Every Lover's Game

Понедельник, 2 января 1978 Поездка от платформы девять и три четверти такая же, как и всегда, долгая, а свежий воздух — словно пощечина, когда она спрыгнула со ступенек в Хогсмид. Но сердце Марлин сосредоточено только на Доркас Медоуз. Казалось, это было неизбежным с самого начала, но она не ожидала, что правда вырвется наружу именно сегодня. Она с друзьями сидела в гостиной старост, которая большую часть времени пустовала, поскольку Лили предпочитала их комнату, и обменивалась запоздалыми рождественскими подарками. Оберточная бумага, золотые ленточки и бокалы с пряным вином разбросаны по маленькой комнатке, где они когда-то убеждали Алису Фортескью по поводу отбора Марлин. Мэри лежала на спине, кудри разметались по бедрам Лили, которую она использовала в качестве подушки, а руки подняты вверх, пока она пыталась покормить ее между приступами смеха. — И тогда сова… — Лили захихикала, отталкивая руки Мэри, пытавшуюся поднести к ней очередную конфетку. Мэри улыбнулась. — Мерлин, я не должна смеяться, но она поцарапала ему нос, звучит не так уж и плохо, но он не позволил мне залечить рану, поэтому Туни намазала ее мазью… — она разразилась очередным приступом смеха, ее плечи затряслись. — И нам пришлось есть пудинг, притворяясь, что он не похож на отвратительного снеговика с кровоточащим носом. — Жаль, меня не было, я прям представляю, что за шоу было. — Сириус театрально взмахнул руками. Его надменное поведение немного подпортилось из-за его странноватых носков и воткнутой в волосы волшебной палочки, а так же тем, как он касался руки Римуса, обвитой вокруг его шеи. Тот все теснее прижимал Сириуса к себе и выводил сердечки на его коже. Послышалось несколько смешков, и парень расплылся в широкой улыбке. — Вот очевидно убийственное… — Да-да, — поддразнила Марлин, скомкала бумажку и запустила ему в голову. — Продолжай в том же духе, и станешь убитым Сириусом. Бумажка попала прямо между глаз. — Десять очков Гриффиндору! — закричал Питер, его голос немного сонный от алкоголя, а галстук обвязан вокруг головы на манер повязки. — Ага, — Лили звучала доброжелательно, хотя глаза озорно блестели. — Твое письмо о приготовленной мистером Поттером тхунти кора, которая оказалась слишком острой, и тебе показалось, что ты умираешь, о чем необходимо было сообщить мне посреди рождественского ужина… Идеальное же время. Остальные засмеялись еще громче, но Сириус только обиженно зарылся носом в свитер Римуса. Хотя Римус тоже смеялся вместе со всеми, он выглядел таким же довольным всем происходящим, и прежде чем Марлин успела моргнуть, легкие прикосновения переросли в нечто серьезное. И смех перешел в стоны. Питер прикрыл глаза руками, а девочки кинули в них еще больше бумажек. Под освистывания и сверкающей упаковочной бумаги Римус поднялся вместе с Сириусом и, подмигнув, повел их к выходу. — Не ждите нас, — бросил он, его смех опровергался тем, как он водил по плечам Сириуса. Джеймс со стоном завалился. — Они ведь займут комнату. — Мы всегда можем переночевать в соседней комнате. — предложил Пит, указывая рукой на комнату старосты. Другую руку он все еще не убирал с лица, хоть и выглядывал, чтобы убедиться, что парочка скрылась из виду. Перекатываясь на живот, Джеймс украл одну из диванных подушек, очки прижались к алой ткани. — Все равно уже здесь. — пробормотал он в подушку, прежде чем посмотреть на Лили с блеском. — Вернемся к этому отвратительному снеговику… как, говоришь, зовут жениха твоей сестры? Вирджил? Венглори? Верная смерть? — Вернон, — ответила Лили. — Но, второй вариант тоже подходит. Джеймс преувеличенно поморщился. — Как прискорбно. — протянул Питер, потянувшись за очередной бутылкой. — Не самое романтичное имя в мире, верно? — размышляла Мэри, отправляя в рот очередную конфетку. — Не думаю, что вспомню еще хоть одно. — Невилл, — добавила Марлин, подкрепленная вином, и они снова разразились смехом. После разговор Лили и Джеймса перетек в другое русло, но каким-то образом снова вернулся к помолвке Петунии. Лили — подружка невесты, что, по ее словам, просто кошмар, а Джеймс помешан на свадьбах, так что время текло быстро. Марлин лежала на боку, сжав сигарету между губ, и почти не прислушиваясь к их разговорам, пробегая глазами по своим подаркам. От Мэри и Лили ей достался симпатичный набор для волос с жасмином и кокосом, а Римус с Питом подарили ей книгу о знаменитых разрушителях проклятий. От Джеймса она получила баночку высококачественной полироли для метел, а от Сириуса — обещанную кожаную куртку темного-красного цвета. Она провела пальцем по аккуратной строчке на рукаве, когда Мэри ткнула ее в плечо ногой. — Ой, — больше удивленно, чем от боли произнесла Марлин, сигареты выскользнула изо рта. Она подняла ее, рассматривая дыру на том, что, как она уверена, являлось бесценным антикварным ковром. Что ж, теперь в нем немного больше истории. — Что? Мэри кивнула в сторону остальных, и Марлин, подняв глаза, обнаружила, что те крепко спали или как раз засыпали. Пит вырубился у камина, странно вывернувшись, только подушка отделяла его от кирпичной кладки, поддерживая широко открытый рот. Лили постепенно двигалась ближе, пока не оказалась с Джеймсом на одной подушке, их носы были всего в нескольких дюймах друг от друга. Их ресницы и губы слегка подрагивали, словно пытаясь продолжить разговор о ярких оранжевых платьях подружек невесты, и какой цвет похож на дыхание ребенка. Сердце Марлин болезненно сжалось. Так они с Доркас выглядели со стороны несколько ночей назад? Марлин быстро отвела глаза и подошла к окну. Оно выходило на балкон, хотя больше напоминало узкий каменный выступ, но это неплохое место, чтобы покурить и полюбоваться звездами. Со стороны комнаты старосты мальчиков, немного поодаль, есть похожий балкон, давно заброшенный, если не считать одинокой потушенной сигареты на карнизе. Она не представляла, чтобы Джеймс или Фрэнк оставили его там. Мэри вскоре присоединилась к ней. Морозный воздух вызвал легкую дрожь, но та плотнее закуталась в кардиган. Когда она встретилась взглядом с Марлин, ее глаза также лихорадочно блестели, как некоторое время назад, когда она впервые начала навязывать Лили парней. Не то чтобы у нее получалось. — Что думаешь? — спросила Мэри. Марлин оперлась предплечьями о выступ, обхватив рукой подбородок и ненадежно зажав сигарету пальцами. — О чем? — Не притворяйся, что не помнишь, Марлин. Что думаешь о Джеймсе и Лили? — Мэри подошла еще ближе, осторожно рассматривая глубокий обрыв перед ними. — Лили и Джеймс. Марлин оглянулась сквозь подпертые стеклянные панели. Отсюда она видела, как эти двое лежали максимально близко друг к другу, точнее их головы. — Почему личная жизнь Лили так для тебя важна? Мэри усмехнулась и наклонилась вперед, опираясь на локти и повторяя позу Марлин. — Не прям важна. Но, тебе не кажется, одна из нас заслуживает того, чтобы познать великую историю подростковой любви? И, если выбирать, то… … это была бы Лили. Марлин с нежностью посмотрела на Мэри. Она понимала, но это немного смешило ее. Дым от сигареты дотягивался до ее волос, и она стряхнула пепел через край. Маленький огонек — единственный источник света, помимо карих глаз ее подруги. — Мэри Сьюзан Макдональд, с каких пор ты стала романтиком? — Ни с каких. — Но ты считаешь, что Лили заслуживает великой истории любви? А как насчет нас? А затем Мэри поцеловала ее, что-то вспыхнуло в груди Марлин, а после погасло подобно свече. Она помнила каждое свидание несколько лет назад, на которое помогала Мэри выбрать наряд — им было весело, они словно играли во взрослых — но в итоге осталась одна, когда Мэри променяла ее на какого-то парня. Как отпускала лицемерные комментарии, пока Мэри тайком сбегала, а потом полночи не спала, ожидая, когда она вернется и выложит все сплетни, секретики и ложь. Неизбежно, но в итоге компенсировала бы следующий подобный вечер. Та же ревность вспыхнула скоро, когда Мэри и Лили сблизились, и теперь, когда губы Мэри прижались к ее губам, легко все списать на детское увлечение, которому суждено стать похороненным под тяжестью их дружбы. — Мэр, — прошептала она, касаясь нижней губы девушки в ложной имитации того, каким мог бы быть этот момент, но это все, что она сделала. Она не закрыла глаза, не поддалась навстречу поцелую, не притянула к себе. Марлин нечего терять, она уже потеряна. Все закончилось моментально. Мэри отстранилась, и Марлин избегала встречаться с ней взглядом, странная, многолетняя меланхолия захлестнула ее. Ее подруга нервно рассмеялась, словно она расстроена, но непонятно почему. У Марлин сильно сдавило в груди. — Это из-за Доркас, да? Ты любишь ее. — эмоции на лице Марлин легко читаемы, стоило Мэри взглянуть ей в глаза. Она отступила на шаг, шмыгая носом, и улыбнулась. — Точно. — а затем еще раз шмыгнула. Ее лицо вытянулось. — Боже, я не должна была… прости, не знаю, зачем я это сделала. Блять… — Все в порядке, правда, сейчас три часа ночи, и в нас обеих достаточно вина, чтобы утопить гигантского кальмара. — Марлин выкинула сигарету и заключила Мэри в настолько крепкие, насколько смогла, объятия. Мэри фыркнула, и что-то мокрое — слезы — коснулись шеи Марлин, когда та сжала ее в ответ. — Но не ты поцеловала меня, так что, ну, такое себе оправдание. Марлин растеряно покачала головой, не понимая, сделает она лучше или хуже, если расскажет о произошедшем на каникулах Мэри. — Доркас приезжала ко мне на каникулах. — прошептала она, чувствуя, как слова вырвались наружу из того места, где больно кололи в груди всю неделю. — Прямо в канун Рождества. Смеялась вместе с моим братом, очаровала маму, поладила с бабушкой и обсудила с дядей международную экономику. А потом спала рядом со мной, будто их вообще не существовало. — Ты по-настоящему увлечена ее, я права? — Мэри отстранилась достаточно, чтобы Марлин смогла разглядеть небольшие дорожки слез на ее щеках. Однако в ее взгляде привычная теплота, а на губах — знакомая улыбка. Марлин выдохнула, рассматривая насыщенно черное зимнее небо. Оно того же оттенка, что и взгляд Доркас. — Абсолютно совершенно по-настоящему. — наконец призналась она, и сердце снова учащенно забилось. Мэри широко улыбнулась. — И что ты собираешь с этим делать? — Понятия не имею… но что-нибудь. — она кивнула, как будто убеждая саму себя. — Что-нибудь. Даже находясь в объятиях друг друга, январский холод пронизывал их. Тем не менее, ни одна из них не сдвинулась. — Я просто устала, что никогда… не была с кем-то по-настоящему. — прошептала Мэри спустя какое-то время, так что ее услышали только звезды и Марлин. — Не мимолетно. Это так утомительно. Все остальные внезапно осознали, что их половинка все это время была рядом, и… я решила попытаться. Марлин — не та, кто подарит ей такую любовь, но она могла предложить парочку вариантов, поэтому вместо того, чтобы утешать, в чем она совершенный профан, она поцеловала Мэри в лоб. — Значит, тебе нравятся девушки? — Наверно, — Мэри пожала плечами, озадаченная сменой темы. — Парни тоже. — Добро пожаловать к квирам Хогвартса. Уверяю, мы не единственные, и я познакомлю тебя с парочкой. — Возможно, я уже знакома с ними побольше тебя. — Мэри рассмеялась, вытерла слезы и крепко обняла Марлин, скрываясь от холода. — Если не хочешь общаться с моими квирами, так и скажи. — невозмутимо ответила Марлин, поднимая то, что осталось от потухшей сигареты, чтобы сделать последнюю затяжку. — Нет, нет, продолжай. — уговаривала Мэри, пока они шли мимо разорванной упаковки, подушек и спящих друзей, держась за руки, как маленькие девочки на игровой площадке. — С кем бы ты меня свела? Если честно, Марлин почти ни с кем не общалась за пределами их небольшой компании и слизеринцев, и Мэри знала об этом, поэтому она не притворялась, что долго думала. — Возможно, с Эммелин Вэнс. — С ней? — Ага, думаю, вы поладили бы. — Ты когда-нибудь разговаривала с ней? — Ну, нет. Но мы однажды танцевали. Она дошли до своей комнаты, и Марлин почувствовала, как их дружба расцвела по новой, словно весна, сплошными крокусами и колокольчиками. Завтра с утра им нужно на занятия, и засиживаться допоздна, безусловно, было ошибкой, но Марлин плевать. — Я рада за вас с Доркас. — прошептала Мэри в темноте. — Даже если нихрена не выйдет? — Марлин фыркнула, юмор и беспокойство смешались в ее словах. — Она по-прежнему видит во мне только соперницу с привилегиями. Если бы слизеринцы и гриффиндорцы не пытались поубивать друг друга, не уверена, что она посмотрела бы на меня. — Ты шутишь? — она слышала улыбку в голосе Мэри. — Не могу дождаться, чтобы увидеть, чем все закончится. Я скуплю попкорн бочками. — Ведьма. — Сучка.

***

Следующим утром Марлин впервые после Рождества увидела Доркас, и, что еще хуже, она страдала от ужаснейшего похмелья после выпитого вина. Солнцезащитные очки, которые они с подругами откопали, скорее привлекали странные взгляды, чем помогали, но Марлин уверена, только благодаря им ее глаза до сих пор не вывались из глазниц. Она свернула в тихий коридор, чтобы укрыться от шума из главного холла, и тут появилась девушка, ее девушка, с альбомом для рисования под мышкой и полоской зеленой краски на волосах. При виде Марлин она замерла, окидывая ее оценивающим взглядом, и Марлин остановилась, шаркнув обувью по плитке. В животе все натянулось подобно канату. Марлин чувствовала себя акробаткой из-за того, как колотилось ее сердце. Боже, неужели она всегда будет себя так чувствовать? Настолько паникующей и готовой взлететь в любую секунду? Возможно, Доркас поступила правильно, отказавшись называть Марлин по имени, чтобы избежать какой-либо близости. А сейчас казалось, что сосредоточиться на чем-то, кроме легкой игривой улыбки на губах Доркас — непростая задача. — Можно тебя на минутку? — она кивнула в сторону класса, из которого только что вышла. Марлин понимала, потакать их встречам — верный способ разорвать собственное сердце в клочья. Лучше бы она отказалась, или отшутилась, или придумала какую-нибудь чушь, связанную с факультетами, чтобы отвлечь их обеих, но не смогла. А как иначе, когда Доркас здесь, и Марлин хотела, чтобы она была рядом. — Для тебя? Всегда. Улыбка Доркас странно дрогнула, в ее глазах мелькнул вопрос, но она встряхнулась и снова открыла дверь. Марлин сделала глубокий вдох и последовала за ней. — К чему такая скрытность? — в кабинете темнее, чем в коридоре, и пахло краской. Марлин опустила очки. — Долгая ночь, — ответила Марлин, рассматривая увешанные множеством картин стены и всевозможные художественные принадлежности в углу. Марлин понятия не имела для чего они. И трогать ничего не хотелось, чтобы не испортить, но ее взгляд лихорадочно метал по комнате, пока она не нашла то, что искала. Сбоку стоял мольберт с картиной размером до плеч Марлин. На ней изображена яркая летная сцена: четыре фигуры отдыхали под деревом у Черного озера. Листья колыхались от легкого ветерка, а белые рубашки выделялись на фоне зелени. И хоть фигуры изображены на расстоянии, но казалось, что они смеялись. Марлин рассматривала картину, и светловолосый парень справа повернулся, и на секунду на картине появился его профиль, прежде чем магия, оживляющая картину, повторила сцену. — Это твоя. — Марлин не спрашивала. Она поняла только одним своим чутьем. — Как ты догадалась? — Доркас подошла к ней, их юбки соприкоснулись. Марлин поморщилась, а ее сердце сделало сальто. — Хочешь сказать, это не Блэк, Розье, Крауч и Лестрейндж? — она быстро коснулась виска Доркас кончиком пальца, делая вид, что не чувствовала жара. — У тебя такой же оттенок зеленого вот тут. — Доркас фыркнула и прикоснулась к тому месту, где только что была рука Марлин. — Она еще не закончена. Ты не должна была ее видеть. — Я не против увидеть, что творится за кулисами, любимая. — Марлин фыркнула. Аромат шелковицы, исходящий от Доркас, смешивался с запахом скипидара и окутывал ее. — В конце концов, я видела, в каком состоянии ты уходила из моей комнаты. — Заткнись, — резко ответила Доркас, но улыбнулась и потянулась, чтобы снять очки Марлин. Она скользнула своими острыми ногтями за ухом Марлин, и та вздрогнула и выдохнула. Вот и все что потребовалось ей, чтобы притянуть Доркас в поцелуе, который быстро перерос в слияние языков, когда все ее сдерживающие порывы вырвались наружу. Несмотря на облегчения от прикосновения к кожу, что-то в груди Марлин все еще болело. Она скучала по Доркас. И вместо того, чтобы уменьшится, тоска только усиливалась с каждым новым прикосновением. Отчаянно прижимаясь друг к другу, как будто это помогло бы, они дошли до одной из парт, стоящий вдоль стены, и прижались к беспорядочно разбросанным палитрам, окрашивая ноги Доркасв различные цвета. Марлин не обратила внимания, в какие именно, она слишком сосредоточилась на затуманенном взгляде ее темных глаз и дрожащей губе. Бедра Доркас раздвинуты, и девушка, воспользовавшись близостью, провела руками везде, куда только могла дотянуться: по ягодицам, талии, груди и рукам Марлин — и движения становились все настойчивее по мере того, как пальцы Марлин поднимались выше. Не отдавая себе отчета, Марлин скользнула пальцами выше, пока медленно, словно перышком, очерчивала линию на нижнем белье Доркас. Девушка взорвалась, словно фейерверк, выгнула спину, открыла рот, одной рукой притянула Марлин за пояс. Марлин повторила движение, на этот раз надавливая сильнее, и восхищалась тем, как тело Доркас вздрагивало от каждого прикосновения, как оно становилось горячим и влажным. Она знала, к чему все шло, к чему они снова подвели, и в ее голове мелькнула смутная мысль. — Минута вышла, — прошептала она, касаясь еще раз ее губ, и отстранилась, переводя дыхание. Доркас лежала под ней, наполовину прижатая к столу, вся в красных, оранжевых и розовых пятнах. — Что?.. — Ты говорила о «минутке». Прошло уже больше. — Марлин заставила себя отступить, как бы сильно не хотелось обратного. — Если ты хочешь этого, — она подчеркнула это слово щелчком пальцев, — ты знаешь, что тебе нужно сделать. — Ты серьезно? — удивленное выражение лица Доркас сменилось раздраженным, которое Марлин охарактеризовала бы как нуждающееся. И когда Марлин лишь выгнула бровь, Доркас опустила юбку, и, оттолкнув Марлин, встала. — Знаешь, я могла бы найти кого-то еще, с кем можно потрахаться. То, как сухо и натянуто прозвучало потрахаться, Марлин поняла: ни одна из них не допустит этого. Она наклонилась ближе, и искренне сказала: — Ты не хочешь, чтобы кто-то другой трахал тебя. Кроме того, — она сглотнула, нежно проводя кончиком пальца по подбородку Доркас, и не упуская из виду, как та поддалась навстречу, — со мной будет лучше. — Ты невыносима, Марлин Маккиннон. — глаза Доркас блестели от возбуждения, раздражения и чего-то еще, чего Марли не могла понять. Возможно, удовлетворения. — Я просто играю по твоим правилам, любовь моя. — она не удержалась и чмокнула Доркас в щеку, прежде чем направиться к двери. — Ты спишь только с теми, кто тебе дорог, верно? Так что, если хочешь секса со мной, то докажи, что я для тебя что-то значу. Марлин ушла, отведя взгляд от Доркас. Очки сползли на кончик носа, когда внезапная вспышка пронзила ее голову. Она надеялась, за ними скрылось ее отчаяние, которое наверняка читалось во взгляде. Докажи, что я что-то значу? Что за влюбленная идиотка просит о таком? Но она действительно хотела этого, и с каждым годом Марлин все больше набиралась смелости просить о таком. И только когда она вышла в коридор, сгорая от желания, опаздывая на урок и оставляя за собой дюжину красноречивых отпечатков ладоней зеленого, фиолетового и синего цветов, Марлин надеялась — очень сильно надеялась всеми своими изголодавшимися внутренностями — что ее попытки вывести Доркас из себя окупятся.

***

После встречи в кабинете художественного клуба она вернулась в общежитие, чтобы переодеться. Мэри прогуливала занятия, пытаясь справиться с похмельем с помощью лакричных палочек. Когда Марлин вошла, та громко рассмеялась, что чуть не задохнулась. — О, она хорошенько тебя так потрепала. — Ты просто ее не видела, — пробурчала Марлин, присаживаясь за столик, снимая солнцезащитные очки и развязывая галстук, в который уже въелись пятна краски. — Так вы наконец-то сделали это? — Мэри выпрямилась и отложила журнал. — Не уверена, что краска полезна для твоего здоровья. — она сделала неприличный жест пальцами, и Марлин фыркнула, наконец-то развязав галстук и положил его на стол. — Нет, мы не… — она повторила жест, сглатывая. — Но почти… она хотела… но я остановила ее. Сказала, что мы играем по ее правилам, что ей придется признать, что я ей не безразлична, чтобы мы переспали. — Что? Зачем? Ты разве не хочешь? — Конечно, я охуеть как этого хочу! Но проблема в другом. — Марли вздохнула. — Если она меня ненавидит… я справлюсь. Но если нет? И я уступлю, а она так и не признается? Она победит. — это не совсем то, что она действительно чувствовала, но, облекая все в знакомый язык игр, побед и поражений, она чувствовала себя менее подавленной. — Ты же знаешь, что секс — не повод для манипуляций? По крайней мере, в настоящих отношениях. — Мэри весело прищурилась. — Знаю, — Марлин на минуту замерла, подбирая слова. — Я не пытаюсь манипулировать или что-то в этом роде, просто… — она ковыряла сломанный ноготь, а потом поднесла его к губам и откусила. Язык защипало. — Хочешь, чтобы для нее это тоже что-то значило? — Да. — А если нет? Ты продолжишь ваши встречи? Если до этого ответ сорвался сам с губ Марлин, то сейчас он прозвучал вяло и уклончиво. Смогла ли они смириться с тем, что Доркас будет принадлежать ей не полностью, и кому-то другой предстоит познать ту сторону, которую она никогда не увидит? — Наверное, — выдавила она, начиная возиться с пуговицами на рубашке, которые покрылись коркой краски. — Милая, — Мэри откинулась на подушки и показала на Марлин недоеденной лакричной палочкой. — Переспишь ты с ней или нет, твои чувства не уменьшатся. — она пожала плечами. — В любом случае, после финального матча они не будут иметь значения, как бы все ни сложилось. При упоминании об окончании всего между ней и Доркас сердце Марлин сжалось от ужаса, и она быстро встала, направляясь в ванную, где сняла с себя рубашку, решив, что душ — единственный способ снова почувствовать себя в здравом уме. Она больше ничего не говорила, но ей и не нужно. Смех Мэри доносился до нее сквозь стенку. — Ты такая сентиментальная, когда влюблена. Марлин показала средний палец в щель между комнатой и ванной.

***

Занятия по аппарации начались на следующей неделе. И Марлин уже уверена, у нее ничего не получится. Не из-за недостаточной силы или проблем с концентрацией (как в случае Джеймса), а потому что ее сердце находилось совсем в другом конце замка и тянуло разум за собой. Она направилась в Больщой зал гораздо раньше, чем нужно было в попытке привести мысли в порядок, но безуспешно. Марлин так поглощена мыслями о Доркас, Доркас и еще раз Доркас, что почти не обратила внимание на шорох в кармане. Нахмурившись, она вытащила зачарованный пергамент, и едва она коснулась его, как он успокоился. У нее нет времени размышлять о внезапном решении расписания вылететь из рук, как на нем появились слова. Большой зал. Сейчас же. Марлин вывела шариковой ручкой, которой она делала пометки во время квиддичных матчей, неровный, потому что она писала на ходу, вопросительный знак. Ответ Доркас лаконичен, написан большими буквами и подчеркнут. ЛЯГУШКИ! Блять. Она забыла о лягушках. Впервые разговоры о них пошли еще несколько месяцев назад, когда они с Доркас только заключили соглашение. Засунув пергамент и ручку в карман, и не тратя время на ответ, она сбежала по лестнице навстречу очередному безумию, которое устроил Сириус. Марлин вбежала в Большой зал так быстро, что ударилась коленкой об дверь, а последние ступеньки вообще перепрыгивала. Она резко затормозила рядом с Доркас. — Ты в порядке? — она осмотрела девушку, задыхаясь от волнения. Доркас закатала рукава до локтей и убрала волосы назад, подчеркивая скулы. С раздраженным видом, хотя, по мнению Марлин, он больше связан с напряжением, возникшим между ними в художественном классе, чем с текущей ситуацией, ведьма показала палочкой в конец зала сидели десятки лягушек размером с футбольный мяч. Они радостно квакали и подбирались все ближе и ближе. Марлин ахнула и медленно достала палочку. Столы сдвинули вдоль стен, чтобы освободить место перед аппарационным уроками, а на полу нарисованы меловые круги. Одна из лягушек подпрыгнула еще ближе, не встречая препятствия в виде мебели, и они отступили. — Итак, лягушки. — Лягушки, — согласилась Доркас, и в ее голосе слышалось не меньшее раздражение. И Марлин не винила ее за нервозность, она и сама сейчас не лучше. — Стоит отдать должное Сириусу. По крайней мере, он проявил креативность. — Это еще мало сказано. Чего он вообще добивался? Для Марлин все предельно ясно, но у нее были годы, чтобы разобраться, что творится в головах ее друзей. — Занятия по аппарации у слизеринцев и гриффиндорцев в этом году разделили, решив, что нам не стоит заниматься вместе. И Слизерин начинает раньше. — Доркас лишь выгнула одну бровь. — Слизеринцы. Начинают раньше. Да еще и первый урок. Лягушки повсюду. Высока вероятность, что слизеринец расщепится с лягушкой… и в итоге у него будут… лягушачьи лапки. — она неопределенно махнула рукой, иллюстрируя свои слова. — Черт возьми, — Доркас на секунду прикрыла глаза, пытаясь осмыслить происходящее. Еще одна лягушка прыгнула ближе, и они снова отошли. — Зачем? — Считай, это подчеркивает ваш французский дух. — не подумав, ляпнула Марлин и снова поймала на себе взгляд Доркас. — Je vais te teur. — губы девушки красиво изогнулись, произнося слова, и Марлин тут же переключила внимание на нее. — Ты говоришь по-французски? — на лице появилась глупая улыбка. — Ну, конечно, говоришь. Знаешь, в какой-то степени это даже возбуждает. — одна из лягушек квакнула, отчего Марлин подпрыгнула. — Точно. Слизеринцы будут здесь через несколько минут, так что нам нужно… — она замолчала. А что делать с армией огромных, потенциально волшебных лягушек, когда на счету каждая минута? Марлин никогда не приходилось задаваться этим вопросом. — Заставим их исчезнуть? — предложила Доркас, смотря на земноводных. Вблизи они казались еще больше, а некоторые по размеру сравнивались с обеденную тарелку. — Куда? — Марлин провела рукой по волосам. — Да и они разумные существа. Разве исчезновение… не убьет их? Мы так поступим? — Не знаю, мне никогда не приходилось спорить, что важнее, жизнь лягушек или, что сделают семикурсники, когда обнаружат их. Она права, а время ускользало от них, как лемминги с обрыва. — Боже, ладно. А что если мы перенесем их наружу? Это ведь сработает? — Должно, — Доркас решительно перекинула косы через плечо и подняла палочку. Но прежде чем кто-то из них успел произнести заклинание, чтобы связать лягушек, как какие-то ковбои, которыми они, очевидно, сейчас и являлись, из коридора послышался гул голосов. Оглянувшись, Марлин заметила быстро приближающихся студентов с зелено-серебристыми галстуками. Конечно, они пришли заранее, амбициозные засранцы. Доркас выругалась. Они не могли сделать лягушек невидимыми, это бы не помогло, а, скорее всего, только увеличило бы вероятность расщепления, если Змеи не будут знать, рядом с чем они аппарируют. Могли ли они безнаказанно разбить окно и выпустить лягушек на улицу? Она оглянулась в поисках чего-нибудь — любого места — куда их можно спрятать. Когда Доркас начала плести магическую сеть вокруг существ, взгляд Марлин пал на высокий, окутанный магией потолок. В конце концов, с глаз долой — из сердца вон. Вингардиум левиоса — одно из первых заклинаний, которому их научили. Самое простое заклинание с незамысловатыми движениями. Они довели его до совершенства, поднимая в воздух шахматные фигуры в гостиной вместе с Питом и Римусом, когда им было по одиннадцать. Она произнесла заклинание в такт заклинанию Доркас. Золотая паутина собрала лягушек в кучу, которую после подбросило к потолку. Кваканье усилилось, и Марлин уверена, у лягушек стресс. Она вздрогнула, а Доркас наложила заклинание, заставив их замолчать. То ли по счастливой случайности, то ли благодаря скрытым магическим способностям, то ли просто из-за присущей им склонности карабкаться по стенам, лягушки остались под потолком и молча квакали, пока двери не распахнулись. Доркас в ту же секунду схватила Марлин за запястье и потащила ее не к выходу, а к преподавательскому столу, откуда они не так давно отдирали джерси Регулуса. Через несколько секунду Марлин уже поднималась по ступенькам и вышла через небольшой незаметный проход. Она шла без возражений, безоговорочно доверяя Доркас. Дверь за ними закрылась, и Марлин оказалась в темном коридоре. С одной стороны была лестница, ведущая куда-то вверх, но Марлин все равно, куда именно, потому что лопатками она прижималась к двери, а Доркас стояла прямо перед ней. Они обе тяжело дышали. И та не выпускала руки Марлин. В коридоре тихо, если не считать их учащенного дыхания, и они вместе прислушивались, как Большой зал наполнялся тихими разговорами слизеринцев. Марлин не сводила глаз с Доркас, и под тяжестью всего — адреналина, нелепости ситуации, французского и чертовски красивого лица Доркас — ее пробрал смех, сначала тихий, но постепенно набирающий силу. — Не смешно, Маккиннон. — произнесла Доркас, но не отпустила ее, и Марлин заметила на ее лице легкую улыбку. — Немного смешно. — Марлин хихикнула и поднесла палец к уголку рта Доркас, ощущая, как девушка пытается сдержать смех. — Нет. — Да ладно тебе. — так приятно находиться рядом, препираясь, но не ссорясь. Марлин хотелось продлить этот момент. Хотя бы еще на минутку. — Они бы с нас кожу заживо содрали, если бы поймали. — Доркас выгнула бровь. — Но не поймали же. — Нелепый аргумент. — Но я же права. — Марлин… — И снова «Марлин». — она вздохнула. — Однажды ты назовешь меня так, и у меня не будет проблем. — В твоих снах. — Возможно. — она сдержала улыбку и, не сдержавшись, уточнила. — А что ты там сказала? По-французски? — Что я убью тебя. — тут же ответила Доркас. — О, любимая, ты можешь попытаться. — Марлин рассмеялась. — Но ты же знаешь, без меня ты быстро заскучаешь. — ее голос прозвучал тише и искреннее, когда она произнесла следующие слова. И Марлин сама удивилась им, хоть и не так сильно. — Я буду скучать. Доркас бросила на нее острый, как камень, но теплый, как водная гладь, мерцающая на солнце, взгляд. Марлин прижала палец к уголку рта Доркас, представляя, что если надавит сильнее или найдет нужное место, то провалится в душу девушки, как Алиса в кроличью нору. Они долго и выжидающе смотрели друг на друга. — Je vais t’embrasser. — наконец ответила девушка. — Что это значит? Вместо ответа Доркас поцеловала ее. Этот поцелуй другой — более нежный, такой, как обычно целуются пары. От одной подобной мысли у Марлин вспыхнула кожа и задрожали руки. Они целовались до тех пор, пока она буквально не потеряла равновесия, сползая по двери и ударившись плечом об косяк. Она рассмеялась, и Доркас подхватила ее смех. Марлин не знала, как долго она сможет притворяться, что смех Доркас — не самый прекрасный звук, который она когда-либо слышала. Глупо, но почему-то с Рождества у Марлин в груди тянуло сильнее, когда они вот так вели себя, чем при ссорах. Если они продолжат в том же духе, не обернется ли это очередной неудавшейся прелюдией? И Марлин так сильно хотела большего, что кровь закипала. Но если она поддастся, признает, что они ничего не значат друг для друга? Что соперничество — все, что у них могло быть, и что через полгода Марлин уедет из Хогвартса и больше никогда не увидит Доркас? В любом случае, невыносимо. — Мне пора… у меня скоро урок по аппарации. — выпалила она на одном дыхании. Это не ложь, но в этой тусклой ниже время не ощущалось: ни часов, ни расписания занятий, ни графика тренировок. Они словно застыли в невесомом тепле. Но Доркас поверила ей, отступая. Она вопросительно посмотрела на нее, и Марлин опустила глаза, не в силах вынести ее взгляд, словно она могла дать ей хоть какой-то ответ, помимо случайных поцелуев и обещания жестокой игры. Вот чего хотела Доркас, и она помнила это. — Когда ты зачаровала мой пергамент? — внезапно спросила она, прикусывая губу и разглядывая пол. — Я все хотела спросить, но… — она взмахнула рукой, имея в виду лягушек под потолком и седьмой курс Слизерина, будь они не ладны. Словно вспомнив о личном пространстве, Доркас отодвинулась подальше, задевая пальцами запястье Марлин. Даже от такого легкого прикосновения по ее телу пробежала дрожь. Мэри была права, когда говорила, что эта ведьма сведет ее с ума. Ее друзья могли смело объявить ее пропавшей без вести. — На Рождество. — ответила Доркас. — Пока ты спала. Мне показалось, это хорошая идея… чтобы тебя снова не выгнали из класса. Кстати, ты спишь, как убитая, что странно, учитывая, как ты пинаешься, будто тебя за это платят. — Я не пинаюсь. — Марлин усмехнулась, изо всех сил стараясь скрыть румянец, который залил ее лицо при мысли, что Доркас сделала это ради нее. Сделала, думая о ней. Она точно пиналась. — Но я же эксперт, помнишь? — Доркас самодовольно и насмешливо улыбнулась, в последний раз сжав ее запястье, и скрылась на лестнице. Марлин осталась на месте, сидя на корточках и опираясь на дверь, пока не закончилось занятие у слизеринцев и не началось у гриффиндорцев. Она яростно протерла глаза и вышла к ним. Она отвлеклась, как и предполагала, но теперь все в сто раз хуже, потому что она чувствовала руки Доркас на себе. Слышала ее смех. Видела, как блестели ее глаза в темноте. Она чуть не сбила Мэри, когда в первый раз успешно аппарировала из одного круга в другой, оказавшись в полудюйме от нее, а во второй раз ее отбросило в сторону Лили. К счастью, Джеймс поймал ту до того, как она упала, но Марлин все равно чувствовала себя взвинченной и напряженной. И не из-за магии. Любовь — та еще сучка. Но, если так подумать, Доркас и Марлин не лучше. После занятия она отказалась идти вместе со всеми и вместо этого вышла на улицу, чтобы подышать ночным воздухом и почувствовать, как остатки травы щекотали ее ноги. На улице довольно холодно, но Марлин втайне надеялась, что это придаст ей сил, заставит сердце биться воинственно и гордо, как когда они с Доркас впервые столкнулись. Это все лучше, чем подвешенное состояние, в котором она держала их обеих: они не могли не прикасаться друг к другу, но и не могли дотрагиваться так, как хотели. Они постоянно балансировали на грани. Марлин не заметила, что к ней кто-то присоединился, пока не обернулась, со злостью пиная ступеньку. — Головастикам требуется около четырнадцати недель, чтобы вылупиться. — произнесла Пандора, когда носок кроссовок Марлин коснулся каменной ступеньки. — Так что в этом есть смысл. — Иисусе. — Марлин старалась вести себя так, будто она не испугалась до смерти, и блондинка послала ей добрую, но в то же время насмешливую улыбку. — Я говорю о лягушках. — Что? — Марлин покачала головой, чувствуя себя так, словно они резко оказались в самом разгаре разговора. — Я впервые предсказала нашествие лягушек в начале ноября. Поэтому логично, что они появились только сейчас. Ведь это заняло около четырнадцати недель. — Ну, доверюсь тебе. — Марлин снова покачала головой и начала беспокойно ерзать. Пандора подошла к ней и села на ступеньку, которую недавно пнула Марлин. Девушка не торопилась, разгладила свою длинную струящуюся юбку и поправила топ, который выглядел так, будто его связали из мотка неподходящей для этого шерсти. Она, должно быть, замерзла еще сильнее, но не жаловалась. — Тогда доверься еще в одном. — снова послышался голос Пандоры, и Марлин замерла. — Вы подходите друг другу. Сглотнув, она перевела взгляд на Пандору. В нем не было осуждения, только нежность. Марлин не могла подобрать слова, поэтому та продолжила, положив руки на колени и запрокинув голову к полумесяцу, который висел так близко, что он словно прислушивался к их разговору. — Когда Рег впервые взял Доркас на поле, она была такой замкнутой. И, о, думаю, она всегда была такой. Но потом ты сделала что-то такое, задела ее за живое, и все разговоры были только о тебе. Никто из нас никогда не видел ее такой живой. — девушка засмеялась и прикрылась рукой, чтобы не видеть луну. — Не думаю, что у Доркас были друзья до нас, но никто этого не замечал, потому что… ну, ты знаешь ее. Глядя на Доркас, не подумаешь, что она одинока. У нее другая аура. Возможно, с нами она все еще держится немного отстраненно, но когда она говорит о тебе, мы видим ее с другой стороны. Ей весело с тобой. И я хотела сказать, — Пандора опустила руку, ее серебряные браслеты звякнули, — не облажайся. Речь прозвучала мягко, странно и неожиданно, какой и была Пандора, но в ее последней фразе нетрудно уловить искреннее предостережение. Ее голос стал жестче, а взгляд — холоднее, но она так легко произнесла это. Марлин невольно вспомнила, что Пандора проводила все свое свободное время с кучкой неуравновешенных слизеринцев, которые не только угрожали, но и могли причинить вред, если обидеть близкого им человека. — Я, правда, постараюсь. — ледяной воздух словно разрезал ее кожу, в голосе Марлин слышалась горечь. Она так сильно не хотела все испортить или потерять ее, что ее чувства становились ужасно очевидными. Марлин не могла заставить себя причинить боль Доркас. Но в глубине души она осознавала, что уже пыталась превратить их соперничество в нечто большее, чем каждая из них когда-либо испытывала. — Хорошо, — Пандора широко улыбнулась, в то время как сердце Марлин сжалось от боли.