Every Lover's Game

Вторник, 7 марта 1978 — Чем занимаются твои родители? — выдохнула Марлин. Погода отвратительная: слишком тепло для перчаток и шарфов, потому что ты перегреешься, стоит только выйти в них, но в какой-то степени холодно, чтобы пойти без. — А это имеет значение? — Доркас неопределенно пожала плечами. — Вот поэтому никто ничего о тебе не знает. — И ты считаешь расспросы о моих родителях — лучшим способом узнать обо мне? — Доркас бросила на нее косой взгляд, они свернули на следующий поворот лестницы, огибающей внешний край совятни. — Ладно, допустим. — она еще раз вздохнула. — Кем ты хочешь стать? — Не все познали смысл жизни, как ты, Разрушительница проклятий. — Доркас обернулась с сияющей ухмылкой. Сердце Марлин замерло, и она отступила назад. — Да ладно тебе. — Марлин фыркнула. Ей пришлось пробежать несколько ступенек, чтобы догнать Доркас и взять ее за руку. Даже сквозь два слоя перчаток прикосновение все еще было волнующим. — Я знаю, насколько ты амбициозна. — Допустим, — признала она. — Но я пока не знаю. Как только выясню, то займусь… А пока я терпелива. Марлин громко рассмеялась. — Что? — Доркас остановилась на ступеньку выше. Их руки по-прежнему сцеплены, а концы шарфов, красный и зеленый, переплелись как рождественские украшения. Марлин улыбнулась. Высота, на которой они находились, головокружительна, но ни одна из них не боялась: они слишком привыкли находиться вдали от безопасного расстояния. Она хотела сказать Доркас, что та выглядит подобно святой в лучах раннего весеннего солнца, но уже знает, насколько сентиментально и заикающееся прозвучат слова. — У меня есть все доказательства того, насколько ты нетерпелива. — дразнящее протянула она, приподняв одну бровь. Доркас опустила взгляд на ее губы, все еще опухшие от поцелуев за последние десять минут. За последние дни, что они провели вместе, Марлин так и не привыкла к поцелуям, которые были не просто поцелуями. К поцелуям вообще, если честно, особенно после их перерыва. Вот как они называли его — перерыв. Марлин считала это подходящим названием для того, что было между ними, что-то в ней и Доркас до сих пор переживало по этому поводу. Хотя сейчас по ним и не скажешь. С горящими глазами Доркас развернулась на каблуках и продолжила подниматься. — Виновна, — она пожала плечами. — В остальном понятия не имею, о чем ты говоришь. Марлин залилась звонким, переливающимся смехом, и, когда Доркас наконец добралась до верхней ступеньки, прижала ее к стене, обхватив здоровой рукой за талию, а косы свисали через перила. — Напомнить? — Почему тебе так интересно, кем я хочу стать? — в глазах Доркас появился блеск, который в последнее время чаще говорил об игривости, чем о раздражении. Разум Марлин ответил за нее: Потому что я хочу быть рядом и увидеть это. Но это… чересчур. Даже слишком. В их новой игре это приравнивалось к нарушению, за которое можно получить красную карточку. Сами правила просты: Марлин закидывала девушку глупыми вопросами, которые только приходили ей в голову, набивала коробки, чемоданы и ящики любыми деталями о Доркас, а затем Доркас задавала Марлин только те вопросы, которые заставляли ее максимально обнажить душу, оставляя уязвимой. Они не говорили о будущем, об отъезде Марлин летом, или о финальном матче. — Хочу наверстать упущенное. — произнесла она, покачав головой. Даже не солгала. Она прекрасно понимала, чего они лишись — нескольких месяцев из и без того небольшого времени. От ее слов на лице Доркас появилась нежность, и она быстро поцеловала Марлин в уголок рта, прежде чем втянуть ее в темную совятню. Здесь никого кроме них, так что Марлин нависла над другой девушкой, пока та доставала письмо, которое они пришли отправить. Доркас прижалась к ней, их сердца бились в унисон, Марлин в ответ поцеловала ее в мочку уха. Доркас вздрогнула, и Марлин довольно выдохнула. — Это оно? — пробормотала она, когда увидела наконец письмо. Одри Медоуз, Ривер роуд 11, Эдвинстоу, Ноттингемшир, — написано на лицевой стороне знакомым аккуратным почерком. — Да. Доркас свистнула, изящно поджав губы, и шелест крыльев стал громче, когда одна из сов подлетела к ним. Марлин не обращала на нее внимания, слишком сосредоточившись на том, чтобы заставить Доркас дрожать, проводя кончиком носа по изгибу ее подбородка. Но вскоре она вскрикнула от боли и неожиданности, когда когти впились ей в плечо. Матч против Хаффлпаффа прошел три дня назад, но, несмотря на визит в больничное крыло и сверхсильное зелье от синяков, которое сварили Лили и Сириус, Марлин до сих пор ощущала пронизывающую боль. Большинство синяков благополучно зажили, но рука, на которую она упала, до сих пор ныла. И сова не помогала. Доркас тихо засмеялась, и этот звук, словно дождевая вода, собрался в нише помещения и щекотал слух Марлин. Марлин стояла неподвижно, избегая когтей, но, прищурившись и глядя сквозь упавшие на лицо пряди, она различила тело огромной совы: темное оперение, хмурый лоб, и острый как бритва клюв. Клюв, который Доркас пыталась погладить. — Доброе утро, Бензопила. Сова издала пронзительный писк и поползла дальше по воротнику Марлин, заставляя ее морщиться от боли и дежавю, как при знакомстве с Реджи-змеей. — Бензопила?.. Доркас, почему твоя сова на мне? — Ты ему понравилась, — поддразнила Доркас, хотя уже отвела его в сторону и посадила на один из центральных насестов. — И он Барти, а не мой, просто я единственная, кто им пользуется. Мои родители не любят животных. У Марлин тоже нет домашних животных, в ее доме они запрещены. Она всегда с любопытством, если не с завистью смотрела на грациозную сову Джеймса и на рыжую кошку Лили. Ближе всего к питомцу у нее был огненный краб, за которым им с Питом поручили ухаживать на четвертом курсе на Уходе за магическими существами. Они назвали ее Амелия Эрхарт и тайком подкармливали ее конфетами от Берти Боттс. — И что Барти имеет против него? — спросила она, потирая плечо. Ощущения такие, словно кто-то тыкал холодными иголками ей в руку — такое ощущение возникало каждый раз, когда мышцу сжимали, например, когда сова приняла ее за ветку дерева. — Кроме имени. — Барти так назвал его. Он… — Доркас сделала паузу, сворачивая письмо для младшей сестры, и на ее губах возникла загадочная, веселая улыбка. — Не говори Эвану, но… Барти боится сов. — Какого хрена? — Марлин моргнула, в груди поднимался смех, а рука все еще согнута под странным углом. Бояться совы в волшебном мире все равно, что бояться факса или почтальона в магловском. — Они его пугают! — Доркас рассмеялась. — Однажды он сказал мне, что боится, что они нападут на него, и он останется без глаза или части носа. — Настолько прям, — Марлин фыркнула, опуская руку. Она зажала кончик бечевки, пока Доркас перевязывала письмо. Закончив, Доркас вместе с Бензопилой направилась к арке, Марлин следовала за ними по пятам. — Связаться с ним — сущий кошмар, — продолжила Доркас, наблюдая за тем, как сова взмыла в облачное небо. — Он появляется в разных местах и надеется на лучшее, чем бесконечно раздражает Эвана. — И поэтому… — Не стоить говорить Эвану, — хором закончили они. — Но, если честно, — продолжила Марлин, — мне кажется, ты переоцениваешь то, сколько времени мы с Розье проводим вместе. — Осторожность не помешает, — Доркас изящно пожала одним плечом. — Клянусь, я как-то видела твоего Джеймса и нашего Рега, и они разговаривали. Довольно близко и о чем-то личном. Марлин усмехнулась про себя, думая, знает ли Доркас, что-то еще, но спрашивать не стала. — Охренеть что за новости, конечно. Где-то в глубине замка пробили часы. Им давно пора на занятия, но ни Доркас, ни Марлин не торопились спускаться по сотням узких каменных ступенек. Марлин чувствовала себя достаточно счастливой, чтобы попытать удачу еще раз. — Так… какой твой любимый цвет? — Марлин, — простонала Доркас, сплетая их пальцы в знакомом, отработанном, но в то же время неуверенном жесте, пока они пытались понять, как лучше взаимодействовать друг с другом. Марлин тут же провела большим пальцем по костяшкам Доркас, а та в ответ трижды сжала ее ладонь. — Ты не ответила ни на один из моих вопросов. — Я ответила про Бензопилу. — Это был даже не совсем вопрос. И он касался Барти, а не тебя. — А твой какой? — спросила Доркас, и Марлин закатила глаза. — Не уходи от ответа. — Скажи мне свой, и я отвечу. — Возможно, тебе стоило бы стать юристом… — Если тебе не интересно… — Доркас снова пожала плечами, Марлин спрыгнула на ступеньку и громко топнула, подчеркивая свои слова. — Ладно. Одновременно? — Доркас кивнула, и в тот же момент Марлин произнесла: «черный», когда с губ Доркас слетело: «синий». Прежде чем Марлин успела подумать, Доркас нахмурилась. — Черный — это не цвет, это оттенок. — Если ты так говоришь, моя художница. — пошутила Марлин. — Тебе не надоело, что ты все время права? Доркас сделала вид, что обдумывает ее вопрос, и покачала головой. Она помогла Марлин спуститься по последним ступенькам в благословенную прохладу тенистого дворика, и Марлин запомнила все, что узнала.

***

В пятницу Римусу исполнилось восемнадцать, и пусть он и настаивал на том, что не хотел какой-то грандиозной вечеринки, Сириус с аналогичной настойчивостью предлагал отпраздновать. В итоге они все пропустили последний урок и ужинали на крыше, куда их привел Сириус, взломав оконный замок на третьем этаже. Они не так уж высоко забрались, но только те, кто играл в квиддич, чувствовали себя уверенно у самого края. Остальные держались поближе к стене. После Сириус и Римус на какое-то время исчезли, а остальные напились в общей гостиной, играя в алкогольные игры: за каждый неправильный ответ на сложный вопрос о зельях или чарах полагался еще один глоток. И Марлин бы с удовольствием проспала бы все следующее утро или отправилась бы на неспешную пробежку, чтобы прийти в себя, но одиннадцатого марта впервые за долгое время можно было наконец выйти в Хогсмид, и они с Доркас собирались на свидание. Самое что ни на есть настоящее свидание, когда они могут ни от кого не скрываться в чуланах для метел или полумраке общежития, а так же не думать о межфакультетских проблемах. Когда был объявлен поход, не было ничего странного в том, что они собирались провести день вместе. Так поступают все пары: ходят в Хогсмид, даже если они находятся в непосредственной близости с такими же подростками, что и в замке. Но практическая часть занимала все больше и больше мыслей Марлин. Как ей спросить? Она же должна спросить, верно? Хотела ли Доркас сходить с ней в Хогсмид? Нет, хотела ли Доркас сходить в Хогсмид с ней? Но в четверг вечером, когда Марлин провожала Доркас до общежития в последние минуты перед комендантским часов, ее девушка (ее девушка!) просто сказала: «Увидимся в субботу, не опаздывай», поцеловала ее так, что у Марлин перехватило дыхание, и скрылась в гостиной. Марлин стояла как вкопанная целых пятнадцать секунд, а потом бросилась к гриффиндорской башне, пока Филч не поймал ее и не назначил наказание на выходные, которое поставило бы крест на их свидании. Им разрешено уходить к десяти, поэтому к четверти одиннадцатого гостиная опустела. Остались только младшекурсники, самые ответственные пятикурсники и Марлин. Но пока младшие играли, а старшие зубрили, Марлин стояла перед шкафом, окруженная всей своей одеждой. Пиздец, а что вообще надевают на свидание? Простояв так еще пять минут, Марлин потянулась к их с Доркас зачарованному пергаменту. Она понимала, просить совета у своей пары о свидании, скорее всего, не очень вежливо, но Доркас всегда выглядела прекрасно, так что ей бы не повредила ее помощь. Она бы спросила у Мэри или Лили, да хотя бы у Сириуса, но они все уже ушли, и, кроме того, из всех ее друзей Доркас — единственная, у кого бы она спросила совета. Марлин проверила пергамент, в третий раз уже переодевая джинсы, но ее вопрос остался без ответа. Выругавшись, она снова потянулась к джинсам, но тут раздался стук, и дверь открылась достаточно широко, чтобы Доркас могла пройти в комнату. Оценивающий взгляд черных глаз сначала скользнул по выдвинутым ящикам, затем по разбросанной на полу одежде и остановился на Марлин. Та даже не моргнула. Доркас и раньше видела ее раздетой — почти обнаженной — но совсем другое стоять в одном нижнем белье при свете дня без алкоголя в крови и нераспаленной препирательствами. Доркас не торопилась. Она решительно закрыла дверь со стуком и оперлась на нее, разглядывая изгибы тела Марлин. Та все еще угловатая и высокая, но с пятого года ее мышцы окрепли, особенно в бедрах, руках и животе. Тело непроизвольно дернулось под пристальным взглядом Доркас. — Привет, — наконец произнесла Марлин, пытаясь изобразить развязность, которой на самом деле не чувствовала. Доркас медленно подняла взгляд и улыбнулась. — Привет, — самодовольно и небрежно протянула она, Марлин закатила глаза и усмехнулась, скрывая румянец. Она чувствовала себя на седьмом небе от счастья, когда машинально потянулась за одним из топов на полу и прижала его к себе, не думая о том, что его нужно надеть. — Как ты прошла мимо Полной Дамы? — она покачала головой, пытаясь привести мысли в порядок. — Тебе кто-то сказал пароль? — Он мне не нужен. Она была очень любезна, когда я сделала ей комплимент. — И все? Легкий флирт — и все система безопасности Гриффиндора разрушена? — Должно быть, это семейное. — Заткнись, — пробормотала Марлин, краснея и широко улыбаясь, сильнее впиваясь руками в мягкий хлопок топа. Кожу покалывало от каждого взгляда Доркас, как будто это ее рисовали, но вместо того, чтобы прикрыться, ее только раздевали. — Ты удивишься, на что способны портреты в замке. — А младшекурсники в гостиной… они ничего не сказали? Не похоже на них. — Как будто они посмели бы. Марлин фыркнула, и Доркас подошла ближе, пока не оказалась на том расстоянии, чтобы выхватить топ из неуклюжих пальцев Марлин и отбросить его обратно в кучу одежды, протягивая той одежду, которую она держала под мышкой. — Вот, держи. Марлин удивленно моргнула и быстро осмотрела вещи: потрепанная джинсовая юбка, теплый черный свитер и пояс с серебристыми петлями и заклепками. Она открыла рот, не успев подумать, что сказать, но Доркас опередила ее, взяв со спинки стула ее красную кожанку и добавив ее к остальным вещам. — Ты хочешь, чтобы я надела твою одежду? — голос Марлин прозвучал немного хрипло. Она не могла сформулировать, насколько ей это нравится, но Доркас только улыбнулась и провела ногтем по бретельке ее бюстгальтера. — Да. — Это… — она с трудом сглотнула. — Ага, да, хорошо. Доркас усмехнулась, видя, как быстро та сдалась, и села на кровать Марлин, закинув одну ногу на другую так, что ее короткая юбка задралась, обнажая округлые бедра. — Ты такая послушная, любовь моя. — тихо поддразнила она, явно наслаждаясь происходящим, и Марлин фыркнула, кидая в нее футболку, которую Доркас с легкостью поймала. — Я не… — Такая послушная для меня. И как Марлин реагировать? Ее лицо, наверное, уже такого же цвета, что и балдахин на кровати, поэтому она просто начала натягивать одежду, делая вид, что у нее на коже не появляются маленькие звездочки от соприкосновения. — Господи. Боже. Просто… отвернись. Доркас выгнула бровь, ее глаза заблестели еще ярче. Она оперлась на руки и окинула Марлин долгим, оценивающим взглядом. — Не хочется. Мне нравится то, что я вижу. Марлин замедлилась, затягивая пояс, и посмотрела на Доркас сквозь опущенные ресницы и упавшие на глаза волосы. Огонь разливался по венам. — О, правда? — Да. У них не было секса с вечеринки Эммелин, и они даже не обсуждали это больше, если не считать сотни намеков. От подобных мыслей Марлин бросило в дрожь, а по лопаткам и ребрам пробежал электрический разряд. Но как лучше всего поднять эту тему, если они только начали встречаться? И неважно, что они уже как бы встречались с Рождества как минимум. Желание замедлиться, но в то же время ускориться, боролись в ее груди. Но чем дольше Доркас смотрела на нее, тем больше к Марлин возвращалась смелость, в ее душе наряду с волнением зародилось странное спокойствие, а движения стали более осознанными. Она все еще познавала себя, медленно и мучительно, как в случае с крестиком, но тот факт, что Доркас выбрала для нее ту одежду, в которой ей комфортно, в которой она выглядела собой, но при этом не менялась, невероятно помогало. Надев кожанку и натянув носки под сапоги до колена, которые они с Мэри купили на барахолке, она, не теряя времени, чуть ли не запрыгнула на колени к Доркас, чтобы поцеловать ее. На протяжении долгой минуты она наслаждалась процессом, выводя ногтями линии на бедрах, прежде чем Доркас отстранилась и сжала губы. Марлин провела большим пальцем по уголку рта девушки, стирая остатки помады. — Счастлива? — спросила Марлин. Доркас ответила не сразу, взвешивая каждое слово. — Да, — она слегка выдохнула и запустила руку в волосы Марлин. — Ты прекрасна. Вторая часть никак не связана с первой, ее голос прозвучал тише и с большим одобрением, и Марлин почувствовала, как ее лицо окрасил румянец. Доркас не скрывала своего отношения к Марлин с их первого поцелуя, но Марлин все еще не привыкла к тому, что ее считали красивой, и она смущалась от комплиментов. Пока она отвлеклась, Доркас подцепила цепочку, проглядывавшую из-под воротника ее свитера. — Что это? — она провела подушечкой большого пальца по украшению. — Напоминание, — только и смогла ответить Марлин. — О чем? — Доркас наклонила голову. — О доме. — В хорошем или плохом смысле? — Еще не решила, — ответила Марлин после небольшой паузы и улыбнулась. Принимая ответ, Доркас наклонилась и страстно поцеловала ее, снова оставляя следы помады на губах. А через секунду уже потянула к двери, и они спустились в общую гостиную, Доркас с максимальной уверенностью, будто она была гриффиндоркой, в то время как Марлин запиналась на каждом шагу. Несмотря на разницу в поведении, Марлин не могла не ответить, что они выглядели похоже. Платье Доркас насыщенного винного цвета, как и кожанка Марлин, а ее пальто того же цвета, что и свитер, что Доркас принесла для Марлин. Она наверняка выбрала вещи намеренно, и от этого жар по телу Марлин распространялся сильнее, пока не обхватил ее всю. Младшекурсники в гостиной тоже это заметили, послышалась волна перешептываний. Хотя, возможно, им просто любопытно, почему Доркас здесь. Марлин не могла их винить за взгляды. Слизеринцы обычно означали плохой день, но сегодняшний очень даже хороший. — Я думала, они ненавидят друг друга? — прошептала одна первокурсница другой, и та пожала плечами, широко раскрыв глаза, пока они пересекали гостиную, нарядившись для похода в Хогсмид. — Так и было. Я уверена. На протяжении многих лет Марлин наблюдала за отношениями других людей, но не могла заглянуть в их души. Это все равно что стоять ночью перед домами, в которых горит свет и раздвинуты шторы, и рассматривать все скрытое за стеклом и дверью или в саду убранство. Теперь она находилась в собственном доме, и ей это безумно нравилось. Быть частью чего-то, что никто не понимает, странным образом стоило того ущерба, который нанесен ее репутации из-за внезапной и необъяснимой близости с Доркас. Марлин осознавала риски — честно, это само по себе волнительно — но и они не глупые. И Доркас заверила ее, что она и ее друзья справятся с любыми слизеринцами, которые решат создать им проблемы Она тогда напомнила о ловушке, но Доркас поцеловала ее и попросила довериться. И кто Марлин такая, чтобы не довериться? Они обе старались, что хорошо. Марлин знала, им рано или поздно придется поговорить о финальном матче, нависшем над ними подобно дамокловому мечу. Но не сейчас. Пока рано. Проходя мимо запряженных фестралами карет, они вели непринужденную беседу, как будто Марлин не сгорала от стыда. Легкий ветерок приятно обдувал ее обнаженные, покрытые синяками бедра, и к тому времени, как они добрались до деревни, жар превратился в приятное покалывание, скользящее по ее коже, как игла проигрывателя. Указатель дрожал и метался, на самом деле, к единственному месту в Хогсмиде, куда можно пойти на свидание: к мадам Паддифут. Марлин находила кафе довольно вычурным и легкомысленным, и она не могла представить, что Доркас оно нравится, но, у них не было других вариантов, разве что сходить закупиться школьными принадлежностями или пройти через лес до границы. Кроме того, к Паддифут ходили парочки, а они теперь пара… так что все должно пройти хорошо, верно? Как же она ошибалась. Все началось довольно неплохо. Марлин и Доркас отыскали угловой столик в глубине зала, немного в стороне, где они могли сидеть полубоком друг к другу. И хотя это не совсем то же самое, что целоваться в темном кинотеатре, пока Роджер Мур соблазняет какую-нибудь даму в беде, или сексуальную шпионку, или и ту, и другую, она могла держать Доркас за руку под кружевной скатертью, выводить линии на ее ладони, обводить мозолистые пальцы и сжимать костяшки. Последнее действие сопровождалось легким шипением, сорвавшимся с губ Доркас, и Марлин обеспокоенно посмотрела на нее. Но переживать не о чем: на лице девушки читалось облегчение, а не боль или дискомфорт. — Приятно, — призналась девушка. — Правда? — Когда я рисую или пишу красками, у меня сводит руку от того, что я долго держу ее в одном положении. — И ты не чувствуешь боли? — Марлин озадаченно нахмурилась и начала массировать руку Доркас более интенсивными движениями. — Обычно я не обращаю внимания. — Доркас пожала плечами. — Я слишком сосредоточена. Квиддич обычно приносил Марлин жуткую усталость и боль, но она продолжала играть, потому что ей это нравилось и приносило результаты. Единственный раз, когда она смогла забыть о негативной стороне чего-то просто потому, что ей это нравилось, был во время сделки с Доркас. Но она не успела сказать ей об этом, потому что их прервала мадам Паддифут, та спешила к ним с подносом с их заказанным чаем, и им пришлось разжать руки. — Как приятно видеть юных леди, проводящих время вместе. — отметила ведьма, расставляя их чай: черный с лимоном для Марлин, и с маракуйей и имбирем — для Доркас. Но прежде чем Марлин успела удивиться неожиданно поддержки со стороны хозяйки заведения, та продолжила: — Мы с моей подружкой все время ходили в Хогсмид, когда были вашего возраста. Марлин фыркнула в свой чай, а уголок рта Доркас слегка дернулся. В другом конце зала пара из Хаффлпаффа позвала мадам, и она ушла, держа на широких предплечьях еще два подноса с чаем. Как только она отошла на достаточное расстояние, Марлин рассмеялась, а Доркас то ли поморщилась, то ли улыбнулась. — Просто подружки. — Марлин провела пальцем от бедра Доркас до талии, и девушка крепко сжала руку, скрываясь от посторонних глаз. — Лучшие подружки, на самом деле. Марлин драматично вздохнула и вскинула брови при этих словах. Доркас усмехнулась в чашку, и пряный аромат касался носа Марлин, вызывая у нее желание попробовать его. В кафе сейчас целовалось как минимум еще три пары, и злобная, мелочная пятнадцатилетняя Марлин умоляла поцеловать девушку перед всеми — показать им всем, насколько они с Доркас не подруги, и никогда ими не будут. — Я помню, как ты относишься к нашей дружбе. — отметила Доркас с ноткой сомнения в голосе. Прежде чем она успела еще больше замкнуться в себе, Марлин сжала ее руку. — Что? — Ничего. — Да нихрена подобного. Доркас фыркнула и прижалась плечом к Марлин так, что их лица оказались в достаточной близости, чтобы они могли дышать одним воздухом. — Почему ты не хочешь дружить со мной? Простота и уязвимость вопроса почти по-детски растрогали Марлин. Она вспомнила слова Пандоры, что Доркас была одна до пятого курса, и никто этого не замечал. С тех пор Доркас рассказала Марлин немного больше о своих друзьях: о проблемах с алкоголем у Эвана, о вспыльчивости Барти, о взбалмошности Пандоры и глубокой депрессии Регулуса. Ее беспокойство за них так же очевидно и требовательно, как и ее забота. — А ты хочешь дружить со мной? — слова с трудом слетели с ее языка, она слегка волновалась, но Доркас лишь косо посмотрела на нее и просунула руку под кожанку, проводя по коже в том месте, где свитер задрался. — Вообще нет. — Тогда к чему?.. — Мы могли подружиться, — объяснила Доркас. — Много лет назад. Мы обе играли в квиддич, и в этом был смысл. Даже несмотря на соперничество. — Ты бы хотела победить сильнее, чем быть со мной. — Марлин медленно покачала головой и грустно улыбнулась. — А я бы не смогла с этим смириться. Она не хотела обидеть, но Доркас нахмурилась и убрала руку с ее спины. Сердце Марлин сжалось. Наверное, стоило пойти на попятную, разрядить обстановку, но ее губы оставались неподвижными. Слишком правдиво, слишком близко к описанию того, что между ними. Марлин уже не такая неуверенная в себе, как в начале их отношений, а Доркас более сговорчивая, но они все еще достаточно резки, чтобы причинить друг другу боль, если захотят. Если коротко, то им бы лучше перестать. — Кроме того, — продолжила она, не сводя глаз с девушки. — Я всегда… хотела, чтобы между нами было что-то большее. — Марлин… — Доркас поставила чашку на стол с гораздо меньшей элегантностью, чем ожидалось. — Вот ты где. Они обе подняли головы, вынырнув из своих мыслей, возле столика стояла девушка не старше четырнадцати лет. Ее смуглая кожа и высокомерно изогнутые брови выделялись в небольшой чайной, как и у Доркас. Значит, это ее сестра Корделия. — Корди, — поздоровалась Доркас. В ее голосе ни тени удивления, она снова сдержана, но незаметно для всех она сжала пальцами шерсть на свитере Марлин. Она положила руку на колено Доркас под столом и успокаивающе погладила. — Я пыталась поговорить с тобой. — обвинила ее девочка, ее лицо исказилось в гримасе, пока Доркас изо всех сил сдерживается, эмоции Корди льются через край, как будто старшая сестра забрала себе все всю сдержанность, а ее оставила ни с чем. — Нет, — возразила Доркас. — Ты пытаешься заставить меня освободить тебя от отработки, но я уже говорила, что не могу ничего сделать. — Ты ведь дружишь со старостой? Поговори с ним. — Это не так работает. — Доркас вздохнула и в отчаянии провела рукой по лбу. Марлин не помнила, кто из друзей Доркас мог бы быть старостой. Барти скорее сожжет Хогвартс дотла, чем поможет первокурснику, так что с большей вероятностью, он не староста. И точно не Эван, учитывая, что он едва знает Лили, а старосты еженедельно отчитываются перед старостой школы. Пандора вполне подходит под описание, но она не из тех, кто придерживается правил или подчиняется кому-то, так что Марлин исключила ее. И остается один единственный вариант: Регулус. В какой-нибудь другой вселенной Доркас, возможно, ходила бы с серебряным значком на мантии и не обращала бы внимания на Марлин, но в их вселенной их соперничество достигло пика на пятом курсе Марлин, лишив ту всякой надежды на становление старостой факультета. Тем не менее это не мешало Марлин порой мечтать о тайных встречах в ванной старост или во время патрулирования после отбоя. — Не понимаю, почему ты наказываешь меня, отказываясь помогать. — Корделия закатила глаза. — Маме с папой все равно. — Мама с папой не в курсе. Чувствуешь разницу? — Доркас наклонила вперед, ее взгляд стал жестче. — Ты могла серьезно навредить кому-нибудь. Теперь Марлин вспомнила, за что Корделия получила наказание: она украла ингредиенты, чтобы самостоятельно сварить Амортенцию. Но это ведь случилось в ноябре… и ей все еще назначены отработки? Марлин догадывалась, что учителя отнеслись к этому со всей серьезностью, учитывая, что та только на втором курсе. — Мерлин, — вздохнула девочка. — Я не собиралась никого травить, а просто хотела сварить зелье. Не моя вина, что все самое интересное оставляются на старшие курсы. Пары за соседними столиками переглядывались, явно подслушивая, и Доркас снова вздохнула, но прежде чем она успела что-то сказать, Корделия переключилась на Марлин. — Ну, а ты? Марлин поперхнулась чаем, лимон обжег горло, и она со стуком поставила чашку на блюдце. — А что я? — к счастью, ее голос звучал ни на четверть не так сдавленно, как казалось. — Ты ведь дружишь со старостами школы? — Корделия скрестила руки на груди в таком знакомом жесте, который она видела у Доркас сотни раз. — Попроси их отменить наказание. — Корделия! — вот теперь самообладание Доркас на пределе. — Этого не случится. Отрабатывай, как и все мы, и прекращай жаловаться. Как ты вообще оказалась в Хогсмиде? Сюда нельзя второкурсникам. — Тебе лучше не знать. Издав страдальческий звук, девочка развернулась и пошла к своим подруга, которые ждали ее у входа. До Марлин с Доркас приглушенно, но отчетливо долетело: «сестра — сучка», и фраза сопровождалась осуждающими взглядами, на которые только способны тринадцатилетние девочки. Звон колокольчика оповести об их уходе, и Доркас наконец расслабилась. — Ого, — тихо произнесла Марлин, не желая показаться бесчувственной, но не зная, что еще сказать. Доркас издала звук, похожий на Корделии, и Марлин пододвинула к ней чай, который та приняла с благодарностью. Когда она закончилась пить, ее рука соскользнула со стола и легла на руку Марлин, которую та так и не убрала с ее ноги. Связь с Доркас казалась такой естественной, что Марлин почти забыла о ней, и неожиданное ощущение переплетенных пальцев послало по телу электрический разряд. — Как я говорила, мы не ладим. — Доркас пожала плечами, хмуря брови и пытаясь отмахнуть от произошедшего. — Нам не обязательно… ну, обсуждать это, если ты не хочешь… но мы могли… — Нечего обсуждать. — Доркас покачала головой. — Я пытаюсь уберечь ее от ошибок, а она обвиняет меня в том, что я разрушаю ее жизнь. — она выдохнула, и это можно было бы принять за смешок, если бы ее голос не был пропитан эмоциями. — Мы просто… разные. Марлин не понимала, но сочувствовала. Ее брат Дэнни, возможно, более спокойный, чем она, но их интересы всегда были настолько схожи, что они скорее страдали от вечного сравнения, чем от разных характеров. Марлин быстро поднесла одну из косичек Доркас к губам и поцеловала ее, а затем заправила за ухо. Лучшее, что она могла сделать в переполненной чайной. Доркас еле заметно улыбнулась, но Марлин достаточно. Доркас прижалась к ее плечу, и в месте соприкосновения их тел разлилось тепло. — Ну, — Марлин запнулась, — меня устраивает твой характер. — она покраснела от собственных слов, произнесенных вслух, а на губах Доркас возникла искренняя улыбка, обнажающая жемчужные зубы. — Немного странное первое свидание, — озвучила Доркас. — Обычно я выжидаю какое-то время, прежде чем знакомить с семьей. — И как долго длится «какое-то время»? — Никогда? — предположила Доркас, и Марлин фыркнула. — Но разве это справедливый обмен после того, что тебе пришлось вытерпеть на Рождество? — Даже не начинай снова. Я начинаю думать, что ты это затеяла только для того, чтобы соблазнить мою мать. — Когда-то я могла флиртовать с парочкой мамочек. — Марлин ухмыльнулась. Доркас громко засмеялась, как будто больше не могла сдерживаться. Самый любимый звук Марлин из всех, что она когда-либо слышала. Она придвинулась ближе и наклонила голову, чтобы лучше рассмотреть, явно не собираясь прекращать. — Не верю. — Но это правда! Если ты когда-нибудь познакомишься с Эффи Поттер, то поймешь меня. У нее лучшая… И словно услышав ее, послышался звон колокольчика, и в кафе ввалилась компания во главе с Джеймсом. За ним шли Лили и Мэри, о чем-то переговариваясь, а позади остальные парни, которые читали книгу Римуса и ели сладости из пакета. — Блять, — выругалась Марлин. — Что? — У входа. Именно в этот момент Джеймс заметил их. Он энергично замахал рукой и начал пробираться через все кафе к ним. Остальные следовали за ним, как мотыльки за светом, даже не глядя под ноги. — Для протокола, — Марлин повернулась к Доркас, расстояние между ними составляло несколько сантиметров, — наше первое свидание было на отработке в комнате с наградами. — Три часа принудительного труда — это твое представление о свидании? — Доркас поджала нижнюю губу. — Я спросила тебя о браке, конечно, это было свидание. Она могла поклясться, Доркас покраснела от ее слов, и в ее груди словно в подтверждение разлилось тепло. Но ее попытку ответить пресек Джеймс, который схватил стул и с грохотом поставил его рядом. — Приветик, Марлс, Медоуз. — он кивнул на стул. — Вы не против? Просто на улице дождь, а в «Трех метлах» нет свободных столиков. — Так идите в «Кабанью голову», — возразила Марлин, недовольная тем, что их прервали в третий раз за полчаса, но не предприняла попыток остановить его. — В эту помойку? — вмешалась Мэри, занимая последнее место за их столом и усаживая Лили между собой и Джеймсом. — Ни за что. Парни перетащили стулья с соседних столиков и расселись, хватая меню и споря, что лучше сконы или булочка «Челси» и о том, кому достанется шатающийся стул. — Эй, придурки! — Марлин махнула свободной рукой. — Могли бы хоть предупредить? Сириус широко улыбнулся, но его взгляд стал холодным, когда он заметил Доркас. Марлин почувствовала, как девушка отодвинулась, но никто их них не спешил поднимать тему Регулуса, что хорошо, потому что от мысли встать на чью-то сторону, голова шла кругом. — Это общественное место, Маккиннон. — поддразнил ее парень, взъерошивая волосы. — Сюда можно всем. — он потянулся за ее чаем, хоть и известен своей привередливостью в этом вопросе, и она шлепнула его по руке. — Но стол не общий, — несмотря на пререкания с Сириусом, она больше наблюдала за тем, как Лили и Римус украдкой поглядывали на Доркас, а точнее на ее руку за спиной Марлин. Они переглянулись и, кажется, начали понимать, чему помешали. — Ты действительно выгонишь нас? Своих самых близких друзей? Как бессердечно. — Сириус выхватил ее чашку с чаем и, сделав глоток, скорчил обиженную гримасу. — Я всегда могу примкнуть к слизеринцам, — пригрозила Марлин. — Теперь у меня есть запасной вариант. — Скорее, поддельный. — проворчал Сириус, отодвигая чашку, и Римус фыркнул себе под нос, полностью переключая внимание Сириуса на себя. — Кстати, — Джеймс повернулся к Доркас. Началось, подумала Марлин, но выражение его лица искреннее и открытое. — Ты отлично сыграла против Рейвенкло. Использовала французский стиль уклонения? Доркас молчала с тех пор, как появились шумные гриффиндорцы, но Марлин знала, что это не из-за того, что она смущалась. Нет, Доркас наблюдала за их странным внутренним миром, как сделала Марлин при первой встрече со слизеринцами. И то же самое прямо сейчас делали ее друзья с ее девушкой. — Западно-африканский. — ответила Доркас после небольшой паузы. Ее голос звучал тихо на фоне громкой болтовни остальных за столиком, рассчитанном на двоих, а не на семерых идиотов и их самих. — Но Франция повлияла на них из-за колонизации. Они начали обсуждать влияние политики на квиддич, и поначалу разговор шел трудно, но постепенно становился более непринужденным, в основном благодаря дружелюбию Джеймса и непоколебимости Доркас. Тем временем Марлин разговаривала с Лили и Мэри одними жестами и мимикой. По сути, это просто обмен чувствами: Марлин с любовью просила их съебаться, чтобы они могли продолжить свое свидание, а ее соседки по комнате излучали любопытство, так и говоря: «ни за что». Ситуация накалилась, когда Мэри внезапно повернулась к Доркас, ее взгляд стал пронзительнее. Вот где крылась настоящая опасность, и Лили явно почувствовала это, судя по тому, как она толкнула Мэри локтем. — Итак, каковы твои намерения в отношении нашей Марлс? Та шутила, но ей также хотелось узнать ответ Доркас, и она добьется своего. Однако Доркас не смутилась от прямого вопроса и без промедления с невозмутимым выражением лица ответила: — А твои? У Марлин резко перехватило дыхание, а Пит, сидящий через стул от нее, подавился взрывающейся ириской. Они переглянулись, а Мэри ухмыльнулась и откинулась на спинку стула, словно это единственный ответ, который ей был нужен. Ангелы, казалось, услышали ее молитвы и объединились, чтобы спасти Марлин, потому что шатающийся стул прогнулся под Сириусом, и тот упал на пол. Чашка Доркас опрокинулась, чай стекал по столешнице, окрашивая кружевную скатерть в янтарный цвет и проливаясь на колено Джеймса. Римус вовремя отодвинул книгу. Если они и раньше вели себя шумно, то теперь вскрик Джеймса и громкое «Сиськи Морганы!» от Сириуса довели до предела. Все взгляды устремились на них. Мадам Паддифут спешила к ним, в разгар хаоса Марлин поймала взгляд Доркас. Она кивнула в сторону ближайшей двери, ведущий на террасу с яркими зелеными скамейками и цветами, зачарованными цвести круглый год. Доркас проследила за ее взглядом, а затем одарила Марлин одной из игривых улыбок, от которой у Марлин сердце забилось быстрее. Залпом допив чай, они встали из-за стола и обошли Сириуса, который яростно спорил с хозяйкой. Остальные заплатят за чай — это меньшее, что они могли сделать после такого скандала. Пит задел Марлин рукой, но вот они уже на свободе, вдыхали благоухающий весенний воздух. За секунду до того, как дверь с грохотом захлопнулась, Марлин услышала, как кто-то из ее друзей сказал: — Она кажется милой. — Ты шутишь? — послышалось в ответ. После переполненной и слегка душной чайной терраса казалась настоящим Эдемом. Марлин глубоко вздохнула, чувствуя внезапное и глупое желание смеяться до тех пор, пока легкие не откажут. На лице Доркас читалась смесь удивление и облегчения, которая превратилась в улыбку, стоило ей посмотреть на Марлин. — Назойливые шпионы, вот кто они. — в качестве объяснения ответила Марлин. — Вот как это теперь называется? И даже Петтигрю? — Особенно Петтигрю, — пошутила Марлин. — Не позволяй ему себя одурачить, он ужасный хранитель секретов. — Я в курсе. Кто-то внутри окликнул их, и Марлин обернулась, ее друзья прижимались лицами к окну и показывали на их оставленный чай. — Бежим. С той же целеустремленностью с какой Марлин пряталась под кроватью Доркас, они схватили друг друга за руки и побежали. Пробежав по мокрым от дождя каменным ступенькам, мимо садовой мебели из кованого железа и подвесных корзин, в которых пестрели анютины глазки, лобелии и фуксии, они сломя голову выбежали на тротуар перед кафе. Перед ними простирались заполненные улочки, но они свернули в один из переулком, петляющих между причудливыми покосившимся домами. Возможно, по-детски глупо, но Марлин понравилось. За считанные секунду они добрались до какого-то тупика, окруженного кирпичными стенами, черепичными крышами и садовыми калитками. С огромного серого неба на них лил мелкий дождь, а потом они начали целоваться. Марлин не знала, кто начал, но это самое прекрасное, что она испытывала. От поцелуя дыхание перехватило сильнее, чем от обычной пробежки, и к тому времени, как они отстранились друг от друга, они обе промокли и раскраснелись. — Кстати, моя комната свободна. — внезапно начала Марлин, явно нервничая. Она прижала Доркас к себе под пальто и поглаживала большим пальцем то место, где ребра переходили в животик. — Всех, кто мог нам помешать, отчитали. Так что… знаешь… — он сглотнула, и — мы могли бы воспользоваться ситуацией. Наверное, это самый приличный способ намекнуть на секс, который она когда-либо использовала, но она ничего не могла с собой поделать. Ее сердце билось как у колибри. Они не обсуждали секс и возможность снова им заняться, но ей хотелось, пока была возможность, пока Доркас здесь, в ее руках. Доркас выгнула бровь и медленно улыбнулась. Ее голос прозвучал сладко, как мед, и хрипло, как морская соль. Она прижалась к шее Марлин и поцеловала, сопровождая поцелуи словами: — Тогда… чего… мы ждем? Марлин прикусила внутреннюю сторону щеки от напряжения, вызванного широкой улыбкой, на языке выступила ярко-красная капелька крови. Они дважды свернули не туда, блуждая по лабиринту проулков и переулков, и в конце концов Марлин пришлось перелезть через садовую ограду и помочь Доркас спуститься с другой стороны. Повозки все еще стояли в ряд, что означало, что они одни из первых вернуться в Хогвартс. Всю дорогу они прижимались друг к другу и целовались, пока Марлин не начало казаться, что весь мир пахнет цветами и имбирем. К счастью, сейчас обеденное время, а значит, в общей гостиной Гриффиндора почти никого. У камина сидел один пятикурсник, но он так увлечен своими конспектами и повторением текста, что даже не поднял глаз, когда они прошли мимо. Они поднялись на третий этаж и прошли по коридору до второй двери. Дверь распахнулась и захлопнулась за ними, они так увлечены друг другом, что волосы Доркас чуть не зацепились за петли. Марлин расстегивала один из сапог Доркас, пока та тянула ее за ремень к кровати, снимая его. По пути они задели до этого разбросанную одежду, увеличивая беспорядок на полу. Они все еще одеты, когда добрались до кровати, и в той же позе, в которой были до ухода: Доркас сидела на краю, а Марлин наполовину у нее на коленях. Руки цеплялись за ворот кожанки, и она потянулась, чтобы помочь снять ее с себя в попытке как можно скорее почувствовать Доркас, но в этот момент они резко остановились. Марлин почти не думала, и даже забыла о своей искалеченной руке, и в спешке сильно вытянула ее. Боль разлилась по суставу, как горячий чай. — Агх. — звук, который она издала, невозможно разобрать: наполовину слова, наполовину шипение. Доркас тут же нахмурилась, движение замедлились, стали более осторожными, пока она осматривала Марлин на предмет травм. — Плечо, — объяснила она, стараясь как можно ровнее опустить руку. Она все еще адски болела, и Доркас потянулась, чтобы помочь снять кожанку. Та с глухим стуком упала на пол. Доркас догадалась в чем дело, она помнила, как Марлин рухнула на поле, и поэтому очень медленно провела руками по нужному месту. От давления боль на секунду усилилась, и Марлин изо всех сил старалась не вздрогнуть. Но с каждым движением боль стихала, и Марлин расслабилась. — Тебе нужно принять обезболивающее зелье, — обеспокоенно произнесла Доркас, надавливая сильнее. От этого движения Марлин издала тихий звук. На ней все еще свитер Доркас, но из-за тепла, исходящего от тех, казалось, словно его не было. — Больше нельзя, — пробормотала Марлин, второе слово превратилось в жалобное мычание, когда Доркас спустилась ниже и задела больное место. — Я уже приняла два утром. — Тогда сходи в Больничное крыло. — Уже, но Помфри мало что может сделать, не обездвижив мое плечо на несколько недель, а этого не будет. — И почему же? — движение усилилось, и по спине Марлин пробежали холодные волны. Она хрипло и печально рассмеялась, кладя голову на ключицу Доркас. — Мне придется перестать играть. Рука Доркас на мгновение замерла, а затем продолжила те же глубокие, осторожные движения, словно избавляя Марлин от боли, будто у нее с болью какие-то личные счеты. — Ты готова пожертвовать здоровьем ради пары игр? Да. Ответ готов сорваться с губ Марлин, но она промолчала, не могла произнести, когда в этом мире существует горячая, темная впадина на шее Доркас, и приятная боль, и щекочущие кожу волосы. У нее нет веских причин для инстинктивного ответа, каким бы глупым и недальновидным он ни был, кроме того, после последних трех лет — после всего, ради чего она работала, всего, что изменила в себе, от чего отказалась и что полюбила в этом чертовом квиддиче — было бы ужасно сдаться сейчас. Она в долгу у себя пятнадцатилетней. Не говоря уже о том, что не хотелось забирать у Доркас шанс на реванш. Поэтому она медленно и едва заметно кивнула. Она знала, девушка почувствовала кивок, потому что та вздохнула, ее пышная грудь прижалась к щеке Марлин. — Я залечу после финальной игры. — пообещала Марлин. Не желая, чтобы такой пустяк омрачил их настрой, она придвинулась ближе, прижимаясь губами к обнаженной под вырезом коже Доркас, и оставила там легкие поцелуи. Доркас вздохнула совсем по другой причине, а затем запустила руку в волосы Марлин и оттянула их назад, заставляя встретиться взглядами. — До нее еще несколько месяцев. Ты что, собираешься все это время страдать? — Доркас не впечатлена, но она все еще тяжело дышала, от нее исходил жар, и Марлин знала, как легко ее отвлечь. — А кто говорит что-то о страданиях? Подавшись бедрами вперед, Марлин уложила их обеих на кровать. Одна из занавесок, которая и так была завязана кое-как, развязалась и свободно болталась. Еще одно последствие того, что бедра Марлин упирались в бедра Доркас. На ней нет колготок, ее ноги обнажены, а джинсовая юбка слишком коротка, чтобы прикрыть хоть что-то. От ощущения разгоряченной кожи прижатой к ее собственной Марлин пронзила волна возбуждения. Ее грудь сжалась, по плечу пробежала волна приятной боли, когда Доркас сжала его сильнее, а следы от ногтей только усилили возбуждение Марлин. Она на пробу двинула бедрами, и это так приятно, что перехватило дыхание. И в этот момент уязвимости Доркас впилась в ее губы, с легкостью захватывая их. Она контролировала поцелуй, не углубляя его, оставляя Марлин в подвешенном состоянии. Рука с плеча Марлин скользнула вниз, к ее бедрам, и Марлин начала покачивать ими короткими, резкими движениями вперед-назад. Доркас должна чувствовать ее состояние, и хотя они уде доходили до этого, но они не прижимались так. Прикосновения ощущались иначе. Грязнее. Интимнее. Издавая всевозможные звуки, застрявшие в горле, Марлин могла лишь прижаться к груди Доркас, пока напряжение между бедер нарастало. Она запустила пальцы в бретельки платья Доркас, а затем провела по ее спине: от изящных лопаток до основания позвоночника. Должно быть, она окончательно сошла с ума, потому что Доркас на секунду прервала поцелуй. — Марлин, — выдохнула она, ее голос тверд, а глаза блестели. — Твоя рука… — Все в порядке, — она покачала головой. — Но ты не могла пошевелить ей минуту назад… — Вот почему Бог дал мне две. — Марлин сжала ее бедро, и Доркас приоткрыла губы, прижимаясь к Марлин так, что та жалобно простонала. Марлин снова поцеловала ее, но Доркас остановила ее, еще больше расстраивая Марлин. — Я серьезно. — Я тоже, — возразила Марлин, даже не пытаясь остановить движение бедер. Ее голос становился все более напряженным. — Я одинаково хорошо владею обеими руками. Если ты не хочешь, чтобы я использовала одну руку, то не буду. — она оттянула нижнюю губу Доркас. — Так даже интереснее. Доркас нахмурила брови и опустила глаза, прослеживая, как руки Марлин исчезли под ее платьем. — Амбидекстр, — низким голос произнесла она, в воздухе повисла пауза. Их лица находились на близком расстоянии. — Если ты не заметила, — прошептала она, — я неплохо владею руками. — не прошло и секунды, как Доркас, сдавшись, впилась в ее губы поцелуем. Доркас притянула ее за ремень и начала двигать бедрами в такт Марлин, а когда та громко застонала, то опустила руки на ягодицы Марлин и ощупывала их под легко задравшейся юбкой. Ощущение ее рук на ее заднице, грубое быстрое проникновение и поцелуи — этого хватило Марлин. Нарастающий жар достиг предела, и на нее обрушилось удовольствие. Она сплозла на бок, все еще тяжело дыша и потная. Доркас опустилась на локтях рядом с ней, ее взгляд бесстыдно скользил по всему телу Марлин, но в особенности по ногам. Марлин засмеялась, забыв о смущении, и провела рукой по лицу. — Теперь понимаю, почему ты выбрала эту юбку. — Марлин прикрыла рот рукой. Она смотрела в потолок, но лишь на секунду, после чего ее взгляд неизбежно вернулся к Доркас. Они обе все еще одеты, хотя теперь их одежда сильно мятая. — И почему? — в голосе Доркас слышалась та же царапающая нотка, что и в ее мозолистых от квиддича руках, когда они скользили по коже Марлин, вызывая дрожь. — Легкодоступная, — пошутила Марлин, и, рассмеявшись, навалилась на Доркас, и продолжила показывать все преимущества амбидекстрии. После следующего раунда они почти полностью раздеты: нижнее белье прилипло к телу, а бюстгальтеры задрались. И хоть по замку и гулял легкий сквозняк, но они довольно тесно прижимались друг к другу, чтобы обращать на него внимание. Теперь, когда они насытились, их разговор протекал лениво. Марлин, в свою очередь, не спешила и любовалась Доркас при дневном свете (чего ей не удалось сделать в ночь вечеринки Рейвенкло). Она уже имела представление о теле Доркас, ведь она несколько месяцев наблюдала за девушкой, а потом они несколько месяцев недовстречались, но совсем другое — видеть в действительности. Она чувствовала себя так, словно ее первую впустили в художественную галерею. Если тело Марлин представляло собой ровные линии, которые лишь слегка округлились за счет мускулатуры, то Доркас — сплошные плавные и широкие изгибы. В какой-то момент Марлин зациклилась на ее груди, шепча ей слова благодарности, чем вызвала смех Доркас. — Нет, — возразила она, надув губы, подразумевая их вес. — Это так неудобно. Марлин почти опьяненная поцеловала прекрасную ложбинку между грудями и пробормотала что-то вроде: «Тяжела та грудь, что носит эти сиськи». Из-за чего Доркас чуть не столкнула ее с кровати, раздраженно выдохнув: «Милый Мерлин», а затем перевернула их, заставив Марлин загладить вину. Теперь она прижималась губами к чашечке бюстгальтера Доркас, там, где она соединялась с косточкой. Поцелуи по сравнению с предыдущими почти целомудренные, но девушка все равно вздрогнула, выдохнув. Черные глаза опустились на нее, а затем скользнули по ключице к плечу, где все еще проступали синяки, хоть их уже и меньше, чем раньше, но все же. Она провела по ним и недовольно вздохнула. Марлин поняла, что она собиралась сказать. — Я пока не буду их залечивать. Но потом обязательно. Обещаю. — А что, если к тому времени боль усилится? — Доркас поморщилась, выпрямляясь. — Или тебе станет хуже? — Значит, усилится, и мне станет хуже. — Марлин пожала плечами. — Такое случается. — морщинка между бровями Доркас напомнила Регулуса. Марлин приподнялась и нависла над ней. — Ты не можешь все контролировать. — нарочито медленно произнесла она. Она уже говорила ей подобное, но в другом контексте. — Я могла бы рассказать мадам Трюк, что ты недостаточно здорова, чтобы играть. — Что является ложью. — Марлин слегка рассмеялась, забавляясь, будучи по уши влюбленной. — Но ты бы так не сделала. — Кто сказал? — Доркас возмущенно поерзала под ней. — Я. А еще я прошу тебя не рассказывать и верю, что ты меня послушаешь. Доркас еще секунду смотрела на нее непреклонным взглядом, но затем отвела глаза и смягчилась. — Я просто хочу, чтобы ты решала проблемы не при помощи своего тела. Есть и другие способы. — Еще минуту назад у тебя не было проблем с моим телом. — поддразнила Марлин, Доркас фыркнула. Марлин устроилась у нее на груди, положив подбородок на руки, и со всей серьезностью ответила: — А другие мне не подходят. — Но есть другие методы, где никто не пострадает. — настойчиво повторила Доркас. Марлин нахмурилась, чувствуя какое-то понимание. Если так подумать, странно, что она этого не замечала раньше: Какой бы циничной не была Доркас, но она, как и Джеймс, из той редкой категории людей, которые не теряют надежды. В глубине души она действительно верила, что мир можно исправить, если приложить достаточно усилий, чтобы собрать его по кусочкам — если она будет контролировать достаточно кусочков, чтобы сохранить мир. Тяжкое бремя. Марлин тихонько дернула за несколько косичек. Доркас прищурилась, смотря ей в глаза, и что-то в груди Марлин, что начало раскрываться после последнего матча, раскрылось сильнее. Впервые ей хотелось поделиться с Доркас, как сильно она к ней привязалась. Вместо этого она сглотнула, упираясь горлом в тыльную сторону запястий. — Вот почему тебя так беспокоили мои драки? Считаешь, мне нужно было просто… поговорить? Я пыталась в течение нескольких лет, но, — Марлин сильнее нахмурилась, пытаясь подобрать слова. — Никто меня не слушал. Пока я не взяла в руки биту и не начала размахивать ею. Я не говорю, что твоя просьба не драться неправильна, но… — она замолчала, и Доркас запустила руку в ее волосы, поглаживая кожу голову и перебирая пряди: нежно, но уверенно. — Насилие полезно до тех пор, пока не становится иначе. Пока оно не начинает отнимать у тебя больше, чем дает. Да, оно приносит удовлетворение, но почти все есть другие способы получить желаемое. Марлин тихо фыркнула, вспоминая, как во время их соглашения Доркас шантажировала и подкупала ее, а также все ее заклинания и запущенные бладжеры. — Но твои способы тоже причиняют людям боль. — подметила она, и Доркас покачала головой, подбирая аргументы. — Да, но сопутствующий ущерб меньше. Как в случае с Дэйви Гадженом, — она многозначительно приподняла бровь. — Использовать чьи-то секреты против них же — нормально, если никто их не узнает. Заклинания — нормально, если ты знаешь, что последствия будут обратимыми и уверена, что никто больше не пострадает. Подменять расписание тренировок — нормально, если ты правильно рассчитываешь время, чтобы никто не поубивал друг друга. Зачем использовать молоток там, где справится нож? — Говорит та, кто месяц назад ударила Стивена Эйвери по лицу. — Он назвал тебя сучкой. Не знаю, чего он еще ожидал. — Доркас поджала губы. — Не слишком ли лицемерно? — Возможно, ты просто мое исключение. Марлин усмехнулась. Позволять логике брать верх, но только там, где необходимо это так… — Ты такая слизеринка. — озвучила она, и Доркас закатила глаза, ее губы растянулись в улыбке. — Укуси меня. — Если ты просишь. Марлин прокручивала последние слова Доркас, и мысленно перенеслась из их уютной постели в ноябрь прошлого года, когда они впервые поцеловались. В снегопад и под горячие струи в душевой. К слизеринцам, которые таинственным образом появились и заявили, что поле забронировано ими. Ее сердце сжалось. — Подожди… — она подняла голову от груди Доркас и сверкнула глазами. Но дверь открылась, и громкий смех Мэри заполнил внезапно образовавшуюся тишину. Марлин обернулась и увидела в дверях соседок по комнате с пакетами, набитыми новыми перьями и «мышками-ледышками». Все четверо замерли. — А я же говорила! — воскликнула Мэри, Лили фыркнула. — Говорила. — Пиздец, — выпалила Марлин, и она засмеялись еще громче. — О, Мерлин, — Лили хихикнула, прикрывая рот рукой. — Марлс, не хочешь… — Мы видим твою задницу, милая, — объявила Мэри, и Марлин, наклонившись, подняла с пола один из ботинок и швырнула его в них, так что он ударился о косяк. — Скажите спасибо, что мы не голые, а теперь убирайтесь! — Ладно, ладно. — Мэри подняла руки в жесте капитуляции, в котором нет ни капли раскаяния. — Спасибо, — Марлин совсем не выглядела благодарной. А потом, к несчастью, когда она пыталась встать и, возможно, выпрыгнуть из окна, ее нога скользнула по одной из брошенных ею ранее футболок, и она упала на спину, как какая-то жалкая букашка Марлин. Из-за двери донесся взрыв смеха, а над краем кровати появилось лицо Доркас, та смотрела на нее сверху вниз, ничуть не смущаясь и не обращая внимания, что она чуть ли не обнаженная перед еще двумя девушками. — Ты в порядке, любовь моя? — на ее лице читалась смесь беспокойства и веселья, а еще, как хотелось думать Марлин, искренняя привязанность. В ответ она показала большой палец вверх. — Просто прекрасно. — Знаешь, а мы ведь только говорили, что не стоит решать проблемы с помощью тела. — тихо поддразнила Доркас, и Марлин засмеялась. — О, теперь ты шутишь, значит? Она слышала, как Лили и Мэри перешептывались. Точнее, Лили убеждала Мэри оставить их в покое. — Простите! Было приятно… э-э… увидеться снова! — крикнула рыжеволосая, прежде чем дверь с грохотом захлопнулась, заглушая их смех. Доркас вернулась на кровать, посмеиваясь про себя, и дала Марлин минутку, чтобы прийти в себя. Если так подумать. Если Доркас и правда организовала ту встречу на поле много месяцев назад, еще до их совместного Рождества, то… Теперь Марлин знала, что нужно сделать перед финальным матчем.