Я люблю вас, Ева Анатольевна!

Ангелина проснулась утром от будильника, от дурацкой мелодии из «Бумера». Женя уже одевался и завязывал галстук. Девушка только сонно посмотрела на него. — С добрым утром, давай поднимайся, — Ангелина только хмурилась и гладила себя по плечам. — Может мне с тобой пойти? — Нахрена ты там нужен? Чтобы все нас спалили, отвали от меня до конца дня, — пробурчала она, хлопая дверью. Холодный ветер, который пронизывал насквозь, мелкий едва различимый накрапывающий дождик. Мог бы и подвести, девчонки обещали сегодня присутствовать, это было круто, с ними этот день должен пройти как-то относительно проще, что ли. Ангелина тяжело вздыхает и опустив голову смотрит на свои туфли, резко в кого-то врезалась. — Смотри, куда прешь, шлюха! — возмутился какой-то гопник. — Да пошел ты, — показала ему фак и пошла дальше. Тихо зашла в квартиру и столкнулась с осуждающим взглядом отца и тетки. — Долго тебе еще ждать? Одевайся, да поехали, — кивнул отец. Ангелина хлопнула дверью комнаты. Машинально натянула розовые леопардовые легинсы, короткий розовый топ и такую же кожанку, нашла свои самые лучшие длинные розовые сапоги, которые доходили до колен. — Готова, — она села на банкетку и стала ждать такси. — Ты совсем сдурела в таком виде на похороны идти?! Уважай хотя бы свою покойную мать! — вскричал отец. — Я уважаю! Уважаю! Мое уважение не зависит от моего внешнего вида! Давно ли, ты стал ее уважать?! — Замолчи, я в семье главный и ты будешь слушаться меня! Ты сейчас идешь и переодеваешься! А ты выглядишь, как… Даже произносить это не хочу, — он сжал губы. — Ну, как, кто? Как, кто? Как блядь последняя, да?! Как мама в тот день?! Ты ведь так считаешь, что она блядина последняя пошла на свои блядки, раз изменила тебе, да?! Только знаешь, это была малая месть за твое сучье отношение к ней! За наше сучье отношение к ней! Она отомстила тебе! Но она поплатилась за это, — тихим упавшим голосом проговорила она последнюю фразу. Мужчина было уже замахнулся, но резко остановила тетка. — Такси приехало, прекращайте этот цирк, хоть похороним ее нормально, — Ангелина только горько улыбнулась и вышла из квартиры. — Имей виду, я в этом дурдоме последний день живу, я свое обещанье выполнила, я своими до дня похорон пожила и поддержала. Все! Дальше вошкойся с ней сам! — Маргарита громко хлопнула дверью.

***

Саша стояла перед зеркалом, в шкафу нашла черную шапку, которая выглядела очень стильно и прикрывала весь тот ужас на голове, что у нее был. Даже идет. — Мам, где Надя опять? — спросила она, накидывая на себя черную кожанку, мельком глянула на часы, время еще есть, еще не хватало на похороны опоздать, Ангелина итак сегодня плохо. — У друзей наверно где-то, — в дверном проеме показалась женщина лет сорока из светлых жиденьких волос был сделан хвостик на ней был зеленый халат и серые тапки за руку она держала Вадима, который был очень сильно похож на нее внешне, такие же голубые глаза и светлые волосы. — Ты долго будешь ее отпускать на эти вписоны? Вообще не понимаешь, что может произойти, — она чуть раздраженно махнула волосами. — Саш, но она обычный подросток, все подростки… — Что все подростки? У нее своей кровати нет? Почему я в свои четырнадцать дома ночевала, а она, как шлюха шастает по ночам по хатам не понятно парней, каких. — Саш, послушай, я не думаю, что… — А я думаю! Ты понимаешь, что ее могут изнасиловать! Она тусит со старшеклассниками! Ты понимаешь, чем это все может обернуться? Ты совсем тупая, или как?! Твою дочь могут изнасиловать! Почему я должна об этом думать, а не ты?! Почему я должна ее с этих хат вытаскивать! — Саш, но… — Я знаю о чем говорю! — девушка так громко хлопнула дверью, что Вадик тут же заплакал. Лиззи стояла перед зеркалом и чувствовала себя полной дуррой, практически, как всегда. Черное платье с паетками и такие же туфли, ничего другого черно у нее не нашлось совсем. — Не слишком ярко для похорон? — спросил отец, допиваю на ходу кофе. — Ты мне ничего другого сам не покупал, так что это вопрос к тебе, — Лиззи мотнула головой, пригладила волосы. — Снова своим ходом хочешь? — Мне пофиг, — взяла сумку и хлопнула дверью.

***

Рубина молча собиралась, кажется все, черное юбка, такой же топ, машинально резала овощи на суп, чтобы матери было меньше готовить из глаз текли слезы, которые она даже не прятала сестры все равно были на втором этаже, а мать варила дозу, которую бы потом толкал отец. Дверь скрипнула. Отец. Рубина напряглась, рукоятку ножа сжала еще крепче, почувствовала его взгляд на себе и попыталась закрыть лицо волосами, но мужчина уже успел заметить. — Че, ревем? — небрежно спросил Буза, отодвигая ее волосы с лица. — Ты прекрасно сам все знаешь, — тихим голосом ответила она. — А ты кажется всегда слушать мужчин, нет? — он усмехнулся и резко схватив ее за плечо развернул ее к себе лицом. — Не смей поднимать на меня руку, — она схватила нож и он оказался буквально в паре сантиметров от ее лица, отец отшатнулся, нож с громким стуком опустился на разделочную доску, Рубина быстро вышла из дома.

***

На кладбище все четверо обнялись короткими кивками. — Ну ты, как? — тихо спросила Саша. — Почему ты в шапке? — тихо спросила Ангелина, кивая на ее голову. — Это очень долгая история, не думай об этом, — она скривилась, подруга кивнула и отошла к отцу. — Короче, если что на чеку. Мне кажется я снюхала все, чтобы продержаться сегодня, если что держим. Потому что галлюны накроют, все пиздец. — Зачем ты ей много дала? — тихим шепотом спросила Лиззи. — Это двойная сторона медали ей будет легче так это пережить с одной стороны, но с другой ее может так накрыть, что… — Тихо, тихо, все, — зашептала Рубина, одергивая их. Ангелина смотрит на плотно закрытый гроб и глубокую яму, пальцы касаются земли противного коричневого цвета, и такой же противной на ощупь рыхлой и какой-то влажной. Машинально кидает, а потом резко оседает на колени и заходится в нечеловеческом крике. — Нет! Нет! Верните её! Верните! Я хочу к ней! Я к маме хочу! Верните! Верните меня к ней! — Саша, Рубина и Лиззи, резко хватают ее за руку и оттаскивают от могилы. — Пустите! Пустите! Я хочу к ней! Мама! — надрывно плачет девушка, и пытается вырваться из крепкой хватки подруг. — Увидите ее, — сквозь зубы цедит отец. — Истерики ее здесь только не хватало и одета, как блядина, — почти шепчет последнее слово. Ангелина стоит у чье-то машины и смотрит на холодные серые кресты, от которых кажется не скрыться. Они везде, везде. Везде достанут. Глаза резко меняются и становятся больше, а на губах появляется едкая усмешка. К ней навстречу идет женщина с темными волосами, которые спадали крупными локонами до плеч, карие глаза улыбались, синее платье облегало плотную фигуру. Из-за туфлей на танкетке женщина медленно шла. — Мама пришла, — улыбается Ангелина. Саша качает головой и подруги осторожно садят ее в такси и просят увезти домой. Уже приехав к ней Рубина капает ей успокоительное. Ангелина машинально выступает его. — Уходите, — тихо говорит она, смотря в стену. — Я не буду себе резать вены, честно, сейчас все остальные приедут, вы будете лишние, только мешаться. — Ангелина, нет! — эксцентрично вскрикивает Лиззи, топая головой, но Саша только укоризненно качает головой. — Мы посидим с тобой до того, пока все не приедут хорошо, — она сжимает ее холодную ладошку. Рубина шарилась в комнате подруги, перерывая все тумбочки и шкафы в поиске той самой заначки в виде дозы, чтобы она сегодня не приняла сегодня. Есть! Незаметно машет пакетиком Саша и та кивает, показывая большой палец. Дверь хлопает комнату заполняют не многочисленные друзья, Ангелина лениво кивает и подруги выхолят на улицу. — Мы типа должны все обсудить? — тихо спрашивает Лиззи. — Не сегодня, — тихо говорит Саша. — Сегодня… Блять! Самой в этой могиле хочется оказаться, настолько хуево, — подруги смотрит на мокрый асфальт и молча расходятся.

***

Саша только отойдя на достаточно большое расстояние от подруг снимает черную шапку. Половина головы была выбрита. Снова квартира. Снова отработать за соль. В квартире было темно, кажется весь свет был выключен. И все что видела Саша это две фигуры в спальне. Голоса были не знакомые. Сегодня не будет Бритого? Странно, это же он вроде бы контролирует эту ситуацию. С ним ей и спокойно было, хоть в тот раз он у них был жесткий секс, но он в целом очень неплохо к ней относился. Ну ладно. Какая разница, главное, чтобы дозу дали. Тихо прошла в спальню. — Я тут… — она неожиданно замялась и почувствовала резкий страх, перед ней стояли две мужчин лет сорока по внешности ни чем не отличались от Бритого, физически сильные, разве что у одного был шрам под глазам, а другой скалился по звериному. — Да нам Бритый уже все доложил. — А ну хорошо, тогда, — Саша попробовала оживить свой голос и сделать его более непринужденным, но они молча кивнули ей на одежду. Саша быстро скинула джинсы и футболка, хотела было расстегнуть лифчик, но один из мужчин, резко схватил за него и потянул на себя и сорвал одним рывком. — Стиль собачки знаешь? Давай! — он кивнул на кровать. — Подождите, стоп, мы так не договаривалась, мы говорили, что я только одного, а не несколько сразу, — она неловко пятится назад. — Ты мне тут условия будешь диктовать? — прошипел он. — На колени, быстро! Я дважды не повторяю, — кусает за мочку уха. Саша неловко становится в позы на кровать. Опускает голову и длинные волосы полностью закрывают ей лицо. На ней остались только черные трусики. Который сзади подцепляет второй и срывает. — Ну че? За дозу на все готова? — усмехается тот, кто приказал ей встать в нужную позу. Касается ее груди пальцами трогает соски. — Может проколоть тебе их, а? Больно конечно, но мы еще дозы дадим, — улыбается, Саша морщится он царапает кожу вокруг соска ногтями и чуть сжимает правую грудь. — А можем и здесь проколоть, — говорит второй, касаясь клитора и чуть раздвигаю пальцами складки. — Знаешь, есть такой интимный пирсинг, сейчас кстати очень модным считается. Сашу резко хватают за волосы и почти силой разжимают челюсть. — Будешь сопротивляться, я тебе все зубы к херам вышибу, не пересчитаешь их потом, — шипит он, снимает с себя джинсы и трусы. — Давай соси, малолетняя потаскушка, — усмехается и резко входит. Саша резко вдыхает, глаза округляются, она пытается вдохнуть, но не получается, он резко зажимает нос. — А прикол, если задохнется во время секса? Как ты к некрофилии относишься? Резко разжимает нос и толкается, Саша тяжело дышит, глаза округляется, она упирается ладонями в кровать. Чувствует, как он достает до горла, как тяжело дышать, как он держит ее за волосы и сильно толкается. Она недовольно мычит, когда чувствует, что сзади пристраивается второй насильник и гладит по правой ягодице, а потом раздвигает их. — А теперь не дергайся, будет немного неприятно, главное расслабься, — гладит по позвоночнику, который покрылся капельками пота. Саша чувствует, как он пытается войти в нее, руками крепко держит за талию и совершает резкий толчок. Из глаз девушки текут первые слезы, она виляет бедрами в попытке облегчить боль, но тот только сильнее вколачивается в тело девушки. Саша чувствует ее глубокие толчки, морщится от боли, пытается немного отстранится, но получает резкий шлепок. Тихо всхлипывает. Толчки становятся жесткими и быстрыми, Саша ощущает себя секс-куклой. Чувствует боль, которая кажется разрывает все на свои пути. Больно. Очень больно. Низ живота взрывается адским пламенем. Она всхлипывает и тихо стонет. Тот, что спереди стонет и Саша обессилено падает на кровать, больно ударяясь подбородком о спинку. Тот что сзади усмехается, но выходит из девушки. Саша подскакивает и бросается к окну. — Куда пошла?! — насильник хватает бритву, девушка дергается и бритва проходится по ее волосам, сбривая ровно половину волос на голове. Девушки цепляется руками за ручку окна и резко открывает ее, запрыгивает на подоконник, локтем разбивает стекло и прыгает на дерево по которому сползает на землю. С окна ей кидается падает дозы и она заходится в громком плаче. Саша машинально заходит в подъезд, домофон, который никогда не работал и в подъезд заходил, кто хочешь, в том числе наркоманы, малолетняя шпана и бомжи, чтобы погреется. Квартира девяносто обычно там всегда ошивается Надя. Дверь, как всегда не запиралась. В ноздри заползает запах от сигарет. Из-за смога, плохо, что видно. Еле различимые пьяные фигуры подростков. По полу было разбросано конфетти, алкоголь, который налит в пластиковые стаканчики был разлит и от пола исходил омерзительный запах. На небольшом столике стояли тарелки с нарезками колбасы и сыра. На всю квартиру долбила музыка Тимати. На узком диванчике по средине гостиной валялись пьяные тела где-то среди них была Надя. Резко стащила с них серый плед. Надя спала на чьих-то коленях в розовом болье. — Хорошо хоть ничего не было, ну либо одеться успели, — пробормотала девушка, и резко потянула сестру за длинные русые волосы. — Эй! Охренела?! Манда тупая! — закричала Надя, хватаясь за волосы. — В школу, — процедила Саша. — Быстро. — Отпусти, тогда пойду! Отпусти! Отпусти! Почему сама не в школе?! — вскрикнула Надя, смотря на Сашу. — Потому что вытаскиваю такую дуру, как ты с хаты! Быстро в школу! — Да успокойся, хватит орать, — шикнула она.- Позоришь меня только. — То что ты спишь со всеми в четырнадцать это типа не позор? — Позор быть целкой в восемнадцать, — огрызнулась Надя, натягивая розовые легинсы и фиолетовую короткую юбку и топ, быстро надела топ. — Легинсы, это что за ханжество у нас теперь? — Заткнись, а? — Надя вышла из квартиры, взяв свою сумку. Саша лишь укоризненно посмотрела на Надю, которая протирала лицо влажными салфетками. — Слушай, вот нафига тебе это вообще? Кто тебя просит меня контролировать? Ты не мать, — она пожала плечами. — Потому что кроме меня тебя больше не может контролировать. Мать все время возится с этим тупым, ты думаешь ей до тебя? Я волнуюсь пиздец за тебя, я боюсь за тебя? Как ты не поймешь, что мне не все равно на тебя? Что я боюсь, что с тобой что-то случится? — Саша только обреченно вздохнула. Надя только опустила глаза и поджала губы. — Саш, все нормально будет я контролирую ситуацию слышишь? Я знаю, что по яйцам надо бить сразу, если вдруг что-то идет не туда. Я если че буду с окна прыгать, если пойму, что меня изнасиловать хотят. Я знаю, кто со мной в компании плохих не будет. Ну прости, — она неловко обняла сестру. — Надь, ты прости звони нам хотя бы. Я понимаю все, с ними круто весело, но пообещай, что будешь всегда на связи, и что будешь возвращаться домой к утру? — Что даже не скажешь мне возвращаться мне к двенадцати? — усмехнулась Надя. — А какой смысл? Ты все равно никого не слушаешь, даже мать. поэтому я не знаю, зачем я тебе все это говорю, ты ведь все равно этого делать не будешь, — горько усмехнулась Саша. — Топай в свою школу. — Саш, я… — Проваливай уже, а? Никогда никто для тебя авторитетом не был, даже я. Тебе лишь бы тусы, алкоголь, да секс. Эгоистка ты чертова. Не о ком кроме себя не думаешь. Не думаешь ты обо мне, когда я всю ночь не сплю, и звоню тебе, думая на какой хате ты опять осела. Ты лишь бы себе. Свали, пока я тебе не втащила, — она огрызнулась. — Мне позвонить, как я буду в школе? — притихшим голосом спросила Надя. — Делай, что хочешь, — Саша повернула в противоположную сторону. Ей хотелось одного домой, и чтобы мать не задавала тупых вопросов. Просто, чтобы все отстали. Хотелось запереться в своей комнате и не выходить, оттуда никогда, настолько ей было плохо и омерзительно от самой себя. Хотелось долго сидеть под горячей водой и тереть себя железной мочалкой до кровавых отметин, так мерзко ей было от себя. Конечно, она не скажет это матери. Потому что той кажется совсем не до их проблем. Кажется все ее внимание сейчас сосредоточено на этом придурке Вадиме. Наверно она нашла свое призвание. Заботиться о сирых и убогих. И кажется его она реально любила, наверно, потому что такой маленькой и с детства, как говорят обижен жизнью. Она сомневалась, что мать испытывала подобные чувства к ней или Наде. Главное, что как-то учатся, одеты, накормлены. Отчиму о таком тоже не расскажешь, он вроде и неплохой, никогда не орал на них и даже всегда вставал на их сторону при конфликтах с матерью, но он какой-то глубоко посторонний человек, который живет с ними просто по привычке и встает на их сторону, просто потому что жалко. Да и не было между ними никогда доверительных отношений, хотя три года живет уже живет с ними. И тем более не расскажешь Наде, она кажется и вовсе обсмеет, и скажет, какая она лохушка. И будет права. Она и правда такая, она не догадалась, как можно было сбежать по-быстрому, что можно было возможно повернуть ситуацию в свою сторону. Они просто с ней сделали это и от хотелось, просто забиться куда-то в угол и орать. И она точно не пойдет в полицию, потому что тогда будет просто позор на весь город, она хотела, чтобы ее обсуждал весь город и говорил, какая она шлюха, она итак знала, что сама виновата, что надо было договариваться как-то и организовать это все по-другому. Но черт возьми, ей было так стыдно и страшно, было чувство, что об это все уже знали, и что все видят и понимают, какое страшное событие приключилось ночью и что она и ее жизнь больше никогда не станет прежней. Потом мир теперь предстал для нее в самом отвратном виде и показал всю похоть.

***

Рубина села на автобус. Как повезло, что мать уговорила отца не приставлять к ней Тамаша, где она пойдет на похороны мамы Ангелины. Теперь она могла спокойно ехать к Максиму, который снимал маленькую однушку в центре, но очень уютную. Прижимается лбом к стеклу и тяжело вздыхает, холодно она ежится в своей кожанки и получше натягивает ее на себя. Глаза стали неприятно чесаться, захотелось спать всю ночь она ворочалась и не могла уснуть. Ее остановка быстро выходит, снова привычно оглядывается по сторонам, следя, не идет ли, кто за ней. Звонит в домофон и забегает в подъезд. — Привет, — она обнимает мужчину за шею и он ловко обняв ее за талию подхватывает на руки и опускает ее на ноги в квартире. — Замерзла ведь, так расхаживаешь, — она закрывает за ней дверь и целует за ушком. — Мне с тобой всегда тепло, — она хитро улыбается, скидывает кожанку и туфли. Проходит в комнату, которая обклеена белыми обоями, на которых она в четырнадцать нарисовала сердечко, с их инициалами. Большая двуспальная кровать, с прикроватной тумбочкой. В самом углу ютился небольшой стол, а на стене висела большая схема, с попыткой понять, кто маньяк, прям, как у Гели. Рубина не церемонится и скидывает с себя юбку и блузку остается в красном белье и хитро улыбается ему. — Маленькая проказница, — он надвигается на неё и Рубина удобно устраивается на кровати, улыбаясь. Она касается своими холодными пальчиками его шеи и целует в щеку, руки пропираются под футболку и стаскивают ее. Он страстно целует ее в губы, ласкает небо, Рубина языком проводит по зубам и стонет во время поцелуя, когда чувствует, как он освобождает ее грудь от лифчика. — Хочу! — выгибается и сжимает его волосы. — Хочу тебя! — обнимает за шею и целует за ухом. Пальцы расстегивают молнию джинсы и мужчина помогает их снять. Рубина откидывается на подушки и сладко стонет, когда он накрывает грудь своими теплыми руками, обводит пальцами сосок, припадает к нему ртом, обдает его своим горячим дыханием и сжимает зубами, пальцы же сжимает сосок правой груди. Рубина стонет и невольно сводит бедра. Целует ее живот и снимает с нее трусики. — Хочу тебя, — шепчет она и обвивает бедрами его торс. Максим входит в нее и Рубина кусает губы и закатывает глаза. — Кайф! — она чувствует первый толчок. — Быстрее, быстрее! Жестче, я хочу жестче! Чувствует его сильные и резкие толчки, она впивается ногтями в его спину и царапает, поцелуями покрывает его грудь. Чувствует самый жесткий и сильный толчок и обнимает его за шею и расслабленно улыбается по телу проходится оргазм и она расслабленно падает на подушки, чувствует, как кончает в неё и улыбается. Максим лежит рядом кладет ладонь ему на щеку и легонько гладит и улыбается. — Я хочу, чтобы у нас был сын, — беззаботно смеется мужчина улыбается и прижимает ее к себе поглаживая по животу и целуя в шею. — Я буду ждать, того момента, когда ты мне это скажешь. Я мечтаю, о том, чтобы ты сообщила мне эту новость самому первому. Я мечтаю быть тем самым отцом, который потом будет на протяжении вех девяти месяцев оберегать свою семью. Я думаю скоро, у нас тобой это случится. И ты будешь самой красивой и счастливой мамой, — целует в пухлые губы. Рубина давно мечтала об этом. Чтобы родить Максиму ребенку, как они сбегут из этого чертового города, как она больше никогда не увидит своего отца и маму, которая, которая вечно во всем с ним согласна. Да, ей всего семнадцать лет, но на данный момент это была ее единственная мечта стать наконец-то свободной. А потом она сможет и сестер перевезти, только, когда они немного обустроятся. А Максим все сможет порешать, не зря же он в органах работает. Да, это была странная мечта для её возраста, но кажется ничего другого ей не хотелось. Отучиться в школе, да сбежать с ним. Они не предохранялись всегда, как начали заниматься сексом, Рубина сама была не против. Она не хотела рожать от этого Ману, который потом наверняка будет бить ее беременной, бить ее и малыша, она хотела, чтобы все было красиво. Она правда ждала того дня, как у нее начнется задержка, что она купит этот дешевый тест и он покажет две полоски. И она будет чертовски рада. Это ведь так круто, ждать, когда ребенок появится на свет это ведь некое призвание и долг всех женщин, по крайней мере у них. Только теперь ей было страшно, учитывая, как развивались события, но она очень надеялась, что да нее не дойдут, что прилежная учеба вечная помощь во всем и всем поможет ей хоть немного оттянуть свою участь. Она даже не видела ничего страшного в том, что начнет расти живот, тогда она просто сбежит и будет жить у него. Там, где ей будет спокойно и никто не будет давить. Хотя, беременность у них это самое прекрасное время, мужчина обращается с девушкой, как с дорогой хрустальной вазой, но она не верила в это. Она не верила, что такой, как Ману будет хорошо с ней обращаться. Что во время токсикоза ей не придется готовить ужин на всю семью, что когда уже будет большой живот ее не заставят делать какую-то сложную физическую работу по типу идеального мытья пола. Она хотела быть рядом с Максимом. Хотела вместе с ним ощущать все это и проходить через это вместе, тем более он будет ей помогать, за эти четыре года она даже не разу ссорились. Вот, кто действительно будет ее боготворить. Помогать во всех бытовых мелочах, не сердится, если ей будет плохо, вместе они будут ощущать первые толчки их малыша, как он двигается и пинается, вместе будут ходить на узи. Она ощутит себя полностью счастливой и в безопасности.

***

Лиззи тихо вошла в спортзал. — Здравствуйте, — она поправила высокий хвост. — Привет, ты где все уроки была? — Ульяна Семеновна посмотрела осуждающе. — Вас это не должна касаться, — дерзко ответила Лиззи. — Интересно, — она усмехнулась. — Ну показывай, что выучила. Хай ви, — она снисходительно улыбнулась. Лиззи подняла руки вверх. — Ладно, лоу ви, — девушка опустила руки вниз. — Тачдаун верхний и нижний, — Лиззи быстро поднимает руки вверх, руки сжаты в кулаки. — Ломанная Т, — руки к груди. — Диагональ, — верхняя рука вверх, другая стоит на боку. — Вох, — руки перед собой. — Неужели так хочешь получить свою единственную заработанную честным трудом пять? Молодец, потом еще движений прибавим. И команду поменяем. — Поменяем? — голос девушки дрогнул. — Да, зачем с этими если не хотят? Я думаю люди найдутся быстро. Ты молодец! — она улыбается и гладит её по спине.

***

Ангелина останавливается уже у знакомого подъезда и звонит в домофон. Ева открывает дверь. — Здравствуйте, можно к вам? — Ангелина смотрит грустно, а на губах какая-то обреченная улыбка. — Можно, заходи, — девушка кивает на квартиру. — Ты прости, что вчера сказала, что жду тебя. Я не знала, что сегодня… — Забейте, вам и подругам кажется единственным не пофигу. Отцу и тетки пофиг, она уехала сегодня, типа все, долг выполнила, родственником побыла, но я рада, пусть катится в свой Иркутск, — Ангелина нерешительно стояла в дверях. — Гель, проходи в комнату. Ты голодная? — Буду не против, если накормите. — У меня все по-простому, — на кровати снова стоял поднос с двумя тарелками, на которых лежала запеченная курица и салат из капусты и огурцов. — Прикольно, у меня мама только вкусно готовит, отец ваще не умеет. Скажите, а у вас есть вообще какие-то положительные моменты с мамой? — Скорее нет, чем да, — девушка покачала головой. — Она никогда не была матерью, семья не асоциальная, но от этого она лучше-то не стала. Просто мать была жестким контролем, любила применять насилие, я сейчас даже не вспомню так сразу, что-то хорошее. — А с Катей, какие отношения были? — Ангелина посмотрела на подоконник, который был уставлен ее фотами с них смотрела девочка с черными волосами с пирсингом в носу и серыми глазами, в ушах большие обручи свитер цвета фуксии черные джинсы с черно-белым клетчатым ремнем и угги. — С Катей никаких честно, у нас была разница в восемь лет, я восемнадцать лет уехала ей было всего десять. Все, что я слышала потом это какой трудный она подросток, но для матери мне кажется обе были трудными, — она пожала плечами. — А помочь не хотели ей? Ну типа, чтобы от матери съехала. — Честно нет, просто я бы ей не помогла, я сама в Москве только-только сняла квартиру, съехала из общаги. Они ну по сути чужие мне люди, с сестрой мы вообще не общались, я не замечала ее, есть какая-то девочка и все, ее не бьют и хорошо, значит мать уже лучше к ней относится. — А вас били? — Постоянно за что-то прилетало, — усмехнулась она. — Я надеюсь у тебя в жизни такого не было? — улыбнулась и прижала к себе. — Родители не били, бил другой, — девушка усмехнулась и откусила курицу. — Вкусно, — улыбнулась. — У тебя много хороших воспоминаний с мамой? — Много, все наверно, — улыбнулась. — С мамой было круто, мы с ней любили смотреть «Топ модель по-американски» мы болели за Яю, а победила эта чертова Ева! — возмутилась Ангелина, чем вызвала улыбку девушки. — Кстати, завтра новый сезон, вы смотрите? — она подняла глаза на девушку. — Никогда не смотрела, если хочешь, то можем. Я не обещаю тебе тех эмоций, что… — Мне не нужны те, их нечто не заменит, мне нужны новые, — она махнула волосами и продолжила есть курицу. Ангелина лежала в горячей ванне и думала. Думала о Еве. Она классная, это первая преподавательница, с которой она не чувствует какого-то стеснения. Как будто какие-то подруги или она ее старшая сестра. Только это «вы» все портит. Хотелось бы называть ее просто Евой без других учеников. Ева, очень красивое имя и она тоже безумно красивая, хоть и внешность простая, она подавала ее, как нечто необычное. Она еще никогда не видела преподавателей, которые умели одеваться со стилем, но при этом не забывали про официальность. Могут ведь, если хотят. Она хотела бы проводить с ней больше времени, но теперь у них это точно получится, учитывая, что решила участвовать в конкурсе и бороться за место президента в школе. А еще ей даже было странно представить, что они будут завтра реально смотреть новый сезон «Топ модель по-американски». У нее ведь нет телевизора. Кажется она сказала это просто ради того, чтобы ее отвлечь. Ну и ладно, не обязательно с ней что-то смотреть. С ней просто хотелось проводить время. Может она просто ищет замену матери? Вот и подвернулась ей сейчас новая молодая красивая сексуальная преподавательница вот она к ней и пристала. Интересно, у нее есть парень? Хотя вряд ли, был бы, давно бы съехала из этой стремной квартиры с холодной кухней. Но ей не хотелось отсюда уходить обратно домой. Дома было плохо. Тетка уехала, это было хорошо, но она не сомневалась, что уже завтра прийдя от Евы домой она обнаружит новое тело в постели отца. Он быстро как-то отойдет от смерти мамы. Да он кажется и не переживал. Ему было похуй на всё. На всех кроме себя. Его комфорт и его желание это главное, как хорошо, что мама хотя бы не выполняла их, а то жизнь бы точно прошла зря. Завтра еще похороны этой Ксюши, но может хоть что-то найдет? Хотя, что она может найти? она уже все потеряло. Порой так не хотелось не жить, просто занюхать весь порошок, что есть и сдохнуть к чертям. Да, у нее были подруги, но мама. Она так скучала по ней. Это так тупо, жизнь оборвалась из-за какого-то сумасшедшего ублюдка. Только вот он убил не только ее маму. Он и убил и ее.

***

Был вечер, когда мать Саши смотрела телевизор. — «ДОМ 2» и то интереснее смотреть, чем эти новости, о том, что такого интересно произошло в нашем городе, — съязвила девушка, но взгляд зацепился за знакомую комнату, это же… — А тем временем сегодняшним утром были застрелены двое людей из группировки «Покер» сейчас следствие разбирается, кому и зачем понадобилось их убить. Следствие высказывает предположение, что это мог сделать главарь группировки по кличке «Бритый». Члены группировки по его предположениям не поделили деньги. Которые они получали за поставку наркотиков, — Саша невольно отступает это же ее насильники, в дверь резко постучали. — Я открою, — на лестничной клетки стоял Бритый. — Надо поговорить, — коротко сказал он, девушка кивнула и закрыв дверь вышла с ним на улицу.