Every Lover's Game

Суббота, 24 декабря 1977 Марлин едва обратила внимание на стук. Она сама была на кухне, где отчетливо слышался треск радиоприемника, а взгляд направлен на отражение красных огней рождественской гирлянды на запотевшем окне. — Марли, — позвала ее мама, когда стук раздался во второй раз. — Открой дверь, пожалуйста. С тихом стуком Марлин отложила овощечистку и направилась в гостиную, где ее мама и бабушка устроились на просторном клетчатом диване так, что их не видно. На столике стояла раскрытая коробка для шитья, обе женщины по локоть увязли в иголках, пуговицах и нитках. — Почему Дэнни не может открыть? — пробормотала она так тихо, чтобы ее никто не услышал. — Ты что-то сказала? — Ничего, — обычным тоном ответила Марлин, намеренно шаркая кроссовками по небольшому изображению младенца Иисуса на коврике у входной двери. Наверняка, это Дэнни вернулся после тайного звонка своей университетской подружке из автомата на углу. Но когда она открыла дверь, на пороге оказался не ее брат, и не миссис Сангера из квартиры напротив, и даже не чертов Санта-Клаус. Перед ней стояла Доркас с небольшой дорожной сумкой в руке. Марлин прикусила губу. От одного ее вида по ее телу пробежала дрожь. Она в Лондоне. У квартиры Марлин. Сотня вопросов крутилась в голове. Что ты здесь делаешь? Почему не приехала раньше? Поцелуй меня, пожалуйста, пока я не упала с лестницы и не утащила тебя за собой. Но с губ сорвалось только: — Какого хрена? — Как всегда красноречива, Маккиннон. — Доркас фыркнула. — И тебе привет. — Привет, — Марлин и не подозревала, как сильно ей не хватало ежедневного общения с Доркас. По ее рукам пробежали мурашки. — Как, черт возьми, ты узнала мой адрес? Выражение лица Доркас сменилось в теплом освещении из квартиры. Она осторожна, но по мере их разговора, она все больше расслаблялась, и в ее взгляде появилось смущение, которое она часто демонстрировала в последнее время. — От твоего друга, Питера. — Ну, конечно, блять, от кого же еще. — Марлин все еще стояла как вкопанная, удивленная, с бешено колотящимся сердцем. — Марли? — мамин голос вернул Марлин в реальность, она широко раскрытыми глазами смотрела на Доркас, стоящую в метре от нее в полутемном коридоре. — Кто там? — Эм… — Марлин перевела взгляд с девушки на гостиную и обратно. — Подруга из школы. — выдавила она, и Доркас выгнула бровь. — Подруга? — насмешливо и одними губами произнесла она. Марлин схватила ее за пальто и затащила в квартиру. — Заткнись, — тихо прошипела она, опуская руку, как только в поле зрения появилась мама. — Ты знаешь, мы не друзья. Джойс Маккиннон выглядела старше своего возраста: у нее морщинистое лицо, а волосы упорно оставались светлыми, несмотря на седину. Ее мокасины тщательно отполированы, а на шее поблескивал золотой крестик, но сейчас самое заметное в ее внешнем виде — пристальное любопытство, с которым она рассматривала свою дочь и Доркас. — Я… забыла сказать, что она приедет. — солгала Марлин сквозь зубы. — Прости. Ей не жаль, и ее слова даже не прозвучали как извинения. Но там, где Марлин проявляла упрямство, Доркас становилась мягкой подобно маслу. Марлин, все еще не оправившаяся от внезапного появления Доркас, не могла понять, что происходило, и это только усиливало чувства. — Приятно познакомиться, мисс Маккиннон, — с улыбкой произнесла Доркас, делая шаг вперед и протягивая руку, которую пожали с удивленным видом. — Доркас Медоуз. Марлин рассказывала о вас. В ее словах чувствовалась определенная, хоть и едва уловимая, резкость, но она так вежливо улыбалась и выглядела прилично, что мама Марлин улыбнулась в ответ, пораженная ее прекрасными манерами. Марлин еще никогда не чувствовала себя так странно. — И мне, дорогая. — мама разгладила юбку и осматривала Доркас. Вероятно, в поисках признаков того, зачем она здесь и не собиралась ли она сбить Марлин с пути истинного. Хотя Марлин и сама не знала, зачем здесь Доркас. Она вполне могла прийти по ее душу. — Не помню, чтобы Марлин упоминала тебя. Ты тоже учишься в Хогвартсе? Глупый вопрос. Несмотря на то, что вместо мантии на ней магловское пальто, а волшебной палочки нигде не видно, в Доркас есть что-то отчетливо волшебное. А возможно, дело в том, что она выглядела богатой. У местной девушки нет причин быть такой безупречной. Но Доркас кивнула, продолжая улыбаться во весь рот. — Да. — Ты останешься на ночь? Марлин наблюдала за происходящим, как ястреб, но в этом не было особой необходимости. Доркас вела себя как самая прилежная хористка в церкви. — Я надеялась, — мило ответила она. — Если вы не против? И снова почти незаметный упрек. Марлин чувствовала, как сердце рухнуло вниз. — Ну… — ее мама нахмурилась. Марлин знала, о чем она думала, и ее раздражение переросло в гнев, словно заведенный двигатель. Она прикусила язык. Да, Доркас будет в ее комнате. В ее постели. Другого варианта не существовало. — Дядя Пат спит в комнате Дэнни, а Дэнни — на диване, помнишь? — подначивала Марлин, и мама впервые, как увидела Доркас, обратила на нее внимание. Марлин стояла на столом и не отводила взгляда. Между ними проскакивало напряжение. — Скоро экзамены, и нам нужно готовиться. — Доркас ловко разрядила обстановку. — Мы не хотим отстать за каникулы. Пожалуйста. Марлин обратила мольбу к пустым небесам. Возможно, Бог и существовал, потому что после очередной напряженной паузы мама шмыгнула носом, оттаяв от благопристойности Доркас. — Полагаю, это возможно. Но на будущее, пожалуйста, предупреждай, если мы ждем… гостей. Она имела в виду, что не стоило приглашать симпатичных девушек и уж тем более ведьм без предупреждения, если только ты не готова выслушивать нравоучения. Марлин сглотнула ком, подступивший к горлу. Без сомнений, ей еще припомнят это. — Да, мам. А Доркас, словно желая проверить сердце Марлин на прочность, подошла к дивану, на котором сидела ее бабушка, все еще закутанная в одеяло. Она хотела увести ее, но та уже протянула руку, как в тот день, когда они познакомились. За маской дружелюбия Доркас выглядела холоднее, чем раньше. — Я хотела представиться, — спокойно произнесла она. — Доркас Медоуз. — Я слышала. — Констанция — суровая женщина семидесяти лет с теми же пронзительными глазами, которые передались Марлин. Она не протянула руку в ответ. Но Доркас не смутилась, и через пару минут, которые показались вечностью, если не бесконечностью, ее бабушка спросила: — Твои родители женаты? — Марлин сдержала стон. — Да. — И ты планируешь вступить в брак? — Однажды. — глаза Доркас блеснули. — Ты пользуешься этой магической ерундой? — При необходимости. — чуть ли не приторно слащавым тоном ответила Доркас. После еще одной долгой паузы бабушка Марлин одобрительно кивнула и вернулась к шитью. Доркас приняла это за окончание беседы. — Прошу прощения, — Доркас напоследок улыбнулась. Марлин надеялась, что она не единственная, кто заметила, насколько натянутой выглядела улыбка. Как только она оказалась на расстоянии вытянутой руки, Марлин выхватила ее сумку и пошла по коридору, делая вид, что не услышала маминых слов, что «возможно, ее манеры передадутся Марлин, видит Бог, ей они нужны», и бабушкиного согласия. Она не оглядывалась на Доркас, ее трясло, тело словно проходило три стадии принятия, прежде чем они добрались до комнаты размером с обувную коробку, в которой она жила с тех пор, как у нее случился первый магический всплеск. Бросив сумку на кровать, Марлин пропустила ее внутрь и закрыла за ними дверь. Стены недостаточно толстые, чтобы полностью заглушить радио, но звук стал тише, а шум города за окном — громче, как будто они оказались на другом конце света. Марлин глубоко вздохнула и посмотрела на Доркас. Девушка улыбалась, но уже иначе; улыбка самодовольная, снисходительная, от которой в глазах плескались озорные огоньки. Марлин еще раз вздохнула, пульс участился. Теперь, когда у нее есть минутка, чтобы прийти в себя, она рассматривала платье Доркас. Оно доходило до колен (совсем не похоже на ее обычные короткие юбки) и украшено скромными голубыми чайными розами. А на ногах практичные из лакированной кожи сапоги на высоком каблуке. Вполне приличный наряд, в котором можно сходить в церковь. — Боже, — выдохнула Марлин. — А ты никогда не делаешь ничего наполовину, да? — Но оно того стоило? Марлин не успела ответить, как Доркас прижала ее к двери. Марлин чувствовала запах ночного воздуха, исходящий от нее, спрятанный в складках пальто, и аромат шелковицы. Она не удержалась и обхватила руками лицо Доркас, от виска до подбородка, заставляя ее губы слегка приоткрыться. От этого глупого и прекрасного вида ее сердце забилось еще быстрее. — Твоя семья, — Доркас прищурилась от любопытства, — они не пользуются магией? — Они не верят в нее, — Марлинто ли фыркнула, то ли вздохнула. — По крайней мере, бабушка не верит. А где бабушка — там и мама. — магия для них приравнивалась к гомосексуальности. Она существовала, просто они ее не принимали. — Я думала, Маккинноны были… — Доркас сделала паузу и вопросительно наклонила голову. Марлин удивлена, что она вообще о них слышала. — Значимыми? Успешными? Волшебниками? Когда-то так и было. Например, во времена ее дедушки Эдвина, когда они строили защитные барьеры в Глазго, укрепляли и обеспечивали их безопасность. Но все закончилось, когда Эдвин умер, и они переехали в Лондон. У нее есть двоюродные братья и сестры — Ангус и Элспет — которые заработали репутацию как специалистов в защитных чарах, но она с ними никогда не встречалась. — Я бы не пришла, если бы ты для меня ничего не значила. — невозмутимо и максимально откровенно ответила Доркас, пожимая плечом. Марлин снова выбили из колеи на этот раз слова Доркас. Она словно упала с метлы: в животе возникло ощущение невесомости, которое становилось все сильнее по мере того, как она готовилась к неизбежному падению. На ней надеты джинсы из благотворительного магазинчика, а на ресницах остались разводы от подводки, которую она смыла, чтобы не поссориться с родными. Черт возьми, от ее рук, наверное, пахло пастернаком, который она чистила. И все же Доркас здесь. Она провела большими пальцами по невыносимым скулам, просто чтобы убедиться, что она настоящая, а не плод ее отчаянной фантазии. Сомнения терзали ее сердце, даже когда оно умчалось вперед, как такси. Разве Доркас не должна быть в Хогвартсе и дополнительно тренироваться? Или проводить время с друзьями, занимаясь… чем бы они там не занимались? — Почему ты приехала? — спросила она, глядя в темноту комнаты. Доркас легка нахмурилась. — Ты сказала, я могу приехать. — Я помню. — быстро согласилась Марлин. — Хочешь, чтобы я ушла? — приятный голос Доркас заполнил комнату, сочетаясь с голосом Марлин. Если согласишься, то еще можно все исправить. Марлин покачала головой. — Нет, — с каждым вдохом и выдохом ее легкие заполнила ужасная правда. Она хотела, чтобы Доркас осталась, но это не значит, что она понимала причину ее присутствия. — Просто… как ты здесь оказалась? Это не тот вопрос, который она хотела спросить, но Доркас еле заметно поцеловала ее в щеку, и Марлин быстро потеряла способность мыслить. — Мне семнадцать. — Доркас прижалась губами к ее шее, и Марлин, словно марионетка в руках собственного желания, подставлялась под ласки, а ее ладони скользнули внизу, поглаживая ключицу девушки. — Я могу покидать Хогвартс на каникулах, если захочу. — Поезда ведь не было, — едва слышно выдохнула она. — Я дошла до Хогсмида, а потом аппарировала. — Доркас самодовольно хмыкнула. — Аппарировала, — повторила Марлин, изо всех сил стараясь не выдать своего восхищения ее глубокими и неисчерпаемыми умениями. Аппарировать довольно сложно, не зря это оставляют на последний год обучения, чтобы ученики могли, как следует разобраться в магии, прежде чем научиться аппарации. — Ну, конечно. Доркас запустила руку под топ Марлин и царапнула живот длинными ногтями так, как ей нравилось, и та вздрогнула от неожиданного прикосновения. — Что я могу сказать? Я быстро учусь. Из Марлин вырывались всевозможные подозрительные звуки, и она как никогда хотела, чтобы Доркас заставила ее замолчать. Ее губы дразнящее медленно приблизились к губам Марлин, пока все разумные мысли в ее головы растворились в фантазиях, в которых они потерялись друг в друге у двери, у стены и на кровати. Пылкие поцелуи Доркас наконец достигли ее лица, их губы соприкоснулись за секунду до того, как раздался стук в двери, и они в испуге отстранились. — Марли? От неожиданности сердце Марлин подпрыгнуло до самого потолка, а затем с грохотом упало обратно. Она резко повернулась и включила прикроватную лампу, заливая комнату оранжевым светом. Тем временем Доркас достала из сумки первую попавшуюся книгу как раз в тот момент, когда мама Марлин заглянула в комнату. Но чего бы она ни ожидала увидеть, она не увидела. Они стояли в полутора метрах друг от друга, и когда Доркас оторвалась от книги, на ее лице читалось нескрываемое любопытство. Марлин потребовалась ровно секунда, чтобы взять себя в руки, прежде чем обернуться. — Да? Мама осмотрела комнату, а затем кивнула в сторону кухни. — За овощами все еще нужно присмотреть. Никакого отлынивания, даже если приехала твоя подруга. — Сейчас приду. Дверь закрылась, и Марлин резко выдохнула, отчего Доркас фыркнула. От ее смеха в груди разлилось тепло, сменяющее прилив адреналина от того, что их чуть не поймали. При свете от лампы ее комнату теперь можно рассмотреть, чем и занялась Доркас, словно собирала информацию, чтобы использовать ее в одной из своих схем по сдерживанию факультетов от неприятностей. Накрахмаленные розовые и белые простыни, сложенные с военной аккуратностью. Бумажные звездочки с начальной школы висели на полке и собирали пыль. Засушенные веточки лаванды стояли в кувшине для молока на подоконнике. Деревянные крестик, который ей подарил дальний родственник на восьмой день рождения. Небольшая акустическая гитара в углу. — Комната будто не твоя. — подметила Доркас, и Марлин вспомнила свою уютную и обжитую комнату в общежитии. Эта же будто сувенир из детства, напоминающий о ребенке, который больше никогда не вернется. — Больше не моя. — ответила Марлин. Доркас понимающе посмотрела на нее, и у Марлин все внутренности сжались. Не от желания, а от чертовой ноющей тоски, что и раньше. Она сжала руки в кулаки и кивнула в сторону двери. — Мне нужно… — Я с тобой. — Ты не обязана. — она смутилась и покачала головой. Но ее словно не услышали. Проходя мимо, она царапнула ногтями грудь Марлин и элегантно сбросила пальто. — Заткнись, — повторила она, бросая пальто Марлин, которая ничего не могла сделать, кроме как послушаться. Невероятно странно видеть Доркас рядом с собой у раковины, где рядом с мыльницей лежали кольца, пока они мыли овощи. Они тихо переговаривались о том, как Доркас проскользнула мимо Филча и миссис Норрис, когда выходила, о магловской рождественской музыке по радио, о том, что у них на ужин. Это настолько… по-домашнему. Она и подумать не могла, что когда-нибудь применит это слово к ним. Но что еще хуже, это до ужаса мило. Она притворялась, что задела Доркас овощечисткой, а та в ответ ударила ее локтем под ребра. И время летело, а не ползло. Вскоре мама уже накрывала на стол, и послышался голос Дэнни через дверь вместе с дядей Патриком. Голос мужчины постарше разнесся по маленькой квартирке, и Дэнни прокрался на кухню с выражением «спаси меня», которое быстро сменилось удивлением, когда он увидел Доркас. — О, привет. Кто это? — он снял шерстяные перчатки и повесил их на ручку дверцы духовки, чтобы они быстрее высохли. Марлин поморщилась. Если бы она так сделала, ей бы влетело, но старшему сыну позволено все. — Доркас. Мы вместе учимся. — Доркас, против которой ты играешь в квиддич? — его глаза загорелись, а на лице засияла широкая улыбка. Марлин прищурилась и пошевелила губами, пытаясь вспомнить, что она говорила брату. Она намеренно скрывала имя Доркас от мамы и бабушки, но определенно жаловалась Дэнни. Как бы то ни было, теперь уже слишком поздно, потому что он уже пожимал ей руку. — Дэнни Маккиннон. Я играл за Хаффлпафф. — Я помню, — ответила Доркас. — В последний раз они выиграли, когда ты был капитаном. — Марли явно преувеличивала, ты кажешься милой. — ее комментарий вызвал у него только смех. Доркас хитро посмотрела на Марлин, и та цокнула языком, глядя на них обоих. — Как Мин? — спросила она в ответ, и Дэнни поморщился. От него несло сигаретами, как и всегда после ссоры с девушкой. — К слову, в следующий раз, когда приедет дядя Пат, он спит в твоей комнате. — Дети! Разговор пришлось прервать, и они направились к столу, нагруженные тарелками с дымящейся морковью и картофелем. Доркас пыталась взять одну, но Марлин забрала у нее и поставила сверху на ту, что уже несла. Прежде чем они приступили к еде, бабушка настояла на молитве. Марлин позаботилась о том, чтобы сидеть между Доркас и Дэнни, и от волнения, что она открыто держала ее за руку на глазах у всей семьи, казалось, что она впервые в жизни нарушила правила. Доркас пристально наблюдала за ними, не привыкшая к такому. Марлин, в свою очередь, смотрела на Доркас, потому что так казалось наиболее правильно. В конце концов, руки пришлось разжать, но даже короткий контакт взбодрил и утешил ее, и она уже не так злилась из-за всей ситуации с семьей. Ужин ожидаемо затянулся. В какой-то момент бабушка дотронулась до ее волос и пробормотала: «Какой позор», достаточно громко, чтобы все услышали, и Дэнни пришлось пнуть ее под столом, когда она замерла от возмущения. А после мама отчитывала ее целую минуту за то, что она поставила локти на стол, и Доркас незаметно положила руку ей на бедро. Вместо того чтобы ответить что-нибудь язвительное, Марлин сосредоточилась на ее руке и прислушивалась к словам Доркас. Каким бы болезненным или политическим ни был разговор, она оставалась невозмутимой и переводила его в менее опасное русло, словно ее этому учили. Марлин поцеловала бы ее прямо здесь, за столом ее матери, если бы могла. К тому времени, как Марлин вытирала полотенцем покрасневшие от мытья посуду руки, вечернее шоу началось. Ей хотелось скрыться вместе с Доркас в комнате, но дядя Патрик — на самом деле, не настоящий дядя, а магловский двоюродный брат их мамы — специально чмокнул Марлин в щеку и спросил, есть ли у нее парень в этой модной школе-интернате, когда они собрались расходиться. Доркас посмотрела на него так, будто мысленно перебирала все свои любимые проклятия. После нескольких все более раздраженных с каждым разом ответов они скрылись в относительной безопасности в ее комнате, и не успела дверь за ними закрыться, как Доркас поцеловала ее. Наконец-то что-то в ее груди облегченно выдохнуло. Наконец-то, наконец-то, наконец-то… Марлин до сих пор не понимала, почему Доркас здесь, но, по крайней мере, ее мысли теперь заполнены только тем, как ее чопорное платье сминалось в ее руках. Невероятно возбуждающе целоваться с девушкой в собственной детской спальне, когда вся ее семья за дверью. Как будто все версии Марлин разрушились, превращая ее в кого-то нового. Доркас целовала ее до тех пор, пока от поцелуя бы не остались отметины, но она не отпустила ее. Сохраняя самообладание, которое, честно говоря, достойно награды в сложившихся обстоятельствах, Марлин довела их до кровати. Девушка страстно целовала ее лицо, словно пытаясь убедиться, что не останется ни одного места, которого не коснулись бы ее губы. Вялая и безжизненная частичка Марлин, возникшая в ней с начала каникул, оживала. Она сжимала талию Доркас, словно создана для нее, и Марлин даже не задумывалась, насколько это опасно. Тихие стоны Доркас только распаляли ее, и Марлин, отбросив остатки самообладания, нащупала палочку, которая упиралась ей в бедро, и, не разрывая поцелуя, направила заклинания — заглушающее и запирающее — на дверь почти инстинктивно. Ей все равно, лишь бы их не беспокоили. Доркас рассмеялась, кусая Марлин. Разряд пробежал по ее горлу, бедра резко приподнялись. — Это моя палочка, знаешь ли. — слова произнесли прямо под кожу Марлин, и той потребовалась секунда, чтобы обдумать их и опустить взгляд. И действительно, палочка в ее руках из вишневого дерева, на которой вырезаны волнистые линии. Должно быть, застежка на чехле в какой-то момент расстегнулась, и палочка выпала на одеяло, но ни одна из них этого не заметила. Собственная палочка Марлин лежала в джинсах, которые она надевала вчера. Дома она почти ей не пользовалась, но Марлин забыла об этом при виде Доркас. Чужая палочка подчинялась только в нескольких случаях: после победы в дуэли, если проявить достаточное упорство или достичь глубокой совместимости с ее владельцем. Доркас уже достигла этого с Пандорой, но они и много лет дружили. У Марлин внутри все сжалось, она отложила палочку, словно ужаленная. — Ага. Ну, ты не единственная, кто быстро учится. С многозначительным взглядом Доркас толкнула Марлин в плечи, и, не переставая целоваться, они опустились на матрас. Марлин едва не ударилась головой о стену, но это волновало ее меньше всего. В такой позе грудь Доркас плотно прижималась к груди Марлин, а бедрами она обхватила ее ноги, из-за чего длинное платье задралось, обнажая несколько сантиметров смуглой кожи. Они словно в Викторианской эпохе. И Марлин пришлось сглотнуть, когда жар в животе спустился ниже. С той же неторопливостью, с какой она положила палочку, Марлин положила руки на обнаженные бедра Доркас, касаясь кончиками пальцев с внешней стороны, поднимаясь все выше и выше. Доркас придвинулась к ней, ее дыхание участилось, и под прикосновениями Марлин, она прижалась к ней всем телом. — Боже, Доркас, — выдохнула Марлин, перед глазами все плыло. Их поцелуи превратились в беспорядочные, неуклюжие прикосновения, и они обе отвлеклись. Она крепко сжимала ткань, уверенная, что оставила бы синяки на коже. — Это платье просто нечто. — пробормотала она. Доркас издала звук, похожий то ли на смех, то ли на стон, и снова прижалась к бедру Марлин. Марлин замерла под ее обжигающим взглядом. — Может, я надела его, чтобы ты его сняла. — она произнесла слова прямо в губы. Потребовалось мгновение, что осознать, а затем Марлин перевернулась, оказываясь сверху, их ноги переплелись. Между ними практически не было свободного пространства, она поглаживала руки Доркас, ее талию, мягкий изгиб живота, округлые бедра, грудь. Под таким углом платье задралось сильнее, обнажая серебристое кружево под ним. Марлин не уверена, что могла дышать, пока водила по кружеву, ощущая, как жар кожи Доркас волнами омывает ее. Одной рукой та сжала волосы Марлин, наматывая их на кулак и восхитительно оттягивая кожу на затылке. — Марлин, — выдохнула Доркас, когда палец той скользнул в сторону, все в ее тоне говорило, что у Марлин неприятности. Хотелось раздеть Доркас догола и попробовать ее на вкус, словно от этого зависела ее жизнь, и ее тело отлично притворялось, что так и было. Вместо этого она произнесла: — Думала, ты не занимаешься случайным сексом. — рукой она чувствовала, как девушка пыталась потереться об нее, но Марлин удержала ее на месте. — Не занимаюсь, — на лице Доркас появилось упрямое выражение. — Тогда что происходит сейчас? — вот тот вопрос, который она хотела задать раньше. Почему Доркас здесь, в квартире Марлин, умоляла ее трахнуть ее, хотя ясно дала понять, что между ними? Это очередная попытка сбросить напряжение или… нечто большее? Но Доркас молчала, плотно сжав губы, в ее поведении сквозила знакомая сдержанность. Издав тихий горловой звук, Марлин отстранилась, увеличивая расстояние между ними, прежде чем она совершила бы какую-нибудь глупость. Например, решила бы, что ей все равно, и с головой окунулась в то, на чем они остановились. Марлин не отрывала взгляда от стены, думая, какое бы сумасшествие было переспать с Доркас здесь и сейчас. Если Доркас не признает, что ее присутствие здесь что-то значит, они вернутся в школу и сделают вид, что ничего не было. Просто продолжат соперничать и закроют главу каникул, как книгу. Черт, если Доркас жалела об этом, то их отношениям конец. А Марлин к этому не готова. — Марлин… — Доркас нетерпеливо вздохнула и потянулась к коротким растрепанным прядям волос. Но она лишь фыркнула, разглядывая Доркас, и провела рукой по лицу. — Возможно, я хочу, чтобы ты умоляла меня. — слова звучали слишком правдиво и с грубоватым оттенком юмора. Только без всяких «возможно». Хотелось, чтобы Доркас испытывала то же, что и она. Между бровями девушка залегла милая морщинка, когда Марлин наклонилась, чтобы в последний раз поцеловать ее. А затем выпрямилась, вопреки всему надеясь, что расстояние уменьшит ноющую боль в животе, вызванную таким сильным желанием, что оно поглотило ее целиком. Доркас приподнялась на локтях, когда Марлин повернулась. На лице той застыло напряженное, нечитаемое выражение. Оно стало более напряженным, когда Марлин начала раздеваться. Взгляд Доркас скользнул по ногам Марлин, пока та стягивала джинсы, и по ее растрепанным волосам, которые она зачесала рукой назад. В груди Марлин разлилось мстительное удовольствие, и она замедлилась, демонстративно расстегивая бюстгальтер и снимая его с себя под футболкой. — Марлин, — на этот раз ее имя прозвучала почти как требование. В уголках ее губ играла воинственная, упрямая улыбка, когда она опустилась на колени перед Доркас. — Ты говорила, что не хочешь секса со мной, так что у нас не будет секса. — Марлин непринужденно пожала плечами, и начала расстегивать молнию на левом сапоге девушки. Доркас склонилась над ней, ее косы щекотали плечи Марлин. — Я не это говорила. — в ее голосе слышалось раздражение, как будто Марлин специально не понимала ее, и, да, так и было, но лучше так, чем остаться с разбитым сердцем, переспав с девушкой, которая на утро продолжит тебя ненавидеть. Ей хватало того, что Доркас могла дать. Марлин стянула один сапог, прежде чем приступить ко второму. Фыркнув, Доркас запустила руку в волосы Марлин и резко потянула за них. Теперь их взгляды встретились. Марлин пронзило желание, оно разлилось по груди и между ног. Но она не сдавалась. — Ты не занимаешься случайным сексом. — повторила Марлин, глупо надеясь на ответ, которого, как она знала, не последовало бы. — Если мы не случайность, то что тогда? — Доркас снова не ответила. И Марлин выгнула бровь, не обращая внимания на боль, которую она при этом испытала. — Как я и думала. Прекращай лицемерить, любовь моя. — она бросила ласковое прозвище в Доркас. Молния на втором сапоге расстегнулась, и он с глухим стуком упал на ковер. Издав раздраженный стон, Доркас выпустила волосы Марлин и встала, разрывая зрительный контакт. Ее бедра оказались в непозволительной близости от лица Марлин, и она быстро провела рукой по икре, прежде чем тоже встать. — Ванная через дверь, если хочешь… — она неопределенно махнула рукой, и Доркас, схватив сумку, открыла дверь и проскользнула в тихую квартиру. Как только она ушла, Марлин сбивчиво выругалась. Она не идиотка, нет. Но из-за Доркас чувствовала себя такой. Сорвав футболку, она так яростно надела пижаму, что чуть не порвала ее. К тому времени, как они обе причесались и умылись, настроение не улучшилось, и они снова спорили о том, где спать. Поскольку дядя Пат занял комнату Дэнни, а сам Дэнни — диван, свободных кроватей не осталось. И несмотря на смешанные чувства Марлин к девушке, ей не хотелось, чтобы та спала где-то еще, кроме как рядом с ней, что не обрадовало Доркас. — Серьезно? — спросила Марлин, пока Доркас стояла возле кровати, скрестив руки на груди, в похоже атласной пижаме. — Теперь у тебя проблемы, чтобы поспать со мной? В смысле спать-спать, а не спать-переспать… — Может, в отличие от тебя, я не привыкла к тому, что в моей постели кто-то есть. — язвительно подметила Доркас, и Марлин выдавила из себя смешок. — Я шлюха по духу, а не по жизни. Иначе мы бы уже переспали. Все, что ты слышала, скорее всего, шутки Сириуса. — Значит, ты никогда не делила постель с кем-то еще? — Доркас поджала губы и нахмурилась. — Только с друзьями. — Марлин закатила глаза. Доркас по-прежнему упрямилась. Марлин вздохнула, взяла одну из подушек и демонстративно положила ее в центр кровати. — Вот, тебе даже не придется на меня смотреть. Возможно, самое идеальное решение. — Заткнись, Маккиннон. Доркас еще раз фыркнула и легла на ближайшую к двери половину. В этом причина? Она приехала в Лондон, чтобы переспать с Марлин, не упоминая, кем они приходятся друг к другу. Она предположила, что в школе это слишком очевидно, цвета факультета повсюду напоминали об этом. Марлин лежала на своей половине, отделенная от нее подушкой, и единственным звуком в комнате являлось их синхронное дыхание. В ее венах бушевал огонь, раздуваемый их близостью, и пройдет немало времени, прежде чем она сможет заснуть. — А почти неделю назад ты чуть не призналась, что я тебе нравлюсь. — пробормотала она в темноту и услышала, как Доркас повернулась. — Блядский Мерлин и Моргана. — Что? Ты сама хотела, чтобы я оставалась собой. — Я тебе нравлюсь? — спросила Доркас, ее черные глаза встретились с глазами Марлин в темноте. Она протянула руку и отодвинула подушку между ними. — Я и не скрываю. — Марлин не сдержала смеха. — Ты всегда меня недолюбливала. — Доркас прищурилась. — Только после того, как подумала, что ты подставляешь меня. — возразила Марлин. Близость и тепло тела Доркас, проникающее сквозь простыни, разожгли ее страсть. Доркас пристально посмотрела на нее, и Марлин почувствовала, как покраснела. Она с досадой поморщилась, рассматривая потолок. — Ты отмахнулась от меня. — в голосе Доркас слышалась странная нотка, Марлин опустила подбородок на подушку. — Что? — А ты не помнишь? Марлин моргнула, пытаясь вспомнить, когда в последний раз могла вывести Доркас до такой реакции, но в голову ничего не приходило. — А должна? — Это случилось как раз перед твоим отбором в команду. — Доркас вздохнула. — Нам было по пятнадцать, Доркас. — Марлин приподнялась, ее потерянный взгляд устремился в темноту, на Доркас. — Что я сделала? — Ты не приняла мою руку. — нарочито медленно произнесла Доркас. — Я думала, от тебя будут одни проблемы. На протяжении нескольких лет. Воспоминание мгновенно пронеслось у Марлин в голове. Холодный камень, шумный фонтан, Доркас над ней, прекрасная, как видение. Она не забыла — конечно, не забыла — но она и представить не могла, что Доркас оскорбилась из-за этого. Марлин чуть не вскочила с кровати, она быстро села, отбрасывая подушку в угол комнаты, чтобы между ними ничего не было. — Поэтому я тебе не нравлюсь? — Доркас пожала плечами, и это ответило само за себя. Марлин со стоном откинула на кровать. — Боже. Все это — все их годы препирательств, ссор и соперничества — произошли, потому что у Марлин случился кризис ориентации при их первой встрече? — Блядский Боже, а ты довольно обидчивая. — наконец ответила она, и Доркас придвинулась чуть ближе, теперь когда их не разделяла подушка. — То есть ты не специально так себя вела? — Нет, — уверенно проговорила Марлин. — Я увидела тебя и… Она не могла подобрать слов. — И что? — переспросила Доркас, даже в темноте видно ее пристальный взгляд. Марлин ткнула пальцем в ее бедро и ответила: — Поняла, что мне нравятся девушки. После ее признания напряжение немного спало, Доркас медленно протянула руку и положила ее на ладонь Марлин, прижимая к шелковой ткани пижамы. — Ты идиотка, — ответила Доркас, но в ее голосе чувствовалась улыбка, и она свободной рукой поправила одеяло, укрывая их обеих. Теперь она достаточно близко, Марлин могла чувствовать ее дыхание. — Возможно, — Марлин прижалась еще ближе. — Но ты была готова отдаться на этой односпальной кровати посреди магловского Лондона, когда в десяти футах лежит больная пневмонией старушка, так что… Доркас громко фыркнула и прижала руку ко рту, словно пытаясь сдержать смех. — Да иди ты, — наконец ответила она. Она точно улыбалась. Марлин восхищалась тем, как от одной ее улыбки по ее спине пробежала та же дрожь, что и от победы в квиддичном матче. — Доркас, — ее голос едва слышен, настолько, что они обе могли притвориться, будто вопроса и не было. — Почему ты здесь? Девушка молчала так долго, что Марлин и не надеялась услышать ответ. Но затем послышался шорох простыней и шепот. — Не хотела, чтобы ты была одна. Что-то в груди Марлин щелкнуло. — А ты была одна? В Хогвартсе? Едва заметное движение головой. — Тогда хорошо, что ты здесь. — Марлин сглотнула. — Тебе тоже не обязательно быть одной. Снова повисла тишина, и в темноте Марлин едва различала, где начинались и заканчивались их тела, не говоря уже о выражении лица Доркас. А после послышалось: — Давай спать. — Не указывай мне. — Марлин рассмеялась, зарываясь глубже в постель и к телу Доркас. — Но ты бы хотела, чтобы я тобой командовала. — Спать. — на этот раз произнесла Марлин. И, несмотря на их упрямство, они уснули.

***

Доркас разбудила ее до рассвета. — Маккиннон, — прошептала она. — Мне нужно идти. — Что?.. — Марлин прижалась еще ближе к теплому телу. Сон манил ее, но пальцы, царапающие ногтями ее подбородок, удерживали ее в мире бодрствования, и она приоткрыла глаз. — Филч меня поймает, если я не вернусь до рассвета. Слова Доркас какое-то время доходили до нее. Вчера вечером она не задумывалась, сколько Доркас пробудет у нее. Но это логично. Неужели Марлин думала, что она проведет здесь остаток каникул? — Сколько времени? — не обращая внимания на боль в ребрах, она зажмурилась. Послышался шорох простыни, и ноги столкнулись, и Марлин чуть не подпрыгнула. — Без четверти восемь. — Марлин глубже зарылась в подушку. Может быть, если она спрячется… — Марлин. — Доркас не удивлена, но она могла только думать о ее голосе с утра. — Не «марлинкай», любовь моя. — пробормотала она. — В Лондоне, может, и рассвело, а в Шотландии — нет. У нас есть еще час или типа того. Через секунду Доркас тихо вздохнула и снова легла на кровать. — Об этом я не подумала. — Значит, я не полная идиотка? — Ты же знаешь, что нет. — Прости, это что комплимент? От самой Доркас Медоуз? — Марлин спрятала улыбку в подушку. — Не зазнавайся, а то летать скоро не сможешь. Ее улыбка стала еще шире, мышцы щек напряглись. Сон снова начал одолевать Марлин, когда Доркас осторожно, словно боясь потревожить, положила руку ей на талию. Так нежно и непривычно, совсем не в их стиле, но Марлин не хотела отстраняться. Совсем. Прикосновения для Марлин привычны. Семья постоянно обнимала ее, хоть сейчас и не так часто, как раньше. Мэри и Лили целовали ее в щеку, а парни всегда приобнимали за плечи. На эти мимолетные прикосновения несравнимы с тем, что сейчас. С длительным и полноценным контактом: от плеч до груди, от живота до бедер, от бедер до колен. В углублениях между их телами скапливалось тепло, и она чувствовала, как их дыхания сливались, словно легкие Доркас — луна, а Марлин — прилип. Они не разговаривала, не поддразнивали и не спорили. Не толкались и не подшучивали. Они просто существовали. Марлин не помнила, что когда-либо испытывала подобное. Так хорошо, что больно. Они лежали так до тех пор, пока небо не окрасилось в нежно-серый цвет, а затем Доркас со вздохом, которым Марлин ощутила всем телом, встала. Марлин сидела, наполовину укрывшись одеялом, и наблюдала, как девушка собирала вещи. Вместо того чтобы уйти переодеваться, Доркас просто отвернулась, расстегнула пижаму и через голову надела вчерашнее платье. Движение обнажило ее лопатки и изгибы поясницы перед Марлин, которая замерла, сгорая в своих чувствах. Когда она собралась, Марлин вывела ее из квартиры, они встали по обе стороны от пороге, как и накануне вечером. На крыльце в бутылках с молоком уже образовался конденсат. Утро невероятно размеренное. В руках Доркас держала серьги, а на губах не было помады. На платье прослеживались складки в тех местах, где Марлин вчера отчаянно его сминала. В такие моменты она не напоминала неприкасаемую аристократку. Немного уставшая, немного растерянная. Настоящая. Она напоминала ту, кого Марлин могла заполучить. Прежде чем она ушла, Марлин схватила ее за запястье и нежно поцеловала. Она как можно дольше не открывала глаза, зная, что если она и откроет, если посмотрит, то пропадет. Доркас нежно коснулась носом носа Марлин, ее ресницы дрогнули. — Ну, с Рождеством. — наконец произнесла Марлин, чувствуя, как колотилось ее сердце. — С Рождеством, любовь моя. Доркас сжала ее руку один, два, три раза, а затем отступила и исчезла в коридоре. Через полминуты послышался хлопок, и Марлин поняла, что Доркас ушла навстречу шотландскому рассвету. Она чувствовала это всем телом: ребрами, животом, бедрами, сломанными ногтями и размазанной подводкой для глаз, замерзшими пальцами ног. Чувствовала. Боже, помоги ей. Боже, да пошло оно все нахуй. Марлин Маккиннон влюблена.