Я люблю вас, Ева Анатольевна!

Ангелина проснулась от звука будильника, пела МакSим и её песня «Знаешь ли ты», с кухни услышала, как Ева гремела посудой, раздраженно выключила телефон-раскладушку. Бесит! Осмотрелась, она в одежде, а то она уж подумала, всякое может быть. Медленно прошла на кухню и поёжилась, на ней было жуть, как холодно. — Гель, иди в комнату, там поедим, на кухне невозможно холодно, — Ева поморщилась. — Что готовите? — она осторожно заглянула через плечо. — Сырники? — её лицо скривилось. — Не люблю творог. — Они не из творога, там творожная масса. — А в чем разница? — Я не знаю, но сама не люблю творог, так вкуснее, давай в комнату, замерзла ведь вся, — строго проговорила она. Ангелина закуталась в одеяло. Айфон громко зазвонил. — Алло, — она чуть прикусила губу и благородно кивнула Еве, которая поставила на подносе две тарелки с сырниками и две кружки чая. — Олеся, ты говорила сообщить тебе о похоронах, они послезавтра адрес и время скину сейчас. — Спасибо, — сухо ответила она. — Ну, и зачем я вообще сказала про похороны? — А ты забыла, что маньяки очень часто возвращаются на место преступлений, — ответил Дима Билан, рассматривая фото Кати. — С различными целями, но в нашем случаи, как мотив можно подумать, упивание жалостью о погибшей, не исключай, что то что он сделал с ней также на самоубийство. — С чего ты взял, что он будет в Иркутске? — Он в Ангарске убивает. — Кто сказал, что он не убивал в Иркутске, и вообще может его работа связана с поездками, ты ведь не знаешь есть ли похожие случае там. — Логично, — Ангелина тяжело вздохнула. — По крайней мере у нас есть признаки, по которым можно попытаться его вычислить тридцать лети и вызывает доверие, то есть ты сама смогла бы на каком-то интуитивном уровне доверять и не побояться сесть в машину. И пей чай, а то остынет, — мужчина кивнул на кружку. — Ну, как? — Ева смотрела вопроительно. — Вкусно, реально вкусно, — Ангелина посмотрела на часы. — Мне домой еще надо, переодеться, спасибо за приют, — усмехнулась и быстро запихав в рот последний сырник, натянула вещи и хлопнула дверью.

***

Лиззи проснулась от голоса отца. Черт, он ведь не знает про Аню, эта мысль ударила в голову словно молния. Быстро оделась и вышла из комнаты, Аня стояла в ее длинной серебристой пижаме и боязливо смотрела. — Успокойся, мы просто объясним ситуацию, — она глазами показала на лестницу. — Какого? — Алексей так и застыл с вытянутым пальцем над кнопкой кофе-машины. — Лиззи, я говорит не таскать парней, но чтобы так… — Пап, ты не правильно понял. Ани нужна твоя помощь. — Пока ей нужна только ее одежда. — Пап, ей твоя адвокатская помощь нужна, — Лиззи сделала большие глаза. — Исключено, почему она вообще стоит в твоей пижаме? Пусть собирает монатки и уходит, ночлежка для бездомных закрылась. — Пап! — Лиззи возмущенно топнула ногой. — Её изнасиловали и она сбежала от парней, которые сделали это. — Что же, я думаю, что раз она приезжала к этим парням, то и ночлег у нее был. А теперь пусть собирается. — Это не честно! Почему, ты не хочешь помочь, тому, кому реально нужна твоя помощь?! А ну да, это ведь не чиновник, который делит награбленное с тобой! — Лиззи резко закрыла рот ладонью, подобного она никогда не смела говорить отцу. Алексей поджал губы. — Девушка, собираетесь и уходите. А ты сегодня своим ходом будешь добираться, поездишь, как твои подруги на автобусе, может тогда отца начнешь ценить, — Лиззи только раздраженно ударила кулаком по перилам, а потом также громко хлопнула дверью своей комнаты.

***

Ангелина вертела головой, пытаясь найти Сашу, обычно та никогда не опаздывает. Посмотрела на часы. А она и не опаздывает, это она соли хочет, нервно укусила нижнюю губу. — Привет! — Рубина обняла за плечи и прижала к себе. — Я скучала, — улыбнулась. — Я тоже, — подруга невольно улыбнулась и прижалась покрепче, кажется Рубина была одной из немногих, кто никогда не унывал. Саша ворвалась вся всклокоченная на третий этаж, поймала взгляд Ангелины. — Конспект по физике нужен? — это была их кодовая фраза. — Очень. — В туалете отдам. А где Лиззи? Она же с водителем? — Больше нет, она что-то не то сказала отцу, теперь пытается поймать попутку, потому как доехать на автобусе не знает, и не знает, какой ей нужен. Заходят в туалет. Ангелина быстро закрывается в кабинке делает дорожку на учебнике по физике и быстро занюхивает. Кайф. — У нас сегодня еще репетиция, — напомнила Рубина, сидя на подоконнике. — Я думала вчера была? Нет? — Ангелина непонимающе посмотрела. — Отменили, потому что тебя не было, она сказала ей нужны типа все. Саш, кстати, что случилось? — она кивнула на растрепанные волосы. — Если вы не слышали моих оров, то Надя очень преувеличивает мою злость, — прошипела на сквозь зубы. — Снова поругались? — спросила Ангелина. — Она дура малолетняя, вчера не было дома мы с матерью весь телефон оборвали, щас вижу она блейзер вишневый спокойно пьет у школы «Бомбастер» грызет. Конечно, у меня бомбануло, всю ночь на каком-то вписоне была, нам не отвечала. Воспитала мать малолетнюю шлюху, честное слово. Ей четырнадцать, она на хатах с парнями спит, и вообще не понимает, как это опасно, что ее там могут на изи изнасиловать, так еще и голые фотки в инет залить, будет потом Малахову на «Пусть говорят», рассказывать, кто сначала, кто потом поимел. Я и дала ей в качестве профилактики, — Саша поправила волосы. — Бесит не могу, но думаю постоянно, потому что волнуюсь, а поведение бесит! — она ударила кулаком по подоконнику. Громкий звонок огласил третий этаж. — Понятно, Лиззи опоздает, — вздохнула Ангелина, первая выходя из туалета, нос наконец-то перестал ощущать едкий запас мочи. Первым уроком была физика. Ангелина только натянуто улыбнулась не молодой физички и закатила глаза столкнувшись с ее придирчивым взглядом, ей пора свыкнуться с мыслью, что она всегда будет стильно одеваться. Розовая мини юбка, из-под которой торчали стринги, а что нельзя? Учителя свыклись и перестали что-то говорить. Такая же розовая блузка через которую просвечивал белый лифчик, на ногах такие же сапоги с мехом, уже холодно и пластиковые сережки в виде сердец в ушах. — Садитесь, — преподавательница лет пятидесяти поморщилась. — Сразу проверяю, что помните. Ангелина, к доске, только избавь меня от разглядывание твоих трусов. — Хорошо, я бокам встану, — ехидно улыбается. — Так, уравнение на доске ждут тебя, учебником пользоваться нельзя, — поймав облегченные взгляды одноклассников продолжила. — Вы не радуйтесь, потом за ней все пойдете, я вызвала ее, чтобы вам время было подготовиться, учебники открыли повторяйте то, чего нет. Несколько уроков посвятим тому, чтобы вас спросить, повезет тому, кто будет отвечать на следующем, — многозначительно кивнула. — Готово, — Ангелина машинально пожала плечами. — Угу, верно, пять садись, — школьница побеждено усмехнулась. В дверь тихо постучали. — Алина Юрьевна, извините, что отвлекаю. Ребята, у нас стартует конкурс на выборы президента школы, желающие записаться у меня в кабинете. Все, я ухожу, — Ева Анатольевна, быстро закрыла двери. — Вот это уже интересно, — тихо пробормотала Ангелина, интригующе улыбаясь. К последнему шестому уроку все наконец-то собрались, что кажется не очень-то радовало девушек. Лиззи только кусала ярко накрашенные малиновые губы. После пятого урока всем хотелось домой, точнее к Ангелине, нужно было распределить всех жертв по годам, чтобы составить общий портрет жертвы маньяка. Чирлидингом никто никогда серьезно не занимался. Максимум танец перед баскетбольными соревнованиями между школами пару раз в год, который они ставили за неделю. Все-таки такие способности, как пластичность и умение попадать в ритм, заметно облегчали им подготовку к выступлению. — Ну, берите форму и переодевайтесь, — проговорила Ульяна Семеновна, столкнувшись с их недовольными взглядами продолжила. — А вы что думали? Сегодня будет тренировка, посмотрим, что вы умеете. — Ничего, — буркнула Ангелина и первая направилась переодеваться. — Пирамиду делали? — спросила преподавательница. — По лицу Лиззи вижу, что нет. Начнем тогда с базы. Покажите букву «V» столкнувшись с непонимающими лицами тяжело вздохнула. — Что? Все так плохо? В шахматном порядке, становись! Высокая V руки вверх сжаты в кулаки, низкая V тоже самое, но только внизу. — Я извиняюсь, но за что мы боремся? — спросила Рубина. — К надбавке к вашей зарплате? — Вы за золото, я за результаты. Я вам этот предмет еще отдельно выставлю и по нему будут оценки. — Вы ебанулись?! — первая не выдержала Ангелина. — Я не собираюсь танцевать за оценки, только потому что вы там что-то хотите, вы поняли? И танцевать с этими помпонами, я не собираюсь, у меня есть дела поважнее, — сквозь зубы процедила она. — Например, какие? — усмехнулась девушка. — Узнать, кто убил мою маму. Вы, как хотите, а я сваливаю, — она остервенело бросила помпоны к окну. — Вы со мной? — она посмотрела на подруг, стоя у двери. — Лиззи? — она выжидающе посмотрела на последнюю подругу, но та боязливо покачала головой. — Хорошо, приходи потом к нам, окей? Вместе все разберем, — улыбнулась, что теперь начинать ругаться только из-за ее выбора, такой бред, если Лиззи так хочет, то пусть остается, ее право. — Мне еще к Еве надо, — проговорила Ангелина, переодеваясь в обычную одежду. — Президент? — вяло спросила Саша, направляясь за ней. — Ага, я быстро. Ева Анатольевна, здравствуйте, можно записаться? — Привет, да без проблем, листок на столе, — ответила девушка, проверяя тетради. — Поможете мне? — Ангелина села на парту и улыбнулась. — Сделать всех. — Разве, у тебя не должна быть тренировка? — улыбнулась преподавательница. — Да там не вышло. Так поможете? Я хочу править миром! — засмеялась она. — Помогу конечно, нам классным руководителем, как минимум обязали это делать. — То есть, просто, потому что надо, а не из-за того что хотите? — Я хочу, правда хочу с тобой поработать. Завтра после уроков удобно будет? — Зав… — Ангелина резко замялась и опустила голову. — Я приду, — тут же согласилась и вышла из класса, хлопнув дверью. — А что такого у нее завтра? — девушка напряженно посмотрела в след ученицы. — Твою мать, похороны у нее завтра, — и со злостью ударила себя по лбу. — Ну, тоже иди, я тебя не держу, — Ульяна Семеновна, выжидающе смотрела на притихшую Лиззи. — Только методички передай им, в четверг знать все элементы. — А победы в соревнованиях могут помочь поступить в универ? Ну не знаю, типа, как такой приятный бонус. — Да могут, если достижение будут на уровне страны, то могут лишние баллы принести. Волнуешься из-за оценок? Я смотрела журнал, как так вышло? — они одновременно присели на жесткую голубую скамейку. — Ну, я прошу отца нанять репетиторов, ему как-то пофиг на все это, а сама я не тяну, — Лиззи поджала губы. — Единственный шанс? — Типа того, — поджала губы. — На спорт когда-то ходила? — На гимнастику, но давно, щас вряд ли, что вспомню. — Ну хоть база какая-то есть, в чирлидинге это кстати важно. Давай покажешь мне, что ли. Будем с тобой отдельно работать, что ли, — преподавательница поджала губы, и столкнулась с ее недоумевающим взглядом. — Помочь я тебе хочу, а там глядишь и твои подружки подтянутся. Давай, давай. Мостик сможешь? — Прямо в форме? Все видно будет, — она поджала губы. — Нужна ты мне, — она скривилась. — Давай. Лиззи вздохнула и почувствовала, как ладошки стали влажными. Черт, почувствовала, как спина заныла от резкой и неожиданной боли. Как давно нетренированные мышцы запротестовали от такой нагрузки. Получился очень слабый прогиб, руки невольно тряслись, ноги ели стояли, Лиззи зажмурилась короткая форма задралась и теперь был виден треугольник ее черного кружевного белья. — Сильнее прогнись, — она почувствовала ладонь преподавательницы на позвоночнике и обессилено рухнула на мат. — Все, — она тяжело вздохнула. — Давай попроще, русалочку, помнишь? — Вроде. Она ставит руки перед собой и максимально тянется к ягодицам в попытке прогнуться, как можно сильнее. — Березка, — машинально говорит преподавательница. — Легко вроде. Лиззи соглашается и становится максимально вытягивая ноги, форма снова задирается и она отводит взгляд от смущения. — Завтра приходи, нормально позанимаемся, я пока подумаю, что мне с тобой делать, — Лиззи кивнула быстро переоделась и зашагала к дому Ангелины. Лиззи пинала маленькие камешки и смотрела на асфальт. По-моему это её единственный и реальный шанс хоть как-то попытаться стать лучше, чем о ней думают. Тем более, если за это дают хоть какие-то призовые очки, то почему бы нет? Терять все равно нечего. И эта Ульяна кажется реально заинтересована в ее будущем, хоть и про оценки было немного обидно. Если есть какой-то шанс, то надо за него хвататься. Наконец-то она всем докажет, что она не такая тупая, как о ней думают и говорят. Наконец-то отец сможет возможно даже гордится ею, потому что он хоть и не помогал ей никак становится лучше, понимать что-то в учебе, но она прекрасно понимала, что ему максимально стыдно за нее. Сидеть на этих вечных родительских собраниях, где он приходит только в качестве спонсора, который должен снабжать школу ремонтом, шторами, постоянно спонсировать все праздники. Он хотел себе идеальную дочь, которая бы просто была умной, про которую шептали, что ей бы было бы неплохо выдать бы справку об окончании, что ему совет купить ответы ЕГЭ. Постоянно смотреть на его осуждающий взгляд, который просто прожигает на сквозь, вроде бы ему реально пофиг на нее, но при этом он был невероятно зол и недоволен ей всегда. Красивая пустышка, вот, кого он перед собой, она не та дочь, которой можно завещать какие-то вещи, деньги, потому что просто не достойна, не о такой дочери он мечтал. Может хоть спорт как-то поможет ей достичь тех результатов, к которым она так долго не могла дойти? Окружающие наконец-то посмотрят на нее новыми глазами, поймут, что она не такая тупая, а ей наконец-то перестанет быть так страшно за свое будущее. Правда она немного отделится от подруг, она точно, что не какого чирлидинга не будет, просто потому что Ангелина так сказала, а если она так сказала, то этого мало, что изменится, но Ангелина кажется была не против того, чтобы Лиззи как-то занималась сама, это был ее единственная возможность хоть как-то пробиться, что ли. И перестать быть просто богатой лохушкой. — Привет, — она неловко улыбнулась, зайдя в квартиру Ангелины. — Лиззи заходи, чай будешь?! — крикнула Ангелина. — Можно. — Короче, — на полу лежал большой ватман с кучей вырезок из газет. — Тут все его жертвы и надо задача составить хронологию самая от самой первой до последней, моей мамы. Так, мы составим портрет его жертвы и ориентироваться потом в принципе будет проще. Вырезки газет быстро запестрили в руках. — В девянстом три жертвы. — В следующем году, столько же. — Самый кровавый девяносто пятый семь жертв. — Двухтысячный, восемь жертв. — И того, — Ангелина повела последнюю линию красным маркером. — Семьдесят, — тихо выдала Саша и кажется подруги, почувствовали, как содрогнулся воздух. — По портрету выходит. Девушки от пятнадцати до тридцати лет, редко бывают женщины в промежутке от тридцати до сорока, получается твоя мама исключение. Все возвращались с какого-то праздника, пьяные, хотели продолжение вечеринки, дома их ждала рутина, а он им предлагал приключение, — тихо выдала Рубина. — Значит нужно также, — тихо проговорила Ангелина. — Вас ждать завтра? — Конечно, — они тихо кивнули, кажется ей нужно было побыть наедине со своими мыслями. Ангелина поджимает губы. Завтра уже похороны мамы, а послезавтра этой Ксюши. Она не думала, что все будет так, что придется хоронить какого-то близкого человека. Да, она часто слышала истории, что девчонки ее возраста присутствовали на похоронах какой-то своей бабушки или дедушки, но хоронить маму по-моему в этом было что-то отвратительно неправильно. Если те родственники уходили в мир иной от старости, то тут просто из какого-то сумасшедшего чела с манией в башке. Хотя, по-моему ее отец и тетка во всем винят маму, сама села, сама виновата. Ну мышление долбаебов, оно такое. Только ей было чертовски обидно от того, что почему-то все винили ее. Что это она вела себя, как шлюха, что не села бы, была бы жива. Перечитывая сейчас все эти вырезки она читала мнения людей, которые говорили одно, шлюха сама виновата. Только вот ее мама была не виновата, и остальные тоже. И она не хочет ее завтра хоронить. Не хочет понимать, что лежа в этом ящике она погрузится под землю и они никогда больше не увидятся. Да, она не была той самой мамой, с которой можно было поговорить обо всем, но это не ее вина. Ангелина бы никогда в жизнь не рассказала бы о том, что у нее есть спонсор, потому сейчас проблема с деньгами стала ощущаться еще острее. Мама говорила, что она может поступить в МГУ в Москве их общий бюджет позволял это, но теперь этот бюджет пропал. Отец никогда не разрешит ей уехать в Москву, потому что там нечего делать, как там жить, как она собирается пробиваться и что все эти глупости пора выкинуть из своей головы. Что лучше переехать в Иркутск, там и не педагога можно пройти, да и ехать не далеко всегда у него под боком будет, а то в Москве не понятно, что с ней произойдет. Маме некогда бы не сказа про соль, не про тот побег в четырнадцать лет, когда ее не было дома, и ее искали все менты даже листовки расклеивали с ее пропажей мама тогда думала, что она просто тусит у друга и решила сбежать из-за каких-то желаний приключений. Ну по сути все так и было, но по факту было совершенно другое.

***

Рубина пришла домой ближе к вечеру. Мать что-то готовила у плиты. — Привет, где папа? — она скинула сумку, на автомате вымыла руки и осторожно отодвинула Азу от плиты, насмотренный взгляд прошелся по кухне. Зацепив взглядом мясо кролика, машинально кивнула и начала резать лук, на плиту поставила греться масло. — Так, где папа? — повторила она вопрос. — Там по работе пошел договариваться, — женщина продолжила мять капусту. — Понятно, много? — она посмотрела на нее серьезным взглядом. — Я не знаю, Рубина, ты же его знаешь, под ночь вернется. — Потому что сам еще часть снюхает, — почти прошептала она. Рубина машинально положила на разогретое масло тушку кролика предварительно разрезав ее, начала резать морковь и томаты, перевернула мясо добавила вина и овощей закрыла крышкой. Мать наконец-то доделала салат и устало присела за стол к ней подсела и Рубина, смотря ей в глаза и ощущая все напряжение царившее в доме. Она облизнула пухлые губы и посмотрела на потолок, на котором висела одинокая лампочка. На сковороде под крышкой скворчало мясо. — Ну, говори, — она тряхнула волосами. — Все плохо? — Иду и Дею скоро замуж выдадут, — тихо проговорила мать. — Погоди, что? Папа сказал, что он готов ждать с нами, типа мы в школе хорошо учимся, мы исключение, теперь нет, все? — Видимо это было до дискотеки. Рубина, я правда пыталась его отговорить, — женщина тяжело вздохнула. Она нервно пригладила волосы, которые выбились из прически и посмотрела на свою бирюзовую юбку. — Они знают об этом, — Рубина напряженно сжала скатерть. — Пока нет. — За кого выходят-то? — За Жана и Зурало, — мать поджала губы. — Он в своем уме? Почему не за… — Рубина, я говорила, что это грязные деньги, но он не послушал, — женщина опустила голову. — Мам, им всего четырнадцать, — прошептала Рубина, а из ее глаз покатились слезы. Сковородка на плите громко зазвенела и Рубина на автомате добавила оливки и чеснока, и снова закрыла крышкой. — Рубина, я боюсь такими темпами, ты будешь следующая, если успеешь школу закончить, то уже, — мать осеклась. — Мам, я не хочу, я же получается за старшего выйду за Ману. — Рубина, нашего мнению тут давно не спрашивают, — женщина покачала головой. — У меня к тебе единственный вопрос, все нормально у тебя? Девочка еще? — Да, — дрогнувший голос и слезы, которые катились по щекам. — Зови сестер, и вытри слезы, сделаем, вид, что все хорошо. Иду и Дея накинулись на салат и хаимоко, которое готовила Рубина, сама же она савияко десерт из творога и изюма, который выковыривала. Мать о чем-то оживленно болтала с сестрами, стараясь не выдавать все этой ситуации. А Рубине хотелось одного спрятаться где-нибудь, да убежать. Ее мама ходила по грани. Отец сбывал наркотики, мама готовила. По-другому у них никак, если девушка выходит за мужчину, который торгует наркотиками, то она сама будет торговать наркотиками за мужчиной везде и во всем. Других вариантов не было. Рубина боялась, что маму могли посадить, в городе итак на них все косились и ходило множество слухов, которые были реальность. А среди окружавших их мужчин было слишком много продавшихся похоти этого мира. Жана и Зурало держали бордель, насколько вероятно, что ее сестры будут теми, к кому наведываются ее клиенты вопрос оставался открытым, но она сто процентов была уверена, что они будут работать именно так. Черт, им только четырнадцать. Но больше всего теперь она, если честно испугалась за себя. Потому что не девочка давно. Она не знала, что бывает с теми, кто посмел так осквернить свою семью, как-то спрашивала у мамы чисто из интереса, но та отмахнулась и не ответила, сказав, что-то типа: — С тобой такого точно никогда не случится, нечего и спрашивать. Наверно за это было изгнание из дома? А если ее и вовсе убьют? С кем тогда останутся ее сестра она и мама, единственная их поддержка сейчас, хотя они ничего не могут по факту кроме того, как мыть дом, готовить еду, ухаживать за детьми и помогать мужу в его криминальных делах, если того требует жизнь. Все, что они могут это поддерживать словами. Рубина, тяжело сглотнула. Они не предохранялись с Максимом, это была ее идея. Она мечтала родить ему ребенка, но пока не выходило. Ману. Ее перекашивало от одного упоминания его имени, самый старший из братьев тридцать лет, все те разы, которые она наблюдала за ним, он орал на жену, а потом она увидела, как он намотал ее волосы на кулак и наотмашь ударил по окну. Она тогда завидев Рубину знаками показала ей молчать. Говорить о насилии не принято. Она не хотела за него замуж. Не хотела рожать от него. Она не хотела сбежать с Максимом и родить ему сыну, это была ее единственная мечта, она не хотела замуж за тридцатилетнего сутенера.

***

Ангелина сидела на темной кухне, на столе был высыпан порошок, который она машинально нюхает, в единственной спит Женя. Доза, которую сегодня ей отдала Саша оказалась большой, но ей надо было занюхать дважды, иначе завтра эти похороны вообще не переживет. Надо хоть как-то завтра функционировать и не сорваться в истерику. Кажется в морозилке было мороженное. Открыла три пачки «Флинта» все с дыней, странно, что купил такое дешевое, обычно покупает с каким-нибудь трюфелем. Видимо жмот в нем тогда победил. Вытащила из упаковки и положила в одну большую миску, взяла маленькую десертную ложечку и начала есть. Из глаз невольно потекли слезы, она зажала рот, чтобы ее всхлипы не были слышны, но тут почувствовала сильную боль в горле, которая кажется сдавила его. Рвано задышало и разрыдалась уже в голос, сползая по стене и обнимаю свои колени. Услышала шаги Женя проснулся, то чего она меньше всего хотела, крепко обнял ее, захотелось вырваться из его объятий, было слишком тесно и не комфортно. — Ничего, ничего это пройдет, вся эта боль пройдет. — Ты вообще понимаешь это даже не из-за матери. Ты вообще меня не знаешь, ты ничего обо мне не знаешь, — она только громче расплакалась и ожесточенно ударила его по плечам.