Лекарь

Я считал, что Берг отправит Тину под охрану, поэтому был удивлён, когда увидел её одну возле панорамного окна в бывшем зале ожидания. Она сидела на полу скрестив ноги, вплотную к стеклу, и молча разглядывала посадочное поле и городские высотки вдалеке. — Ты что тут делаешь? — спросил я, подойдя ближе. — А что? Думали — сбегу? Знаете, как крыс травят? Ловят одну, заражают инфекцией и отпускают. Она возвращается в стаю и в течение нескольких часов заражает всех. Через сутки они сдыхают, их поедают здоровые и тоже заражаются. Вот так всего одной тварью можно уничтожить всю колонию. — При чём тут крысы? — не понял я. Тина подняла голову и посмотрела на меня. — Вы сказали, что лекарское воздействие видно магам. А ещё вылечили мне руку. Получается, вроде как метку поставили. Ромбик над головой, как в игре у персонажа. Потом накормили и даже дверь в комнате не заперли. Ждали, что я сбегу в гнездо, и вы по этому ромбику узнаете место. Я не крыса. — Если бы обнаружить лекарское воздействие было так просто, то нам не пришлось бы с герцогом Ариаланом целый день кататься по городу, — вздохнул я. — Увидеть подобное можно, только переключившись на лекарское зрение. А постоянно так смотреть на мир достаточно тяжело. Рари рассказал тебе о замёрзших лекарях? — Да, любое лекарство в большой дозе может превратиться в яд. — Не совсем правильное сравнение. Некроз лекари получают, когда начинают контактировать со смертью. Сначала это как обморожение, но чем чаще такое происходит, тем глубже повреждается сама суть. И однажды наступает момент, когда лекарь начинает убивать. Просто так, без причины. Потому что смерть начинает доставлять ему удовольствие. Она становится наркотиком, и такой уже никогда не остановится. Ему без разницы: мужчины, женщины, дети, богатые, бедные… Ему нужно ощущать под руками смерть. Такого замёрзшего лекаря мы и искали, когда наткнулись на тебя.        — Те, кто приходит за смертью… Вы искали Проводника? — тихо спросила Тина. — Ты что-то знаешь? — подобрался я, услышав знакомое название. Но та упрямо поджала губы и вновь повернулась к стеклу. — Тина, это уже не люди, а тёмные твари. И мы знаем, что на Ивере они есть. Проблема в том, что отличить их от обычного человека могут только маги. Империя знает, как с такими бороться, а Ивера — нет. Вы сейчас для них одна большая кормовая база. Где в окружении бесчисленных смертей они будут плодиться и плодиться. Ты такой судьбы хочешь для своего друга? — Это они устроили, да? — Тина снова повернулась ко мне. — Они сделали эвтаназию принудительной? Убивают здоровых людей просто так, за всякую мелочь? Я скажу вам, где найти Проводника, только если вы пообещаете мне его убить. — Я этого сделать не смогу. Лекарям нельзя убивать. Но вот герцог Ариалан такими условностями не скован. Думаю, он такое обещание дать может. — Он прямо настоящий герцог? — Да, глава одного из майоратов Магды. — Я их не так себе представляла, — призналась Тина. — Иверцы много чего не так представляют об империи. Но ты хотела рассказать о Проводнике… — Сначала обещание, что его убьют, — упрямо вскинула голову Тина. — Хорошо, пойдём. Время было уже позднее, и Берг нашелся не в рабочем кабинете, а у себя в апартаментах. — Что у вас, Габриэл? — спросил он, пропуская нас внутрь. — Тут Тина хочет нам кое-что рассказать. Но сначала просит дать обещание, что найденного замёрзшего лекаря обязательно убьют. — Ставить условия в твоей, Тинара, ситуации — это смело. Но в данном случае не вижу противоречия. Оставлять в живых замёрзшего я не планировал. Только получить от него информацию, а потом ликвидировать. Так что рассказывай. Чуть поёжившись под внимательным взглядом Берга, Тина начала: — В Северном районе есть центр эвтаназии. Там не так, как в больницах. Нет красивых прощальных залов, и капсул не две-три, а около пятидесяти. Туда пациентов привозят группами. В основном по осуждённой квоте или после облав. И вот каждый раз, когда отрабатывается группа, капсулы эвтаназии перемещают в арсенал. Так сотрудники называют специальное помещение, где эти капсулы могут стоять несколько дней. Они делают это потому, что им не разрешено открывать капсулы без присутствия Проводника. А он не каждый день бывает, но пару раз в неделю — точно. — Откуда ты это знаешь? — спросил Берг. — Моя мама работала в том центре санитаркой. Обрабатывала капсулы и готовила к повторному использованию. Она рассказывала, что иногда случалось так, что уже привезли новую партию, а все капсулы стоят в арсенале. Но их всё равно не открывают. Ждут. Санитары терпеть не могли такие смены, потому что им приходилось работать в присутствии Проводника.       Он вскрывал капсулу, несколько секунд что-то делал и переходил к следующей. А санитары следом вынимали тело, протирали капсулу изнутри, меняли подкладку и отдавали техникам. А ещё… Мама говорила, что в тот центр лучше не попадать, потому что в их капсулах люди умирают не сразу. Она говорила, что даже если капсула простояла в арсенале три дня, то после вскрытия тело ещё тёплое, не окоченевшее. Как будто человек умер только что. — Получается, они вводят людей в кому и ждут, когда придёт Проводник? Замёрзший лекарь, которому обязательно нужно поймать сам момент смерти. Тина всхлипнула, вдруг упала на колени и сложила руки в молитвенном жесте. — Вы же герцог! Убейте его, пожалуйста! Это он во всём виноват! — Это что за пантомима? — удивлённо вскинул бровь Берг, глядя на коленопреклонённую девочку. — А это Тина начиталась иверских историй об имперских аристократах, — вздохнул я. — Которые по своему содержанию гораздо ближе к феодальным сказкам, чем к реальности. Тина, встань, пожалуйста. В империи так не принято. Тина? Тронув девочку за плечо, я понял, что она плачет. Пока ещё тихо, беззвучно, но уже готовая разрыдаться взахлёб. — Тина, а в чём именно виноват Проводник? — спросил я, насильно поднимая её с пола и усаживая в ближайшее кресло. — Это из-за него… мама… Он её… А Даник, он же не виноват… Он хороший, добрый… У него такие глазки… Тина ревела, а я не знал, что делать. То ли дать ей возможность выплеснуть эмоции, то ли погрузить в сон, чтобы успокоилась. Последнее делать не хотелось, она нам ещё не всё рассказала. Но и иметь дело с девичьими истериками мне не приходилось. И Бергу, судя по всему, тоже. — Тина, тебе сейчас надо взять себя в руки и рассказать нам всё остальное. Ты же хочешь, чтобы тот Проводник понёс наказание? А для этого нам надо всё знать. Что случилось с твоей мамой? И в чём не виноват Даник? — В том, что родился, — всхлипнула Тина. — Мама, она… Когда поняла, что беременна, испугалась сильно. В тот день она странная с работы пришла, поесть не купила, зато принесла аж две бутылки спиртного. В кухне долго сидела, пила. Молча. Я несколько раз к ней подходила, а она меня отсылала. Просила не трогать. Я голодная была. Села в коридоре и заплакала.       Тогда она встала, подошла ко мне, села рядом, обняла и сказала: «Убьют меня, Тинка. Убьют, если ребёнка не скину. А потом этот придёт. Не хочу, чтобы он меня больше трогал. Не хочу, чтобы душу мою забрал». Она совсем уже пьяная была и рассказала мне, что уже два месяца знает, что залетела. Сегодня им в центр как раз таких нелегальных привезли. Пятнадцать женщин на разных сроках. Она кое-как эту смену отработала, а после не выдержала.       А «этот» — это Проводник. Это он её обрюхатил. У них в тот день как раз такая смена вышла, что все капсулы в арсенале стояли. Их по ходу освобождали и загружали новых. Проводнику скучно стало ждать следующую партию. Вот он мамку и того. Ладно бы без последствий обошлось, но она залетела.       Через пару недель мама таблетки какие-то принесла. Ползарплаты за них отдала на чёрном рынке. Да только обманули её. Они пустышкой оказались. Время шло, а она так ничего и не придумала. Хорошо ещё полная была, живота совсем не видно было. Только как-то раз сказала: «Рожу и утоплю сразу. Чтобы даже вдоха не сделал».       Зимой она родила. Пришла с работы бледная, сказала, что схватки были. Всю смену молилась, чтобы воды не отошли. Пять отгулов взяла, чтобы не узнал никто. Утром у неё схватки опять начались. Ближе к вечеру она воду в ванну набрала, музыку на всю громкость врубила. Сказала, если соседи стучать будут, не открывать. Через дверь кричать, что мать с подругами тусит.       Я ей помогала. Она просила, когда ребёнок выйдет, чтобы я не вынимала его из воды, а, наоборот, притопила. Только я не смогла, и она потом тоже… Плакала, но кормила. Даник тихий был, почти не плакал, только кряхтел. Как будто понимал, что шуметь нельзя. И глазки у него были такие большие, чистые, умные.       Мы почти год втроём прожили. Когда приходила квартирная хозяйка проверить собственность, то я прятала Даника в школьный рюкзак и шла гулять на улицу. Но хозяйка всё равно что-то заподозрила. Решила, что мы домашнее животное завели, а по договору аренды этого делать было нельзя. И, придя в очередной раз, она незаметно поставила в коридоре камеру. А через три дня пришла снова и забрала. Посмотрела запись и вызвала к нам полицию.       Они пришли около одиннадцати вечера. Мы тогда ещё не знали зачем. Но Даника всё равно надо было спрятать, и я снова посадила его в рюкзак, открыла окно и вылезла с ним. У нас невысоко было, всего шестой этаж, поэтому решётки на окнах стояли у всех. Вот по решеткам я и забралась на площадку для кондиционера.       Там мы и сидели. Видно не было, но слышала я всё. Маме обвинения предъявили. Про меня спрашивали, только она сказала, что послала меня к аппарату за бесплатной дозой, и что я вроде как должна прийти скоро, если сама по дороге не вкинусь. Маму забрали, а хозяйка в квартире осталась. Ей за донос обещали меня под опеку отдать. Вот она и ждала, когда я вернусь. Заодно и вещи пересматривала, которые себе оставить.       В общем, домой мне возвращаться было нельзя. Я ещё час на площадке просидела, а когда людей на улице совсем не стало, по решеткам с Даником спустилась. Но он не виноват… — Сколько тебе лет тогда было? — спросил Берг. — Одиннадцать. — То есть Данику сейчас три-четыре года? Это ведь он — лекарь? Он вылечил твою руку? Тина зыркнула на меня и прикусила губу, сообразив, что мы поняли из её рассказа то, что она говорить не планировала. — Можешь не отвечать. Потому что маги рождаются только от магов. — А лекарства для кого нужны были? — подхватил я инициативу Берга дожать Тину, пока она растеряна. — Тебе ведь в том пакете не продукты нужны были, а геотерон с вирдапалом. Сильные препараты. Кому-то должно быть очень и очень плохо. И это не Даник, лекари так не болеют. Тина продолжала молчать, а я продолжил давить. — Тина, мы не иверская полиция. Мы — имперские маги. И твой брат — тоже маг. Его надо учить, правильно учить, чтобы он не превратился в очередного Проводника. А ещё где-то там умирает человек, которого ты хотела спасти. И ты всё ещё можешь это сделать. Здесь хорошее оборудование и врачи настоящие. Те, которые лечат. — А потом что с нами будет? — тихо спросила Тина. — Отправим вас на Магду. У Даника будут учителя, да и тебе не мешало бы получить профессию. Будете жить, работать, заведёте семью. Там нет квоты, и законы империи совсем не такие, как считают на Ивере. Тем более ты лично знакома с теми самыми «страшными имперскими магами». Мы с герцогом Ариаланом сильно страшные? — Немного, — призналась Тина, но чуть улыбнулась, поняв, что именно я имел в виду. — А ние Риани, с которым ты недавно разговаривала? — Он тоже?.. — Да, маг. — Герцог? — Не совсем. Рари из графской фамилии, но поскольку он мой супруг, то сейчас относится к герцогской линии. — Подумай ещё вот над чем, Тина. Ты здесь, а твой трёхлетний брат там один. Не получится так, что ты протянешь ещё пару дней, а его за это время заберут в опеку? — Нет, за ним присмотрят. — О как! — хмыкнул Берг. — Так вас там не трое, а намного больше. Ты этого боишься? Подставить тех, с кем живёшь? Тина втянула голову в плечи и кивнула. А ведь она говорила мне про «стаю крыс» и «гнездо». Мог бы и сам сообразить, что одиннадцатилетняя девочка с годовалым малышом на руках не могла пережить зиму на улице одна. — Так ты живёшь в банде? — Мы называем это кланом. — Сколько вас? — поинтересовался Берг. — Семнадцать, — призналась Тина. Я перешел на лекарское зрение и ещё раз осмотрел её. Любопытно… — Ты ещё не занималась сексом? — А надо? — Просто неожиданно для подобной группировки. Там же полное беззаконие. — Гар не мешает, если кто-то хочет сам или идёт зарабатывать. Но насильно никто заставлять не будет. За такое можно по башке получить. Если своих силёнок не хватит — Гар добавит. — Ну вот, лар Габриэл, а вы говорили, что иверцы не умеют жить общими интересами. Всё они умеют, если не давить сверху. Я так понимаю, Тина, ваш клан — это «дикий социум»? Есть лидер, тот самый Гар. Есть пара помощников. Большинство занимается добычей денег и пропитания, но если кто-то возвращается без добычи, то с ним делятся остальные. Сегодня не повезло одному, а завтра не повезёт другому? И у вас кто-то заболел. Судя по тому, как ты рисковала, кто-то значимый для клана. — Гара подстрелили, — вздохнула Тина. — Пулю мы вытащили, но у него началось воспаление. Он уже три дня лежит с высокой температурой. Если он умрёт, нам тяжко придётся. Гар основной добытчик, он единственный из нас, кто работает официально. — А Даник? Не пытался помочь? — Лар Габриэл! — укоризненно покачал головой Берг. — Мальчику три года, его ядро ещё не стабилизировано и работает вспышками. Тину он вылечил, потому что она сестра, самый близкий и дорогой человек. А вот других он может и не зацепить. Нет такого мощного внутреннего толчка, чтобы пробудить ядро. Решай быстро, Тина. Если поедем сейчас, то лар Габриэл как лекарь поможет вашему Гару остаться в живых. Но тебя с братом мы заберём на базу. А потом найдём того Проводника, и я дам тебе возможность посмотреть на его смерть. — Хорошо. Только не на полицейской машине, и без формы. А то наши решат, что я всех заложила.