Every Lover's Game

Воскресенье, 6 ноября 1977 И еще одно, что удалось узнать о Доркас: она недоверчива. Марлин размышляла об этом всю дорогу до своего общежития. Возможно, стоило опасаться Доркас, но, в конце концов, та ведь не собиралась играть ей. Возможно, ей даже все равно. Или она слишком глубоко погрузилась, и не могла ясно мыслить, с такого ракурса серость воды не отличить от серости неба. Пройдя через портрет, Марлин заметила своих друзей возле камина. Прямо зеркальное отражение сцены, которую она только что видела в подземелье, только в красно-золотых тонах. — Всем привет. Она плюхнулась на мягкий диван рядом с Лили и Мэри, в ответ тут же посыпались «эй, привет» и «где ты, черт возьми, была?». Питер протянул ей тарелку с пастушьим пирогом, который он стащил из Большого зала, при виде него у Марлин заурчало в животе. — Ты чудо, — произнесла она, тут же отправляя в рот полную вилку. Он улыбнулся и шутливо поклонился со своего места на ковре, продолжая играть в шахматы с Сириусом, который драматично развалился на одном из кресел, свесив ноги, и передвигал фигуры при помощи волшебной палочки. — МакГонагалл отправила тебя в Ипсвич? — спросила Мэри, расчесывая волосы. — Тебя не было несколько гребанных часов. Марлин пожала плечами и показала на свой набитый рот, избегая необходимости отвечать. Она не знала, как сообщить о сделке с Доркас. — Джеймс подумывал отправить поисковой отряд за тобой, — весело добавил Питер. — Он подумал, Доркас похитила тебя и спрятала твой изуродованный труп в запретном лесу. Она повторила жест, усердно жуя. Это не так уж отличалось от правды, разве что обошлось без трупа. Джеймс читал журнал о квиддиче и обрабатывал несколько ссадин, полученных в драке. В потасовке участвовало слишком много учеников, чтобы всех отправить на отработку, и большинство разбежалось до того, как появились учителя. Судя по всему, Марлин — единственная, кого поймали. — Слизеринцев не стоит недооценивать, — произнес Джеймс. — Особенно после решения Дамблдора. — Какого решения? — Марлин перевела взгляд с одного на другого, торопливо откладывая вилку. Несмотря на произошедшее, мысли о матче не выходили у нее из головы. Снитч так и не был пойман, поэтому технически игра не завершилась, ее отложили, пока пытались остановить драку. И у них было равное количество очков, поэтому победителя пока что было невозможно определить. — Он предложил провести матч-ревашн, — Лили приглушенно вздохнула. Во рту она держала несколько заколок Мэри, та потянулась за одной из них, пока Лили говорила, и вплела ее в густые локоны над ухом. — В конце года, после матча между Гриффиндором и Рейвенкло. — Но, — Марлин моргнула, — разве это не… ужасная идея? Римус фыркнул. Он сидел в самом дальнем от камина кресле, наполовину скрытый дымом от сигарет и очередной книгой, позаимствованной у Сириуса, на этот раз «Последние капли вина». — Еще какая. Матч между Гриффиндором и Слизерином обычно открывал сезон и являлся гарантией, что два факультета не поубивают друг друга весь оставшийся учебный год. Но растянуть его до экзаменов? После сегодняшней драки? Задача Марлин и Доркас только что усложнилась. — Да не переживайте, — Сириус лениво взмахнул палочкой, посылая одного из своих коней разбить ладью Пита вдребезги. — Мы снова с легкостью разгромим Слизерин. — Не в этом дело, Сириус. — Римус со вздохом закатил глаза. Марлин заметила, как остальные переглянулись. — Тогда, пожалуйста, просвети меня, в чем же дело, Римус. — огрызнулся Сириус, в свете камина поблескивал пирсинг на брови. Они так веди себя с конца лета: бесконечный цикл от милых до еле терпимых препирательств. Они всегда препирались, но теперь из-за любой мелочи готовы спорить, пока не устанут. Она не могла понять, нравится ли им это или у них действительно проблемы. В любом случае остальным надоело гадать, в какую сторону свернут их непостоянные отношения, особенно Джеймсу, который не находил себе места с самого начала семестра. Ситуация усугублялась тем, что ни один из парней не признавал наличия проблемы. Все началось на ночевке у Джеймса в августе. Эффи и Монти уехали навестить друга семьи, так что дом был в их полном распоряжении. Раскидав на полу спальные мешки, дополнительные подушки и одеяла, они устроили большое гнездо и уселись в пижамах в круг, передавая друг другу алкоголь, который принесли Джеймс, Сириус и Питер, и магловские закуски от Мэри, Лили, Марлин и Римуса. Они делились секретами, которые еще не знали друг о друге, и изо всех старались удивить. Например, Питер, первый из Мародеров, лишился девственности. Или Мэри разбила окно в общежитии, швырнув книгу через всю комнату, когда умер её любимый персонаж. Сириус в детстве оказался с братом с магловском Лондоне и потерял его там на три часа, а потом нашел в книжном, свернувшимся в углу с книгой. Лили стащила пачку сигар из кабинета Слизнорта во время одной из вечеринок и не заметила, что они были с сюрпризом, пока не накурилась до одури и не вломилась к второкурсникам на урок Астрономии. Когда очередь дошла до Джеймса, тот клялся, что у него нет секретов. Но он никудышный лжец, и его уши ярко покраснели — верный признак того, почему он каждый раз проигрывает им в покер. Они продолжали настаивать, он поерзал, бросил на Римуса извиняющий взгляд и признался, что тот был его первым поцелуем. Они все рассмеялись, за исключением Сириуса, который в ужасе уставился на двух своих лучших друзей. — Что? — закричала Лили. — Когда? — уточнила Мэри. — На третьем курсе! — Джеймс оправдывался, размахивая руками. — Он больше не встречался с Марлс, а все остальные с кем-то поцеловались, и я хотел узнать, каково это, а Лунатик — хороший друг, так что… — И ты поцеловался с ним? — воскликнул Сириус. — С Лунатиком? Нашим Лунатиком? Моим… Питер, сидевший рядом с ним, то ли задыхался от смеха, то ли плакал. Джеймс замялся и запустил руки в растрепанные волосы. — Я сначала спросил. — И, по-твоему, это нормально? — голос Сириус затих настолько, что его скулеж могли услышать только собаки. — Не знаю, чему ты так удивляешься, Бродяга. — Римус впервые за все время подал голом. Он отпил сливочного пива и пожал плечами. — Не то чтобы мне не нравились парни. От неожиданности все замерли. Лили подавилась попкорном, Питер постучал по ее спине, а Сириус застыл с круглыми, как блюдца, глазами. Джеймс моргнул, а потом бросился на парня с медвежьими объятиями, из-за чего Римуса чуть не задушило собственный свитером, попытался окликнуть того, но тот не расслабил хватку. Питер вытер оставшиеся слезы и пробормотал что-то вроде: «Волк вырвался из мешка», и похлопал Римуса по плечу, как обычно гладили старую собаку. Мэри и Лили поспешили присоединиться к обнимашкам, медленно усаживая Римуса обратно. Они держали его за руку и повторяли, как сильно любят его. Марлин ожидала удивления, раздражения, что из нее вырвется «какого хрена, Римус?», но ничего подобного. Она удивлена, что он сказал это — озвучил очевидный факт — но не более. В груди у нее разлилось тепло, и она, сдерживая улыбку, подошла к Римусу, которого своей любовью душили их друзья. Сириус не двигался с места. — Сириус, да ладно тебе. — Марлин чувствовала, как в ее голосе проскальзывают старые пугающие нотки. — Или у тебя проблемы с Ремом? Выражение его лица, когда он услышал ее предложение, стало таким оскорбленным, что все ее сомнения тут же развеялись. К этому моменту Римус уже поднялся и одной рукой потирал грудь, пытаясь отдышаться. Покачав головой, Римус достал сигарету из кармана пижамных штанов. — Пойдем покурим, Бродяга. — мягко произнес он, выжидающе посмотрел на Сириуса, который уже зажал сигарету между губ. Он поднялся и последовал за ним, они скрылись в саду. — Что это было? — Джеймс нахмурился, поправляя очки. Питер подозрительно кашлянул и бросил, чтобы он не переживал об этом. Лили, решила сменить тему, и скармливала им различные снэки. Итак, Римус совершил каминг-аут, и спустя пятнадцать минут и рюмку огневиски Марлин последовала за ним, ее сердце бешено колотилось. Если честно, она бы сделала это раньше, но не хотела портить момент. Когда они с Сириусом вернулись, она просто выпалила: «Сейчас самое время признаться, что мне нравятся девушки?». После чего на нее все набросились, а в голову прилетел недоеденный батончик Mars в качестве компенсации. И после того перекура в саду между ними витала ощутимая энергетика, и никто из них — разве что Джеймс — не заметил, как она отпечаталась в каждом взгляде украдкой, что они бросали друг на друга. Сейчас они смотрели с таким же выражением. — Неужели вы не можете уладить свои проблемы? — сокрушался Джеймс, и Сириус с Римусом тут же отвели взгляд. — Не понимаю, о чем ты говоришь. — У нас все в порядке. Джеймс с громким стоном вскинул руки и случайно отбросил журнал в сторону Марлин. Она поймала его, а тот направился к лестнице, разговаривая сам с собой. — Отлично. Замечательно. Продолжайте страдать, мне все равно. Я сдаюсь. Мэри и Марлин засмеялись. Джеймсу никогда не все равно, и он никогда не сдается. В этом весь Джеймс. Когда через минуту послышался бой часов, Пит подскочил. — Мерлин, уже половина седьмого? — не дожидаясь ответа, он начал убирать шахматную доску, хотя какие-то фигуры были еще в игре. — Эй! — возмутился Сириус. Он демонстративно сосредоточился на игру, чтобы не обращать внимания на Римуса. — Я выигрываю! — Прости, Бродяга. Мне нужно идти. — Питер смахнул с доски аккуратные построения Сириуса, захлопнул футляр и выбежал из гостиной. — Куда, черт возьми, так может спешить эта маленькая крыса? — пробормотал Сириус, что, конечно же, привлекло внимание Мэри. — Если верить слухам, то в объятия милой Люси. — Люси? Что еще за Люси? — Сириус нахмурился. Мэри изящно пожала плечами и откинулась на плечо Лили, почесывая оранжевый комочек шерсти у себя на коленях. Кот — новый обитатель в их общежитии, и хотя он не слишком дружелюбен, Мэри ему нравилась. — Люси Финч? — Сириус свесил ноги с кресла и с глухим стуком поставил их на пол. — Нет, она слишком молода. Люси Сноу… Но она разве не встречается с хаффлпаффцем? Нет! Только не говорите мне, что это Люси Кроуфорд. Если Хвостик встречается со слизеринкой, меня сейчас стошнит. — А что ты будешь делать, если это окажется Люси в алмазах неба? — поддразнила Марлин. В детстве ее мама постоянно включала эту песню. Лили фыркнула, а Сириус закатил глаза. — Не смей издеваться надо мной, я же беспокоюсь. Слизеринцы ужасны. Она может заманить его своими женскими чарами и планировать обокрасть его до нитки, едва он успеет снять штаны. Марлин на мгновение задумалась, не задумала ли Доркас сделать с ней нечто похожее, и не возражала ли она сама. Мэри хмыкнула и забрала кота с колен Лили, баюкая его, как младенца. — Я никогда не говорила, что это Люси Кроуфорд. — Но это возможно? — Может быть. — Я так и знал! Римус громко вздохнул, и он силы его выдоха к потолку поднялся дым. — Сириус. Клянусь Богом. — Ладно, пойду поговорю с Джеймсом о нашем друге. Он меня хотя бы слушает. — парень бросил на него злобный взгляд и ушел. Он исчез в направлении комнат, Римус продержался целый шесть минут, прежде чем чертыхнулся, вскочил с кресла и побежал за ним. — Как по часам, — сухо заметила Марлин. Мэри согласно кивнула, проводя большим пальцем между кошачьим ушами, отчего тот довольно замурлыкал. Лили с головой погрузилась в задание по зельеварению, но в итоге она подняла взгляд поверх очков для чтения — еще один новый аксессуар, из-за которого Мэри постоянно хихикала, поддразнивая подругу за то, что та испортила себе зрение, засиживаясь допоздна за учебой. — А теперь, — она откинула рыжие волосы на плечо. — Выкладывай. — Выкладывать? Что? — Марлин прикусила губу, стараясь не выдать себя. Лили добродушно закатила глаза. — Что там с Медоуз? — О-о, точно, — подхватила Мэри, ее глаза загорелись, когда она прижала кота к груди. — Как поживает твоя дорога соперница, милая? — Доркас Медоуз совсем не изменилась. Хотя, — она сделала паузу. — Мы пришли к соглашению. Но «соглашение» — слишком мелкое слово, чтобы описать то, что они сделали. Подруги уставились на нее. Лили хмурила тонкие брови, словно пыталась решить задачку по нумерологии повышенной сложности. Мэри то отводила взгляд, то смотрела прямо перед собой. Ни одна не понимала, что имела в виду Марлин. — Вы заключили соглашение. — Ага. — Быть… милыми друг к другу? — Боже, нет, — Марлин тяжело вздохнула. — МакГонагалл была не в восторге от произошедшего. Она сказала, если подобное повторится, то мы с Дор… Медоуз лишимся своих мест в команде. Поэтому мы, ну понимаете, договорились, — она неопределенно махнула руками, — держать факультеты в узде. Насколько это возможно. — И Медоуз не угрожала тебе? — Лили продолжала хмуриться. — Или, не знаю, не пыталась обмануть? — Нет, — по крайней мере, она уверена в этом. — И вы просто решили работать вместе? Без кровопролития? — Мэри недоверчиво прищурилась. Марлин опустила взгляд на свою ладонь и быстро сжала ее. Им не обязательно знать об этой части истории. — Это временное перемирие между двумя соперницами. Ничего особенного. На лице Лили появилась довольная улыбка, которая говорила Марлин то, что она уже знала: ей не по себе, и она обманывала себя, думая, что знает, как ситуация выглядит со стороны. — Между вами, при всем желании, никогда не было «ничего особенного». — Мэри рассмеялась. — Вы даже один матч без ссор прожить не можете. Марлин вздохнула, чувствуя себя опустошенной, и откинулась на спинку дивана. Она слышала потрескивание огня в камине, мурлыканье кота и смех соседок по комнате. Но она чувствовала только руку Доркас на своей ладони, которая обжигала кожу. — Да, — пробормотала она, разглядывая потолок. — Думаю, ты права.

***

— Ты ведь знаешь про лягушек? — спросила Лили, пока они спешили на Заклинания, звонко стуча каблуками по камню. Староста не отставала от Марлин, поняв, что ее новая должность — пресекательницы розыгрышей — может быть ей полезна. — Да, знаю, — пробормотала Марлин, не выпуская изо рта колпачок от ручки и показывая на запястье, где ярко-красными чернилами выведено «лягушки!». — А как насчет перьев, превращающих каждое второе слово в «блять»? — продолжала рыжеволосая. — Я думала, ты их все конфисковала. — Я тоже, — Лили разочарованно вздохнула. — Но кто-то раздает их первокурсникам, особенно слизеринцам, говоря, что они помогают с грамматикой, отчего возникают проблемы. Марлин одернула рукав мантии в поисках чистого участка кожи, на котором еще не был записан очередной розыгрыш, что гриффиндорцы задумали против слизеринцев. Прошло всего три дня, но список уже внушительный. Во время второй отработки ей поручили оттирать граффити со стен в туалете, и это стало еще одним доказательством напряженной обстановки, царившей в замке. Стены были сплошь исписаны в: «ссы в другом месте, львиная шкура»; «ты так сильно хочешь нас поцеловать, что выглядишь тупо»; «гриффиндорки лучше всех только в одном, если под этим подразумевается быть шлюхой». Лили же полностью погрузилась в свои обязанности старосты. Она помогала Марлин со списком, который та вскоре передаст своей невольной союзнице, но из-за этого рыжеволосая вечно опаздывала. Как, например, сейчас, они опаздывали, черт знает на сколько, но продолжали обсуждать эту тему. — Перья, — повторила она, записывая чуть выше локтя, при этом неловко отводя руку назад. — О, и я думаю, какие-то парни собираются испортить портрет Салазара Слизерина возле библиотеки, но я не знаю, кто именно. — Лили аккуратно закончила, когда они подошли к двери кабинета. Марлин записала нарисовала на одном пальце и закрыла колпачок ручки, вытянула руки, оглядывая кроваво-красные строчки, покрывающие худощавые мышцы. — Это все? — Пока что, да. — Лили одарила ее милой озорной улыбкой. — Но кто знает? Может, мне надоест быть старостой, и я присоединюсь к веселью. — Боже, и настанет конец света. Ее подруга спокойно сообщила профессору Флитвику, что они были заняты делами факультета, что, по сути, правда, пусть и наполовину. Марлин провела остаток урока перенося записи с кожи на пергамент. Позже, по дороге на ужин, она обдумывала идея для своего эссе, которое нужно написать к концу семестра. Она хотела написать, как этимологически развивались заклинания, и как это позволяло на расшифровку сложных древних проклятий, отделяя изначальный смысл от изменений, произошедших с течением времени. Но тут они свернули к пустой лестнице, и она отвлеклась на трех идущих к ним студентов. Регулус, Барти и Эван. Сириус издал неприятный звук, но Лили и Мэри схватили его за руки, заставляя идти дальше. Джеймс и Римус шли позади него, положив руки ему на спину в знак молчаливой поддержки. Если Регулус это и заметил, то не подал виду: на его лице застыло нечитаемое выражение. Отстав от остальных, Марлин достала из кармана пергамент и быстро сложила его в самолетик. Барти ухмыльнулся, проходя мимо, его лицо превратилось в гротескную комедийную маску. Пробормотав заклинание, она запустила самолетик в его сторону. Но прежде чем он успел врезаться ему в нос, Эван перехватил его. Он быстро просмотрел список, а затем отсалютировал ей двумя пальцами, что она восприняла как обещание передать сообщение. Марлин оказалась права, когда после вечерней отработки вышла из кабинета, вся в меловой пыли от чистки досок, и увидела ждущую ее Доркас. Она так элегантно и непринужденно прислонилась к перилам, что с таким же успехом могла оказаться статуей, возле которой поколения студенток Хогвартса рыдали у ее ног. При ее виде у Марлин сжалось сердце, но она скрыла это за хмурым выражением лица. — Доркас. — Маккиннон. Оттолкнувшись от перил, девушка начала идти, явно ожидая, что Марлин последует за ней. Закатив глаза, она назло ускорила шаг, пока не оказалась на полшага впереди. — Ты никогда не зовешь меня по имени, — подметила Марлин, стряхивая мел с закатанных рукавов рубашки. — И на то есть причина. — Неужели мое имя так ужасно? — они свернули за угол, и она услышала, как Доркас фыркнула, словно намеренно уходя от ответа. — Дело не в этом. — Значит, ты хочешь сохранять дистанцию? — Совершенно верно. Она сдержалась, но откровенная неприязнь задела ее. Должно быть, она сидела глубоко в душе, раз Доркас отказывалась называть ее по имени, чтобы ни у кого не осталось сомнений, как ей все равно на ее существование. — Я зову тебя «Доркас», — возразила она, и та фыркнула, покручивая кольцо на пальце. — Да, — согласилась она, немного помолчав. И судя по ее тону, она этому не рада. Марлин бесцеремонно разглядывала Доркас. Доркас слегка прищурилась, но никак не отреагировала. Марлин резко остановилась, выгнула бровь и отвела взгляд. — Как бы ты хотела, чтобы я тебя называла? Медоуз? Третий номер? Слизеринская сучка? — она тщательно проговаривала каждое новое прозвище. — Или, может, «любимая»? Ты ведь меня иногда так называешь. — Иногда я ко всем так обращаюсь. — Но я могла бы так называть тебя. Доркас заняла ту самую позу, которая, как знает Марлин, означала, что ее слова задели, и от такого предположения она вздрогнула. Это одна из самых ярких реакций, которую она у нее вызывала, и Марлин не могла не насладиться видом, даже когда Доркас раздраженно посмотрела на нее. Однако она промолчала, посмотрела на Марлин, прежде чем своим очень милым голосом произнесла: — У тебя мел на лице. — и снова отвела взгляд. Марлин вздохнула, давая выход накопившемуся напряжению, вытирала лицо, прикусывая язык. Она все еще пыталась избавиться от мела, который, по ее мнению, явно обладал магическими свойствами, раз продолжал появляться на ее лице, как вдруг Доркас остановилась в коридоре возле библиотеки. Марлин не следила за тем, куда они шли, и, похоже, ее вполне устраивало просто следовать за Доркас, как щенок на поводке, но, поняв, возле какого портрета они остановились, она моргнула. — Тебе передали мое сообщение. — Какая догадливая. Снова разозлившись, Марлин убрала руку от лица и прислонилась к стене, пока Доркас внимательно изучала портрет Салазара Слизерина. Высокое, динамичное полотно, на котором изображен волшебник-основатель на поросшем травой выступе с видом на Черное озеро. Он отвернулся от зрителя, волосы развевались на ветру, а рука поправляла палочку на бедре. Он не говорил, как другие портреты в замке, потому что на холсте не отражена его истинная личность, а лишь представление художника о нем. Но Марлин всегда казалось, что он выглядел холодным во всем смыслах. Хотя, возможно, это просто ее личное предубеждение как полукровки, которое нравилась возможность изучать магию. Что бы ни видела Доркас на картине, это должно было быть нечто более художественное — все эти мазки, теория цвета и прочее, на что обращают внимание художники — потому что она внимательно и долго смотрела на картину. Марлин наблюдала за ней. Тусклый свет, льющийся из окна, освещал профиль Доркас, а ее тень отсвечивала на каменном полу. — Ты когда-нибудь рисовала подобное? — слова сорвались с ее губ, прежде чем она успела их сдержать, нарушая гнетущую тишину в коридоре. Доркас бросила на нее быстрый взгляд и поджала губы. — Движущиеся картины? — Марлин утвердительно промычала, и Доркас кивнула, не сводя глаз с картины. — Несколько раз. Конечно, на холстах поменьше… мне негде хранить подобные. Но я делала множество двигающихся скетчей. Доркас до этого практически не делилась с ней ничем личным, и сердце Марлин забилось быстрее от волнения. — Не уверена, что я когда-либо видела движущиеся скетчи, — призналась она, и Доркас перевела на нее удивленный взгляд, но тут же отвела. Для человека, выросшего в мире, где магия являлась неотъемлемой частью повседневной жизни, как еда на тарелке или деньги в кармане, должно быть странно не знать такой незначительной, но важной детали. — Ты маглорожденная? Вопрос не добавил напряжения, но Марлин все равно слышит подтекст. Большую часть времени об этом стараются не говорить, но волшебный мир не всегда был добр к тем, у кого «нечистое» магическое происхождение. К примеру, к Марлин и ее соседкам по комнате. И такое отношение все еще считается нормой в некоторых уголках магического и богатого общества, а точнее в чистокровных и слизеринских кругах. — Вообще-то я полукровка, — резко ответила она. — Но выросла в магловском Лондоне. Доркас выпрямилась, осознавая защитную реакцию Марлин. — Для протокола: ни я, ни мои друзья не верим в превосходство крови. Так могут думать только безумцы или глупцы. — Да? — Марлин бросила вызов. — Да. Портрет Салазара Слизерина навис над ними, словно подтверждая их слова. Неожиданно услышать, как слизеринка из знатной семьи так решительно осуждает кровные предрассудки. Даже те, кто не считались откровенными фанатиками, обычно избегали этой темы или заявляли о равенстве, втайне придерживаясь традиций. Но, откровенно говоря, Марлин впервые удивлена. Доркас скользнула взглядом по ее лицу, а затем, фыркнув, снова сосредоточилась на картине. Зрительный контакт разорван, и Марлин прислонилась головой к стене, разглядывая потолок. Кстати, зачем ты меня сюда привела? — уже хотела спросить Марлин. Доркас провела ее через ползамка, а она даже не спросила, куда они идут. — Как бы весело ни было… — Ты здесь, потому что Стивен Эйвери рассказывает всем, что ты лесбуха, готовая отдаться кому угодно, лишь бы тебе подали на новые сережки и школьные рубашки. Марлин бросило в жар, и у нее тут же свело желудок. Отчасти из-за того, что о ней так говорят, отчасти из-за того, что этим занимается Эйвери, а отчасти из-за того, что она услышала эти слова милым голосом Доркас. Пальцами нащупала мягкую нитку на рукаве, где бабушка зашивала дырку, и ее несколько раз перешивали, особенно в плечах. Ее купили, когда она училась на третьем курсе, и она слишком узка для ее семнадцатилетнего тела. Ей ненавистна мысль, что такие придурки, как Эйвери, это заметили. А мысль о том, что Доркас слышала, что о ней говорили? Или что она ходила с этими мыслями и каждый раз, когда смотрела на них, прокручивала их? Боже, как же она это ненавидит. — И? — выдавила она из себя. — И ты не можешь с ним подраться. — Зачем тогда рассказала мне, если не поэтому? — Марлин оттолкнулась от стены, нахмурилась и сжала кулаки. — Ты ведь дружишь с Мэри Макдональд и Питером Петтигрю? — Да. — Тогда ты бы все равно узнала рано или поздно. Как ни досадно, но она права. Мэри — королева сплетен Хогвартса, а Пит дружил с несколькими слизеринцами из шахматного клуба. Он бы сказал ей, если бы услышал что-то подобное. Доркас не обращала на нее внимания, сосредоточившись на том, чтобы наложить на портрет несколько защитных заклинаний. Закончив, она убрала палочку и снова посмотрела на Марлин. На лице той отражался гнев, Доркас поджала губы и начала объяснять более спокойным тоном. — Это не моя прихоть, а необходимость. Трюк внимательно следит за слизеринской командой. Если ты как-то отреагируешь или что-то скажешь, она узнает, и тогда нам конец. Марлин прикусила губу, снова чувствуя себя пятнадцатилетней девочкой, вырванной из реальности. Оставаться в тихом, но бушующем море сводило с ума. Хотелось выследить Эйвери и со всей силы ударить его коленом в пах, чтобы и его дети прочувствовали это, но напротив нее стояла Доркас. — Я серьезно, Маккиннон. Никаких драк. Она, как всегда, разговаривала высокомерно, но в тоне проскальзывала забота. Как будто она сопереживала. Глубоко вздохнув, Марлин позволила гневу выплеснуть настолько, насколько возможно. Научиться уступать — сложно. Но только они снова смогут играть против друг друга. Притворство ни к чему не приведет, а ведь они партнеры. — Хорошо, — выдохнула она. Доркас кивнула, ее косы упали на плечи. Они стояли близко друг к другу, обе поддались вперед. Взгляд Доркас упал на то же место, куда она смотрела до этого, на ее лице мелькнуло раздражение, пока она наконец не протянула руку и не провела кончиком пальца по щеке Марлин. Прикосновение такое нежное и неожиданное, что Марлин застыла от удивления, пока Доркас поправила выбившуюся ее прядь и одернула руку. К лицу Марлин прилила крови, и сейчас это не имело абсолютно никакого отношения ни к Эйвери, ни к обидным словам, ни к дракам. — Мел, — коротко объяснила Доркас, слегка пошевелив пальцами в подтверждение своих слов. Затем она развернулась на каблуках и ушла, оставив Марлин стоять с открытым ртом, как при их первой встрече, только на этот раз все было наоборот. Как только Доркас исчезла из виду, Марлин зажмурилась, чувствуя, как по телу разливается жар. Боже, — промелькнуло в ее мыслях. Единственное слово, которым она могла описать происходящее.