Дом земных наслаждений

— Ну как твой животик, Эби? — спросила Рашель за завтраком. Завтрак только начался, а тарелки уже пустели стремительно. Особенно те, куда без труда дотягивалась Лавиния. Безмятежные звуки глотания и жевания, звон посуды заполнили комнату — один Эбнер был не в духе. Но, услышав от мамы это невинно-милое «животик» улыбнулся невольно. Ему из-за этой свисающей горы сала ходить тяжело и до члена почти не дотянуться, а мама всё нежничает… — Всё так же, — признался Эбнер, гоняя вилкой кусочки сосисок и яиц по тарелке, и скривился. — Я бы и сходил, с удовольствием, но придётся долго тужиться, и не факт, что выйдет. Эбнер тяжело вздохнул и замер, печально глядя в тарелку с растерзанным омлетом, которую держал на голом животе. Каким удобным не было бы кресло и какой бы вкусной не была мамина еда, неприятные ощущения не желали оставляли парня в покое — чувство распёртости в животе и анусе, мешавшее сидеть, не исчезло. Желудок тихонько взрыкивал, требуя набить его под завязку, как обычно. Но переедать Эбнер опасался — иначе облегчение превратится в настоящую пытку. А хвастать мучениями ни перед кем не хочется. Ещё и эта противная тяжесть в глубине живота — всё, что он съел вчера, просилось на выход. А как выйти-то, если всё заперто намертво?! — Бедняжка, — румяное лицо мамы погрустнело, даже Лавиния прекратила есть и поглядела с сочувствием. Разговоры о туалетных делах за едой никого не смущали и не отбивали аппетит — это была такая же важная часть жизни, как всякая другая. И важная тем паче, что от неё зависело настроение всех домочадцев. Эбнер знал, сейчас за него начнут переживать, давать советы и грустно смотреть — ему, до сих пор не избавившемуся от старых представлений о стыде, становилось неловко. В самом деле, из-за чего он терзается, какую низменную потребность ставит во главу угла! Последняя мысль раздалась в голове негодующим громом. Эбнер невольно представил сухое лицо старой желчной няни, которая ходила за ним в детстве, и потупился, ощутив жар покрасневших щёк. Госпоже Гефен точно бы не понравился его нынешний образ жизни — в каких пороках она только не упрекала Эбнера, застав его на кухне за попыткой стащить лишнюю булочку! — Эби, — нежно окликнул его Рик, сидевший наискосок, у ног Лавинии. — Если тебе так тяжело, я помассирую тебе живот, хочешь? — А то ты только терзаешь этот омлет, а не ешь, — подхватила Лавиния, с хлюпаньем втягивая трепещущий желток (специально для неё Рашель готовила полусырую глазунью). — А зря! Очень вкусно! Эбнер был в таких расстроенных чувствах, что вид Лавинии, успевшей заляпать губы и второй подбородок в густом желтке, возбудил в нём неприязнь. Однако Рашель кивнула невестке ласково, и снова обратила на Эбнера встревоженный взгляд. — Да раскакаюсь я сам, — Эбнер чуть не прибавил «боже» и с нервной усмешкой отправил в рот кусочек сосиски. В животе урчало, но кусок в горло не лез. Парень с горечью чувствовал, что не сможет насладиться едой — тупая распирающая боль в животе и анусе, словно заткнутом пробкой, всё затмевала. Эбнер сам сердился на свой капризный зад, из-за которого удовольствие от облегчения становилось настоящим мучением. Он и раньше до последнего откладывал поход в туалет, если чувствовал сзади внушающую страх тяжесть, искал всякие обходные пути. Будучи стройнее, разминал себе живот, пытался растрястись, грыз яблоки в надежде, словно само пройдёт — и проходило. Теперь же Рик всей тяжестью наваливался на его брюхо, лишь бы вызвать в ленивом кишечнике хоть какое-то движение. Способ подвигаться тоже не всегда работал, а в туалет гнали не фрукты, а самые обычные продукты, которые почему-то не приходились по вкусу избалованному желудку. В разное время ему помогало облегчиться то шоколадное молоко, то залитые йогуртом хлопья, то чай со сливками. Эбнер радовался эффекту, всех оповещал, от чего его пронесло, и по несколько раз в день принимал лекарство. Однако через пару дней эффект новизны проходил. Даже злополучный черничный йогурт не давал никакого эффекта. Не помогало ни слабительное, ни даже колдовство Лавинии. Эбнер знал, в этом только его вина. Он слишком трепетно относится к своим удовольствиям — переедает, валяется в кресле… Чуть что — зовёт маму или Рика. С одной стороны, не будь он таким изнеженным и ленивым, не смог бы поправиться до желанного размера, в котором раньше представлял себя лишь в эротических фантазиях. С другой стороны, вседозволенность и лень сделали его таким толстым, что теперь не сходить в туалет без приключений. То он не помещался на унитаз, то края ночного горшка больно впивались в бёдра… Сплошные неудобства! Не в силах поднести вилку ко рту, Эбнер переводил взгляд со своей тарелки на разложенное по столику редеющее изобилие — и, к своему ужасу, чувствовал полное отсутствие аппетита. Сырные блинчики, нежные пухлые гренки, сочащиеся жиром сардельки — все его любимые блюда не вызывали ничего, кроме медленно поднимающейся по горлу тошноты. Портящие вкус жизни туалетные затруднения прекратятся, если он хотя бы начнёт есть поменьше, Эбнер это понимал. Овощными салатами, в отличие от знакомых обжор, он не брезговал. Ещё и мама следила за тем, что все они ели, не получалось пожаловаться на отсутствие правильной еды. Но булок и жирного мяса Эбнер всё равно ел несравнимо больше, мамин салат из капусты с морковкой, даже огромная порция, положения не спасал. К тому же, Эбнер уже не представлял свои дни без сказочных объёмов пищи — особенно такой, после которой едва не заливался слезами, стоило Рику раздвинуть ему ягодицы. Немного поголодать, чтобы потом для своего же блага обходиться меньшим, казалось Эбнеру почти невозможным. Пусть он и знал, что сильно худее не станет. Принявшись целенаправленно набирать вес, Эбнер, подбадриваемый Лавинией и щедрыми подписчиками, даже не подозревал о таком побочном эффекте. А знакомые по форуму, почти столь же толстые, даже не подумали его предупредить — из зависти. Ведь ни у кого не было девушки весом в тонну, ещё и суккуба! — Если не хочешь есть, — голос мамы донёсся к Эбнеру точно сквозь вату, — не нужно. Еда подождёт в холодильнике. Эбнер знал о маминой дурной привычке читать мысли — все демоны так умеют. Поэтому и маму, и Лавинию никогда не получалось обхитрить — они видели его насквозь. Но сейчас он вздохнул с облегчением и поставил на край столика тарелку с чуть тронутым омлетом. — У тебя нет аппетита? — Рик, кажется, только сейчас сообразил, что произошло, и в неподдельном ужасе выпучил глаза. — Совсем на тебя не похоже! — Рик! — возмущённо зашипела Рашель. — Не видишь же, плохо человеку! Эбнер болезненно сморщился, а вот Лавиния прыснула, шоколадное молоко чуть не полилось у неё из носа. — Ничего смешного, — проворчал Эбнер и откинулся в кресле, сложив руки поверх грудей — обхватить живот он мог разве что с боков. — Сама же плачешь, если тебя хоть чуть-чуть запирает. — Ясное дело, — Лавиния слизнула пятно бурого соуса со щеки, длина языка легко ей это позволяла. — Я всё-таки нежнее тебя буду! Эбнер возмущённо округлил глаза, но прежде, чем он сообразил что-то сказать, вмешалась Рашель. — Дети! — воскликнула она, плохо скрывая негодование. — Опять ссориться вздумали! Эбнер покорно склонил голову, чувствуя, как подбородок упирается в складку жира на шее, а Лавиния, запуская вилку в блюдо с засоленным мясом, пробурчала: — Чего вы хотите, мы голодные и злые. Под изумлённым взглядом Рашель она запустила в рот розовый лепесток мяса и довольно заурчала. Эбнер до сих пор считал возлюбленную похожей не столько на демона, сколько на котёнка. Котёнка, который не умеет ходить в лоток, постоянно просит есть и чуть что — жалобно пищит. Рашель покачала головой и поднялась, собрать Эбнеру еды на потом, мимоходом погладила жующую Лавинию между рогов. Суккуб по-детски поглядела на неё из-под бровей, радуясь маленькой ласке. Привыкнув к постоянному изобилию, Лавиния не превратилась в ненасытную обжору, замкнутую на еде. Наоборот, суккуб избавилась от жадности, движения её сделались плавными и спокойными — хоть она и измазывалась за столом. Благодаря тренировкам с Рашель Лавиния немного окрепла и научилась сама подносить руки ко рту. С ложки её кормили первым завтраком и в конце трапезы — никому не хотелось, чтобы драгоценная королева слишком утруждалась. В остальном же Лавиния за столом вела себя культурно, только нож вызывал у неё затруднения. Солонину покупали специально для Лавинии — никто больше такое не любил. Эбнер, обижаясь, думал даже, будто суккуба слишком балуют — но потом ставил себя на её место, ограниченное тремя комнатами и частью сада, и успокаивался. Лавиния перестала толстеть, но всё ещё отводила душу за едой — хотя в силу природы суккубов не умела прислушиваться к своим желаниям. Поесть она обожала, но долгое время не требовала чего-то конкретного. Вся семья ломала голову, пытаясь узнать, какое у неё любимое блюдо. Лавиния тонко чувствовала желания окружающих, а про себя забывала. Эбнер, знавший её дольше всех, придумал нечто вроде игры «тёплое-холодное». Пусть подсказками и толчками, но Лавиния сама выбирала, что будет на ужин. — Налить тебе чего-нибудь? — окликнула Рашель опечалившегося Эбнера, складывая толстые бурые блинчики на большой бледно-зелёный поднос, где уже собралась порядочная груда всяких вкусностей. «Дико видеть, что ты ничего не ешь», — догадался Эбнер по выражению её встревоженного лица, но мирно покачал головой. — Просто посижу с вами. А хотя… Можно мне растворимый шоколад? — Сейчас заварю, — Рик не дал Рашель ответить и тоже поднялся — вскипятить чайник. Да, комната Лавинии была обустроена более чем заботливо. По воздуху прямо в руки Рика проплыл маленький коричневый пакетик — то Лавиния силой мысли достала из тумбочки по левую сторону кровати шоколад. Чем только не была забита эта тумбочка — пакетиками с чаем, хлопьями, конфетами, чипсами и даже лапшой быстрого приготовления. Не только для неё одной, но и на случай, если кто-то хотел перекусить прямо здесь. «Что же, — подумал Эбнер, наблюдая за летящим пакетиком, — значит, она не сердится». И тихо шепнул Лавинии: — Спасибо. — Не сбивай меня! — шикнула суккуб, не сводя пристального взгляда с пакетика, который завис над кружкой подле чайника в другом конце комнаты. Увы, слова не донеслись до Рика — он взял пакетик, оторвал от него хвостик и высыпал содержимое в кружку. — Арргх! — Лавиния с разочарованным рычанием закатила глаза и хлопнула ладонями по матрасу. Она умела открывать разные упаковки силой мысли и очень не любила, когда ей пытались помочь — мол, она слишком медленная и неуклюжая. Эбнер в знак сочувствия пододвинул ей тарелку с огромными живописными сэндвичами. Похожие подавали в пекарне возле технического колледжа, где парень учился на программиста — пышная золотистая булочка, разрезанная не до конца, наподобие раскрытой пасти, сливочный сыр, красная рыба и авокадо. В исполнении Рашель почему-то получалось гораздо вкуснее. Наверное, магия. К теснившимся в комнате ароматам еды примешался запах шоколада, сладкий и густой. Эбнер проглотил слюну, наблюдая, как Рик доливает в кружку жирных сливок. Шоколад был хорош даже заваренный кипятком, но в их семье уже стало нормой делать каждое блюдо максимально калорийным — никто не хотел оставлять любимых голодными. Рик поднёс шоколад в полулитровой кружке, и Эбнер, смягчившись, чмокнул бледную мягкую щёку. Дуться, пока все вокруг тебя чуть ли не с бубном танцуют, показалось ему откровенной грубостью. Он должен быть благодарен высшим силам за такую семью — многие знакомые с форума о подобной заботе даже помыслить не могли, супруги и родители лишь кормили их до отвала, но не нянчили. Потому те и не толстели больше четверти тонны — не позволяли себе расслабиться. Эбнер благодарно моргнул Рику и подул на пышущую жаром бежевую пенку. И он ещё смел считать Лавинию избалованной — а сам не пошевелился, чтобы получить шоколад! Конечно, Эбнер мог встать, пройти через комнату и заварить напиток, или, по крайней мере, проехать к чайнику. Но из-за запора каждое движение отзывалось болью между ягодиц — вот он и вёл себя, точно немощный. — Ладно, — объявила Рашель, когда Рик вернулся на место, и поглядела на Эбнера. — Давайте поедим, а потом, если тебе не полегчает, что ж, придётся ставить клизму. Только ты должен покакать при нас, хорошо? Эбнер поперхнулся. Предложение мамы не совсем вписывалось в его представления о помощи… — Я бы не хотел представать перед вами в таком виде, — смущённо пробормотал он, чувствуя, как краска с пылающих щёк перекидывается на шею. — Когда у меня выходит легко и мягко, я сам рад вам показать… А смотреть, как я мучаюсь — разве это радость? Лавиния в недоумении вскинула тонкие брови, не прекращая жевать. Рашель же переглянулась с Риком, и тот хитро прищурился: — Мы хотя бы будем рядом, чтобы помочь. *** — Чем займёмся? — не желая показаться замкнутым на себе эгоистом, спросил Эбнер и отпил немного шоколада. Напиток, жирный и сладкий, хорошо успокаивал — но с сытостью от еды, конечно, не сравнить. — Можем стрим снять, — ответил Рик с набитым ртом, за что получил от Рашель тычок под ребро. — Что мы последний раз смотрели такого интересного? — Давайте-давайте, а то у нас на канале одна срамота, — усмехнулась Рашель и уткнулась в тарелку. Эбнер задумался. Прекратив набирать вес и исчерпав все немногие сюжеты для эротических видео, он стал рассказывать у себя в блоге обо всём подряд — для игровых стримов ещё давно завёл отдельный канал, куда непрерывным потоком валили хейтеры с советами похудеть. Раньше маленькими новостями своей жизни парень делился с друзьями, но Айзек и Малахия, хоть и высшие силы наполовину, выросли в правильных скучных взрослых и отдалились постепенно. Теперь о любимых фильмах и музыкантах Эбнер рассказывал подписчикам — в компании с Риком или собрав перед камерой всю семью. Привыкшие к разврату зрители сначала дулись, куда с канала пропало порно, а потом втянулись. Даже подкидывали идеи новых выпусков, словно Эбнер снимал обзоры на фильмы. Некоторые сочли эти стримы доказательством того, что даже со своим весом и Эбнер, и Лавиния ведут жизнь, мало отличающуюся от обычной. Эбнер никому ничего доказывать не хотел — хотя Лавинию они вправду могли вывезти куда-нибудь на природу, если бы она захотела. Однако липофилы оставались липофилами — под каждым видео, где светилась Рашель, прилетали комментарии о том, как бы она была хороша, если бы набрала ещё килограммов пятьдесят. Она же такая горячая мамочка! — Я «Фауста» вчера прочитала, — встряла Лавиния и собрала пальцем шоколадное пятно между грудей. — Очень понравилось, я бы рассказала. — А там про что? — ляпнул Рик и съёжился под удивлёнными взглядами. Простой и малообразованный, с одним школьным дипломом за плечами, паренёк первое время среди интеллигентов чувствовал себя некомфортно. Читать не любил, но Лавиния умела так интересно рассказывать о своих любимых книгах, что Рик слушал её часами, как сказки. Порой даже засыпал у неё под боком, пока Лавиния вполголоса перечитывала любимый сборник братьев Гримм. — Ну как же, это классика! — не очень-то вежливо воскликнул Эбнер. — Если очень коротко, — Лавиния развела руки, не желая, чтобы парни сцепились в драке, — то это классическая история о человеке, который продал душу дьяволу в обмен на земные удовольствия. — Прямо как я, — фыркнул Эбнер и потёр колышущийся подбородок. — Но у Гёте, насколько помню, внимание уделялось более высоким материям. Фауст хотел постичь тайну бытия и всё такое. — Только у Фауста всё плохо закончилось, — возразила Лавиния. — Он из-за сделки с Мефистофелем потерял двух девушек, королевскую милость, детей… Даже человека убил! Мефистофель гораздо симпатичнее, хотя бы весёлый. Настоящий чёрт! А вот Маргариту очень жалко, я вчера даже всплакнула… — Ну блин, я только собрался тебе «Евангелион» показать, — надулся Рик. — Если ты по книжке так убиваешься, то там всех будет жалко. — «Евангелион» это?.. — переспросила Рашель. Растворившись в заботе о детях, современной человеческой культурой она мало интересовалась. Это Лавинии всё было любопытно — от книг до абстрактных мемов. — Аниме. Религиозные отсылки, злые роботы и апокалипсис. Рашель улыбнулась краями губ, сделав вид, будто поняла, и кивнула. В отличие от богобоязенного соседа, который хулил любые развлечения, особенно мультики, она разрешала детям всё, что доставляло им удовольствие. Еда, секс, фильмы — пусть развлекаются, как хотят. Лишь бы окружающим не мешали. — А давайте посмотрим, — согласился Эбнер и вытянул тучную руку. — И дайте мне сосиску хоть одну, уже живот подвело. *** Двухчасовой завтрак подходил к концу. Расправившись с омлетом, лопающимися от начинки сэндвичами и сардельками, семья перешла к сладкому — пухлым блинчикам со всевозможными вареньями. Благодаря демонической магии блины не остыли — осторожно надкусив один, Эбнер чуть не обжёг язык растопленным шоколадом. Зато как вкусно! Разговоры сменились вздохами и отрыжкой — глядя на Лавинию, даже сдержанная Рашель не могла удержаться от обжорства. Такой расслабленной Эбнер видел маму только за столом. Изумрудные глаза помутнели от сытости, а фигура, подтянутая и энергичная, растеклась по стулу с каким-то раздувшимся видом. Демоница старалась есть поменьше, чтобы детям досталось больше — но скучала за пустой тарелкой, и, пока Эбнер с Лавинией не видели, подкладывала себе ещё. Вот и поглаживала живот, заметно округлившийся под пышными складками юбки. Рик тоже не отставал — несмотря на миниатюрность, аппетитом он отличался хорошим — даже чересчур. Просторная пижама не скрывала небольшое брюшко, похожее на мешочек бледного теста. Эбнер не так давно заметил, что Рик начал полнеть, и смотрел на его смягчившиеся формы с каким-то странным волнением. Даже Лавиния замедлилась — то и дело переводила дух и поглаживала небольшой участок голой кожи под грудью, пёстрый от ошмётков еды. Не измазаться было сложно — когда блюда вкусные, не получается их растягивать, неторопливо наслаждаться. Эбнер с детства ловил себя на том, что щёки и подбородок у него постоянно в соусе. Устав молча цедить шоколад, он рискнул присоединиться — не привык он так долго голодать! Всё-таки, с детства приучил себя объедаться, пока влезало в пузо. И попросил подвинуть поближе тарелку с картофельными вафлями. Картофельные вафли — хрустящие, с мягким сливочным пюре внутри — немного его успокоили. Наслаждаясь маминой кухней, Эбнер не сомневался в составе — большая часть ингредиентов росла в саду. В юности Эбнер помогал маме окучивать картошку и пропалывать укроп, а пока Рашель пропадала в командировке, следил за огородом и вовремя собирал урожай. При всём своём домашнем нраве парень не находил в садоводстве ничего сложного. Подпитываемые демонической магией, овощи и фрукты не болели и плодоносили в удивительном количестве — даже поздней осенью в саду находилось что-нибудь вкусненькое. Увы, теперь Эбнер был маме не помощник. Вместо того, чтобы трудиться, нежился в тени, чувствуя приятные прикосновения ветерка к вспотевшим складкам, наблюдал, как работает Рик, и донимал его ценными советами. Рику, уставшему после смены, возиться в земле не нравилось, но нанимать садовника Рашель не решалась — сложно казалось ей найти человека, который не раскритиковал бы их образ жизни, не разнёс бы слухи по всему городку. Эбнер предлагал выбрать из человека или демона, который захочет присоединиться к свите Лавинии, но Рашель всё отмахивалась. По-матерински не хотела ревновать и разделять детей с кем-то другим — она и к Рику не сразу привыкла. Не прекращая жевать, Эбнер поёрзал и чуть приподнялся, чтобы выпустить из чрева лишний воздух. Последние полчаса приходилось делать это всё чаще — видно, молочный коктейль сделал своё, и живот слегка сдулся. Ни с чем не сравнимое облегчение! Пукать при домашних Эбнер перестал стесняться, когда переехал сюда с мамой. Рашель очень трепетно заботилась о том, чтобы Эбнер рядом с ней чувствовал себя в полном покое и безопасности. И если ради этого ему нужно было испортить воздух, демоница не могла возразить. Будучи ребёнком, Эбнер ещё сдерживался — но теперь давал себе полную волю в том, что касалось желаний его тела. Он этим никому не мешал — тучные ягодицы плотно смыкались по всей длине, приглушая звук, а по всем комнатам курились благовония. К тому же, парня осыпали похвалами, когда он так делал — особенно во время еды. Эбнер даже обижался, что Лавинию за проявление этих нечистых потребностей хвалят больше. А потом и сам стал говорить возлюбленной, как красиво она всё делает и как хорошо при этом выглядит. Всё-таки, Лавиния полнее, объедается сильнее, и облегчается из-за этого труднее. Случалось порой, что «подарки» из её перетрудившегося колечка вытаскивали вручную, не давая суккубу напрягаться. Эбнер смотрел и завидовал — хотел бы он быть таким же спокойным и раскованным! — А ты боялся, — услышав доносящиеся из-под Эбнера звуки, Лавиния усмехнулась, взболтала остатки клубничного смузи с хлопьями в огромной банке, заменявшей ей стакан, и хитро сощурилась. — Я бы на твоём месте ещё поела… Тогда точно хорошо выйдет! — Может, кофе тебе налить? — подхватила Рашель. — Ты так хорошо пукаешь! — Можем снять газовый стрим, — тут же подхватил Рик. — Некоторым нравится пердеж. — Ага, только не сглазьте, — нервно усмехнулся Эбнер и потянулся за кусочком сыра, жёлтым веером разложенным в том же блюде. Сидеть без еды было скучно. Блюдо с мясом и сыром стояло посередине столика, прямо перед Лавинией — Эбнеру, сидевшему по её правую руку, оказалось не так-то легко дотянуться. Раньше он ложился на мягкий бочок Лавинии и тянулся за желаемым через её живот — а теперь пришлось бы кого-то попросить. Никакой трудности для Эбнера это не составляло, но он зачем-то развернул кресло, придвинулся поближе к кровати и наклонился над столиком, навалившись грудью и верхом живота на острый край. Однако до тарелки осталось ещё чуть-чуть… — Что ж ты не сказал, я бы тебе пододвинула, — проворчала Лавиния и прикусила язык, увидев, как в следующее мгновение расширились глаза Эбнера. Чтобы достать сыр, Эбнеру пришлось оторвать зад от сиденья. Ноги его задрожали от усилий, а низ живота крепко прижался к толстому матрасу. Видно, что-то в этих движениях расшевелило застоявшийся кишечник — Эбнер замер, ощутив просто нестерпимый позыв. Телесное желание больно резануло где-то в глубине живота, обожгло раскрывающийся анус. Собственный организм застал Эбнера врасплох — он даже не нашёл сил пошевелиться.Так и лежал, чувствуя, как край стола впивается в районе желудка. — Мама, — боясь сменить позу, позвал он совсем детским голосом, и посмотрел на неё исподлобья, — мне нужно в туалет. Рашель мигом собралась и посерьёзнела, отложила пустую тарелку. — Так, сядь обратно и не сдерживайся, — скомандовала она, нахмурив брови, но голос её подрагивал от тревоги. — Если получается, делай, мы всё уберём. — Ну слава тебе гос… — следом всплеснул руками Рик и осёкся, увидев, как страшно вытаращила глаза Лавиния. Боясь предпринимать что-то, Эбнер растерянно рухнул на кресло и сжался. Малейшее желание облегчиться испарилось, а боль в анусе осталась, пробив чуть ли не до поясницы, мучительно скрутило живот. — Не выходит ничего, — простонал он, наблюдая, как мама и Рик торопливо собирают тарелки со стола. — Ты уж подожди тогда, — попросила Рашель. — Сейчас, мы тебя уложим, только Лавинию нужно пододвинуть. Лавиния кисло втянула уголки губ — она терпеть не могла, когда о ней говорили подобно о каком-то тяжёлом и массивном предмете, который всем мешает. Однако в следующее мгновение тарелки поднялись из рук Рашель и поплыли к тележке. — Ах, детка, спасибо, — торопливо вздохнула Рашель и похлопала её по выглядывающему из-под столика фартуку живота, — Рик, помоги поднять столик. Эби, ты уж посиди, подумай, — прибавила она, извиняясь. — Может у тебя что и выйдет, пока мы тут возимся. Рашель каким-то чудом сохраняла ласковый тон, и Эбнер послушно кивнул — капризничать и подгонять родных казалось ему недопустимой грубостью. Ожидая, пока кровать приведут в порядок, он часто дышал и пытался себя успокоить. Царившая вокруг суета этому не помогала. Сердце укололо виной — вот ещё, выискался принц, не дал родным спокойно позавтракать, пообщаться! А теперь даже не мог потужиться, чтобы их порадовать… — Ты хотя бы можешь всем в подробностях показать, как у тебя выходит, — окликнула его Лавиния, — а я какаюсь прежде, чем мне успевают раздвинуть попу. Суккуб покривила губы в улыбк, напоминающей оскал, и подняла большие пальцы — жесту «сарказм» её научил Рик. Вид возлюбленной привёл Эбнера в чувство — он проморгался и склонил голову набок, любуясь. Возле неё суетилась Рашель — спускала с потолка тросы с крепкими крюками на концах. Обычно Лавиния лежала посередине кровати, чтобы с обеих сторон к ней могли прильнуть — но Эбнер на небольшом кусочке пространства между ней и поручнем едва переворачивался с боку на бок. Рашель это заметила и создала ещё один угрожающего вида механизм. Когда Лавиния хотела лечь на бок или сдвинуться, растеленное под ней покрывало пристёгивалось к тросам, свисающим с потолка. Тросы эти крепились к блокам, а те — к раме, рама — к рельсам. Подтянув тросы со всех сторон и двинув раму по рельсам, получалось на весу передвигать Лавинию в разные стороны. Вот и сейчас Рашель приподняла суккуба на несколько сантиметров над кроватью и сдвинула к левому краю, обнаружив целых полтора метра свободного места. Когда Лавинию, державшуюся за тросы, осторожно опустили обратно, отчего её тело заколыхалось и грузно расплылось по кровати, вернулся Рик. Уже запыхавшийся, он принёс большое полотно, подобное тому, что лежало под суккубом, и расстелил его рядом. Плотная водонепроницаемая ткань задерживала всё неприятное, не позволяя запачкать кровать — а то первое время Рашель приходилось отстирывать простыни и матрасы. Тонкие пелёнки не всегда помогали. — Забирайся, — позвала Рашель и вытерла лоб, щёки её раскраснелись. — И ложись на животик, так всем будет легче.