Лекарь

Существует мнение, что рабочий кабинет лучше всего показывает характер человека. Есть те, у кого всё педантично выверено, расставлено по линейке, по цветам, по размеру. Есть творческий бардак, когда настежь распахнуты дверцы шкафов, а вся рабочая поверхность оклеена цветными стикерами с самой разнообразной информацией. Кто-то предпочитает основательность: массивную мебель, глухие фасады, жесткие стулья. А кто-то любит пространство, стекло и бесформенное кресло. Герцог Далиентар любил свет, поэтому позади его кресла располагалось большое эркерное окно. Свет со спины ему не мешал. Рабочие поверхности были настроены так, чтобы не бликовали и не тускнели от ярких лучей. Зато собеседнику свет бил прямо в глаза, тенями подсвечивая малейшее изменение мимики и при этом не давая чётко разглядеть лицо самого герцога. Но сейчас шторы на большом окне были задёрнуты, что создавало приятный полумрак. Но перейти в интимный ему не давал тёплый свет четырёх настенных светильников. Сидящему за рабочим столом мужчине можно было дать около семидесяти лет. Но это были «достойные семьдесят», когда ещё тверда осанка, ясен взгляд и крепка рука. А может, и не только рука, но и ещё кое-что пониже. Хотя время уже оставило свою печать на его внешности, выбелив волосы сединой и покрыв морщинами лицо и руки. Зато его гостя, расположившегося в мягком кресле, можно было смело назвать дряхлым. Его сухую обвисшую кожу уже не могли подтянуть даже высокоуровневые лекари. От роскошной когда-то шевелюры остались несколько даже не седых — бесцветных клочков. А лежащая на подлокотнике кисть подрагивала мелким тремором. И только цепкий взгляд говорил о том, что старик впадать в маразм пока не собирался. Со стороны казалось, что между двумя мужчинами разница лет в двадцать, хотя на самом деле она составляла всего пять. И именно хозяин кабинета был старше своего гостя. — С чем явился, да ещё и неофициально? — без всяких церемоний спросил герцог Далиентар. — Правнук у меня вернулся с Метрополии, — прищурился граф Сартан. — И дрянь одну из столицы притащил. Ты знал об этом, но мне почему-то не сказал. — Столичная резиденция — вотчина Шаланэ. Я ему фактически отдал её на растерзание. И сейчас только наблюдаю, стараясь не вмешиваться без особой причины. Так что если внук тебе не сообщил, значит, не посчитал нужным. — И ты так просто выпустишь из рук нить к дворцу? — Моя от меня никуда не денется, — усмехнулся герцог. — А молодому поколению тоже учиться надо. Тем более что у Шаланэ неплохо получается. — И что выходит лучше: общение с Реем Калли или с Ар-Раэйлином? Отвечать герцог Далиентар не стал. Вместо этого демонстративно выгнул бровь и повёл кистью, будто приглашал собеседника развить свою мысль. — Риани из столицы не только метку притащил, но и кое-какие сплетни. Говорит, что Рей Калли на самом деле не любовник Ар-Ниэрлинэ, а прямо-таки законный супруг… Продолжать Сартан не стал, и в кабинете повисла тишина, которую спустя минуту нарушил герцог Далиентар: — Твой сам догадался или подсказал кто? — Говорит, что сам. Связал рассказ Габриэла о полёте на «Луне», странности стабилизации и то, что лан Калли распоряжается в вашей столичной резиденции как в своей собственной. — Надо было не слушать тебя тогда, а сразу забирать его в СБ! Такой кадр упустили! — Ты же знаешь, Адер его сильно любил. Жену свою он терпеть не мог, детей тоже не жаловал, а вот к Риани прикипел. Только его всегда баловал, других для Адера как будто не существовало. Он, когда на Иверу улетал, заставил меня дать слово, что я не сделаю Рари разменной монетой, как когда-то поступил с ним самим. И я пообещал. Если бы я тебе его тогда отдал… — граф Сартан покачал головой. — Ты своего-то не жалел. Вспомни, как ломал Шаланэ. — Не ломал, а воспитывал. И, как показывает время, правильно и не зря. Я никогда не принуждал делать то, что могло его сломать по-настоящему. Лишь заставлял работать головой и искать обходные пути к своей цели. Только дураки могут считать, что ние — это лишь смазливое личико, годное только для того, чтобы согреть чью-то постель. — А разве не ты пытался использовать его как мягкую силу? — Я предлагал, но окончательное решение было за Шаланэ. Если бы я решил однозначно, то у него просто не было бы другого пути. Но я всегда оставлял ему выбор, пусть даже неочевидный. Он выбрал Корпус — и я дал ему эту возможность. Без давления невозможно добиться прогресса, но под принуждением невозможно добиться успеха. Шала доказал, что головой работает лучше, и за это я позволил ему привести в семью Эшаттора. — Ты уже тогда знал? — прищурился Сартан. — Не знал, — после небольшой паузы ответил герцог. — Интуиция сработала, как с тем баронетом, что погиб у Альмадиаров. Вроде бы всё явно было, но что-то зудело под кожей. Так и с Калли — слишком много непонятного было вокруг него. А если что-то непонятно, значит, тебе не хватает информации. — Риани сказал, что он лекарь-десятка… — Вот это самое удивительное. Я тут недавно интересовался этим вопросом и понял, что за всё время существования империи лекарская десятка была только один раз. У Первого Императора. И больше ни у кого! — Хочешь сказать, Калли следующий на очереди? — Не только тебе это пришло в голову, — усмехнулся герцог. — Нет, Лаши сказал, что Венец его не принял. — Не принял? То есть они уже пытались? — Что, тоже посчитал такой поступок детской неожиданностью? — прищурился герцог Далиентар. — А вот я подумал об этом более обстоятельно. И знаешь, к какому пришел выводу? Это не ары — дети, это мы — старики. Я вот смотрю на тебя, эсминец, и понимаю: ты старше меня, хоть и моложе. Морально старше, у тебя другое восприятие мира. Ты уже осуждаешь мои методы, считая их импульсивными, не продуманными, авантюрными. Ты смотришь на них так, как мы смотрим на ланов. Семьдесят лет — для нас расцвет, а для ланов — угасание. А после ста — для аров молодость, а ты уже близок к закату. Я ещё держусь, но надолго ли меня хватит? Увижу ли я взросление Калли? — Из всех обстоятельств тебя волнует именно он? — Да. Я хочу посмотреть, пусть даже одним глазом, как он войдёт в силу. Что ты знаешь о Магде? — Это проблемы Таириллана, — отмахнулся Сартан. — Да, но есть Лебедь. Ты знал, что изначально у него не было ни одного спутника, а сейчас имеется уже двадцать девять? И на пяти из них есть атмосфера, пусть пока и непригодная для жизни. Кто, по-твоему, это сделал? — Рей Калли? — Ар-Раэйлин! Поиграл, как в детский конструктор. А на что ещё он способен? Я хочу это увидеть, но моё время утекает сквозь пальцы… В этом и была причина моего последнего разногласия с Лаши. Я мыслил от себя, а он — со своей точки зрения. Мы сами не поняли, как между нами оказалось целое поколение. И уже другие взгляды, другие ценности... Чего бухтишь, зануда! Лучше бокалы сделай! Граф Сартан вроде бы ничего не говорил, но вдруг рассмеялся, потому что узнал это выражение. Так говорил в Корпусе флагман его реффы. И, без раздумий, граф Сартан плюсовкой создал два ониксовых бокала. — Раньше они толще были, — недовольно заметил герцог Далиентар, рассматривая те на просвет. — Старый стал, экономный, — фыркнул Сартан. — Занудой был, занудой и остался, — прокомментировал герцог, разливая вино. — Вот скажи, хоть сейчас признайся: как ты проносил вино в Корпус, а, флагман? — Это вы были мелюзгой, а я был старше вас. И умнее… И у меня был Лаши, плюсовки которого никто не проверял! А он мне обновлял мебель каждый семестр! И, я тебе скажу, в стенку одного гардероба нормально помещалось до двадцати бутылок! — Я снова чувствую себя как в Корпусе! — Вот и не занудствуй, эсминец! Ещё никому не удалось избежать старости, даже арам. За нами всеми приходит время. За кем-то раньше, за кем-то позже, но оно спросит со всех. А пока мы живы, наша цель помнить, что мы не одни. Сейчас другие линкоры в реффе, и другие эсминцы в линии. И нам остается только уповать на то, что новые линкоры не забудут о том, что за ними идёт эскадра! И иногда принять удар нужно именно линкору, потому что эсминцев просто снесёт тем, что линкору лишь обдерёт броню. — Но тут главное: не переоценить линкору свои силы и не оставить эскадру без флагмана! — резюмировал Сартан и опрокинул в себя бокал вина.