Every Lover's Game

Суббота, 19 ноября 1977 Суббота — последний день отработки Марлин и Доркас. Она должна радоваться этому… если вообще могла радоваться чему-либо. Ее мучило не только похмелье, от которого в висках отдавало при каждом звуке и вспышке света. И даже не то, что ее друзья в похожем состоянии после бурной ночи и переносили последствия поодиночке или парами. Но было еще и письмо, свинцовым грузом лежащее в кармане. Марлин чувствовала себя полной неудачницей. Вчера ей удавалось успешно избегать этого, пропустив завтрак, но сегодня Тим любезно передал ей письмо. Даже если бы она не узнала почерк или конверт, и его веса было достаточно, чтобы понять от кого оно. Она еще не открывала его, но пальцы чесались, пока она поднималась к кабинету по истории магии. Она чувствовала, конверт тяжелее, чем могло показаться на первый взгляд. Марлин немного опоздала, Доркас уже стояла, прислонившись к косяку, со скрещенными на груди руками. Утренний свет играл в ее косах. Сердце Марлин забилось быстрее. Воспоминания о прошлой ночи расплывчаты. Некоторые моменты она помнила отчетливо: пение, снегопад, поцелуй Римуса и Сириуса, перо между ее пальцами… но даже если она забыла, то проснулась бы с ощущением, что они как-то взаимодействовали. Хотя бы из-за зачарованного пергамента, исписанного красными и зелеными чернилами, он лежал среди блестящих камушков, целебных бальзамов и прочих безделушек в кармане куртки Сириуса. Доркас обратилась к ней по имени и нарисовала цветок. Такой маленький, но, как и в ситуации с мелом, когда она стерла пятно с лица Марлин, он прилип к ней намертво. Она столько раз перечитала последнее сообщение, что оно отпечаталось в ее памяти, прежде чем она уснула и снова спрятала пергамент. И сейчас он у нее с собой, хоть Доркас и стояла рядом. Глупо, но это казалось лучшим противоядием от любых ее действий. Но она забыла об этом, стоило Доркас выпрямиться, в ее глазах мелькнуло что-то, что Марлин восприняла как подобие смеха. — Как твоя голова? — спросила девушка, входя в класс. Марлин закатила глаза и прошла за ней, чувствуя, как к щекам прилила кровь. Прошлой ночью она не в первый раз флиртовала с Доркас, но впервые Доркас, возможно, ответила взаимностью. Поэтому Марлин чувствовала себя такой растерянной и глупой, какой была на пятом курсе, когда они познакомились. — Замечательно, — выдавила она из себя и тут же направилась к столу. — Потрясающе. Совершенно невероятно. Оставлю лучший отзыв и пять звезд. — хотелось обхватить голову руками и отгородиться от мира. Хотелось поджечь письмо в левом кармане и превратить слова с другого пергамента в тату, где-нибудь на самом видном месте. Хотелось снова прикоснуться к Доркас. На столе лежала стопка пергаментов, который они должны были… проверить? систематизировать? измельчить, чтобы скрыть улики, свидетельствующие о грязном прошлом профессора Бинса? Марлин не успела осознать, как Доркас положила перед ней половину стопки, а остальную отнесла к себе за парту, и изящно села за нее. Взгляд Марлин задержался дольше положенного, и Доркас, должно быть, почувствовала его. — Смотри на себя, Маккиннон. Нам нужно работать, и чем больше времени это займет, тем дольше мы здесь пробудем. — Это даже не считается работой. — раздраженная тем, что ее поймали, Марлин с неохотой приступила к заданию. — Думаю, нас посадили вместе в надежде, что мы прикончим друг друга. — Это не значит, что мы не должны ничего делать. — Доркас фыркнула, не открываясь от пергаментов. — Мы не обязаны этим заниматься, — подчеркнула Марлин. Она встала и подошла к парте Доркас. По мере приближения Марлин движения девушки стали медленнее, плечи опустились, дыхание стало еле слышным. Марлин наклонилась к ней вплотную, руки Доркас замерли, сжав пергамент. — Мы не обязаны. Сегодня последний день наказания. Бинс даже не заметит. Так какой смысл? Губы Доркас приоткрылись, но через секунду стало понятно, она не могла придумать ни одной веской причины, по которой им стоило напрягать зрение и порезаться бумагой. Марлин не из тех, кто отлынивает от работы — обычно все наоборот — но она и не из тех, кто тратит свое время впустую. Доркас отложила пергамент и посмотрела ей прямо в глаза. Между ними было всего несколько сантиметров. — Если МакГонагалл и Трюк увидят нас в коридорах, когда мы должны быть здесь… — Знаю, мы снова получим отработку, — перебила Марлин. — Мы можем остаться здесь. — И чем, по-твоему, мы можем заняться? — Ну, — в тоне Марлин слышалась дюжина непристойных шуточек. Доркас раздраженно вздохнула, но Марлин покачала головой, снова краснея, и откинула волосы назад. — Просто… поболтать? — Теперь ты хочешь поговорить? — на лице Доркас появилось возмущение. — Ты игнорировала меня два дня. — Не знала, что ты считала, любимая. — маленькая победоносная птичка била крыльями у нее в груди, Марлин слегка приподняла уголки губ. — Не называй… Черт возьми, о чем нам вообще разговаривать? — Квиддич? — предложила Марлин, Доркас косо посмотрела на нее. — Я планирую вырвать у тебя победу в финальном матче. Не потому, что я хочу превзойти гриффиндорцев, а потому, что хочу видеть, как ты проиграешь. И ты все еще хочешь обсудить со мной квиддич? Улыбка Марлин расширилась. У нее пробежали мурашки по коже, она оперлась локтями на стол, оказываясь практически нос к носу с неподвижно сидящей девушкой. — Не обязательно говорить о школьных командах, любовь моя. За какую профессиональную команду ты болеешь? За «Гарпий»? Доркас закатила глаза, снова издала протестующий звук, но не поправила ее. — Разумеется, я болею за «Гарпий», Маккиннон. — Я тоже. — Очевидно, — произнесла Доркас, и Марлин рассмеялась. — Кто из них, как тебе кажется, лучшая? — Ты не можешь просто… — выпалила Доркас, но тут же замолчала, сжимая одно из своих колец. — Неважно. Письмо в кармане Марлин заставляло ее говорить обо всем подряд, но она не могла остановиться. — Я готова поставить все на Натали Моран. — она не стеснялась в выражениях. Ей нужна хоть какая-то реакция от Доркас, подтверждение, что они на одной волне. — Загонщица? — Доркас посмотрела на нее с непонятным, напряженным выражением лица. — У тебя есть типаж. — А у тебя? Есть? Вопрос повис в воздухе, казалось, Доркас с трудом сдерживалась, но вскоре выдохнула и расправила плечи. На мгновение ее взгляд упал на губы Марлин. — Ты же знаешь, что да. — наконец произнесла она непоколебимым тоном. Жар только усилился, и вместо того, чтобы попытаться сформулировать очередной невнятный ответ, Марлин достала из кармана кожанки конфету. Вчера вечером, возвращаясь через «Сладкое королевство», она стащила несколько штучек. Хотя, не понятно, считалось ли это воровством, учитывая, что Джеймс оставил на прилавке столько сиклей, что можно было купить в два раза больше. Достав вишневый леденец, она предложила один Доркас. Доркас инстинктивно приняла его, кончики из пальцев соприкоснулись с ощущением, подобным удару молнии о землю. В голове Марлин пронеслись мысли, как близки они были к поцелую в библиотеке, как близки они сейчас, но от резкого движения письмо, которое она так старательно прятала, выскользнуло из кармана. Конверт ударился об угол стола и упал на пол. На лицевой стороне кремового цвета выведено имя Марлин. Она заметила, как Доркас нахмурилась и потянулась за конвертом. Вид Доркас с конвертом в руке вызвал в груди Марлин иррациональный, похмельно-кисловатый адреналин, и она поспешно выхватила его, забывая про предыдущий вопрос. — Забудь, мы можем… посидеть в тишине. Уверена, ты бы предпочла именно это, — пробормотала Марлин, оттолкнулась от стола, возвращаясь к своим проблемам. То, что она столько времени игнорировала письмо, оставляя то гнить в кармане, не привело ни к чему хорошему, а только ухудшило ее настроение и заставило признаться Доркас Медоуз в том, что ей нравились девушки. Марлин опиралась на стол позади себя, чувствуя, как твердая поверхность давит ей на поясницу, и сделала глубокий вдох. Затем она методично вскрыла конверт одним пальцем. Лак уже почти облез, с таким же успехом можно было сказать, что его вообще нет, но она продолжала вскрывать конверт с систематической жестокостью. Звук прорезал тишину в комнате, она чувствовала на себе взгляд Доркас, но продолжала, пока не достала письмо. Привычки домашних тут же подействовали на нервы. Бабушка настаивала на том, чтобы на письмах, отправленных совой, была указана стоимость доставки, хотя Марлин и ее брат объясняли, что это не так работает. И в этот раз ничего не изменилось: на уголке наклеены почтовые марки третьего класса с тюльпанами (наверное, остались с Пасхи). А сама бумага дешевая, из непрочного материла, который их церковь отдавала в качестве пожертвований, сверху отпечатано «Эммануэль Пэриш» и крестик. От страниц пахло кухонным мылом и духами Avon. Со словами «пан или пропал», звенящими в голове подобно церковному колоколу, Марлин начала читать. Содержание письмо именно такое, какое она ожидала, но это не помешало разбередить глубокую рану в груди. Каждое слово — еще один гвоздь, заколачивающий ее гроб, в котором она всегда была любимой, но непонятой. Ее семья поздравляла с днем рождения, но помимо этого, они снова подняли тему того, как они не хотели, чтобы она возвращалась на седьмой год. Это началось еще летом, сначала доброта и надежда завернутые в подарочную бумагу, как мелово-розовое платье, которое бабушка подарила ей на Рождество. И она возненавидела сначала их, а потом и себя. Но когда они предложили, что Марлин, возможно, лучше провести время дома, вдали от магического мира, чтобы они могли присматривать за ней, это ощущалось примерно так: вот твоя жизнь, разложенная по аккуратным маленьким коробочкам. Найди магловскую работу, сними крошечную магловскую квартирку, выйди замуж за посредственного магловского мужчину, который уйдет или умрет раньше, чем твоим детям исполнилось бы восемнадцать. Ходи в церковь, готовь ужин и никогда не проси большего. Это обожгло что-то глубоко внутри нее, и, если честно, она до сих пор не могла прийти в себя. Вот почему легче сосредоточиться на чем-то противоположном: тайных вылазках из дома, чтобы напиться с друзьями; фантазиями о поцелуях с девушками; с головой погрузиться в квиддич, драки и сделку с Доркас. Неизменно соперничающая с ней Доркас каким-то образом стала неотъемлемой частью ее жизни — той, которую Марлин выгрызала, как собака кость — жизни, полной магии, секса, веселья и феминистской панк-музыки, от которой ее мама стискивала зубы. Ничего милого или стабильного. Хотелось жить, а не выживать. И, возможно, хотелось, чтобы мама снова взяла ее за руку, как раньше, хотя бы раз, когда Марлин была Марлин. Но от этого боль только усиливалась. Положив письмо поверх смятого конверта, Марлин подняла взгляд на каменную кладку над головой. Она уже не в первый раз ловила себя на том, что разглядывала потолок, вытянув шею до боли, когда чувствовала себя подавленной. У нее больше нет Бога, но горечь, за то время, что он у нее был, осталась. Иногда казалось, она искала что-то, во что можно поверить. Ее мама и бабушка восприняли бы это как знак того, что ее еще можно спасти, но для Марлин это лишь доказательство того, как далеко она зашла. В одиннадцать она бы ни за что не задумалась, на какое место поставить веру. Тогда все было проще. Шелест бумаги вернул Марлин в реальность, она наблюдала, как Доркас положила письмо обратно в конверт, а затем отложила его в сторону, освобождая место между ними. Зеркальное отражение сцены, которая произошла, когда они пришли к соглашению: Марлин с одной стороны стола, разваливающая на части, и Доркас с другой, по какой-то необъяснимой причине собирающая ее по кусочкам. — Твоя семья? — уточнила Доркас. Она хмыкнула, ее недовольство, должно быть, очевидно, потому что Доркас выгнула бровь. — Семьи ведь и должны быть такими… — Сложными? Она кивнула, и Марлин наклонила голову, понимая, что Доркас пыталась быть милой. Или… доброжелательной. Понимающей. — Ты никогда не упоминала о сестре, — сказала Марлин, хотя их разговоры никогда не были настолько цивилизованными, чтобы затронуть эту тему, несмотря на то, как сильно она хотела заполучить каждую частичку Доркас. Ее лицо напряглось, Марлин подумала, что затронула неприятную тему, но девушка только поджала губы, прежде чем заговорить. — О сестрах. — она сжала пальцы. — Еще одна дома. — А та, что в Хогвартсе? — Мы с Корди… не ладим. Марлин одолевало любопытство, но она не приставала с расспросами, как и та не приставала к ней, пока она читала письмо. — Это довольно распространено на твоем факультете. — ответила Марлин, вспоминая Регулуса и Сириуса. Доркас фыркнула, раздраженная и смущенная, но не отрицающая. — Она из Рейвенкло, как и вся моя семья. Так что не думаю, что в этом дело. Марлин удивлена, с какой легкостью она открылась, и слегка наклонилась вперед. — Вся семья? — Кроме меня. Распределяющая шляпа решила, что мне больше подойдет более жестокая среда. — Я бы тоже так решила. — на лице Марлин промелькнула улыбка. — Не сомневаюсь. Последовала пауза, Марлин сглотнула. — Я понимаю, каково… быть не такой, как все. В моей семье на протяжении шести поколений все были хаффлпаффцами. — Правда? — Доркас скептически нахмурилась. — Не могу представить тебя в Хаффлпаффе. — Считаешь, желтый мне не идет? — Говорю, тебе идет быть гриффиндоркой. — Доркас фыркнула. Марлин не уверена, что это комплимент, но от слов расползлось тепло, а сердце сжалось. Доркас крутила кольцо на пальце, тяжелое серебро словно подмигивало Марлин. — И я не шутила, когда говорила, что сделаю тебя на поле в следующей игре. Марлин чувствовала, как тепло разгоралось в огонь, расползающийся по ее животу, спине, груди, горлу и лицу. Ее уверенность, ее компетентность… ей чертовски нравилась. — Можешь попытаться, — ответила она, Доркас слегка прищурилась, между ними проскакивали искры, которые можно было заметить невооруженным взглядом. Достав второй леденец, она сняла обертку и положила конфету в рот, выпрямляясь. Доркас откинулась на спинку стула, не сводя глаз с Марлин, но она просто убрала письмо в карман куртки и направилась к выходу. — Куда ты идешь? Марлин замерла в дверном проеме и широко улыбнулась, обнажая зубы. Вишня шипела на языке, оставляя след на нижней губе. Если Доркас хотела сделать ее, она может это устроить. Но, сидя на бессмысленном наказании, когда могла бы летать над полем или бегать по тропинкам, оттачивая навыки, этого не добьешься. — Думаю, тебе придется подождать и узнать самой. — ответила Марлин, подмечая блеск в ее глазах, а затем ушла, шумно спускаясь по лестнице и размышляя о том, приняла ли Доркас второй леденец. Будут ли сегодня из губы одинаковы на вкус. Мысль уже не казалось такой нереальной, как месяц назад. От чего Марлин улыбнулась еще шире.

***

Огонь, что разожгла Доркас, заставлял Марлин бегать так, что у нее перехватывало дыхание; благодаря нему она максимально выкладывалась на дневной тренировке, он пульсировал в каждом упражнении, в каждом повороте и каждой капельке похмелья. Она в отличной форме, о чем часто повторял Джеймс. Точнее, он одобрительно воскликнул «отлично, Марлин!», а потом переключился на Сириуса с «Бродяга, почему ты не летаешь?», потому что тот последние два с половиной часа слонялся по полю без дела. — Я влюблен, — послышалось в ответ от Сириуса, а после он притворно упал с метлы. Будь он не таким опытным, то определенно бы познакомился с землей поближе. Остальные члены команды покачивали головами, смеясь над его выходками. Для них это была обычная сириусова драма, но для Марлин радость на его лице очевидна, как звезду на ночном небе. Но, честно говоря, Марлин его понимала. Она жаждала матча, до которого еще несколько месяцев, и надеялась, что ее не выгонят из команды. И в этом виновата Доркас. Приподнятые уголки губ и блеск в ее глазах — постоянные спутники Марлин. — Знаю, я хороша, Блэк, но это уже смешно. — Держи себя в руках, Маккиннон… — Сириус направил на нее свою биту. — А, теперь мы говорим обо мне… Джеймс фыркнул, собираясь сказать, чтобы они вернулись к тренировке, но тут на заснеженном поле появилось семь зеленых пятен. Марлин сразу же заметила их, и ее сердце бешено колотилось. Капитан обернулся, чтобы посмотреть, что привлекло ее внимание. Гриффиндорская команда внезапно все поняла, даже маленькая Флоренс перестала ловить снитч. — Не переживайте, я разберусь. — Джеймс сдвинул очки на кончик носа и улыбнулся. Он пошел к слизеринцам, и остальные члены команды последовали за ним. Когда они подошли достаточно близко, Марлин уже могла разглядеть Доркас и Регулуса, а Джеймс разговаривал с капитаном Слизерина. — Поле наше до шести, — дипломатичным тоном, выработанным из-за роли старосты, произнес Джеймс. — А я тебе говорю, оно наше с пяти, — невозмутимо ответил Кейт. — Ну, если хочешь, можем сходить к мадам Трюк… — И потратить впустую наше время? — Так и думал, что ты это скажешь. — Джеймс тепло улыбнулся. Еще до того, как он открыл рот, Марлин заметила хитрый блеск в его глазах. Боже, помоги им. — Почему бы нам не устроить небольшой тренировочный матч? Это полезно для обеих команд. Или… вы боитесь проиграть? Марлин бросила взгляд в сторону Доркас, но та молчала, как и Регулус, выглядевший, как и всегда, бледным и подавленным. Вообще, такие моменты они и должны пытаться предотвратить, иначе все закончится катастрофой. Но от мысли о том, что ей снова предстоит сыграть против Доркас, Марлин охватило волнение. Кейт тяжело вздохнул, а спустя секунду кивнул. — Один матч, а потом поле наше. И никаких фокусов. — И в мыслях не было, — ответил Джеймс, будто Сириус однажды не вломился в кабинет МакГонагалл и не изменил его имя в личном деле на «Джеймс Фокусник Поттер», а затем целый год не рассказывал всем, что «ф» в его инициалах, означала как раз фокусника. Капитаны вернулись к своим командам. Марлин и Сириус встали по обе стороны от Джеймса. — Джеймс, — она оглянулась на слизеринцев. — Это не лучшая твоя идея. — Я думал, ты обрадуешься. — он нахмурился. — Это отличный шанс узнать их тактику. — Я приму любую возможность надрать их скользкие задницы. — вмешался Сириус, хмуря темные брови, и Джеймс сжал его плечо. — Видишь? Вот это настрой! — а затем крикнул: — Всем приготовиться, начинаем через две минуты! Парни отошли, и Марлин впилась ногтями в собственную руку, чувствуя холод от снега. Сумерки сгущались, но Доркас по-прежнему выделялась на фоне остальных, несмотря на их одинаковую зеленую форму. Марлин хотела сыграть. Очень. Хотелось сразиться с Доркас сейчас, а потом еще раз летом, но это будет возможно, если их не исключат из команд. Из-за дурацкой накладки в расписании поля может начаться настоящая бойня, которая все усложнит. Она уже слышала недовольное ворчание своей команды, не говоря уже о злобных взглядах Эйвери. А потом Доркас бросила взгляд на Марлин, ее лицо освещено тусклым светом, и она чувствовала собственное учащенное сердцебиение. Зрительный контакт обжигал, на самом деле, одного вида Доркас хватило. Казалось, влечение Марлин к ней увеличилось в десять раз. И Доркас смотрела так, словно знала об этом. Она крепче сжала метлу, кожа перчаток заскрипела, а лицо окрасил румянец, который не получится списать на холод. Они — плотина, готовая прорваться, а каждое взаимодействие — еще больше дождевой воды, переливающейся через край. Джеймс хлопнул в ладоши, и Марлин пришла в себя. Две минуты уже прошли? Тряхнув головой, будто это помогло избавиться от мыслей, он полетела туда, куда указывал Джеймс. Тот выглядел уверенно в темнеющем небе, когда описывал мелочи, на которые следует обратить внимание, и маневры, которые хотел, чтобы они протестировали, пока была возможность. И все же Марлин колебалась. Если у кого-то из команды появится хотя бы синяк, и мадам Трюк узнает, что они с Доркас причастны… Да пошло все. Марлин уже не в первый раз позволила желанию заглушить здравый смысл и закинуть его куда-нибудь за трибуны. Лили, Мэри, Питер и Римус придут позже, и, возможно, подберут его по пути. Не было ни свистка, ни комментатора, ни судьи, ни зрителей. Два капитана кивнули друг другу. Джеймс улыбался, а Кейт серьезен, и этого достаточно, чтобы они сорвались с места. Они играли поближе к земле, скользя ботинками по снегу, а черты лица растворялись в темноте. Игра грязная и быстрая, и с каждым отобранным квоффлом, отбитым бладжером и перехваченным снитчем она становилась все более жестокой. Сириус запустил мокрым снегом в лицо слизеринскому вратарю, а Джеймс продолжал отпускать глупые, чересчур дружелюбные комментарии в адрес «Змей». Другая команда отвечала тем же, играя с беспощадной эффективностью, почти по-деловому, что противоречило интуитивной, слаженной тактике «Львов». Марлин тяжело дышала, а лицо раскраснелось. Она ничего не могла сделать, чтобы предотвратить превращение матча в ад, кроме как сосредоточиться на Доркас, та приняла бы что угодно, что Марлин бы выкинула, и ответила тем же, не втягивая никого в их личную игру. Сколько раз у нее получилось бы перехватить бладжеры Доркас, прежде чем та одарила бы Марлин одним из своих раздраженных взглядов? Три. Сколько секунд потребовалось ей, чтобы взмахнуть битой и испортить подачу? Она справилась за две. Какие приемы использовала Доркас, когда противостояла Марлин? А какие скрывала? А какие Марлин могла использовать против нее, чтобы продемонстрировать свое упрямство? Ответ: все возможные. О, она бы выбилась из сил довольно быстро, несмотря на натренированное тело, но сделала бы это. Сделала бы только ради того, чтобы увидеть пламя в глазах Доркас. В сумерках их форму невозможно отличить, и Марлин поняла, почему в квиддич играли днем или при свете прожекторов. Только мышечная память и прищуренные глаза удерживали их от того, чтобы играть против собственной команды. Не то чтобы это сказалось на счете. Тот даже не изменился, ноль: ноль, и время почти закончилось. За пятнадцать минут до конца Марлин оказалась рядом с Доркас, довольно улыбнувшись, когда та вздохнула, стоило им ногам соприкоснуться. «Оказалась рядом», кстати, не совсем правда. Марлин заметила, как та наблюдала за ней, выжидала момент, чтобы сделать ход, но она опередила. — Это твоя новая тактика? — спросила Доркас, не сводя глаз с остальных игроков. — Врываться в мое личное пространство и запугивать меня? Марлин фыркнула, вспоминая все случаи, когда они оказывались так близко друг к другу. Приятно осознавать, что ей удалось задеть ее невозмутимость. — Возможно, — согласилась Марлин. — Но никакого запугивания. — Соблазнить у тебя тоже не выйдет. — черные глаза сверкнули. — Спорим, что вышло бы. — Я тебе не позволю. Такая уверенная. Такая Доркас. Марлин улыбнулась. — Ты не можешь все контролировать. Когда-нибудь что-нибудь пойдет не по плану. — она произнесла «п» с придыханием, просто чтобы немного позлить ее. Доркас поерзала на метле, их бедра соприкоснулись, по коже Марлин пробежали мурашки, а лицо залилось румянцем. Слава Богу, день клонился к закату. — Ты даже не забила, Маккиннон. — Доркас покачала головой, ее слова прозвучали одновременно мягко и твердо. — Как и ты. У нас ничья. — Ну, сейчас это изме… Доркас не успела договорить, из темноты появилась Талкотт. Ни одна из них не обращала внимания на происходящее вокруг, и прошла всего секунда между тем, как Марлин заметила слизеринскую охотницу, что вот-вот столкнулась бы с Доркас, и как Марлин оттолкнула Доркас в сторону. Падение вышло короткое и не слишком изящное — всего шесть футов в воздухе, они переплелись ногами — но не менее впечатляющее. Доркас что-то прорычала, а Марлин застонала, снег забрался под форму. К тому же Доркас сидела на ней. Она наполовину нависла над Марлин, наполовину опиралась на нее. Одной рукой она погрузилась в снег возле ребер Марлин, а другой сжимала воротник ее формы. Колени упирались в чужое бедро, и они прижимались друг к другу грудью. Несколько косичек Доркас щекотали лицо. — Блядский Боже, — выдохнула Марлин, чувствуя, как Доркас прижималась к ней. И от этого ощущения у нее перехватило дыхание сильнее, чем от падения. Возможно, она в раю. Она моргнула, черты лица другой девушки едва различимы в свете, отражающемся от снега. — В какую игру ты играешь? — грудь Доркас быстро вздымалась и опускалась. Слова произнеслись четко и с расстановкой, будто она в полном замешательстве. — Я думала, ты уже догадалась, любимая. — Марлин протянула руку и нежно коснулась виска Доркас. — Ты же знаешь, мы на квиддичном поле? Может, тебя стоить проверить на сотрясение? Знакомое фырканье достигло ушей Марлин, но на этот раз она почувствовала его и кожей. — У меня нет сотрясения. — Громкие слова для девушки, только что упавшей с метлы. Снег пробирался под форму Марлин, А Доркас такая теплая… теплее всего на свете. Тепло разлилось по ней сильнее, когда девушка крепче сжала воротник Марлин, притягивая ее к себе на дюйм, и разговаривая тихим, настойчивым голосом. Возможно, Марлин никогда еще не видела ее такой раздраженной, с горящим от злости лицом. — Я не упала с метлы, — прошипела Доркас. — Ты потянула меня за собой. — Но знаешь что? Абсолютно без разницы. — Заткнись. Она сдвинула ногу, лежащую между бедрами Марлин, и надавила на все нужные точки. Марлин густо покраснела и поерзала. Боже, боже, боже… — Заставь меня, — выдохнула она, запыхавшаяся и возбужденная, чувствуя, как жизнь вливалась в нее через каждую точку соприкосновения. Доркас что-то пробормотала себе под нос. Марлин не расслышала, но понимала примерный смысл. Доркас потеряла контроль. Всего на секунду, но этого было достаточно. Доркас подняла их, обхватив руки Марлин. Место соприкосновения словно пронзила молния. Она так отвлеклась, что даже не заметила приземлившегося Джеймса. Марлин ни за что на свете не могла представить, сколько они так пролежали прижатыми к заснеженному полю, погрузившись в свой мир. — Вы как, в порядке? — Джеймс слегка нахмурился при виде ошеломленного взгляда Марлин. — В порядке, Джеймси. — и он медленно кивнул. — Осталось всего десять минут, но если вы хотите переждать… — Да, — ответила Доркас за них обеих, ни на секунду не отпуская Марлин. Джеймс вопросительно посмотрел на Марлин, но она лишь улыбнулась ему. Если из-за своих переживаний он прервет то, что они начали, она спрячет его очки. Доркас потянула ее за собой к зданиям за трибунами. Марлин слишком возбуждена, чтобы обращать внимания на то, куда ее вели. Ей казалось, она вот-вот выпрыгнет их собственной кожи. — Если бы я знала, что падение с метлы так на тебя подействует… — начала Марлин, но Доркас бросила на нее мрачный, многозначительный взгляд. — Я не упала… Ты снова выводишь меня из себя. — Доркас покачала головой, ее косы разлетались в разные стороны. — И что я говорила тебе насчет того, чтобы заткнуться? — А я, кажется, просила заставить меня. Волнение, предвкушение и прочие желания смешались в груди Марлин, когда Доркас толкнула ее к двери раздевалки. Дверь распахнулась под ее весом, и Марлин, спотыкаясь, зашла в тускло освещенное деревянное помещение, друга девушка следовала за ней. — Вот сейчас уже больше похоже, что ты хотя бы пытаешься. — выдохнула Марлин, и в этот момент дверь захлопнулась, отрезая большую часть света. Когда ее загнали в угол, Марлин вспомнила о первых днях их соперничества, о ней без рубашки, а потом о заклинаниях, что она использовала. Интересно, каким она воспользуется на этот раз. Две руки обхватили ее щеки, мокрой спиной она упиралась в стену, и Доркас заткнула ей рот. Не с помощью заклинания, а прижав губы к губам Марлин. От ее лица по всему телу расходились приятные заряды, доходя до кончиков пальцев ног и приковывая ее к месту, словно удар током. Из ее горла вырвался неконтролируемый звук, и Доркас поглотила его, запустив руки в волосы Марлин и сжав их. Небрежным, неумелым движением она распустила ее хвост, по спине пробежали мурашки. Она на грани. Это могло убить ее. — Доркас, — выдохнула она, пытаясь объяснить ей это, дотянулась до ее руки, а потом и до талии. — За… — девушка тяжело дышала. Она поменяла угол и заставила Марлин умереть еще семнадцать раз, — …ткнись. Поцелуй не грубый и не жесткий, и от этого еще хуже. Мягкие настойчивые губы на ее губах, острые ногти, зарывающие в затылок и прижимающиеся к ее телу — все это заставляло Марлин чувствовать одновременно слишком много и слишком мало. Ее мысли сменялись одна за другой, пока их не осталось вообще. Осталась только Доркас. Действуя инстинктивно, Марлин оттолкнулась от стены, пытаясь прижаться к Доркас всем телом. От толчка они потеряли равновесие, и Доркас впечатала их в ближайшую стену. Только когда на них полилась вода, Марлин поняла, они врезались в душевые. Она охнула от неожиданности, а Доркас впилась поцелуем в ее губы, не обращая внимания, что под водой, льющейся на них обеих, становилось жарко и влажно. Доркас потянула ее за волосы, и Марлин заскулила: смущающий, животный звук, на который она не обратила внимания, потому что все еще не оставляла попыток прижаться к Доркас. Она обвила руками ее за талию, чувствуя, как по телу Доркас пробежала дрожь. Она хочет этого, — твердила Марлин про себя. — Она хочет этого, хочет. Она хочет меня. От этой мысли по ее телу пробежал электрический разряд, и она вспыхнула подобно сверхновой. Ее никогда раньше никто не хотел. — Доркас, — повторила Марлин, проводя руками по спине девушки, по выведенному на форме номеру и фамилии, которые она чувствовала кожей. Их форма промокла и прилипла к телу, так что Марлин могла разглядеть все восхитительные изгибы Доркас. Ее проигнорировали, но от прикосновения послышалась тихий вздох. У нее чертова зависимость. Она — единственный воздух, которым хотелось дышать; лучшая игра, в которую они когда-либо играли. Она хотела поделиться этим с Доркас, но могла лишь только шептать ее имя. — Доркас, — она попробовала в последний раз, когда они, спотыкаясь, выбрались из душа, прошептала в самый уголок ее рта, на секунду отстраняясь, но тут же крепко обнимая. — Ебать! Ты видел маневр Серрано Доджа? — раздался голос Сириуса за секунду до того, как они услышали звук открывающейся двери. — Это было ахуенно! Марлин не сразу пришла в себя, ее руки все еще сжимали одежду Доркас, как раз в тот момент, когда та резко отстранилась. Марлин бессильно опустила руки, моргнула, и тут до нее дошло, где и с кем она, блять, была. Доркас отошла, косы упали на лицо. Марлин выдохнула, кажется, впервые за несколько недель. — Да, приятель. — согласился Джеймс. — Можем потом использовать его. — Будет полезно, если мы сможем прорвать их защиту. — добавил Тим. — Они в этом хороши. — капитан заметил Марлин и Доркас, окинул их слегка озадаченным взглядом. Остальная команда собралась вокруг него, все потные, с метлами и грязным снаряжением. — Чувствуете себя лучше? Когда Доркас подняла взгляд, чтобы ответить, ее лицо сияло, как бриллиант. — Намного, — ответила она. А затем так же стремительно исчезла в вечерней темноте, как и появилась. Ее мокрая зеленая форма странно выглядела среди алого. Марлин ударилась головой о стенку душевой кабинки. Теперь, когда напряжение между ними так эффектно спало, она понятия не имела, как загнать шторм обратно в бутылку. Особенно, когда хотелось, чтобы он разразился с новой силой.