Every Lover's Game

Пятница, 16 декабря 1977 В предрождественские недели у всех словно в голове одна любовь. Каждый раз сталкиваясь с Пандорой, та направлялась или возвращалась от своего нового возлюбленного, и она теперь хотела развидеть, как Барти и Регулус вели себя по отношению друг к другу. Помимо этого, Эван еще чем-то расстроен. Хотя, возможно, потому что его отец снова попал в газеты, на этот раз из-за слухов о том, что он изменяет своей любовнице. И среди ее друзей все аналогично. Хотя бы из-за Мэри, пытающей подтолкнуть Лили к потенциальным парням, как будто это ее работа. И все дошло до абсурда. — Что насчет Пита? — спросила она, пока они занимались в комнате. Марлин кинула в нее резинкой для волос. — Во-первых, он встречается с той слизеринкой. — напомнила она. — А во-вторых, я не могу представить его и Лили вместе. — Почему нет? — Мэри перевернулась на бок и подложила под щеки кулаки, напоминая младенца. — Пит замечательный. Лили прекрасна. Из них вышла бы идеальная пара! Последний разговор между Лили и Питером был о том, мог ли хлеб стать хорошим магическим проводником. — Боже, — Марлин со смехом опустила голову на учебник по продвинутым чарам. — Теперь я не могу не представлять это. Но что-то осталось неизменным: Сириус и Римус по-прежнему безумно влюблены друг в друга. В субботу после того разговора с Питером и Лили Сириус чуть ли не сорвал с Марлин в Большом зале кожанку, она едва успела выхватить зажигалку и палочку. — К чему такая спешка? — она поежилась от внезапного холода, и он одарил ее безумной улыбкой Сириуса Блэка, кивая в сторону Римуса, ждущего в дверях. — Луни пригласил меня на свидание, — он чмокнул ее в лоб (перед этим встав на носочки, потому что они одного роста), а потом ушел. Джеймс же с головой погрузился в квиддич, обязанности старосты и розыгрыши, как никогда раньше. Он утверждал, что так и останется до конца года или его смерти. Марлин думала, он, возможно, единственный здравомыслящий человек среди них. В свою очередь, Марлин пыталась сдержать нарастающую волну в груди. Сосредоточиться на прикосновениях Доркас, а не на бешено колотящемся сердце. Они «расстанутся» еще не скоро, но почему-то казалось совсем иначе. Если Марлин неравнодушна к Доркас, то она эгоистка, и хотела, чтобы у Доркас тоже были к ней чувства. Хотелось, чтобы та скучала по ней, когда их соглашение закончится, пусть и немного. Глупо и некрасиво. На самом деле это последнее, что ей следовало делать, если она хотела сохранить голову на плечах, но Марлин не могла удержаться и растягивала каждое мгновение, проведенное с другой девушкой, делая все возможное, чтобы свести ее с ума. И дело в том, что после многих лет принятия, месяцев ссор и недель с тайными поцелуями стало легче. Марлин постоянно восхищалась тем, насколько хорошо она узнала Доркас за все время. К примеру, Доркас нравились прикосновения. Она вздрагивала, напрягалась и снова расслаблялась, когда Марлин проводила большим пальцем по тыльной стороне ее ладоней. Она извивалась и обмякала, когда Марлин обнимала ее за талию. Она напевала, когда Марлин играла с кольцами на ее руках, и вздыхала, когда та прикасалась к крошечным прядям на затылке. Она изучила тайный язык ее тела, состоящий из вот таких мелочей, и теперь являлась экспертом. Это выведено на ее руках в пустых кабинетах, в темных чуланах для метел и под трибунами на поле. Марлин не смогла забыть, даже если бы очень захотела. Это уже на ее подкорке, и ей оставалось только надеяться, что тело Доркас будет инстинктивно тянуться к ней после окончания всего между ними. Когда дело доходило до ее желания, прикосновения воспринимались проще остального. Каждый полушепот, каждый полупоцелуй словно пронзал Марлин молнией. Когда Доркас, несмотря на свою непреклонность, тянулась к Марлин, та чувствовала себя живой. Когда Доркас смеялась, строила планы или проявляла заботу к своим друзьям, грудь Марлин расширялась, напоминая яркое и голубое небо. Даже их соглашение — проявление странной доброты. Доркас могла спровоцировать Марлин на новую драку и добиться, чтобы ее выгнали из команды, но вместо этого она выбрала более трудный путь полный шипов, бурных вод и презираемой ею девушки лишь бы они снова могли играть вместе. И пока Марлин прижималась переносицей к подбородку Доркас, мысленно повторяя, что у нее никогда не будет такого будущего, та сосредоточена только на победе над Марлин раз и навсегда. Ей все сложнее вспоминать, что они вообще-то соперницы, хотя остальная часть школы с удовольствием продолжала напоминать ей об этом. Для них они не Доркас и Марлин, состоящие в «Клубе Отомстителей» и тайно встречающиеся большую часть времени, а Доркас и Марлин, заклятые соперницы, вечно оскорбляющие друг друга. Именно ими они должны быть, если Марлин не хотела остаться с разбитым сердцем. В среду Мэри подозвала какого-то хаффлпаффца к их столику в библиотеке. Тот откровенно флиртовал и с ней, и с Лили, а на Марли бросал лишь быстрые взгляды. Поморщившись, Марлин встала и сделала вид, что не искала Доркас, пока не столкнулась с Эваном. Он опирался на стопку книг, его взгляд затуманен, а сами глаза покрасневшие. — Доркас здесь нет, — вместо приветствия произнес он. — Но, возможно, тебе следовало бы с ней проверить Большой зал перед ужином? — Что на этот раз? — Марлин посмотрела на него. — Это твои друзья натворили, Маккиннон, — Эван пожал плечами. — Спроси у них. Она пробралась обратно между стеллажами, замечая Пандору и Барти делающих бумажных журавликов из вырванных страниц учебников и зачаровывающих, чтобы те летали. Лили и Мэри сидели за их столом все еще не думаю об учебе, поэтому Марлин, смирившись, вышла из библиотеки и спустилась по лестнице. Большой зал, — написала она на ходу на пергаменте, и через секунду на нем появился маленький знак вопроса. Присутствие Доркас по ту сторону согревало, но она изо всех старалась подавить это чувство. Когда она добралась до Большого зала, Доркас уже там. На ней испачканная краской блузка и джинсы, а среди кос торчала кисточка. От такого вида у Марлин что-то сжалось в груди. Доркас никогда не выглядела настолько непринужденной, разве что когда сидела у нее на коленях с растрепанными от поцелуев волосами и выглядела очень милой. От этой мысли стало еще теплее, к счастью, Доркас умела оставаться разумной. — В чем дело? — спросила девушка, когда Марлин прошла мимо, намеренно задевая ее рукой, хоть и знала, что так делать не стоило. Доркас слегка вздрогнула, и Марлин чувствовала удовлетворение от маленькой победы. Но она открыла тяжелые двери и постаралась отбросить эти мысли. — Не уверена, — ответила она. — Эван сказал, здесь будет что-то… Они зашли, и их взгляд упал на кусок зеленой ткани, свисающей с бра высоко над учительским столом, словно приспущенный флаг. — Это…? — Похоже на то. Доркас фыркнула и провела испачканной краской рукой по лицу, оставляя красный отпечаток над бровью. Марлин проследила за ее движением, и опустила взгляд, а потом услышала бормотание Доркас. — Блять, это из-за тебя. — Меня? — Да, тебя. Благодаря тебе она там оказалась. Вытащив палочку и многозначительно посмотрев на Доркас, она пыталась опустить ткань с помощью левитации, но та прилипла. Единственное, чего ей удалось добиться — стянуть ткань так, чтобы полностью обнажить серебряные буквы на изумрудном фоне. Блэк 1. Блять. С тех пор как они украли их джерси в прошлом году, «Мародеры» выставляли их как военные трофеи и всегда в самых неподходящих местах. Если они прикрепили одну из них на всеобщее обозрение, это наверняка что-то да значило, как и в предыдущие три раза. А учитывая, что это джерси Регулуса? Марлин видела, как «змеи» относились к младшему Блэку. Его называли принцем Слизерина. — Отличная работа, любимая. — Доркас засмеялась у нее за спиной. Марлин прищелкнула языком и зажала палочку в зубах. — Я снова «любимая», значит? — приглушенно спросила она и пошла вперед. Доркас осталась на месте, внимательно наблюдая за ней. — Думала, меня повысили до «Марлин». — она запрыгнула на учительский стол. Доркас неодобрительно хмыкнула. — Ты становишься «Марлин», только когда у тебя проблемы. Она палочкой пыталась подцепить ткань, но не дотягивалась. — А как ты будешь меня называть, когда у тебя будут проблемы? Послышалось фырканье, а потом Доркас нежным голосом произнесла милое прозвище, от которого Марлин чуть не упала со стула. — Детка? — Что… ты… — она вздохнула, краснея, и решила закончить расспросы, пока у нее еще было сердце и целые руки и ноги. Марлин снова попыталась подцепить ткань, стараясь не заострять внимание на пристальном взгляде Доркас. Ткань пропитана чем-то, но это точно не магия. Она вспомнила свой день рождения и плакат в дверном проеме. Сириус. Она любила его, но порой он так раздражал. — Поторопись, — произнесла Доркас. Когда она оглянулась, то сквозь щель увидела, как приближаются другие студенты. — Господи. Двери распахнулись, Марлин в прыжке схватилась за джерси и всем своим весом потянула ее на себя. Ее туфли простучали по столешнице, а потом и по камню, когда она спрыгнула со стола и приземлилась рядом с Доркас. Когда в зал ввалились первые студенты, они неловко расступились и отвели взгляд. Словно только что встретились. Но когда среди них появился Джеймс, его выражение лица на секунду дрогнуло. Темно-карие глаза скользили по обеденному залу, а затем остановились на них. — Марлс, Медоуз, — поздоровался он, подходя ближе, его голос звучал бодро, хоть и немного растеряно. Его взгляд остановился на джерси, которую Марлин сжимала в руках. Он указал на нее. — Это…? — Подарочек от Сириуса? Ага. — А, — он поправил очки, оглядывая быстро заполняющийся зал. — Теперь я вспомнил, он просил Пита отлевитировать что-то, и говорил о сюрпризе за ужином, но… — Не притворяйся, что ты не знал. — Марлин фыркнула. — Не знал, — отрицал он, но при этом ухмылялся. — Правда. Я думал, он говорил про лягушек… — Это джерси Регулуса, — невозмутимо перебила Доркас. На лице Джеймс отразилось понимание. — Верно. Еще раз оглянувшись по сторонам, он потянулся за джерси, и они вдвоем спрятали ее под его гриффиндорским джемпером. Они не особо скрывались, но, поскольку это Джеймс, Марлин сомневалась, что кому-то показалось бы странным, что за пять минут до ужина под его джемпером была чья-то рука. Однако Доркас это не устроило, и, сверкнув глазами, она ушла. — Поттер, — произнесла она, полностью игнорирую Марлин, если не считать легкого соприкосновения их мизинцев. «Месть», — подумала Марлин, и это прикосновения наэлектризовало ее нервы. Она внимательно наблюдала за тем, как Доркас прошла мимо столов к выходу. — Чем вы тут занимались с Доркас? — спросил Джеймс, и Марлин перевела взгляд на него, вспоминая, что она не одна. Она на секунду замерла, но не смогла придумать правдоподобную ложь, поэтому просто ответила: — Ссорились, как обычно. — и он рассмеялся, так же как и всегда, громко. — Ничего нового. Он толкнул ее плечом и потянул к их столу. Все это время Марлин делала вид, что ей все равно, когда она в следующий раз увидится с Доркас… А это ее главная проблема, связывающая по рукам и ногам.

***

Ничего бы не произошло, если бы между ними не было такой страсти. Если бы Марлин ненавидела Доркас с той же жестокой, ядовитой злобой, с какой она ненавидела других. Но нет — колкости, насмешки и презрительные взгляды разожгли в ней огонь, пока раздражение не сменилось голодом, и все это не стало напоминать прелюдию, способ скоротать время, когда они могли снова прикоснуться друг к другу. И даже тогда она могла бы справиться с физическим желанием, если бы только сердце не решило вмешаться. Так продолжалось до последнего дня семестра. В оживленном коридоре Эйвери и еще один слизеринец с крысиным лицом толкнули Марлин с очевидной целью, на что она с радостью послала их куда подальше. Обернувшись, она встретилась взглядом с стоящей неподалеку Доркас, аккуратно придерживающей ремень сумки. — Что? — протянула Марлин, проводя костяшками пальцев по губам. — Я разве что-то говорила? — Доркас выгнула бровь. — Твое лицо сказало. — Неужели? — Да, — Марлин подошла ближе. Она чувствовала на себя взгляды, но думала только об изгибах шеи Доркас, когда та приподнимала подбородок, позволяя Марлин целовать ее в шею. — Дай угадаю, мне стоило оставить это до матча? — Умница. До тебя наконец-то дошло. — глаза Доркас свернули, но тон не изменился. Марлин ухмыльнулась, чтобы скрыть, как сильно колотилось ее сердце. Она стояла в нескольких сантиметрах от Доркас, у нее внутри все переворачивалось, и… — Вы обе, разошлись! — они одновременно обернулись и увидели, как к ним направлялся разъяренный староста. Марлин подняла руки, изображая невинность, а затем скользнула взглядом по лицу Доркас и считала все признаки влечения. Она отступила и заставила себя пойти в кабинет, но не смогла удержаться и бросила последний взгляд через плечо. Доркас стояла там же, не сводя с нее взгляда. Сердце Марлин снова затрепетало, и она, быстро подмигнув, отвела взгляд. На Истории магии ее сосед по парте, рейвенкловец, который видел их маленькое представление, пытался вовлечь ее в разговор, кто лучший загонщик Хогвартса. Его слова все еще звучали в ее голове спустя несколько часов, когда они с Доркас обжимались в ее комнате. Она пересказывала их разговор между страстными поцелуями. — Судя по всему, — Марлин просунула пальцы под воротник блузки Доркас, — у нас с тобой равные шансы. Доркас коснулась губами уголка ее рта и перевернула их так, что теперь Марлин прижималась спиной к двери. Она встала на носочки, их носы соприкоснулись, черные глаза блеснули. — Но кто, по его мнению, победит? Марлин закатила глаза в ответ на предсказуемый вопрос, но не сдержала улыбки. Она провела рукой по затылку Доркас, отчего та выдохнула и прижалась еще ближе. — Не скажу. — Значит, я? Марлин поцеловала ее вместо ответа, ощущая самодовольную улыбку Доркас. Она все еще хотела победить Слизерин, она хочет, но ее предательское сердце начало ставить радость от внимания Доркас выше радости победы. В голове всплыло гадание Мэри. Но вместо того чтобы зациклиться на нем, она провела по бедру Доркас. Время приятно и медленно тянулось, наполненное губами и ладонями, дрожью и вздохами, и, в конце концов, они оказались возле ее кровати, покачиваясь словно в медленном танце. В этом так легко потеряться, забыть обо всем и сосредоточиться исключительно на охватывающем ее предвкушении, напоминающем о рождественской елке каждый раз, стоило Доркас улыбнуться в ответ на ее прикосновения. Марлин сжала талию Доркас и потянула на себя, но Доркас со сдавленным звуком толкнула ее, и Марлин уперлась плечами в спинку кровати. Хотелось большего, но их обеих отвлекла вспышка, когда что-то упало сверху на алое покрывало. Ее крестик. Она не прикасалась к нему с тех пор, как сняла в шестнадцать. Золото местами потускнело, как будто впитало в себя годы и потемнело вместе с ними, как и сама Марлин. Раньше оно блестело от того, что она проводила по нему большим пальцем в любое время дня. Глядя на него сейчас, она почувствовала, как страсть стихла. Потускневший крестик упал ей в ноги, пока она занята тем, что целовала девушку. Словно какой-то знак. Уверенность Марлин улетучилась, она внезапно почувствовала себя очень глупой, а во рту появился привкус разочарования. — Что это? — спросила Доркас, продолжая держать ее за руки, но Марлин вскочила, схватила цепочку, прежде чем Доркас успела как следует ее рассмотреть. — Ничего. Это неважно. — ее голос прозвучал странно даже для нее самой. Доркас нахмурилась, когда Марлин выдвинула ящик стола, в котором она хранила письма от своей семьи, и позволила крестику упасть на груду разорванных конвертов. Ящик захлопнулся с громким стуком. Марлин обернулась и столкнулась с сосредоточенным, хмурым и… обеспокоенным взглядом Доркас. У Марлин что-то сжалось в груди, но оно отогнала эти чувства, она не могла себе этого позволить. Не сейчас. Вместо этого она обняла Доркас. Девушка позволила ей, но, когда та пыталась поцеловать ее, застенчиво отстранилась. От смущения в груди все перевернулось, и Марлин вздохнула. — Если ты не хочешь… — Поговори со мной, — Доркас перебила ее, и Марлин грустно рассмеялась. — Мы не… — язык не слушался, поэтому она коротко произнесла. — Тебе не нужно выслушивать мою чушь. — Ты выслушивала про Барти. — Доркас наклонилась вперед, провоцируя. — Я думала, мы равны. Марлин прикусила губу. Вот кем была Доркас? Соперницей, невольной союзницей, тайная возлюбленная, а теперь еще и хранительница секретов? Она должна защищать границы, не подпускать чертову Доркас Медоуз к своему сердцу, но вместо этого она запрокинула голову, посмотрела на стык между стеной и потолком и выложила все, как на духу. — Это глупо. Моя семья религиозна, и им не нравится… кем я являюсь. — это самое лаконичное, что она могла сказать. Когда она опустила глаза, то столкнулась с изучающим взглядом Доркас. Марлин охватило ужасное чувство тоски. — Они знают? — Марлин покачала головой, ее короткие волосы скрыли ее лицо. — Нет. Ничего конкретного, но… думаю, они догадались. Никогда не приводила парней домой, короткие волосы, интерес к спорту — прям все клише собрала. Они волнуются за меня, — ее голос звучал тихо и горько. — Они даже не хотели, чтобы я возвращалась в Хогвартс в этом году. — Что? — Доркас выпрямилась и крепче сжала руку Марлин. Марлин пожала плечами и отвела взгляд. — Об этом все письма. Чтобы я вернулась домой и осталась с ними… подальше от магического мира. Чтобы они могли за мной присматривать. Доркас почти собственнически впилась ногтями в руку Марлин. Она подумала о маленьких красных отпечатках, что останутся после, и вздрогнула. — А ты…? — спросила Доркас. — Собираешься домой? Между ними повисло напряжение, и Марлин начала что-то понимать. Доркас не раз рисковала собой, чтобы они сыграли в финальном матче, а теперь Марлин говорила, что есть вероятность, что этого не произойдет. Ее взгляд зацепился за собранный чемодан в изножье кровати, и Доркас, проследив за ее взглядом, сильнее впилась ногтями. — На Рождество… только на Рождество. — объяснила Марлин, и Доркас немного расслабилась. Решение было принято спонтанно, в последнем письме говорилось, что здоровье ее бабушки ухудшилось. От стыда у Марлин мурашки бегали по коже, она не могла уснуть и в четыре часа утра, перед пробежкой с Джеймсом, собрала чемодан. Рождество дома — это часы на раскаленной кухне, пока она наблюдала за готовкой и Богом, в которого она не верит. Но также означало переглядки с братом за столом каждый раз, когда кто-то сказал что-то глупое, и снова побывать в магловском Лондоне. На самом деле, увидеть что-то, что не похоже на чопорные стены замка. Не все так плохо. Она могла потерпеть две недели. Однако Доркас все еще выглядела расстроенной, поэтому Марлин широко улыбнулась и слегка сжала ее руку. — Я уже совершеннолетняя, они не могут забрать меня из школы. У тебя еще будет шанс снова проиграть Гриффиндору. Доркас фыркнула, напряжение немного спало. — Обещаешь? — в слове есть сила, как и в прикосновении Доркас к ее руке, когда они заключили сделку. Марлин знала, слизеринцы серьезно относятся к таким вещам. — Даже фестралы не смогли бы утащить меня. — Наконец-то на губах Доркас появилась улыбка, и когда Марлин наклонилась, чтобы поцеловать ее, в этом нет ни поддразнивания, ни напора, ни страсти… только искренняя теплота. Нежность. Щеки залило румянцем от такого откровенного жеста. Марлин выпрямилась и отвернулась от Доркас, слегка разжимая их руки. Она неловко откашлялась и спросила: — А ты? Уезжаешь домой на праздники? Слова слетели с ее губ прежде, чем она успела подумать, как мало она знала о семье Доркас. Марлин слышала о ее сестрах и знала, что Доркас считала Пандору, Эвана, Барти и Регулуса своей семьей в прямом смысле этого слова, но о родителях она практически ничего не говорила. Доркас удивлена вопросу, как будто не привыкла, что о ней могут спрашивать. Она поджала губы, а затем покачала головой. — Я останусь в замке. Как обычно. — Подожди, как обычно? — Марлин нахмурилась. — На каждое Рождество? — С первого курса. — увидев ее взгляд, Доркас снова покачала головой. — Мы не празднуем, а мои родители много путешествуют по работе. Моя младшая сестра Одри ездит к нашей тете, но когда в следующем году она поступит в Хогвартс, тоже останется. Волнение, каким бы глупым оно ни было, сжало сердце Марлин, и она крепко обняла Доркас. Возможно, «волнение» — не совсем подходящее слово, скорее грусть при мысли о первокурснице Доркас, что видела свою семью только летом. Семья Марлин настолько активная, вовлеченная и вездесущая, что она не могла представить себе, каково расти в такой независимой среде. Неудивительно, что Доркас так относилась к своим друзьям. Марлин убеждала себя, ей не стоило беспокоиться из-за Доркас Медоуз. Из-за чистокровной, богатой и талантливой загонщице. И, возможно, та еще и талантливая художница, хотя Марли не видела ее работ. Она хорошо училась, и хотя у ее друзей явно есть проблемы, все они невероятно преданы ей. Кроме того, любому, кто взглянет на нее хотя бы на полсекунды, становилось ясно, что ей не нужно переживать из-за внешности. Доркас совершенно, до раздражения, великолепна. С тех пор как Марлин впервые увидела ее, ничего не изменилось. И помимо всего прочего, Доркас компетентна. Она могла позаботиться о себе. Ей не нужна забота Марлин. Но она все равно заботилась о ней. Хоть и знала, что не должна. И ужасно осознавать… она хотела этого. — Ты всегда можешь приехать ко мне. — ее голос звучал настолько искренне, что Марлин сама удивилась. Возможно, прозвучало немного несерьезно. Губы Доркас приоткрылись, а взгляд потяжелел. Марлин чувствовала, как ее сердце бешено колотилось. Но тут дверь распахнулась, и в комнату ворвалась Лили, стряхивающая с волос снег. — Марлс, ты нигде не видела мой зеленый топ? Такой кружевной… — она успела произнести половину вопроса, прежде чем ее взгляд упал на них. На то, как их тела прижаты друг к другу, и не нужно было никаких объяснений, чем они тут занимались. И Лили сразу все поняла, судя по тому, как распахнулись ее глаза. — Ой! — воскликнула она, на ее лице отразилось неподдельное изумление. — Простите, я… не буду вам мешать! Бросив на Марлин мы поговорим позже взгляд, и оценивающе взглянув на Доркас, Лили схватила со стола первую попавшуюся книгу и исчезла, рассмеявшись как раз перед тем, как дверь захлопнулась. Ощущения стихли, и Доркас выдохнула, касаясь губами губ Марлин, и высвободилась из ее объятий. — Вы, гриффиндорцы, все птички одного полета. Марлин усмехнулась и отпустила ее со странной болью в груди. Она слишком откровенна, это опасно, но она уезжает на две недели, и ей не хотелось, чтобы все закончилось. — Думаешь, вы слизеринцы отличаетесь? Эм, змейки в одинаковой чешуе? — Доркас посмотрела на нее, и Марлин, сглотнув, признавая шутку неудачной, посерьезнела. — Прости. Знаю, ты хотела, чтобы кто-то узнал о нас… обо мне… но Лили, она не… — Все в порядке, — успокоила ее Доркас. Они стояли на расстоянии вытянутой руки, Доркас посмотрела на дверь. Но вместо того, чтобы сразу уйти, она сократила расстояние между ними, положила руку на подбородок Марлин и потянулась для прощального поцелуя. Сердце Марлин билось, словно молот с каждой секундой, пока они вместе. Отстранившись, Доркас быстро провела рукой по шее Марлин, где когда-то она носила крестик. Она отчетливо вспомнила, что носила его в первый день их знакомства. — Оставайся собой, Марлин. — произнесла Доркас. Ее глаза черны как буря, а голос звучал ровно и тихо. Затем она вышла, а Марлин осталась стоять в центре комнаты, не в силах вымолвить ни слова. Словно откликались в ней. Доркас не хотела, чтобы она менялась. Доркас… К тому моменту, когда Марлин пошевелилась и, неуклюже цепляясь пальцами за дверную ручку, добралась до общей гостиной, Доркас уже ушла, и там сидели гриффиндорцы, празднуя окончание семестра. На языке Марлин вертелось множество ругательств, она жаждала вернуть Доркас обратно, снова услышать ее слова. Быть с ней… Когда они снимали джерси Регулуса, Доркас сказала, что назовет ее «Марлин», только когда у нее проблемы. Вечеринка в честь окончания семестра прошла как обычно, на следующее утро Марлин села в поезд, барабаня пальцами по бедру всю дорогу до Лондона, где снег сменился дождем, ей пришлось ждать целый час нужного автобуса. Доркас не выходила из ее головы на протяжении всего ее недолгого пребывания дома, а когда в канун Рождества Марлин вышла с кухни и открыла дверь, обнаруживая на пороге девушку, Марлин поняла: У нее проблемы.