Лекарь

Отлёт Рари с Метрополии выбил меня из колеи. Мы поцапались вечером, утром я уехал в садик, а когда вернулся, то оказалось, что Риани уже нет. Да, он говорил, что его вызвал отец, но я почему-то думал, что сбор в дорогу займёт больше времени. А ещё на меня внезапно свалились выходные. Не то чтобы для меня конец недели стал неожиданностью, но после завтрака я обнаружил, что совершенно не знаю, чем мне заняться. Побродив по резиденции, где до меня никому не было дела, я вдруг понял, что впервые с момента моего появления в империи я оказался предоставлен сам себе. У меня не было занятий, не было обязанностей, и даже Рари с его неугомонной фантазией рядом не было. По идее, я должен был радоваться. Я ведь так долго добивался, чтобы меня оставили в покое. И вот оставили, только вместо радости я почему-то ощущал пустоту. Там, на Ивере, всё было не так. До встречи с господином Адером я тоже был сам по себе, но я всегда знал, что мне нужно делать — постараться выжить. Прожить ещё один день, где-то найти поесть, а если повезёт, то заработать на аренду комнаты. Здесь же у меня было всё: и крыша над головой, и еда. Полностью своих денег не было, но был лимит резиденции, который составлял пять сотен в день без отчёта и отдельно до десяти тысяч в неделю на крупные покупки с обоснованием. У этого лимита была одна особенность — он не накапливался. Если в один день не использовал, то назавтра всё равно будет пятьсот. Мне же в рабочий день тратить деньги было некуда. Отвозил и привозил меня лан Аллер. Завтракал и ужинал я в резиденции. Обед для сотрудников детского сада приходился на сон-час. Воспитатели и нянечки по очереди ходили в столовую, оставляя кого-то одного присматривать за детьми. Полностью истратить лимит я мог только в выходные с Рари. Одежду, обувь, аксессуары мне одобряли всегда, а вот купить ювелирку мне не удалось. Резиденция отказала в оплате. Но, если честно, мне не сильно и надо было. Я тогда Риани хотел сделать подарок. Ближе к обеду я решил позвонить Рари, узнать, как дела. Только он сначала долго не отвечал, а когда принял вызов, то оказалось, что у них там глухая ночь и я поднял его с постели. Поговорить у нас не вышло. Рари сонно пробурчал, что перезвонит завтра, и отключился. Уставившись на пустой экран комма, я вдруг чётко осознал, что делаю что-то не так. Точнее, делаю я так, но совершенно не думаю. Ведь знал же, что неспроста в империи часы всегда показывают два времени: столичное и местное. Это у меня в данный момент оба значения совпадают, но ведь можно же было проверить, сколько сейчас у Риани. Тем более что сделать это достаточно просто. Надо лишь открыть «местные» часы и вбить город. — Что же ты не пользуешься головой, Габриэл? — спросил я сам у себя. Ответ на этот вопрос был прост. С момента своего появления в империи я жил в раковине, как моллюск. Как ребёнок, который разбил любимую мамину вазу и спрятался в шкаф в полной уверенности, что его не найдут и не накажут. Вот только сколько ни сиди, а реальность за створками двери не изменится. И сейчас я осознал это совершенно чётко. Но самым большим откровением для меня стало то, что одиночество оказалось мне неприятно. На Ивере каждый был сам по себе. Если кто-то падал на улице — к нему не подходил ни один прохожий, потому что это не их дело. Кто знает, может, человеку просто захотелось полежать на земле? В империи же было всё не так. Я много раз наблюдал, как люди предлагают свою помощь просто так: закатить коляску, протянуть салфетки испачкавшемуся человеку, добавить в магазине мелочь, если кому-то не хватает на покупку. Поднять случайно увиденный мусор или обратить на него внимание дворника. Империя отличалась от Федерации тем, что здесь люди проявляли инициативу, которая своими корнями уходила в ту самую пресловутую коллективную ответственность. Когда на интуитивном уровне люди считали, что проблемы окружающих — это и их проблемы тоже. О помощи не просили — её предлагали. Предлагал тот, кто может её оказать. В нашем садике есть девочка, у которой мама работает в пекарне. Когда у неё муж уходит на сутки, она приводит дочку в сад в пять утра, потому что у неё самой работа начинается с шести. В такие дни сторож открывает здание, включает свет и играет с девочкой два часа, пока не придёт кто-то из воспитателей. Причем не обязательно с её группы. И делает это сторож не по обязанностям — он имеет право не пускать на территорию детей до половины восьмого, когда официально начинается приём. Он это делает просто потому, что может. Вспомнив про садик, я вспомнил о просьбе заведующей составить список заболеваний. Тот разговор состоялся у нас лишь раз, и больше она эту тему не затрагивала. И сейчас я понял почему. Я должен был сам предложить свою помощь в том объёме и в то время, которые мне подходят. Взглянув на часы, я набрал номер. — Добрый день, Габриэл… — чуть замялась заведующая, словно желая добавить перед именем статусную приставку. — Чем вам помочь? — Кто сегодня дежурит? — Вторая группа. Да, у нас садик и в выходные работает, но только одна группа, в которую собирают всех детей, независимо от возраста. Много не приводят, но, как я понял, ещё ни разу не было, чтобы не пришел никто. Такие дежурства оплачиваются отдельно, и их часто берут те, кто хочет подзаработать. Но воспитатель второй группы — это не тот, кто мне нужен. — Можете вызвать к четырём лану Исару? Хочу остановить ей развитие диабета. И сами тоже подъезжайте. Я вам суставы подлечу. — Только двое? Может, ещё кто нужен? — с надеждой спросила заведующая. — Нет, пока только вы. Сегодня я посмотрю, как на вас ляжет воздействие, и только потом решу: завтра вас на повтор брать или уже других. До садика я решил доехать на линейке. Чисто из любопытства попробовать этот вид транспорта. Читая про неё в сети, я решил, что это похоже на скоростной поезд, но всё оказалось не совсем так. Линейка шла поверху и представляла собой прозрачную трубу, что делало её практически незаметной снизу. Конструкция не давила на голову пешеходам и пропускала солнечный свет. А внутри этой трубы летали капсулы, вмещающие в себя до сотни человек. Капсулы линейки были предназначены для перемещения между районами города, то есть перегоны у них были достаточно длинные, но всё же не настолько, чтобы от станции до места нужно было добираться другим транспортом. Но вот мне до станции пришлось проехать на такси — там, где располагалась резиденция Далиентаров, общественный транспорт не ходил. Пассажиров на платформу поднимали цикличные лифты, которые по одной стороне шли только вверх, а по другой — только вниз. На самой платформе обнаружилось табло со шкалой, где каждый цвет показывал маршрут капсулы, а высота столбца — количество ожидающих пассажиров. Вновь прибывшие прикладывали комм к терминалу нужного цвета, плата за проезд списывалась, а число ожидающих увеличивалось. Если на каком-то направлении их становилось слишком много, то на линейку выпускали дополнительные капсулы. Они могли вклиниться даже в середину маршрута, разгружая именно тот участок, который нужно. Кататься на линейке оказалось забавным. Особенно когда она проходила прямо сквозь здания. В основном это были торговые или офисные центры, то есть станция там была прямо внутри. Особенно мне понравилось то, что линейка не создавала ни шума, ни ветра, ни вибрации. Наверное, благодаря магии, иначе я просто не мог этого объяснить. В детском саду меня уже ждали. По всей видимости, заведующая уже успела рассказать лане Исаре о моей личности и о причине вызова. Потому что стоило мне войти в кабинет, как две женщины подскочили со стульев и склонились в поклоне. Я почувствовал исходящее от них смущение и восхищение одновременно и вспомнил слова Сейта Аллера: ланы относятся к ларам с почтением, но без страха. Никому из них не приходит в голову, что лар может навредить просто так. Работать я решил с двумя пациентками сразу. Это было несложно, примерно как одной рукой размешивать чай в стакане, а другой — листать страницы в сети. А чтобы переключиться между двумя пациентами, достаточно было просто перевести взгляд. Наверное, те пострадавшие при пожаре семнадцать человек, которых я одномоментно зацепил на себя, что-то разбудили в моей сущности, потому что с каждым новым пациентом работа целителя мне давалась всё легче и легче. Я уже не пытался вымученно понять причину болезни — я «рисовал» здоровый организм. То есть не совсем «рисовал», а скорее заполнял контур нужным, как в детской раскраске: небо должно быть голубым, а трава зелёной. Нет зелёной краски? Можно смешать желтую и синюю. Где-то добавить яркости, где-то, наоборот, приглушить цвета или вообще стереть зарождающуюся кисту и бляшки на сосудах. А ещё я понял, почему лекари не могут лечить генетические заболевания. Мы можем только править готовое, реставрировать, возвращать к изначальному. Но если что-то сразу было ущербным, то перерисовать пропечатанные линии «раскраски» не получится. Нельзя сделать из ние мужчину, а из ниды — женщину. Нельзя вылечить моногенные и полигенные нарушения, аутосомные заболевания и хромосомные патологии. Именно поэтому я в юности ничем не мог помочь приёмной сестре-инвалиду. Более того, именно от постоянного контакта с ней мой дар и не проснулся вовремя. Он бессильно бился об неё, как муха в стекло, и однажды перестал замечать окружающих. Это как зрение: если очень долго жить в полнейшей темноте, то, когда появится свет, глазам понадобится время, чтобы адаптироваться к нему. А у меня на полную темноту дара наложился ещё и некроз. И только отчаянное желание не дать умереть господину Адеру криво, некорректно, с эфемерной болью и сукровицей запустило мой лекарский дар. Потому что в магии нет ритуалов, заученных жестов и всего прочего. Её можно натренировать, как тренируется бегун, отрабатывая технику. Но её невозможно выучить, ей можно только пользоваться — как зрением, вкусом, обонянием. Если бы я тогда умел столько, сколько сейчас, то я мог бы не просто продлить Адеру жизнь, а, возможно, даже вылечить. Где-то в подсознании шевельнулся червячок, что это я виноват в том, что господин Адер не дожил до возвращения на Арию. Виноват в том, что Рари так и не увидел любимого им деда. Адер же говорил мне: «Хочешь прибить ненавистного имперца?». Мог ли я в тот момент действительно пожелать ему смерти? Перестать поддерживать, отцепить от него свой лекарский дар? Мог… Рари я позвонил перед сном. У него как раз было позднее утро, и завтрак должен был закончиться. — Привет, извини, что разбудил ночью. Как-то совсем выпустил из вида, что у тебя другое время. — Это болезнь всех столичных жителей. Они считают, что если у них день, то и все остальные не спят. — Расскажешь, зачем тебя вызвал отец? — перевёл я тему. — Мой прежний ухажер объявился, — фыркнул Рари. — Брак предлагает. Даже с родителями договориться успел. — А ты? — А я жду, когда один толстокожий лекарь вспомнит про свои обещания и найдёт время поговорить с графом! Я растерялся, потому что и правда обещал. Только отнёсся к данному обещанию легкомысленно. Нет, отказываться я не планировал, просто снова воспринял проблему с позиции моллюска. Если всё хорошо, то зачем что-то менять? Зачем торопиться, когда впереди много времени. Время… И к нему я тоже относился халатно. По принципу: не торопись, а то успеешь. А вот Рари нет. Он не стал тянуть резину, придумывая отговорки. Даже зная, что на Арии у него могут быть проблемы, он всё равно улетел туда уже на следующий день. Ответственность… — Я пока не могу улететь с Метрополии, — после паузы ответил я. — У лана Аллера контракт с детским садом заканчивается только через две недели. Не думаю, что он отпустит меня раньше. А Далиентары дали ему полную свободу действий, так что не станут менять его решения. Может, ты прилетишь на Метрополию? — А что мне там делать? Мой дом здесь, и у Сартанов нет своей резиденции в столице. Думай, Габриэл, до осеннего равноденствия ещё месяц! Свернув экран комма, я невидящим взглядом уставился в пустоту. Память услужливо мне подсказала, что после равноденствия начинается сезон помолвок. Но оговаривают все нюансы обычно раньше, потому что нужно подготовить приём, разослать приглашения и дать гостям время на сборы. Сам сезон короткий, всего полтора месяца, ровно до начала зимы. А потом придётся ждать следующего года, потому что заключить брак без помолвки нам не дадут. Такое действие бросит тень на всю фамилию Сартанов. С гораздо большей вероятностью Рари просто отдадут в супруги тому герцогу, раз договорённость с ним уже есть. — Надо поговорить с ланом Аллером. Доработать контракт, а потом попросить дать мне возможность слетать на Арию. Тогда я по времени нормально укладываюсь. По комму такое не обсудишь, свой законный выходной он мне вряд ли выделит. Значит, надо пережить завтрашний день в неизвестности. Может, правда позвонить заведующей, чтобы вызвала весь список? Руки будут заняты, голова не будет думать хрень!