Дом земных наслаждений

Забраться на кровать было легче, чем слезть — но Эбнер, перетрусивший и растерянный, не желал утруждать свои члены, хватало напряжения в анусе. Поэтому вытянул руки и умоляюще вскинул брови. Он устал терпеть и ждать, а обычная расслабленная поза, со свисающим между коленями животом, этому не помогала. Когда Эбнеру, поддерживая под руки, помогали взвалиться на постель, и ему самому пришлось, насколько он мог, тратить силы, живот вновь заелозил по краю кровати. Край, хоть и скруглённый, весьма чувствительно давил на податливую плоть — и это небольшое давление словно развязало сжавшиеся внутренности. Уже заваливаясь на кровать, Эбнер почувствовал, как глубокая щель между смыкающимися ягодицами заполняется густой липкой массой, а из сокрытого в складке жира члена горячая влага сочится на яички и брызжет на потирающиеся друг о друга ляжки. Ошарашенный, он не подумал ликовать — лишь воскликнул прерывающимся голосом, опускаясь коленями на грубоватое полотно: — Я уже делаю, отмойте меня, пожалуйста! — Сейчас, милый, — мама, сидевшая где-то в изножье кровати, уложила ладонь ему на поясницу, призывая успокоиться и принять нужную позу. Ощущая боком влажноватый бок Лавинии, Эбнер послушался и, встав на четвереньки, раздвинул колени. Это было нелегко — грузное, потирающееся о матрас брюхо простиралось между коленями, большой подушкой подпирало грудь. Ступни беспомощно заскользили по простыням — стараясь удержать на весу всю свою тяжесть, Эбнер с силой опёрся на ладони, ощущая, как под толстым слоем жира на плечах вздуваются мускулы. — Наконец-то! — радостно воскликнула Лавиния и забила в ладоши, и Рик подхватил с неприкрытым облегчением: — А всего-то стоило немного подвигаться! Эбнер только пыхтел, неуклюже поёживаясь и зажимаясь, отчего свисающие складки тряслись и сминались о простыни. Обычно парень облегчался полулёжа, как делал всё, порой свисавшие с крюков на потолке петли из простынь поддерживали его запрокинутые ноги за щиколотки — для полного комфорта. В таком положении Эбнер видел родных, наблюдал за их заботливой суетой — а теперь в недоумении разглядывал резное изголовье. Стоять на четвереньках казалось унизительной нелепицей, запястья и колени мгновенно заныли, зад снова спёрло. А Рик подливал масла в огонь, невзирая на гневное сопение: — Давай, сладкий, потужься! — Рик, полотенца и воду, — остудила его Рашель. Мягкая горячая рука её нежно провела по пояснице, где стопку складок на спине разделял небольшой промежуток, гладкий, как студень. Эбнер дёрнулся, стоило шершавым подушечкам прикоснуться к глубоким ямочкам на крестце. Испражнение не было бы столь невыносимым, если бы парень спокойнее переносил прикосновения к своему заду. Лавинии в этом плане он завидовал — суккуб заднюю красоту считала такой же важной, как переднюю, даже просила, чтобы после купания её туда целовали. Эбнер же каждый раз вздрагивал, когда чужие руки касались его ануса и дряблых ягодиц. Как это может быть приятно, если оттуда вытекает всякая грязь? Эбнер понимал глупость этой логики — он всегда приходил посмотреть, как Лавиния какает, расточал ей комплименты не менее восторженные, чем Рик и Рашель. Он видел радость возлюбленной от прикосновений к «грязным местам» и хотел испытать то же самое, содрогаться в наслаждении, пока мама или Рик будут ласкать его анус. Однако близким разрешал только вытирать себя, не больше. Всей семьёй сошлись на том, что у него особенно чувствительные нервы в этой области, и не донимали. Если случались трудности, Эбнер просил кого-то одного побыть рядом, ради моральной поддержки. Наблюдателю разрешалось держать ему ягодицы раздвинутыми или поглаживать, это Эбнеру нравилось. — Тише-тише, — мама погладила его по крестцу, не отнимая руки, её пальцы замерли в опасной близости от заполненной «подарками» щели. — Потерпи немножко. Да, неприятно, но мы постараемся сделать так, чтобы тебе было комфортно. Подтверждая её слова, Лавиния вытянула руку, и перед лицом Эбнера очутилось тучное плечо, пышное, подобно шёлковой серой подушке, и предплечье, похожее на окорок. Лавиния призывно пошевелила пухлыми пальцами, и посчитав это за предложение прилечь, Эбнер осторожно преклонил голову ей на плечо. В этот момент вернулся Рик — Эбнер не видел его, но услышал плеск воды в глубоком ведре и выпятил зад. Снаружи он остался чист — из-за тучности смыкающихся ягодиц всё осталось внутри и теперь невыносимо жгло кожу. — У меня чешется всё, — напомнил Эбнер, чуть не плача, пошевелился осторожно — боялся, как бы не полилось на член и яички. Там же всё такое нежное! Лавиния печально поцокала языком в знак сочувствия, и, обняв рукой голову Эбнера, бережно провела мягкими пальчиками по взмокшим волосам. Эбнер потёрся щекой о её руку, давая понять, что заметил ласку и дорожит ей. Суккуб очень мало могла сделать, чтобы уменьшить его страдания, но парень находил утешение и в этих маленьких моментах. — Теперь уж надо потерпеть, — предупредила Рашель и с силой раздвинула выпяченные ягодицы. — Ох, какую же ты кучу наделал! Но молодец, молодец, получилось же! Эбнер покраснел и втянул голову в плечи — ох, и неловко же показывать маме запачканный зад! Мамы он почему-то стеснялся больше других — хотя Рашель поддерживала его во всём ещё с детства и знала, с какими трудностями он столкнется, когда растолстеет. Да что там — Эбнер сам ей рассказывал, не боясь отказа. — Ох, мне кажется, это не конец, — Эбнер закатил глаза и попытался потужиться. — Живот ещё крутит… — Конечно, ты же вчера столько всего съел! — Рик торопливо потрепал его по ляжке и принялся активно вытирать. — У тебя сто процентов куча подарков, которые ты хочешь нам показать! — Я уже не хочу их показывать, я хочу от них избавиться, — Эбнер запрокинул голову и нервно рассмеялся. Лавиния погладила его по складкам на затылке, и Эбнер притих. Вода была тёплой, бумажные салфетки — мягкими, а руки Рика — проворными и аккуратными. Окутанный заботливой тишиной, парень чуть расслабился, но этого хватило, чтобы колени его задрожали, а ослабшие запястья подломились — вот он и плюхнулся на живот, точно на мягкий матрас. И опять из его члена вырвалась маленькая струйка, забрызгала и без того влажную пещерку вспотевшего лобка, и свисающие яички. — Эби, ну что ж ты!... — судя по гневным ноткам, Рашель запачкалась — и отскочила вымыть руки. Но на место её горячих ладоней скользнула рука Рика, цепкая и сухая. Стараясь не впиваться в рыхлую плоть, Рик одной рукой отводил ему ягодицу, а второй рукой продолжал протирать испачканную щель. Делал он это ловко и бережно — у Эбнера так хорошо не получилось бы. — Для этого мы что-нибудь придумаем, — тихо произнёс Рик и осторожно приподнял вялые мешочки яичек, чтобы вытереть под ними. — А может ты и сам раскакаешься, ты парень здоровый. Эбнер скептически свистнул носом. В глубине души он обеспокоился — а если подобная помощь станет для него необходимостью? Он уже в ней нуждался, слишком большим и тяжёлым стало его тело. К тому же, парень не так давно обнаружил, что с трудом сдерживается, пока идёт в туалет. Когда он был расслаблен и в хорошем расположении духа, всё вырывалось само, Эбнер даже не успевал поменять позу. А что дальше? Не сможет сам избавиться от тяжести в животе? Будет каждый раз мучиться, как сегодня, и, уподобившись Лавинии, умолять о массаже в попу? Бррр! Лучше уж похудеть, чем так сильно зависеть от окружающих! — Успокойся, — потребовала Лавиния грозным шёпотом. Без сомнения, она успела заглянуть Эбнеру в голову — и сама распереживалась. — И как прикажешь это сделать? — прошипел Эбнер, приподнимая голову с её плеча. А в следующее мгновение ощутил шлепок по ягодице — несильный, однако зад затрясся в ответ. — Имей совесть, — одёрнула его мама, и матрас промялся под ней. — Для тебя же стараемся, и ты не отлынивай! Думаешь, мы за тебя покакать можем? Эбнер хмыкнул — вспомнил, как Рашель или Рик, намазав палец в перчатке маслом, сами извлекали «подарки» из ануса Лавинии и ещё утешали её, просили не напрягаться. Парень бы не отказался ей помочь, но суккуб находила его пальцы слишком толстыми — неприятно. Не прекращая грязной работы, Рик проворчал что-то, обращаясь к Рашель, но Эбнер не слушал. Он слишком устал и растерялся, сил задавать вопросы не осталось — и всё-таки желал, чтобы родные избавили его от усилий, даже если ради этого придётся терпеть прикосновения к самому чувствительному месту. Один раз можно же побаловаться? Может быть, помогут снять этот странный блок, если заласкают до безобразия… Напряжение достигло локтей, и Эбнер подался чуть назад, чтобы уложить тяжёлую голову на скрещённые руки. И зачем его поставили на четвереньки, неудобно же! — Каждый раз удивляюсь, что у тебя член даже в этой позе не видно, — раздался в тишине голос Рика, и тонкие худые пальцы игриво коснулись уже чистых яичек, заставив их покачаться, словно ёлочные шарики. — У меня его и спереди не очень-то видно, — едко отозвался Эбнер и вздохнул, стоило Рику обхватить его член, укрытый во влажной глубине. — Про мою кунну я вообще промолчу, — таким же тоном подхватила Лавиния, и Рашель, молча наблюдавшая за ними, не удержалась от смеха. Неприличная тучность таила в себе много сюрпризов, о некоторых Эбнер и не подозревал, хотя в своих вкусах разобрался очень тщательно. Стройностью Эбнер никогда не отличался, и будучи немного пухленьким, не придавал значения тому, что в позе на четвереньках член выдавался далеко вниз под яичками — ведь ему ничего не мешало свисать. Но теперь член уходил корнем в складку лобка, точно в подушку, и не мог свободно отходить назад и вниз. Он просто оставался спрятанным в своей пещерке в жире лобка, а шторкой свисающие сверху яички закрывали эту пещерку. Поэтому Эбнер предпочитал мочиться лёжа или сидя — иначе пачкал себе яички. Впервые Эбнер задумался об этом год назад, наблюдая, с какой лёгкостью мастурбирует Рик — пареньку было достаточно всего лишь опустить руку. Эбнер даже ощутил укол зависти — ему приходилось так долго ворочаться в поисках подходящей позы, что наслаждение отходило на второй план. Потом он привык, даже нашёл в этом изюминку. Они с Риком фотографировали друг друга и сравнивали, смеялись и поражались различиям. Да, заниматься любовью, имея столь изобильные формы, было непросто, но ни Эбнер, ни Лавиния, не чувствовали себя обделёнными. *** — Ну вот, всё чисто, попробуй теперь, — закончив умывать Эбнера, Рик отстранился, словно художник, пристально разглядывающий свой шедевр. Эбнер знал, задница у него выше всяких похвал (с Лавинией, конечно, не сравнить), но лёгкости не ощутил. Тяжесть застыла и на сердце, и в животе. — Ты долго ждал, у тебя столько всего должно было скопиться! — подбодрила Рашель, продолжая удерживать его ягодицы разведёнными. Эбнер удивился, как у неё не устают руки, и пробурчал: — Если бы оно там скопилось, то вышло бы, пока вы меня умывали. Я же сдерживаться не умею! — По сравнению со мной, ты очень даже терпеливый! — с плохо скрытым раздражением возразила Лавиния и попыталась подбочениться. — Я не могу видеть, как ты какаешь, но пожалуйста, сделай это хотя бы для меня! Я же тоже переживаю! На последних словах гнев в её голосе сменился нежной мольбой, и Эбнер, упёршись лбом в затёкшие руки, старательно потужился. После умывания в анусе уже не жгло — лишь терпимо пощипывало. Не помешало бы намазать кремом, но лимит на прикосновения к полушариям вся семья уже исчерпала. Пока Эбнера мыли, он и вправду сдерживал желание облегчиться, пусть его и уговаривали об обратном — не хотел мешать маме и Рику. До раскованности Лавинии, её восхитительной изнеженности, ему было далеко — традиционные представления о стыдливости парень ещё крепко помнил. И как бы Эбнер не хотел показываться родным кряхтящим от натуги, он собрал все силы и попытался вытолкнуть забившую кишечник огромную массу. Ох, как же это оказалось больно… — Ты не должен сосредотачиваться на том, что тебе больно! — заметив вздувшиеся вены на его покрасневшем лбу, тут же воскликнула Лавиния, страх и беспокойство заставляли её голос подрагивать. — Ну а как мне иначе это сделать? — процедил Эбнер сквозь зубы, и горячие слёзы навернулись на глаза, готовые вылезти из орбит. — Да, это работа умственная, — понимающе вздохнула Рашель и поднялась. Эбнер услышал шорох её платья с правого бока — и в следующий момент, присев рядом, мама прижала его разгорячённую голову к своей груди, крепко поцеловала в макушку. Парень совсем жалко захныкал — уставший и отчаявшийся, он разозлился на собственное бессилие и не видел смысла скрывать истерику. Однако в объятиях мамы чуть успокоился и опять потужился. На этот раз вышло немного — и застряло, едва Эбнер успел обрадоваться. Как бы он ни напрягал мышцы пресса, как бы ни вцеплялся в подушки и в плечи Лавинии, проклятый подарок не двигался ни взад, ни вперед. Нежное отверстие распёрло до боли, парень от страха даже тужиться прекратил. Мама гладила Эбнера по голове и подбадривала, но парень всё ещё не хотел помощи в том, что его тело могло сделать само. Могло, но не делало. Какое-то время все встревоженно молчали, не зная, дать ли совет или оставить страдальца в покое. Эбнер просто ждал, когда всё закончится. Ещё и под ложечкой засосало — парень хоть и поел, но по мелочи. Привыкшему к изобилию организму этого было недостаточно, и теперь Эбнера подташнивало уже от голода. Чтобы ворочаться в кровати, тоже силы нужны! — Как ты себя чувствуешь? — осторожно прервал Рик неловкую тишину, маленькая жёсткая ладонь в знак поддержки скользнула по свисающим на матрас складкам боков. — Хочу есть… — отозвался Эбнер хнычущим голосом и опустошённо растёкся по кровати. — И в попе болит очень сильно… Ни о чём больше думать не могу! — Ложись на спинку, — попросила Рашель совсем тихо и похлопала Эбнера по заду. Увы, парень чувствовал себя полностью вымотанным даже для этого маленького действия, и печально покачал головой. Пришлось Рику и Рашель в четыре руки перекатить его на бок, а затем на спину — очень аккуратно, лишь бы не теснить Лавинию. Суккуб, кажется, жалела, что занимает половину кровати — хотя Рашель и так сдвинула её насколько возможно, серые складки жира свисали с другого края кровати. Почувствовав привычное положение, Эбнер уже собрался перевести дух — но мама ловко подсунула ему под спину подушку, отчего несчастный зад вновь оказался на виду. Парень весь сжался, боясь новых прикосновений — однако Рашель присела рядом и похлопала его по животу со словами: — Раз не получается, отдохни пока. — Как же я отдохну, — всхлипнул Эбнер, уворачиваясь от маминой руки, — если у меня уже начало выходить? Нехорошо бросать дело на полпути, ты же сама учила! И… и мне же так больно! Сказав это, он сморщился, коря себя за недостойную мужчины слабость, и прикрыл глаза, чтобы не видеть сочувствующие лица родных. Но не слышать их жалостливые вздохи и делать вид, будто его здесь нет, Эбнер не мог — пришлось глаза открыть. И замереть в испуганном ожидании — никогда ещё парень не ощущал столько внимания к своей персоне. — Может быть, попробуешь поесть? — осторожно предложила Лавиния и смутилась, опуская долу прекрасные жёлтые глаза. — Просто… Я не знаю, чем тут ещё помочь. Лично мне огромное облегчение — в прямом и переносном смысле — когда подарок прямо пальцами из ануса вынимают. Как будто пробка из шампанского выходит! Я после этого сама какаю, почти без усилий! Это уже в удовольствие, ещё и в заду так приятно от массажа! Но ты не любишь, когда тебя там трогают… — прибавила она печально и слегка покраснела. — Не люблю, — холодно подтвердил Эбнер. «Хотя сейчас мне поможет только это», — прибавил он про себя. Погруженный в свои переживания, он не заметил, как Лавиния бросила на Рашель заговорщический взгляд — демоницы кивнули друг другу, и Рашель всплеснула руками: — Правильно, поешь! Ты же почти ничего не скушал! — А такой живот надо держать сытым! — подхватил Рик, и Эбнер втянул голову в плечи, боясь, что его сейчас опять примутся тискать в шесть рук. Иногда от прикосновений, даже самых ласковых, устаёшь не меньше, чем от общения. К счастью, Рашель перехватила руки Рика, который уже тянулся с объятиями, и продолжила с настойчивой нежностью: — У тебя в животе пусто, поэтому тебе и не раскакаться. Давай, покушай — сразу настроение поднимется, всё выйдет легко, хорошо! И с полным животиком спокойнее будет! Эбнер настороженно поглядел на неё и напрягся ещё сильнее. Мама, в отличие от Рика и Лавинии, никогда не уговаривала его есть и тем более не перекармливала — разве что изредка, в шутку. Эбнер сам прекрасно справлялся с этой задачей, ещё и добавки просил — парня стоило останавливать, а не поощрять. Видно, случилось нечто из ряда вон выходящее, раз Рашель забеспокоилась о его желудке. — Но потом опять придётся облегчаться, — со страхом пролепетал Эбнер и пожалел, что на кровати нет пледа, который можно трусливо натянуть на нос. — А если застрянет? Я второй раз не выдержу эти танцы с бубнами! — Не застрянет, не бери в голову, — прошипела Лавиния, начиная терять терпение. — Попробуй расслабиться, — подхватила Рашель и взяла его за руку. — Мы все с тобой, — тон её стал твёрдым и размеренным, успокаивающим. — Подскажем, поможем. Сколько бы времени тебе не понадобилось, мы будем рядом. — Я точно никуда не уйду, — усмехнулась Лавиния. У Эбнера защипало в носу. Нежность родных, безграничная, всеобъемлющая, заставила его прослезиться. Собрав все силы, парень приподнялся, чтобы обнять и маму, и Рика. Мама похлопала его по спине, Рик ткнулся носом в щёку, прикусил губами спускающуюся на плечи складку подбородка, жадно причмокнув — напомнил, что Эбнер в его глазах всё ещё сексуален. — А меня? — с игривой ревностью напомнила Лавиния, коготки её царапнули Эбнера по плечу. Как бы Эбнеру не было плохо, он не мог противиться этому тону — и, неуклюже отстранившись, потискал возлюбленную, насколько хватило рук. Потёр её чувствительные, твёрдые красно-коричневые соски и зарделся — похоже, вся эта смущающая сцена не на шутку возбудила суккуба. Щёки Лавинии покраснели, она прикусила губу и томно поглядела на Эбнера. Но чем он мог ответить на безмолвное приглашение? Только виновато потупиться и отвернуться — и в печали разглядывать потолок. Последнее время Эбнер всё чаще жалел, что загадал для Лавинии достичь этих размеров — фантастических, прекрасных и увы, крайне неудобных в жизни. Будь суккуб хотя бы такой же, как он — пусть и неподвижной — Эбнер нашёл бы способ ласкать её столько, сколько она пожелает, а не три раза в день. Да что там, он сам не хотел отрываться от её великолепного тела! Но Лавинии с нынешним телесным изобилием не хватило бы десятерых, чтобы получить полноценное удовольствие от занятий любовью. Или их подобия, которое пыталась обеспечить Лавинии вся семья. Удивительно, она не ворчала и не просила больше. Даже не притворялась, будто довольна имеющимся — её вправду всё устраивало. Суккуб, который не хочет секса — возможно ли это? Догадавшись о мыслях Эбнера, Лавиния с хитрой улыбкой погладила его по щеке тыльной стороной руки. Эбнер не удержался от ответной улыбки и откинулся на её мягкое плечо. Некоторое время он просто отдыхал, наслаждаясь молчаливой поддержкой родных. Его наконец-то не трогали, не тормошили — только наблюдали, утешая уже своим присутствием. Однако легче Эбнеру не стало — острая боль в анусе всё ещё донимала его. Тут бы поднатужиться, постараться — хоть бы и через страх за готовые лопнуть вены на лбу. И желательно сидя, как все порядочные люди. Облегчаться лёжа было не так-то просто… Но Эбнер уже привык к этому, полюбил обволакивающую мягкость подушек и возможность быть рядом с Лавинией в этот интимный момент. Перед мамой он храбрился, утверждал, будто не разучился ходить в туалет как полагается. Рашель недоверчиво улыбалась — Эбнер становился день ото дня всё полнее, бёдра его не умещались на унитазе, а тяжесть живота и зада не позволяла присесть на корточки. Рик первым, ещё в начале знакомства, заметил, каким уставшим и потным Эбнер выходил из туалета, и из нежности приучил его к справлению туалетных дел в кровати. Эбнер удивился, но лишь для вида — где-то в глубине души ему хотелось именно такого бесстыдного баловства, безграничного принятия. Рик хотел нежить его как можно больше, чтобы не приходилось лишний раз напрягаться и шевелиться, это было понятно по горящим глазам паренька, по страсти и ужасному смущению, с какими он рассказывал о новой сексуальной практике. У Эбнера поначалу блок стоял — пусть и мысль одарить любимого таким необычным образом необыкновенно его заводила. Сидя в кровати перед Риком с запрокинутыми ногами, он уже истекал предэякулятом от желания — но сколько бы ни тужился, ничего не выходило. Вот и сейчас он ничего не мог из себя исторгнуть. Но не потому, что стеснялся, а потому, что слишком устал, смутился и расстроился. К тому же, всей семье не составляло никакого труда прочитать все эти чувства у Эбнера и на лице, и в голове — значит, не стоило притворяться. Всего-то один раз полностью отдаться в их ласковые руки… Его никто не заставляет прибегать к этой практике постоянно, как Лавинию, которой без помощи не прожить. Потом он просто возьмёт себя в руки и немного похудеет, научится облегчаться сам, на корточках — а к семейной ласке прибегать лишь ради игры. — Ладно, делайте со мной, что хотите, — решительно выдохнул Эбнер и зажмурился. — Мы не думали, что ты так быстро согласишься! — воскликнула Рашель, и парень осторожно приоткрыл глаза. Гордое “мы” в словах мамы очень его насторожило. Эбнер за завтраком заметил, какими странными взглядами обмениваются все трое — будто передают мысли на расстоянии. Рик, как полагается человеку, телепатией не владел — но, судя по тому, как хитро улыбался, прижимаясь к плечу Рашель, первый придумал всю эту несколько унизительную церемонию. Эбнер нахмурился, и мысль ненадолго лечь на Рика — в качестве наказания — показалась ему очень соблазнительной. — Быстро? — недоверчиво протянул Эбнер и чуть приподнялся на смятых подушках, ложась поудобнее. Увы, стоило подвинуться, острая волна боли прокатилась по всему телу, обожгла туго пульсирующий анус — Эбнер ойкнул, рухнув в самое неудобное положение, и плаксиво прибавил: — Мне казалось, прошла целая вечность! — Ну, до обеда и вправду недолго осталось, — вполголоса протянула Лавиния и недвусмысленно причмокнула. Второй подбородок её покачнулся — сглотнув, суккуб покосилась на поднос с едой в руках Рика. Рашель в ответ строго сдвинула брови — своё Лавиния уже съела, пусть ждёт следующий приём пищи. Это Эбнер ни в чём не отказывал возлюбленной, носил ей еду с утра до вечера. — Хочешь, я тебя покормлю? — состроил щенячьи глазки Рик, протягивая поднос к Эбнеру. Рик по жизни не умел сидеть на одном месте — а сейчас, балансируя подносом, так и ёрзал на стуле, сам не свой от возбуждения, член его настойчиво рвался через тонкую ткань пижамных штанов. Эбнера, более спокойного, эти проявления страсти рассмешили. Он со слабой улыбкой оглядел возлюбленного и перевёл куда более взволнованный взгляд на гору еды. Усилия и вправду расшевелили его живот, и перспектива как следует поесть уже не казалась пугающей. Правда, у Эбнера не было обычая объедаться и облегчаться одновременно, как Лавиния. Но раз со вторым делом помогут, зачем себе отказывать? Эбнер кивнул и нетерпеливо вытянул шею, дожидаясь, когда Рик пересядет к нему поближе. Рашель тем временем перебралась в изножье кровати, упёршись коленями Эбнеру в живот. Парень понял намёк, и, старательно отгоняя усталость, согнул ноги в коленях и широко расставил — чтобы лучше показать маме масштаб проблемы. — Придётся потерпеть, милый, — Рашель раздвинула ему ягодицы и поцокала языком в знак сочувствия. От попытки представить, насколько там всё плохо, Эбнер снова зажался. Конечно, стало только больнее! В попытке отвлечься он открыл рот и умоляюще поглядел на Рика. Тот не заставил себя ждать — и, свернув в трубочку пухлый бурый блинчик, аккуратно затолкал его в распахнутые губы. Эбнер прикрыл глаза в знак благодарности и принялся усердно жевать, не стесняясь сопеть и чавкать. Опустевший живот тоскливо заурчал, стоило первому кусочку опуститься на трепещущий язык — парень наконец понял, как сильно проголодался. За первым блинчиком последовал второй, третий… Эбнер едва успевал вовремя открывать рот. Рик был проворным и нежным, руки его так и летали между подносом и губами Эбнера, заботливо стирали брызги и крошки. Эбнер в ответ посасывал и облизывал его тонкие пальцы, хотя был не в настроении кокетничать. Но больно уж тяжело Рик дышал, не сводя с Эбнера влюблённых глаз — за год совместной жизни не перестал видеть в каждом действии возлюбленного эротическое шоу. Эбнер поначалу раздражался и называл ненасытное внимание объективацией. Но теперь нисколько не жалел подкинуть Рику горячих картинок — помечтать во время перерыва на смене. Его желают, за ним ухаживают, даже в такой неприятный момент — что может лучше говорить о любви? — Обжора, — Лавиния не выдержала наблюдать молча. Эбнер услышал в её голосе улыбку и проворчал с набитым ртом: — Сама хороша. Суккуб поглядела на него с ласковым упрёком и взяла за руку, покачала немного. У них имелось много безмолвных сигналов — пожав мягкую влажноватую ладонь любимой, Эбнер почувствовал поддержку и просьбу продолжать, и принялся жевать ещё усерднее. Лавиния любила смотреть, как он ест, едва ли не больше, чем есть сама — почему не доставить удовольствие и ей? К тому же, в своём нынешнем положении парень лучшее развлечение находил в еде — порой с грустной мыслью, что ни на что иное его тело не годится. Вместе с приятным ощущением полноты приходило спокойствие — и от молчаливого сочувствия любимых, и от бережных касаний мамы. Давая привыкнуть к прикосновениям, Рашель неторопливо поглаживала его бёдра, раздвигала ягодицы — словно готовила к следующему этапу. Эбнер всё ещё побаивался и зажимался, стоило рукам мамы оказаться слишком близко к анусу — и старался не думать, где его погладят в следующий раз. Поесть — вот что сейчас его занимало. Жадно жуя, парень с нетерпением поглядывал на соблазнительные горки еды и даже косился на бак с коктейлем в другом углу комнаты. Чувство «глаза больше живота» весьма опасное — но Эбнер со сладким предвкушением думал, будто еды на подносе ему не хватит. — Рашель, — внезапно раздался в овеянной курениями комнате голос Лавинии, — вы говорили насчёт того, чтобы поставить Эбнеру клизму? Это же очень неприятно! — Клизму? — Эбнер совсем забыл об этом, и волосы его на затылке встали дыбом, а кусок встал поперёк горла. Медленно подняв напуганный взгляд, он увидел над холмом своего живота возмущённо нахмуренное лицо мамы и на всякий случай втянул голову в плечи. — Куда тут её ставить? — воскликнула Рашель, заставляя Лавинию тоже вжаться в подушку. — Дырочка забита, растянута, из неё только чуть выглядывает! Вот что, Эби, — уже мягче обратилась она к парню, — я смажу тебе всё кремом, помассирую — глядишь, и не надо будет напрягаться! Лавиния, — окликнула она ошарашенного суккуба, — достань мне крем, пожалуйста.