Я люблю вас, Ева Анатольевна!

***

Рубина остановилась перед дверью Максима и пару раз нажала на звонок, нервно покусывая нижнюю губу. Дверь тут же открылась и ее подхватил на руки мужчина. — Привет, — проговорил он, жарко целуя ее в губы. — Ждал тебя, — девочка лишь смущенно улыбалась и прижалась к нему. В небольшое спальне была создана максимально романтическая обстановка. На серебристом подносе стояли два бокала с вишневым соком, а в вазе лежали фрукты. — Ты давно знаешь? — спросил мужчина, обнимая её и поглаживая еще плоский живот. — Только вчера узнала, вчера с Лиззи были в клинике, две недели только, — она улыбнулась и сделала несколько глотков сока. — Что мы теперь делать будем? — спросила она, задавая кажется самый важный и серьезный вопрос, который волновал ее больше всего. — При первом же появлении живота, я забираю тебя к себе и мы сваливаем отсюда к чертям, — проговорил он, накручивая её локон на палец. — А как же твое расследование? Ты говорил, что тебе важно найти этого маньяка, и кто будет искать его вместо тебя? — она посмотрела ему в глаза и провела теплой ладошкой по его щеке, улыбаясь в его голубых глазах хотелось утонуть. — Если мы уедем отсюда, это не значит, что никого больше не останется, из Москвы собрана целая группа, так что меня сможет легко заменить человек, который заинтересован в этом деле. Я даже знаю, кто, — он многозначительно кивнул. — Слушай, Геля мне позвонила сказала, что вы задержали кого-то и сказала, что это не он? Ты знаешь про него что-то? — А этот-то придурок. Рубина, ты бы знала, какой цирк всю ночь стоял пригласили этих ряженных и они давай на карточках своих гадать, ручки тереть, хмурится, щурится тяжело вздыхать, короче им выдали всю базу и они ткнули на него, как, почему хер пойми. Единственное, что могу сказать чувак заядлый торчок сидит на соли, а ментам вашим выгодно на него дело шить. Потому что по головке погладят, что ситуацию с наркотиками контролируют, и наркооброт им ведь прилетает за это, город маленький, а наркоманов больше, чем нормальных людей. Им выгодно, вот и отловили, и дело сейчас шьют на него. Так что бред все это. Эти экстрасенсы две ряженные бабище, которые мешают только. — А про Азамата этого ты что-нибудь знаешь? Он приходил к вам? — Приходил, даже визитку оставил, подожди сейчас, — он открыл тумбочку и пошарившись во множестве бумаг извлек из нее нужную визитку. — Может сфоткать, чтобы потом Геле отдать. Рубина кивнула. — Спасибо, — вновь поправила пушистые волосы. — Все, а теперь мы заканчиваем думать о маньяках, и давай займемся кое чем поинтереснее, — проговорил мужчина касаясь ее губ. Рубина обвила руками его шею и притянула к себе, впиваясь в губы страстным поцелуем. — Люблю, люблю тебя, — шепчет она. Мужчина срывает с нее блузку и преподает к груди сжимая зубами сосок и чуть оттягивая его. Девушка выгибается ему навстречу, целует куда-то в шею, протяжно стонет. Его холодные пальцы дотрагиваются до левой груди и чуть сжимают ее, пальцы сжимают розовый сосок, целует в ложбинку между грудей. Спускается на живот и покрывает его поцелуями. Рубина протяжно стонет и крепче прижимается к нему. — Быстрее, пожалуйста быстрее, — стонет она, чувствуя, как он касается пальцами её клитора. — Ах, — она выгибается, когда чувствует, как он проникает в нее. — Знала бы ты, какая ты сейчас развратная, цыганочка, — выделяет он, последнее слово и делает резкий толчок. — Я готова быть ради тебя любой, сделай это наконец, войди в меня. Хочу, — страстно стонет она. Чувствует, как пальцы покидают ее лоно, он облизывает их. — Какая жаркая, какая сладкая, — шепчет он, резким толчком заполняя ее. Рубина стонет, только крепче прижимается к нему, обвивает его шею руками и стонет. Он кусает ее в шею, руками крепко сжимает грудь, она целует его, и чувствует, как он кончает по теле проходится приятная судорога оргазма. И она расслабленно откидывается на подушки. — Люблю тебя, пообещай, что не бросишь, — просит она, закидывая ногу ему на бедро. — Обещаю, — улыбается он. — Я никогда не брошу, мать своего ребенка, — ласково целует в шею и поглаживает живот.

***

Лиззи заходит в спортивный зал. В субботу Ульяна Семеновна все равно назначила дополнительные занятия, но это было лучше и интереснее, чем сидеть одной дома. К девчонкам сегодня не полезешь, у Рубины важная встреча с Максимом, Ангелна принимает участие в съемках этого тупого бреда, а Сашу вообще лучше не трогать, ей кажется сегодня лучше побыть одной и немного переварить все, что произошло. Прийти на тренировку был самым лучшим вариантом быть одной дома сидя за ноутбуком в своей комнате казалось не самым веселым занятием. Тем более отец был два дня в какой-то командировке, что ли. Опять новую шлюху трахает, ой то есть жену. Вот все его командировки. — Здравствуйте, — она удивленно осмотрелась. — Я думала вы девочек тоже пригласили, — обвела глазами весь зал. — Только не говорите, что они опаздывают, или я время перепутала, или… — Лиззи, успокойся у нас просто индивидуальная тренировка, — улыбается преподавательница. — Я же вижу, как ты сильнее продвигаешься, чем они, зачем лишний раз вас всех приглашать? Когда можно уделить время на одну способную ученицу. Сегодня прыжки будем учить, будет проще во вторник, а в четверг сможем уже связку учить. Давай начнем хотя бы просто со шпагата. Лиззи кивает и вопрошающе смотрит на преподавательницу. Девушка подходит ближе к ней, расстояние сокращается между ними всего пару миллиметров. — Сначала складка, ноги прямые, наклоняемся и держим их. Я засекаю время двадцать секунд. Лиззи лишь тяжело вздыхает, мышцы от такой непривычной нагрузки начинает сильно тянуть. Преподавательница смотрит на нее и довольно улыбается. — Так теперь встаем, новое упражнение. Нам надо… — она вновь подходит к ученице близко, слишком близко. Лиззи не успевает ничего понять, как её резко обнимают. — Ульяна Семеновна, — тихо лепечет она. И в этот же момент чувствует, как девушка отстраняется от нее, но крепко держит за плечи. Лиззи боязливо смотрит на нее. Вся эта обстановка начинает резко напрягать. Они одни в спортивном зале, она как-то странно себя ведет. Девушка проводит рукой по ее груди и немного сжимает, вновь крепко прижимая к себе. Лиззи боязливо ведет плечом, она чувствует, как Ульяна сжимает ее грудь, как сильно она это делает, как неприятно. — Я… — она боязливо осматривается. Чувствует, как ее короткое платье поднимается вверх, и как девушка кладет свою холодную ладонь на кружево ее трусиков. Лиззи испуганно дергается, на глаза накатывают слезы и она всхлипывает. — Я ведь еще ничего не сделала, просто хочу ощутить твое тело, — хитро говорит девушка. — Такая чистая и маленькая, ты даже сама не понимаешь, как цепляешь этим. Лиззи дергается и пытается вырваться. Чувствует, как черное кружево отодвигается и пальцами девушка касается клитора и проводит по нему пальцами. — Я не хочу, пожалуйста хватит, я не хочу, мне страшно, — Ульяна резко отстраняется и смотрит на нее. — Чего ты испугалась? Что тебя хочет девушка? — усмехается. — Я не хочу, я уйти хочу, я больше не буду ходить, — смотрит в пол. — И куда ты пойдешь? Скажи мне пожалуйста, кому ты нужна такая тупая? Я ведь все знаю, оценки отвратительные, маленький мозг не готов тянуть программу, а папочка кажется даже напрягаться не хочет. А тут чирлидинг и хоть какой-то шанс, что могут появится хорошие оценки, что шансы на учебу в дальнейшем появятся, что возможно получится уехать из этого города. Не куда ты не уйдешь, ты сама это понимаешь. — Я всем расскажу, — всхлипывает она. — Интересно, кто поверит? Как такое может быть, чтобы преподавательница домогалась ученицу? Будь тут мужчина, поверили бы быстрее, но девушка ведь не может домогаться девушку, так? И кому расскажешь папочке, он ведь не поверил, ему ведь похуй на тебя, он даже тогда не пришел, когда тебе одежду порезали, неужели он согласится пойти к той, которая его дочь вытягивает? Не кому ты не расскажешь, — усмехается. Лиззи резко открывает дверь и бежит прочь из спортзала, схвати свою одежду в раздевалке закрывается в машине водителя. — Поехали быстрее, — чуть ли не кричит она. Лиззи боязливо всхлипывала. Она вообще не понимала, что сейчас произошло. Как такое вообще могло произойти, хотелось запереться в своей комнате и никогда оттуда некуда не выходить. Кажется ей никогда еще так страшно не было, и одновременно стыдно и мерзко. Хотелось просто закрыться в душе и попытаться смыть с себя весь этот позор. Но она ведь права, она не кому ничего не может рассказать, потому что ей ведь правда не поверят, тем более она уже себя хорошо зарекомендовала среди учителей. И наверно, если она прекратит тренировки, то потом она же еще и будет виновата. Потому что кажется все преподаватели вздохнули с облегчением, когда она начала там делать успехи. Даже ее отцу сообщили, он потом говорил ей весь вечер, что не при каком условии ей нельзя бросать эти тренировки, что это единственный ее шанс хоть как-то получить более менее нормальные балы, что такой тупой, как ей, путь в принципе изначально заказан. Но теперь она не знала, что ей делать. Она не испытывала сейчас ничего кроме какого-то липкого страха и чувства незащищенности. Потому что они были одни там, потому что даже, если бы она попыталась позвать на помощь, то никто бы не пришел, просто потому что это не имело бы смысла. Но теперь она сама не знала, что делать этот спорт бы единственным, в чем у нее реально были успехи, и возможно, если она правда круто выступит на соревнованиях, то ей в принципе будет проще потом в учебе. Потому что Ульяна права за нее никто не впряжется отец, максимум, что он сделает это оплатит ей вуз, но он никогда не поможет ей, просто потому что не захочет тратить на нее время. Главное это оплачивать все ее капризы и хотелки, остальное не его дела. И ведь рассказать было реально не кому. Ей было страшно рассказывать даже девочкам, это было так мерзко и позорно, что ее сегодня пыталась домогаться преподавательница по физкультуре. Это так стыдно! Мерзко и грязно и похабно, что хотелось просто исчезнуть из этого гребанного мира. И ей придется ходить на тренировки всегда, потому что по-другому было просто невозможно. Да, это наверно теперь будет повторяться всегда, но она не видела каких-то других выходов, потому что их просто не было в ее варианте. Если она уйдет, то минимальные шансы на счастливое будущее пропадут, поэтому ей придется ходить и все. Лиззи снова зашлась в истерике.

***

Ангелина машинально одевалась на съемку, по слухам там должны были быть не только они, а еще несколько родственников жертв и съемки были на кладбище. Да, наверно сейчас там в тайне молятся на него за то, что на кладбище всех убивал место такое атмосферное и можно много чуши выдать на таком атмосферном месте. Девушка натягивает на себя розовую водолазку, короткую юбку и туфли, которые украсила сама. Все, пойдет. — Ты в этом пойдешь? — пренебрежительно спросил отец. — Типа, — она закатила глаза и взяла сумку, черт сегодня еще и с Евой все накрылось, да почему вечно-то все к черту летит? — Стоп, а что с уша… — он не успел договорить, как она всучила ему железные пять рублей. — Это за то, что заметил порванные мочки. Хвалю, заслужил! — и гордо похлопав его по плечу вышла из квартиры, громко хлопая за собой дверью, вот бы у них сегодня к херам сорвалась. У кладбища уже стояли множество операторов, а различных левых зевак отгоняли. Чуть в стороне стояла Воротникова и Миронова, обе курили и тихо переговаривались. У Воротниковой как будто не было стилиста уж слишком скучно она была одета для той самой ряженой из телевизора. Какой-то скучный черный офисный костюм и не модный совсем, как будто по девяностым угорает. Зато Миронова кажется своим образом отрабатывала за двоих. Какой-то жутко пересженный блонд, выглядел реально, как тот доширак, который все с голодухи ели в те же девяностые. На лицо было столько тональника, что появлялись вопросы, что она за ним прячет и зачет так много? Какой-то убогий смоки-айс, наверно сама себе рисовала и губы были накрашены пошлым малиновым цветом. Черное длинное платье, было похоже на костюм ведьмы для Хэллоуина и туфли. — Не могли хоть кого-то красивого прислать? А то выглядят, как сутенерша и проститутка, — шикнула Ангелина, одаривая их враждебных взглядом. По всюду бегали операторы, редакторша клала фото в конверты, да сначала напиши письмо, а потом типа они скажут, а то что фото при них пакуются это так, мелочи жизни. Черт, как же мерзко! Ангелина чувствовала себя какой-то куклой от которой буквально ждали страданий, чтобы сделать горячую съемку. Не дождутся, она будет единственная держаться! Наконец, все собрались. Они появились одновременно и Ангелина услышала тихий шепот за собой. Она одна эффектности не видит? — Итак, вам нужно понять, что в этом конверте, — прозвучал голос режиссера. — Ну это женщины точно, — первая заговорила Дарья Миронова. — Это, как минимум читается по их энергетике. Такая легкая, бабочки прям такие были, — она поджала губы и глубоко вздохнула. — Были, — выделила Наталья Вортникова. — Убиты только все, в сырой земле лежат. Это прямо древняя. Года девянстого, что ли. Могила такая будто неухоженная, что ли. Сорняков много, травы всякой. Не хорошо так. За покоем внучки следить надо. Ты, — она указала на старушку лет семидесяти. — Она твоя внучка. — Так она и не может, ноги совсем больные, — вторила Дарья. — Прямо, как по телевизору, — вторила женщина. Ангелина кривится и удивленно смотрит на Билана, который стоял сзади и смотрел на фото жертвы маньяка. — А ты, что тут делаешь? Я думала ты появляешься только тогда, когда мне совет нужен или я накосячила. — Я твой здравый смысл, вот и появился здесь, чтобы хоть кто-то в адеквате был, раз такую тусу начали. Нужен же хоть кто-то вменяемый. — Эй, а я? — У тебя травма ты под вопросом, — Билан продолжал смотреть. — Имя на «О», — говорит Воротникова. — Молодая, вот, как она, — указала на Ангелину, та не долго думаю показала ей фак. — От друзей возвращалась, веселая такая, пьяная была. Хотела дальше, он подвезти предложил, а потом вместе портвейн пили, она не заметила, как едет на встречу смерти! Изнасилование, что ли. Боже, девочкой ведь была. И отверткой. Жуть какая-то, как вы все это пережили-то? — осторожно коснулась плечам, женщина только регулярно всхлипывала и вытирала мокрые глаза платком. — Это уже девяносто первого года. Могилу вижу, памятник красивый, такой при жизни была, все карьеру модели пророчили. Вы тоже, — говорила Миронова указывая на родителей. — Разнузданная была какая-то. Девочка-беда какая-то. Зажигалочка. Знаете это самая девушка, которая на столе будет танцевать не любой вечеринке. В тот день у подружки была в общаге подругин день рожденье отмечали. Мальчик у нее был, тихий такой, ботаник прям, а ему в этот день и изменила с парнем подруги. Там правда любовь была, такая бы у них семья хорошая была бы. Он бы и ребенка ее принял от того ботаника. Недель шесть было. Поехала потом с этим снова. Он подвезти захотел, секс предложил, она согласилась, хотела его тогда. На кладбище потом топором забил. Черт, что же у вас здесь происходит, — тяжело вздыхает и опускается на корточки. — Можно сигарету? Не могу все это описывать. Ангелина сглатывает, когда мучительная очередь доходит до них. — Просто не слушай и тогда все хорошо будет, поняла меня? Я убью тебя, если ты заплачешь при этих сучках, которые потом ценник на приему поднимут, потому что такое громкое дело раскрыли! — говорит Билан. — Мама ваша, на день рожденье подруги в тот день ушла. В девять вечера где-то начала собираться уходить, только домой не хотелось, не к вам хотелось. Простите, — говорит Воротникова, Ангелина закатывает глаза. — Его встречает, подвозит она его хочет, изменяет вам и убиваем топором потом. Обе женщины картинно вздыхают и хмурятся, Миронова пытается поплакать, но не выходит. — Этот мужчина убил их? — слышится голос режиссера, обе смотрят на фото парня, которого видела Ангелина в участке, когда ей позвонили. — Он, определенно он, — Миронова стучит длинным острым ногтем по фото. — Он обижен, на всех женщин, думает, что все шлюхи. Мать не любила, поэтому злоба такая, прям раздирает его. — Я сейчас скажу ужасные вещи, но из него надо прям выбивать признания, только силой чего-то добьетесь. А так он молчать будет, можно как-то осторожно, чтобы синяков не было, но за ним много смертей, прям кресты, кресты вижу и души, много женских душ. Родственники молчат и поджимают губы. У кладбища останавливается какая-то машина, из которого громко играет музыка, которая резко прерывается. — Срочная новость! В лесополосе найдена новая жертва ангарского маньяка. — Это старая жертва, лет десять лежит, — говорит Миронова. — Медики установили, что девушка умерла на месте, примерно шесть часов назад! Миронова замолкает и огромными глазами смотрит на съемочную группу, ловит на себе взгляды полные гнева и резко закрывает рот рукой. Ангелина слышит ее тихий шепот — Я думала он по сценарию, подъехать должен, — и ее в эту же секунду срывает в дикий смех. — Вы ебанулись, кому вы что шьете там? Пытать надо, а на бутылку не надо, чтобы точно сознался, что преступление, которое он совершил шесть часов назад сидя при этом в участке сделал он? — заходится в неистовом смехе, родственники начинают встревожено перешептываться. — Перерыв тридцать минут! — кричит продюсер. Ангелина тихо отходит за дерево, а потом быстро выбегает на дорогу и ловит первую же попутку. Кажется они лучше разберутся без нее, а эти фрики еще спасибо скажут, что она не участвовала во всем этом цирке. Но спалились мощно. Интересно, эти менты все еще будут этим ручкам, на которым было множество железных колец типа под золото, которые бы водили по фото и шептали, кто жив, а кто мертв из них? Дальше будут слушать эту Доширак? Стремная она, пипец. Она была рада просто тому, что она смогла не заплакать, когда про них начали говорить, хоть она им шоу не сделала. А если они и вовсе расследование прикроют? Скажут типа экстрасенсы ничего не увидели, мы тем более бессильны. Но ведь Максим, должен продолжать дальше работать, только вот не надолго. Как у Рубины появится хоть небольшой живот им нужно быть срочно бежать отсюда, чтобы у нее все получилось. Вся надежда на этого Азамата, хотя местные ему как-то не доверяли. Хотя, сейчас не кому в их городе не доверяли, девушки боялись прыгать в тачки, того гляди комендантский час введут, чтобы никто после девяти часов не шастал, только это все бред, ничего не может монстру сдержать в себе монстра. И про мать она считала это полным бредом, точнее не бредом это было как-то очень высосано из пальца, в любой непонятный ситуации с маньяками вини его предков. Тут тоньше действовать нужно. Убивает женщин, значит держит злость, но важное уточнение убивает не всех подряд есть определенный типаж, это не Чикатило какой-нибудь, который убивал по сути рандомных людей, тут он именно ищет свою, а значит такая женщина или очень похожая на нее когда-то обидело его. Изменила. Банально, но это объясняло, при каких обстоятельствах убивались девушки, попытка отомстить всем женщинам и возможно показать их мужьям, какие неверные их жены сделать также больно, как сделали ему когда-то. Многих он насиловал, но половина девушек сами были рады с ним заняться сексом, месть это своеобразная. Женщинам он мстит за измену в прошлом, а их мужьям показательно демонстрирует, какими они могут быть. А вот внешность и образ, возможно девушка, которая изменила была ровно такая же, такой же типаж, поведение, а может, как проекция на мать, которая возможно тоже могла изменять его отцу и во всех этих девушках он видит свою мать и убивает ее же, ну либо свою девушку. Возможно он мог быть типичным миссионером. Который считает своей миссией отчистить мир от падших и изменяющих женщин. Такси тормозит у отеля, в котором остановился Азамат, спасибо Рубине, которая прислала данные о том, где он обосновался. Стучится в номер. — Привет, — мужчина непонимающе смотрит на нее. — Помню тебя, а почему? — Ангелина нагло проходит в номер. — Я тебе любой секс, а ты делаешь меня помощницей в своем расследовании, — говорит она, садясь в кресло. — Тебе лет-то, сколько? — усмехается он. — Семнадцать, прикинь, как круто. Молодая да еще и опытная! — гордо говорит она. — А, что в тебе есть-то для помощницы-то? — Ты систематизировал уже информацию про жертв? Есть четкий портрет, или систематизация всех убийств? — Ну допустим, — он усмехнулся. — Нет этого… — Держи, — она протянула блокнот с записями. — Тут начиная с первого случая в девяностые. Азамат открыл блокнот на первой странице. «Мила. 1 жертва. 1990. Девушка возвращалась из дома, чтобы встретить мать с вокзала, он преследовал ее на машине. Она заметив его, поняла, что будет, предложила секс в надежде, что после этого отпустит, по итогу убил топором, тело выкинул на кладбище. Это была его первая жертва, для ее смерти никаких оснований. Оля. 2 жертва. 1990. Молодая, семнадцать возвращалась от друзей, он предложил подвезти ее дома, девушка была пьяная, и веселой. Он предложил выпить еще с ним, у него дома. Она согласилась. Во время поездки распили портвейн на двоих. Привез в лес, изнасиловал, после забил топором, ее нашли полностью обнаженной. Катя. 3 жертва. 1990. Возвращалась из ресторана, он вез ее домой. Дома ее ждал муж и дети, также не отказалась от идеи выпить с ним. Экспертиза выявила, что перед смертью был половой акт, который не носил насильственного характера, большая доза алкоголя. Девушка была убита ножом. Было 30 лет. Саша. 4 жертва. 1991. Последний, кто ее видел это продавец из киоска, где она покупала алкоголь, предложили подвезти она долго отказывалась от дома до киоска мину пять пешком идти. Во время поездки рассказала, что они отмечают день рожденье подруги и сегодня она хочет лишится девственности. Завез на кладбище, изнасиловал, убил отверткой. Ей было двадцать пять лет. Маша 5 жертва. 1991. Возвращалась из общаги лучшей подруги, смеялась и говорила, что изменила своему парню, что с парнем подруги ей было лучше, у него был больше. Говорила, что залетела, но скажет, что это ребенок от нового парня, потому что ребенка хочет, а парню изменила, он ее не примет, да и он ей не нравится. Продолжение вечеринки не хотела, просила домой, изнасиловал на кладбище, большинство ударов пришлось на живот. Было двадцать лет.» — Долго собирала? — Не очень, ну так, что? Идет? — И как мне тебя представить? — Скажи, что практику у тебя прохожу, народ у нас в глубинках доверчивый, — протянула она, подходя к нему и расстегивая его рубашку, мужчина лишь крепко обнял за талию и прижал к себе.

***

Саша посмотрела на часы. Восемь уже. Наконец-то пришел отчим, снова была типичная ругань на тему того, куда он деньги свои спускает. Нади опять не было дома, снова зависла на своей какой-то тупой вписке. Мать это снова не сильно беспокоит. Ну конечно, ее вообще беспокоили ее дочери? У нее же Влад один на уме. Он ведь маленький, бедненький, больной, только жалеть его и надо. Воспитывает из него комнатное растение, хочет, чтобы потом в жизни вообще никак не мог себя реализовать. Мать наконец-то устала села на кухню и включила СТС в это время там начиналось шоу «Снимите это немедленно». Ничего, один раз пропустит, все равно ей не поможет. — Мам, — Саша осторожно подсела подле нее. — Отвлекись пожалуйста, — она накрыла ее руку своей. — Потом посмотришь, — чуть скривилась. — Саш, ну что такое? Его ведь не повторяют, Надя наверняка скоро будет дома, — ответила женщина, жадно ловя каждое слово ведущей. — Да отвлекись ты блять наконец! Какая к черту разница, какой пиджак тебе посоветуют?! Все равно не купишь из-за этого придурка, который все на ставки спускает! — вспыхнула Саша, женщина лишь вздрогнула и отложила пульт в сторону, но шоу не выключила. — Ты помнишь, что я дома не ночевала одну ночь? — спросила она, смотря в глаза матери. — Помню, но… — Дослушай! Я еще в шапке хожу, это типа тоже незаметно? — Саш, я не понимаю, к чему… — Меня изнасиловали! — она резко сдернула шапку, демонстрируя выбритую половину головы. Мать смотрела на нее большими глазами, которые выражали огромное удивление, шок и непонимание происходящего. — Как долго ты собиралась это скрывать? — Я не знаю, — честно призналась Саша. — Леша! Ты знал, что Сашу изнасиловали?! — крикнула женщина. — Что? Тихо, не кричи, — шикнула она, но было поздно на кухне уже появился отчим. — Нет не знал, так она и не говорила вроде, — проговорил он недоуменно. — Так, а что вообще произошло? Как это произошло? — Зачем ты ему это сказала, я хотела с тобой наедине поговорить, — прошептала Саша, севшим голосом. — Потому что он должен все знать. Как это произошло-то? Почему раньше-то не сказала? — Мне было стыдно, — проговорила Саша и почувствовала слезы на своих щеках. — Честно не понимаю для чего тут все это разводить. Ну с кем не бывает, знаешь, как часто это делали в девяностые, и ничего девушки дальше себе спокойно жили, чего драму-то лишний раз разводить, — проговорил отчим. — Тоже не знаю, меня тоже пытались взять насильно, не вышло. Ничего пережила не переломилась. И все. Чего слезы-то лить? Было и было. С кем не бывает, ты ведь старшая должна за всем следить. Не знаю для чего драму раздувать, только все пропустила все, — укоризненно покачала головой женщина. — Да пошла ты, мразь! — рявкнула Саша и схватив кожанку выбежала из дома. Хватает телефон и в панике набирает Мишу, тот быстро приезжает. — Можно к тебе? — всхлипывала девочка. — Залазь давай. Что произошло-то? — спросил он, когда они ехали к его дому. — Я все рассказала маме, точнее я хотела, чтобы все было тихо, но она начала звать отчима, и короче они сказали, что это все неважно, — и она отчаянно разрыдалась. — Я не хочу домой! Не хочу! Я не хочу их видеть! Это суки! Просто гребанные суки! Чтоб они сдохли! — она отчаянно заколотила его плечо кулаками. Машина тут же затормозила, он крепко сжал девочку в своих объятиях. — Тихо, тихо, все успокойся, я не они, и это важно, я никогда не скажу тебе, что это что-то пустое, что легко можно забыть. Все, все, успокойся, поехали ко мне, Саш, поехали, — прошептал он ей на ухо и машина тронулась с места. Саша заходит в его квартиру и машинально проходит в гостиную, чувствуя себя максимально опустошенной. Смотрит на него мертвым взглядом. — Если хочешь высказать мне все, что накопилось, то можешь это сделать, ничего не стесняясь, — проговорил он, присаживаясь рядом с ней на диван и осторожно стаскивая кожанку. — Спасибо тебе за то что понимаешь, — прошептала она, прижимаясь к нему. — Можно у тебя жить? — Если тебе так сильно хочется, — усмехнулся он. — Ты хороший, единственный, кроме подруг не осудил меня, — Саша тяжело вздохнула. — Можно мне в душ? — он молча кивнул. Саша в ванную комнату и максимально включила горячую воду. Она не думала, что мать с ней так поступит, она вообще не думала, что так может обернуться весь этот разговор. Она надеялась, что они просто тихо посидят, что она выскажет ей все, но нет. Зачем-то позвала этого Леху. Зачем? Она хотела с ней поговорить наедине, но нет. Самое обидное было, что они оба кажется ничего не заметили в ней. Обритая голова, шапка, теперь ей казалось, что не был никаких странных взглядов, просто на нее в принципе всем было все равно, потому что за нее можно было уже не волноваться. Потому что уже взрослая ей семнадцать лет, вытаскивает младшую сестру из различных передряг, значит взрослая, это как будто снимало ответственность за нее. Но обиднее всего, что они даже не попытались воспринять это серьезно. Их не интересовала, как это произошло, почему произошло, где произошло, кто это сделал, почему это произошло, они просто говорили, что это ничего страшного и в этом нет ничего такого. Ну да это же не они ночью убегали через окно от своих насильников, это такая мелочь жизни вообще. Если раньше она хотя бы думала, что на них можно как-то положиться, то теперь она понимала, что осталась с этим одна и ей никто не поможет из семьи. Им никто не поможет на Надю им также все равно, потому что это видно уже сейчас, ей порой казалось, что она должна была тянуть все на себе. Что в свои семнадцать лет на нее свалилось слишком много ответственности, к которой она была не готова. Она должна была зарабатывать, в это никто не тыкал, но было бы неплохо, мать по-моему просто делала вид, что не замечала, как в доме прибавляются новые деньги, она ведь прекрасно знала, что это добывается так, что потом происходило несколько приводов, и чуть не ли не до суда дело доходило. По-моему просто удобно жить за счет барыги-дочери. Удобно спихнуть на нее сестру, пусть сама за ней бегает, ищет там где-то по впискам, пытается мозги на место поставить. По-моему они оба инфатила. Мать инфатилка, потому что родила ребенка с синдромом Дауна от игромана, это максимально безответственно, кто его потом тянуть будет, она не подумала о них в тот момент. Она даже им-то не шибко сильно занимается, какие-то упражнения не было вовлеченности в лечение. А отчим просто игроман, который клал болт на семью. Только, почему-то ей все нужно, а то что у нее жизнь трещит по швам никого не интересует, только им помогать надо. Сашин взгляд метнулся на бритву. — Саш, все хорошо у тебя? — в дверь постучал Миша. — Да, — тихим голосом ответила она, выходя из ванны и попадаю в его крепкие объятия. Он уложил ее на теплую и мягкую кровать, накрывая одеялом и давая стакан воды. — Я тут немного размешал, чтобы поспать хоть могла. Поспи, — ласково говорил он, гладя ее по голове.

***

Рубина пришла домой ближе к ночи, и нерешительно закрыла на пороге, только открыв дверь. За стол сидели мать, отец и сестры. Напротив них сидели Жан и Зурало. Рубина только непонимающе смотрела на них. — Рубина, иди в свою комнату, — строго сказал отец. — Но… — Быстро, я сказал! — рявкнул он. Ида и Дея, только смотрели на нее притихшими взглядами, а потом и вовсе опустили глаза в пол. — Но я хочу… — Рубин, не мешай, а? Видишь взрослые вопроса решаются, мы думаем и без тебя все обсудим, — ответил Жан. — Может все-таки стоит, — тихо проговорила мать. — Нет, она итак поздно вернулась домой, пусть идет в свою комнату. Ужин там же стоит, — вторил брату Зурало. Рубина только молча поднялась по лестнице и заперевшись в своей комнате, почувствовала слезы на щеках. Началось. Они обсуждали подготовку к свадьбе. Зная этих братьев свадьба должна будет проведена в кротчайшие сроки, значит точно это произойдет через месяц. Черт, хоть бы она успела сбежать до того момента, как они решат сделать свадьбу с ней и Ману. У нее были объективные риски, чтобы этого бояться. Потому что свадьба прекратится, как настанет время обряда. Они должны будут уединиться с женихом и она должен будет лишить ее девственности, лишать-то уже нечего. Крови не будет, значит все, про жизнь можно забыть, ее убьют не задумываясь не о чем. Она чувствовала сейчас себя безумно виноватой, что не сообщила эту новость Иде и Дее. Потому что им было бы проще узнать от нее об этом, чем от всей процессии. Она знала следующий месяц пройдет за подготовкой, а мать будет в тайне от отца лить слезы по ним. Им хотя бы бояться нечего объективно, они еще девочки, они хотя бы не опозорят, но она. Успеть бы, наверно лучше будет совершить побег сразу после их свадьбы, она понимала, что ждать того, пока появится какие-то первые очертания живота опасно. Это ненадежно и возможно им придется сбежать раньше, просто из-за того что она боялась за свою жизнь. В комнату зашли Ида и Дея. — Я вам не говорила, я очень… — Перестань, это традиции, а мы не можем идти против них, — ответила Дея и опустила глаза в пол. — Свадьба в следующем месяце тридцатого октября, — тихо проговорила Ида. — Рубина, а это больно, когда он делать это будет? — Я не знаю честно, я очень переживаю за вас, я пыталась отговорить маму, но… — Мы не злимся, мы все понимаем, тебе скоро ждет такая же участь. Манну думает и скоро хочет сделать это. — Он что-то говорил обо мне? — Он говорил, что устал ждать и скоро после нас, ты станешь его. И он хочет, чтобы ты родила ему много детей. Все трое замолчали только переглядываясь между собой.