Я люблю вас, Ева Анатольевна!

Спустя три недели.

***

— Раз, раз, два, три. Прыжок, сальто, Лиззи, активнее, мы работаем, а не делаем вид, что мы работаем, — говорит Ульяна. Лиззи резко останавливается и смотрит на девушку глазами полными слез. — Да пошла ты нахуй стерва! — и выбегает из спортзала.

***

— Спасибо, — грустно говорит Саша, наконец-то выпускают из КПЗ, Миша постарался. В тот день она промахнулась, выстрел никого не задел, но любимые предки оперативно вызвали ментов, на похороны Нади она конечно же не попала.

***

— Только домой обратно и теперь со мной везде. Больше не доверяю я твоим подругам, раньше-то не доверял, теперь тем более, — говорит отец.

***

Ангелина только грустным взглядом смотрела на Олю. — Гель, показания дашь завтра, ты как вообще? Все нормально? Ты какая-то слишком грустная. — Нормально, забей, Оль. У меня мысль, и я ее думаю. И я хочу быстрее вернуться в школу, и чтобы все было, как раньше и чтобы вся эта херня прекратилась. Короче, спасибо, — девушка машинально берет сумку и выходит на улицу, где ее уже ждет такси. Машинально заезжает домой. Понедельник, ко второму уроку только. Можно успеть заглянуть к Еве. — Привет, ублюдок, — приветствует отца. — Так, послушай. — Нет, это ты меня послушай. Сколько я там была три недели? Охуенно! Ты ко мне хоть раз пришел? Нет! Значит буду называть тебя так. — Отлично, тогда я полагаю могу называть тебя твоим реальным именем шлюха. — Мне похуй. Анелина только кинула сумку и взяв свою обычную розовую, в которой даже учебников-то не было, всего лишь пара тетрадей и пенал, хлопнула дверью. Третий этаж, ловит на себе различные взгляды, полные интереса, недоверия и презрения. Тихо стучится и заходит в кабинет. Ева. — Привет, — тихо останавливается в дверях и смотрит на нее проникновенным взглядом, Ева чувствует, как внутри нее все сжимается, неужели она узнала про слив? — Гель, я… — Я так благодарна тебе, — она резко обнимает её и заходится слезами. — Спасибо, спасибо. — Что? За что, Геля? — она не успевает даже толком среагировать, как тут же обнимает ее, гладит по длинным светлым волосам, в тоже время пытается успокоить и осторожно усадить за свой учительский стол. — За то что не бросила. Знаешь, в тот день было так страшно, так страшно в тот час, когда он делал со мной это. Я думала, все самое страшное в жизни я пережила, но оказывается нет. Я думала я прямо там умру, уже успела со всеми мысленно попрощаться, даже с тобой. Но все оказалось, чуть сложнее. Ева, спасибо, просто за то что ты была там все эти чертовы три недели. Даже моего ублюдка там не разу не было, не считая тот случай, когда ты ему позвонила. Но, большое спасибо тебе. — Гель, я. Я бы не могла по-другому, ты что, это нормально. Я ведь твоя учительница, я должна быть там, — на ее глазах уже самой выступили слезы от жгучего стыда и ненависти себе. — Ева, знаешь теперь общаться с мужчинами еще более страшно и мерзко, и противно. Они и раньше-то обращались со мной, как с дерьмом. А теперь тем более. Ева, можно спросить? — она смотрит ей прямо в глаза. — Конечно, — Ева тушуется пытается спрятаться, убежать от этих бездонных голубых глаз, в которых плещется океан слез. — Можно переехать к тебе? Я не хочу, не хочу жить с этим ублюдком. Не хочу. — Можно, можно, — Ева чувствует, как ее собственный голос дрожит. — Тогда жди, через пару дней, — Ангелина поднимается с колен и судорожно выдыхает. — Фух, что ты делаешь со мной, Ева? — улыбается и выходит из кабинета, а потом из школы на уроки она идти не собиралась, были дела намного важнее. Ева тяжело вздыхает. Черт, она чувствовала гребанной лживой предательницей. И самой большой мразью на земле. Геля смотрящая на нее вдохновенным взглядом, в котором читалась преданность. Черт, если бы не она, то ничего бы не случилось. И от этой мысли резко стало страшно, действительно, если бы не она, то ничего бы не случилось. А сейчас Геля кажется наконец-то смогла проникнуться к ней на полную, и думать только о том, какая она хорошая, понимающая и добрая и вообще лучше всех помогающая. Может, как бы то отвратительно не звучало, но она наконец-то добилась того, чего хотела? Геля наконец-то поняла, кто ее действительно любит и теперь проявит те же качества по отношению к ней? Тем более она хочет к ней переехать. Черт возьми, да что она творит в конце концов? Она ведь ее ученица? Она слила ее секс ее мудаку-спонсору, чуть не убила девочку своим импульсивным, ебанутым поступком, натворила таких делов, что потом три недели сидела у ее палаты каждую ночь, рыдая от чувство ненависти к себе и жалости к ней, что наверно почти похоронила ее там за все эти жуткие двадцать один день. Что почти попрощалась с ней. А теперь она хочет, чтобы она жила у нее? Она чувствует себя какой-то гребанной извращенкой! Что это? Попытка соблазнить ее на квартире? Так не должна жить девочка-подросток! У нее должен быть нормальный дом, куда она должна приходить с четким ощущениям, что ей рады там. Но, что если делать, если такого места теперь действительно нет? Будет ли заботиться о ней тот ублюдок, который записан в графе отцом? Черт возьми, нет. Она в больницу приехал-то всего один чертов раз, и то, потому что она позвонила ему и попыталась воззвать к совести, которая давно сдохла. Но может она поможет Гели, если рассматривать эту ситуацию с другой стороны? Она ведь сама была таким подростком, который не чувствовал себя комфортно дома, сбежала к своей старшей девушки, ее сестре тоже было некомфортно, настолько, что и вовсе повесилась. Может ли она сейчас спасти Гелю? Может тот поступок, который она совершила бы несомненно отвратительным, но при этом спасающим? Да, она получила последствия в виде комы, и того, что три недели она не была в школе, но может это неплохо? Она наконец-то ушла это своего мудака, больше она к нему не вернется и будет жить с ней. Она никогда не причинит ей вреда, всегда поможет и сделает все, чтобы ее жизнь стала нормальной. Геля возможно разберется в своих чувствах и поймет, что любит ее. Может и не стоит говорит ей правду, чтобы не рушить, то счастье, которое может случится буквально на этой недели. Которое так близко.

***

— Все точно в порядке? — спросила Вика, которую срочно вызвали в школу из-за Лиззи. — Да, единственное, что нам кажется, что ей с самого утра было плохо и она просто дотерпела до последнего, но по итогу видимо не выдержала. — Вы мне позвонили на панике и сказали, что она упала в обморок, а теперь говорите ничего особенного? Можете наконец-то прояснить ситуацию и сказать толком, что произошло? Вы не на совещании с директором, лить воду мне здесь не нужно, — вспылила Вика. — Она упала в обморок, когда пошла отвечать к доске, мы отвели ее в кабинет медсестры, после того, как она пришла в себя, медсестра сказала, что это обычное переутомление. — Я удивляюсь тому, что у вас тут вообще есть медсестра, которая даже говорить умеет, — пробубнила Вика, заходя в кабинет медсестры. — Лиззи, поехали домой, — она кивнула головой на дверь, девушка оперативно взяла сумку и пошла за ней. Вика завела машину и они тронулись. — Лиззи, что произошло? Тебе с самого утра было плохо. — Вик, все нормально, просто месячные обычные. — Ты не поела ничего с утра, может сейчас хоть немного поешь? Давай, заедем в кафе. — Не хочу, Вик, сегодня еще тренировка у Ульяны. — Лиззи, прости, но сегодня никакой тренировки. Меня напрягает твое состояние, ты вся бледная сегодня останешься дома. — Но… — Лиззи, я все сказала, — проговорила она спокойным, но строгим голосом. Лиззи быстро вышла из машины и побежала наверх. — Лиззи, давай ты поешь. — Я не голодна! — послышался хлопок двери. Анорексия? Казалось слишком странным. Обычно этим страдали такие, как она. То есть это была по факту болезнь моделей. Но откуда ей этого набраться? Только, если эта команда по черлидингу требует от них идеальные параметры? Черт возьми, да что у них там творится в этой чертовой команде? Почему начиная со старта их общения Лиззи была такой подавленной, кода она спросила про черлидинг, почему на фото общей команды, она улыбается, но в глазах стояли слезы, почему сейчас она так рвется на каждую тренировку, но после нее сразу бежит в комнату. Что там происходит черт возьми? Что вообще с ней произошло? Она конечно пыталась узнать у Леши, но какой толк? Что, он что-то знает про своего ребенка? Нет! Почему она обстригла волосы и стала сначала так жутко одеваться, теперь вроде снова стала радостной и вернулись эти блестки, почему все так странно и несуразно, как будто пытается играть какую-то роль. Она не хотела, чтобы жизнь Лиззи в итоге скатилась в подобие ее жизни. Она никогда не могла назвать себя счастливым подростком, она была по факту точной ее копией. Только вместо отца мать, которая меняла мужиков, в школе буллинг из-за бедности, всем на нее плевать, только у Лиззи ведь были очень хорошие подруги. Но что произошло в тот чертов день, когда она буквально сломалась. А теперь на лицо все признаки анорексии, бледность, вечный озноб, ничего ест, звуки рвоты. Она не понимает, мать вашу и кажется никто не понимает, все только охеревают, пытаются спросить и понять, додумать, но не выходит. Леша не поможет, он кажется вообще ничего не заметил, единственное, чего бы она не хотела, чтобы все стало как-то странно и непонятно. Но одно она поняла точно дело в этой стремной команде поддержки и завтра она разнесет всех, если не узнает, что там черт возьми творится.

***

Ангелина тихо вышла из кабинета в голове звучали какие-то рекомендации, которые она не слушала, лишь их слабые отголоски. Она медленно шла, шла к источнику, с которого можно спрыгнуть, и который никогда не подводил. От которого сейчас нужна помощь, просто помощь. — Вам нужно встать на учет в центр по борьбе со СПИДом и наблюдаться у врача-инфенкциониста. Также принимать специальные препараты, — говорила ей женщина врач. Ангелина подняла бумажку. ВИЧ на второй стадии. Больше ее здесь ничего не держит. Она устала. Устала жить. Мост, ее любимый мост. Правильно Дима Билан говорил. Дотрахалась.