Я люблю вас, Ева Анатольевна!

В больнице падает на белый стул и сжимает телефон Ангелины. Повсюду снуют врачи, она пытается кого-то остановить, но все не обращая внимания спешат дальше. — Девушка, не мешайте! Вы понимаете, что ваши вопросы ни чем не помогут пострадавшей. Вы, кем ей приходитесь? — Подругой, — она поджимает губы и смотрит на медсестру. — Я кажется уже просила вам сообщить ее родственникам, сделайте хоть что-то полезное, ваши хождения здесь это не самое полезное дело, что вы можете сделать. Ева поджимает губы, чувствуя себя какой-то невероятной обруганной. Машинально берет ее телефон и набирает Василия. Позвоните родственникам, как будто у нее вменяемые есть, одна кормит червей в сырой земле, а другому просто все равно на нее. — Алло. Ангелин, что еще надо? — слышит ленивый голос на другом конце провода. — Это Ева Анатольевна, — тихо говорит она. — Подождите, я же говорил! Послушайте я! — Нет, это вы меня послушайте! Геля в больнице с внутренним кровотечением и переломом черепа. — Доигралась, а я ей говорил, — слышится тяжелый вздох. — Куда подъезжать? Ева садится на стул, кусая губы. Через сорок минут приходит Василий по его взгляду было видно, что ему это все вообще было не нужно. Кажется она просто оторвала его от будничных дел, например, как секс с новой девушкой. — Долго ты сидите? — Минут сорок, — она поднимает голову и сталкивается с противным равнодушным взглядом. — Что произошло-то? Я вообще не понял дала не тому? — Замолчите! Вы вообще-то про свою дочь говорите! — А я виноват, что моя дочь потаскуха конченная?! Говорите толком, кто с ней это сделал?! — Спонсор ее, ему прислали фото, где занимается сексом с другим мужчиной и его видимо накрыло. — Да, чего и следовало ожидать, — она поджимает губы. — Стоп, спонсор? — непонимающе смотрит на нее. — Ну да, вам ведь этого не знать. Что у нее спонсор с четырнадцати лет, что она параллельно встречается со множеством мужчин. — У меня вопросы, почему вы это знаете, — чуть усмехается. — Наверно, потому что я единственный близкий человек, — кривится. — А ну да я всего лишь отец! — картинно вскидывает руки. — Послушайте это ваша вина! Если бы вы следили за ней и нормально воспитывали, то она бы не таскалась по спонсором с четырнадцати лет! — Послушайте, я не виноват в этом! Ей семнадцать лет, пора понимать, с кем спать надо, — усмехается. — Если уж на то пошло, то виноват тот мудак, кто слил эти фото ее спонсору, — он садится на стул и закидывает ногу на ногу. Ева тяжело вздыхает. Виноват тот мудак. Черт возьми да она во всем виновата! Она! Зачем она сделала эти фото? Она, что какая-то конченная маньячка, которая хочет сделать только хуже своей жертве? Да, сделала, но зачем было отсылать? Почему нельзя было просто оставить, как есть? Она же не знала, с кем встречается Геля. Может этот спонсор вообще постоянно бил ее, а она просто не говорила? Да даже, если не бил, то черт возьми, она же могла сообразить, что адекватные мужики бы с ней не встречались. Ну, кто, когда девочки четырнадцать полезет на нее, с целью хорошего секса? Ну от них ведь можно ждать, чего угодно! Это все из-за нее, почему вообще нельзя было пойти другим путем, да сфоткать, и просто поговорить с ней о том, как это отвратительно выглядит со стороны, что это не самый лучший показатель, что, если уж он ей так не нравится, то лучше выбирать, по крайней мере нельзя играть мужчинами так наивно, думая, что они ничего не заметят. Черт возьми, да хотя бы с этим Азаматом перестать встречаться, хотя он не сделал Геле пока ничего такого, от чего можно было угодить в больницу, или она по крайней мере об этом не знала. А Женя, черт да ему ведь даже ничего не будет за этот ужас, что он с ней сделал! Да, ее саму надо с ним посадить! Они оба моральные уроды, которым не место в нормальном человеческом социуме! Что, если она теперь вообще никогда не восстановится? Вдруг будет до конца жизни сидеть в коляске, вдруг вообще будет овощем из разряда тех, кого показывают в «Пусть говорят» и том, как о них ничего не понимающих и не умеющих банально себя обслужить заботиться вечно любящие матери. А этот Женя? Он же один из самых богатеньких буратин этого города! Конечно ему ничего не будет его просто отмажут за большую крупненькую сумму, которая для него и незначительно вообще! А что если реально овощь? Кто о ней будет заботиться? Нет, она конечно никогда не бросит. Но спине бежал противный колючий холод, как представляла Гелю лежащую в кроваи мутными глазами смотрящими в потолок и произносящую нечленораздельные звуки, а она кружит над ней и пытается что-то сделать. Она тогда просто убьет себя и ее, чтобы они просто не мучались! Твою мать, что она творила! Правильно мать ее в свое время била, только видимо не добила, мало дури вышибла из нее, и правильно говорила про нее, что паскуда, конченная и далее по списку. Ева берет ее телефон и пишет в общий чат. — Это Ева. Геля в больнице с переломом черепа и внутренним кровотечением. Это Женя избил из-за фото с Азаматом, которые ему кто-то прислал.

***

Саша заходит в квартиру Миши они успели уехать еще до стрельбы, так что остальное ее мало волновало, Надя так вообще убежала самая первая. О, Надя. Какая молодец, теперь отзванивается ей. — Надь, все? Ты пришла? — Саш, Саш, это мама. Надя повесилась. Девушка откладывает телефон в сторону, и выходит из квартиры, слыша непонимающие вопросы Миши. Медленно спускается по ступенькам, выходит на улицу и бежит, что есть силы. Это бред! Это все бред ее конченной матери, чтобы вернуть ее домой, она просто взяла телефон Нади пока та была в душе и позвонила ей. Она просто больная социопатка, которая хочет, чтобы она жила с ними и приглядывала за этим придуркос с синдромом Дауна. Сейчас она прибежит домой наорет на этих конченных, как следует, может даже лампой по башке кому-то прилетит, психанет и заберет Надю к себе, она не даст ей спокойно жить с этими неадекватными предками! Сейчас она все разрулит. Она обессиленная останавливается у подъезда, но завидев медиков понимает, что это конец. Расталкивая врачей врывается в квартиру. На люстре висела петля из шнура, а на диване сидела мать и отец, рядом ходил этот придурок Вадим. — Почему? — только спрашивает она. — Почему вы за ней не уследили?! — шипит она, почти срываясь на крик. — А почему мы за ней были должны следить вообще-то… — начинает отчим. — Вообще-то вы ее предки! А не какие-то левые хуи! Когда это произошло?! Вы вообще слышали, как она зашла или вы были заняты зачатием очередного дауна! — она возмущенно указала на брата. — Замолчи, ты вообще! — Что вообще? Не была рядом да, типа?! Учитывая, что вы двое ушлепка ее не воспитывали она шлялась в свои четырнадцать, вы даже тогда не искали ее. Почему она это сделала?! Я спрашиваю, почему?! Простите, что не живу дома, подумаешь предки гандоны сделали все, чтобы я здесь не жила! — Замолчи! Как ты можешь говорить, когда твоя сестра… — Мертва! И меня один вопрос к вам, почему?! Почему?! Они лишь молча переглядываются. — К черту всё! Просто к черту! Саша резко бросается к петле и пытается повиснуть на ней. — Я сама тогда лучше повешусь! Сама! Чувствует резкую пощечину отчима, от которой отлетает к стене. — Хватит вести себя, как истеричка! — Хватит вести себя, как полный мудак! Это же вы виноваты! Вы убили ее! — плачет она, опускаясь на пол. В квартиру входят медики. — Там надо обсудить кое-что. Надо бы полицию вызвать, — Саша выбегает из квартиры. Сквозь толпу протискивает к черному мешку, чувствует на себе цепкие руки, которые почему-то пытаются остановить. Наконец-то, наконец-то. Хватает за молнию и тянет вниз в эту же секунду с диким криком отскакивает. Видит перекошенное лицо заплывшие глаза, искривленный рот в больном оскале, переломанную шею. Резко подскакивает и смотрит в телефон. — Нет, нет, только не сейчас! Она разворачивается и идет. Тихо идет к Лиззи. — Надя повесилась, — пишет она. Она бы не повесилась без какой либо причины. Это точно по какой-то причине. Это кто-то сделал. Довел так точно. У нее ведь все было хорошо, она кажется начала исправляться, она была так рада, она резко научила учиться хорошо, черт возьми она провела этот ебанный праздник. Почему? Она ведь кажется кайфовала от своей жизни. Что с ней черт возьми произошло? Она вообще не понимала. Если только это странное исправляющее поведение было ни чем, чем просто какой-то обманкой, и попыткой… Попыткой показать, что ей плохо и что с ней что-то не так. Черт возьми. Что случилось в ту чертову ночь, после которой она стала себя так странно вести? Очередная хата на которой что-то произошло? Какая-то странная обстановка в классе, она же вообще не знала, что происходит в их отношениях, может ее жестко травили, а она и не знала, потому что ей возможно нельзя было рассказать. Потому что возможно Надя боялась ее гнева не смотря на то, что она попыталась защищать перед различными мудаками, но она боялась именно ее эмоций, которые она никогда не контролировала, потому что считала, что пару подзатыльников подойдут, чтобы понять, что так делать нельзя. За нее ведь никто не возьмется, потому что всем просто похуй. Никто не будет пытаться, почему она именно так сделала. Но сто процентов, что ее довели. Это напоминало какой-то страшный сон еще эта Геля. Кто тот мудак, кто прислал Жене эти фотки, найдет закапает блять еще и в рожу плюнет, чтобы знал, как сливать девушек. Нет правда, она хочет посмотреть в лицо тому уебищю, который сделал это. Из-за кого теперь ее лучшая подруга находится в каком-то непонятном состоянии. А сейчас, сейчас наверно. Сейчас она шла к Лиззи казалось она была сейчас самой адекватной из них и вообще понимала, что происходит вокруг. Геля что-то говорила про психологические портреты важных шишек города надо составить и очертить круг, которые бы в теории могли убивать женщин. И заодно осторожно выяснить из-за чего Надя сделала. Единственное, чего ей сейчас хотелось это не возвращаться не домой, ни к Мише. Просто хотелось остаться где-то и там обосноваться. И на похороны. Нет, она не придет. С этими ублюдками не придет, не собирается стоять у гроба с теми, из-за кого она это сделала. Медленно подходя к дому Лиззи она увидела Рубину, которая молча обняла подругу. Лиззи встретила их улыбаясь и своем блестящем платье. Ну кажется хоть у кого-то дела наладились. — Привет, отец и Вика уехали на пару дней, заходите. Голодные, да? Завтрак будете? — спросила Лиззи суетясь у плиты. — Лиззи нам бы в кабинет… — Открыт и ждет вас, кофе только заварю и к вам присоединюсь. — Лиззи, а что… — Да забей, я не рассказывала у меня парень был и порвал со мной, потому что давать не хочу, вот депрессняк и накрыл волосы правда жалко, а сегодня поняла нахрен все это. Для себя жить буду, — засмеялась. — Круто, а пароль… — Давно взломан, давайте в кабинет отца, я сейчас приду. на рабочем столе было множество папок, Саша усевшись в кресло начала щелкать. — Рубина? А ты чего так рано, а? Пять утра только, вам спать надо. — У них важное собрание из-за стрельбы. — А, кстати, кто это был? — Какой-то псих, если коротко он проститутку снял и она его ВИЧ заразила вот и бомбануло. Максима срочно вызвали, чтобы все это разбирать. Что мы вообще ищем? — Геля говорила про психологические портреты. Лиззи, где у твоего важные шишки в какой папке? — Там посмотри в «Сотрудники» они там должны быть. Кофе, — она поставила три чашки. — Спасибо, зайка, — Саша улыбнулась. — Короче тяжелое детство измены че-то такое. Нахуя твоему отца их биография? — Чтобы знать, как правильно общаться холодная психология и все такое. — Так, ну смотрим. Рубина, пиши. Василий Аркадьевич, Михаил Андреевич, Вадим Александрович, Олег Олегович, Семен Сергеевич, Алексей Алексеевич, Виктор Владимирович, Павел Михаилович, Иван Дмитриевич, Антон Александрович. Все, это список тех, кто нам нужен и чьи портреты нам надо составить. И передать Геле, если там будет что передавать, — последнюю фразу она почти прошептала. Была уже ночь, когда все трое уставшие вылезли из кабинета. — Лиззи, давай в больнице на твоей тачки, я щас сдохну, — пробубнила Саша. В больнице молча садятся на холодные стулья и переглядываются с Евой, которая кажется некуда даже не уходила. Из палаты выходит врач. — Ангелина в коме, из-за внутреннего кровотечения была удалена матка, как результат она не может иметь детей. — Когда из комы выйдет? — тихо спрашивает Ева. — Этого пока сказать нельзя, шансы на ее успешную реабилитацию очень малы. Они слышат хлопок двери. И цоканье каблуков. Перед ними останавливается красивая девушка лет тридцати. Черные волосы в пучке, на губах ярко-красная помада. В строгом темном брючном костюме, которые идеально подчеркивал фигуру и высокие каблуки зеленые глаза смотрели чуть с прищуром. — Нихуя себе, — только протянула Саша. — А вы, кто? — непонимающе спросила Ева. — Ольга Шнурова, основатель фонда помощи секс-работниц также я помогаю девушкам, которые подверглись насилию и изнасилованию со стороны мужчин. Ну судя по реакции девочек реклама дошла и до регионов, — усмехается она. — Я здесь, чтобы посадить этого мудака. Ангелина пришла в себе? — Кома. — Понятно, так надо созвониться с адвокатом. Мудак этот, где? Снова тихий хлопок двери. Входит какой-то мужчина в строгом костюме лет сорока двух. — Ангелина, где? — А вы, кто? — Рубина недоумевающее смотрит. — Ее адвокат. — Отлично, адвокат не нужен, точнее думаю с моим точно выиграем, — проговорила Ольга. — Откуда вы знаете про Гелю? — тихо спросила Ева. — У меня свои источники, — отмахнулся он. — Серый кардинал, — тихо проговорила Рубина. — Тот, кто помог Максиму и сейчас Геле. Вопрос, зачем этому сером кардиналу присылать адвоката и помогать нам уже второй раз.