aurora polaris/полярное сияние

Он чувствует себя грузным и согретым, и, возможно, его немного клонит в сон — то роскошное, восхитительное чувство после хорошего сна, когда хочется снова провалиться в забвение и никогда не просыпаться, а не позволить этому закончиться, инстинктивно понимая, что последующее утро не сможет сравниться с этим. Пока же Гарри барахтается в простынях между полудремой и пробуждением, не совсем готовый проснуться окончательно. Он снова почти что погружается под воду. Лишь смутное осознание того, что это не первый раз, когда он задремал, и то, что он уже позволил слишком большой части утра пройти, заставляет его открыть глаза и потянуться, как ленивый кот, тихонько застонав, когда его суставы хрустят и сильнее прижимает спину к удобному матрасу под ним. Приподнявшись в постели, он осознает, что находится в комнате не один. Его органы чувств не подсказывают ему этого, зрение все еще немного расплывчато, а сознание все еще слегка затуманено. Он замечает присутствие другого, только потому что тот хочет, чтобы его заметили. Гарри моргает и поворачивает голову к темному пятну, которое, как он предполагает, является человеком, сидящим у его кровати. — Ты проснулся, — говорит ему пятно на случай, если он не знает. Это очень заботливое пятно. Голос приятный, мужской, тихий, как шепот, хотя ему так не кажется. Гарри хочется ответить, но его голос еще не вернулся к нему. Он откашливается, чтобы прочистить горло, и ему кажется, что его голос будет тонким, сиплым и ужасно неуверенным в себе. Фигура извлекает из воздуха стакан воды и подносит его к губам, прежде чем Гарри успевает попросить об этом. Гарри поднимает руку к стакану скорее по привычке, чем из желания взять его в руки. Человек не дает взять ему стакан, поэтому он перестает делать попытки. Рука очень осторожно подносит стакан, чтобы Гарри мог пить, не расплескивая. Пальцы Гарри упираются в стакан, скользя по ободку, пока кончик мизинца не упирается в костяшку другого человека. Она дергается. В щель между ртом Гарри и краем вытекает струйка воды. Стакан с тихим звоном опускается куда-то вниз. — Ты проснулся, — снова говорит голос, на этот раз сам себе. — Я вошел, когда почувствовал, что ты зашевелился, но я не ожидал, что ты… Голос не заканчивает. Гарри чувствует, что ему следует подбодрить этого человека. — У вас есть мои очки? — он говорит таким же шепотом, как и тот человек, что, по крайней мере, позволяет его голосу не дрогнуть. Наблюдатель у кровати не отвечает сразу и продолжает сидеть неподвижно, наблюдая за ним, как когда-то удав наблюдал за ним через стекло. Гарри ждёт его ответа так же терпеливо, как ждал подмигивания от своего первого друга. Наконец его новый знакомый поворачивается в кресле, чтобы открыть прикроватный ящик. Каждое движение выверено, обдуманно, он делает все медленно, но действенно — это видно даже с плохим зрением. Его друг излучает изящное спокойствие, которое заставляет Гарри чувствовать себя спокойно и уверенно в его присутствии. Даже дышат они в унисон, замечает он. Его знакомый осторожно надевает на лицо Гарри очки. Гарри сопротивляется желанию потянуться, чтобы поправить их, пока руки друга не отдергиваются, не желая снова напугать его. — Спасибо. — когда к нему вернулось зрение, он видит, какой эффект произвел его голос на этот раз. Выражение лица собеседника не меняется, но его следующий вздох становится чуть глубже. Гарри чувствует себя очень властным, будучи причиной такого благоговения. Человек перед ним намного старше Гарри, хотя он не может сказать, насколько. У него хуже всего получается угадывать возраст людей, но он уверен, что его собеседнику может быть от тридцати до пятидесяти лет. У него темные и элегантно уложенные волосы, хотя в аккуратно бритой щетине виднеются волоски, выдающие его возраст, а глаза — странного, красновато-янтарного цвета. Он красив и как-то успокаивающе знаком. — Я вас знаю, — удивленно говорит Гарри, пытаясь понять, почему это так. Несмотря на то, что лицо мужчины почти не двигается, оно делает многое другое, когда Гарри это говорит. Удивление, недоумение, почти озабоченность и невероятный восторг нашли своё место в лёгком изгибе его губ. — Да, Гарри. Никто и никогда не произносил его имя так, как этот человек. Он и сам в этом уверен. Рука мужчины мягко ложится на его кисть, прикосновение легкое, как перышко. — Ты знаешь меня. Может, ты пока что и дезориентирован, но многое помнишь, — говорит он, явно довольный. Мужчина не сжимает руку Гарри, хотя и хочет этого, поэтому Гарри разворачивает его ладонь и сжимает. На мгновение глаза мужчины вспыхивают ярче, словно сверкающие рубины. Он сжимает руку в ответ, чуть сильнее, чем нужно, а затем плавно возвращает кисть назад, кончиками пальцев проводя по ладони Гарри, когда отстраняется. — Что еще ты помнишь? Только когда мужчина спрашивает, Гарри понимает, что, возможно, он забыл что-то еще, кроме имени своего собеседника. Он чувствует себя странно отстраненным от всего, словно только что вернулся в школу после долгих летних каникул и должен заново сориентироваться, где находятся все классы и каких подвохов следует избегать. О. Школа. — Э-э-э… замок? — говорит он, и через мгновение в его памяти всплывает название. — Хогвартс. Кажется, я там был. — он оглядывает незнакомую спальню и хмурится. Темная обшивка стен, толстый ковер кремового цвета и бархатная зеленая драпировка не вяжутся с тем, что он представлял себе в интерьере замка, пусть и нечетко. Здесь все оформлено со вкусом, и он уверен, что это место не похоже ни на одно другое, где он бывал. — Где мы? — спрашивает он, вставая, чтобы получше осмотреться. Он не ожидал, что его ноги задрожат, а колени едва не подогнутся, когда он попытается встать. Мужчина встает со стула, чтобы помочь ему удержаться в вертикальном положении, прежде чем он успеет упасть. — Полегче, — пробормотал он на ухо Гарри. — не перенапрягайся. — Не говори со мной так, будто я чертов инвалид. С каких это пор я стою и перенапрягаюсь? — ему даже не нужно видеть улыбку этого мужчины, чтобы почувствовать его веселье. — Поскольку это будет твоя первая попытка покинуть эту кровать самостоятельно, — сухо замечает он. Его голос и тепло, исходящее от него, заставляют Гарри неосознанно вздрогнуть. Рука, не держащая его, беззвучно призывает халат из другого конца комнаты. Гарри не кажется это странным. Магия так же инстинктивна и знакома ему, как сердцебиение, кровь и дыхание. Странным кажется лишь то, что он почти ощущает покалывание от заклинания в собственной руке и едва заметную тень тихого Акцио в глубине своего сознания, как будто он сам произнес это заклинание. Мужчина обхватывает его одной рукой с удивительной эффективностью, как будто он делал это тысячу раз раньше. Затем он бормочет под нос временные прилипающие чары, чтобы они прилипли к задней части рубашки Гарри, и немного отклоняется назад, чтобы Гарри мог прислониться к нему, и берет руки мальчика по очереди, чтобы вставить их в рукава. Гарри слишком ошеломлен откровенной близостью этого момента, чтобы пытаться сопротивляться или напоминать мужчине, что он может сделать это сам. — Я… я ведь не просто заснул вчера, правда? — тихо спрашивает он, пока его личный гардеробщик завязывает халат и встает в полный рост. Его руки скользят по рукавам Гарри, чтобы разгладить складки, но потом замирают, удерживая Гарри за руки чуть выше запястий. — Почему ты так говоришь? — он снова поднимает глаза, чтобы встретить взгляд Гарри. — Ты помнишь еще что-то? Гарри качает головой. — Скорее… предполагаю. — вместо разочарования, которого ожидал Гарри, мужчина ухмыляется. — Я всегда знал, что у тебя там больше мозгов, чем ты думаешь, — говорит он, постукивая мальчика по лбу. Гарри фыркает, и ухмылка мужчины превращается в настоящую улыбку, которая тает в его негодовании, когда он чувствует, что автоматически отвечает на нее. Снова раздается восхищенный вздох. Гарри понятия не имеет, что он такого делает, чтобы вызвать его, но ему это очень нравится. Ему кажется, что такое случается нечасто, а он уже дважды добился от него подобной реакции. Рука обхватывает Гарри за талию, чтобы помочь ему пройти к креслу в другом конце комнаты. Он благодарен за поддержку, пока идет вперед на шатких, соломенных ногах. Меньше всего ему хочется сидеть после того, как он был прикован к постели, но пока у него нет другого выбора, кроме как подчиниться требованиям своего ослабевшего тела. Со вздохом он опускается в кресло. Мужчина опускается на колени рядом с ним. Он вздрагивает, почувствовав руки на своей правой икре и лодыжке, и инстинктивно отдергивает ногу назад, пресекая попытку мужчины вытянуть ее на пуфик перед ним. — Спасибо, но вам не нужно этого делать. Между ними возникает неловкость, когда мужчина бесстрастно смотрит на участок ковра между ногами Гарри, он уже убрал руки и слегка сжал их на бедрах. Гарри сжимает пальцы на подлокотниках, застыв между желанием протянуть руку, чтобы смягчить зуд очевидного отказа, и желанием забиться в кресло, подальше; волоски на затылке зашевелились от беспокойства. — Конечно, нет. Прости меня, — говорит мужчина через мгновение и встает. Напряжение, бессознательно скопившееся в плечах Гарри, ослабевает. Его собеседник смахивает невидимые ворсинки со своей мантии. — Теперь, когда ты очнулся, я должен вызвать целителя. — Простите, — пролепетал Гарри, прежде чем мужчина успел повернуться, чтобы уйти, — но как мне вас называть? Он чувствует себя виноватым за то, что вынужден спрашивать, но считает, что должен разобраться с этим, пока не пришел еще один человек. Мужчина смотрит на него так, словно не ожидал этого, несмотря на провал в памяти Гарри. — А. Это… более сложный вопрос, чем ты можешь себе представить, и мне, признаться, интересно, что ты вспомнишь сам по мере того, как будешь приходить в себя. — он делает задумчивую паузу, тщательно обдумывая то, что, по мнению Гарри, должно было быть довольно простым ответом. — Пока что ты можешь называть меня Гонт. — Гонт? — спрашивает Гарри, разглядывая бледное, но в остальном безупречное лицо мужчины. — Тебе это имя ничуть не подходит. По какой-то причине это заставляет мужчину рассмеяться. Это приятный смех, заливистый и искренний… …но Гарри помнит не этот, он помнит холодный и высокий, безжалостный, со вспышкой пустой, нескончаемой зелени… — …обстоятельства, сочту это за комплимент, Гарри. — мужчина — Гонт — с любопытством наклоняет голову, уловив рассеянность Гарри. — Где сейчас витали твои мысли? — Я… я не знаю. — его пальцы снова сжимают подлокотники. — На секунду мне что-то показалось, но это было… я не… я… я не знаю. Гонт кладет руку ему на плечо, и Гарри вздыхает, расслабляясь под его прикосновением. — Со временем это вернется к тебе. Не нужно торопиться. Гарри кивает, неохотно соглашаясь. Рука на его плече слегка сжимается, большой палец едва касается шеи, а затем отпускает. — Я скоро вернусь, — обещает он и аппарирует. Гарри смотрит на пространство, которое только что опустело, и удивляется, почему он просто не вышел через дверь, как обычный человек. В ожидании возвращения Гонта он рассеянно теребит манжету халата. Забавно, но серебристая шелковая пижама, в которой он спал, сидит на нем идеально, а вот мягкий темно-синий халат явно великоват, как будто принадлежит кому-то другому. Рукав доходит до середины ладони, если его не закатывать. Оглядев комнату повнимательнее, он заметил, что обстановка кажется ему смутно знакомой, хотя он почти уверен, что никогда здесь раньше не бывал: стильное, но с тонкой витиеватостью убранство, которое, по его мнению, было бы в моде несколько десятилетий назад. Конечно, волшебники нередко отстают в таких аспектах от маглов. В комнате две двери: простая одинарная у одной стены, где также стоит пара шкафов, и двойная у противоположной стены. Именно с другой стороны этих дверей он слышит мягкий хлопок аппарации и тихий ропот голосов — это возвращается Гонт с кем-то еще, предположительно с целителем. В эти двери он входит один, мягко закрывая их за собой. — Целительница Бакши уже осведомлена о твоем состоянии. Она готова осмотреть тебя прямо сейчас. — он протягивает Гарри руку, помогая встать на ноги, и проводит его в смежную комнату. Это уютная гостиная, обставленная письменным столом, маленьким кофейным столиком, удобными креслами и диванами в том же стиле, что и мебель в спальне. Высокие книжные полки выстроились вдоль всех стен. Буквально единственное пространство на стенах, не заполненное книгами, — это двери за его спиной и картина над камином, изображающая лес. Другой двери, ведущей из гостиной нет, что кажется неудачным выбором дизайнеров, поскольку это означает, что каминная сеть и аппарация — единственные точки входа для гостей, не проходящие через спальню. У камина, сложив руки перед собой, стоит крепкая женщина средних лет в струящейся темно-фиолетовой мантии. Ее поза очень формальна, и Гарри замечает, что, когда они входят, она больше смотрит на Гонта, чем на своего потенциального пациента. Гонт помогает ему устроиться на диване и знакомит их. Он стоит рядом с Гарри, его рука непринужденно лежит на спинке дивана за головой Гарри, а голос звучит как-то по-другому, немного более официально, как и, возможно, в обществе. — Гарри, это твой личный целитель, Хирал Бакши. Она уже проводила консультацию здесь, помогая мне следить за твоим состоянием, пока ты был без сознания. — он обращает внимание на улыбающуюся женщину, которая выглядит чарующей и бесстрастной. — Целительница Бакши, наконец-то я могу должным образом представить вам вашего пациента, Гарри Поттера, который наконец очнулся. Она учтиво кивает Гонту, скорее в виде едва заметного поклона, чем простой признательности, и только теперь смотрит на Гарри, словно ожидая разрешения. — Мистер Поттер, я рада наконец-то видеть вас в сознании. Слышать ее речь… странно, но он не может понять, почему. Ее голос совершенно четок и ясен, но он как будто слушает его через какой-то странный фильтр в своем сознании. Он думает об английском дубляже японских диалогов в тех фильмах о кунг-фу, которые любил смотреть Дадли, но это не совсем точно описывает происходящее. Ее слова точно совпадают с движениями и очертаниями ее рта. — Я бы хотела начать с базовых диагностических заклинаний, если вас обоих это устроит, — продолжает она. Гарри кивает. Она снова смотрит на Гонта и, получив от него кивок, достает свою палочку и начинает осматривать Гарри. Она явно знает, что делает, и любопытно, что все ее заклинания произносятся четко и громко, а движения палочки тщательно обдуманы и четко отточены. Гарри ценит такое внимание, даже если он не знает, что делает половина заклинаний. Большинство профессионалов обычно просто бормочут себе под нос и беззаботно размахивают палочками — многолетний опыт и знания делают их небрежными в своих действиях. Пока она работает, Прытко Пишущее Перо записывает ее наблюдения на пергаменте, лежащем на кофейном столике. Гарри прищуривается, пытаясь разобрать написанное вверх ногами, и видит, что это просто куча медицинской справочной информации — уровень сахара в крови, частота сердечных сокращений и тому подобное. Он не знал, что эти перья могут извлекать такую информацию из заклинаний, и был слегка впечатлен этим. Закончив, она убирает палочку, и Гонт незаметно ослабляет хватку. Гарри даже не заметил, как он застыл, приняв напряженную позу, — слишком уж его отвлек сам осмотр. Целительница Бакши пробегает глазами по пергаменту и передает его Гонту, чтобы тот тоже просмотрел. — Поздравляю, мистер Поттер, все ваши показатели в норме, и выглядите вы абсолютно здоровым. Но базовая диагностика никогда не позволяет увидеть полную картину того, что мы испытываем. Как вы себя чувствуете, мистер Поттер? Теперь, когда она перешла от магических заклинаний к обычному английскому, ощущение странности ее разговора возвращается и раздражает тем, что отвечать тоже трудно. Он пытается несколько раз, но не может вымолвить и слова, словно его сковывает внезапное разочарование и робость. Целитель снова бросает взгляд на Гонта и опускается на пол перед Гарри. — Мистер Поттер, вы можете говорить? Я понимаю, что поначалу это может казаться трудным, поэтому не торопитесь. Не важно, что у вас не получится сразу, главное, чтобы вы попытались. Всего несколько минут назад он прекрасно говорил. Гарри хмыкает и качает головой, сжимая руки на коленях, слишком смущенный, чтобы смотреть на нее. Она кивает и ласково улыбается ему. — Все в порядке. Для пациентов, которые находились в магической коме, не является чем-то необычным задержка восстановления их обычных двигательных функций, памяти или способности говорить. Просто продолжайте пытаться, продолжайте практиковаться и, прежде всего, будьте терпеливы к себе. Слишком сильный стресс только усугубит ваши проблемы. Гарри не смотрит на Гонта, но чувствует его изумление и безмерное удовлетворение. — Почему ты такой довольный? — ворчит он. Целительница Бакши падает назад, задыхаясь, и хватается за кофейный столик. Гарри замирает, удивляясь, почему она выглядит такой испуганной, обнаружив, что он все-таки может говорить. Она встает и прочищает горло. — Простите, сэр, я просто испугалась. — С вами все в порядке, целительница Бакши? — участливо спрашивает Гонт, хотя Гарри знает, что ему было бы все равно, будь она не в порядке. — Я в порядке, мой Лорд, спасибо, что спросили. — ее взгляд метался между Гарри и Гонтом, а затем остановился на последнем. — Могу я спросить, это было…? — Да, — отвечает он, широко улыбаясь, ничуть не скрывая своего удовольствия от сложившейся ситуации или ее дискомфорта. — Ладно, я понимаю, что это было странно, когда я сначала не мог вымолвить ни слова, но может кто-нибудь объяснить мне, что такого «поразительного» в том, что я сейчас сказал? Целительница Бакши просто тупо смотрит на него, и чем больше он говорит, тем более обеспокоенной она выглядит. Гонт садится на подлокотник кресла и сжимает шею Гарри рукой, чтобы заставить мальчика повернуть голову и посмотреть на него. — «Поразительно» не то, что ты сказал, дорогой, — говорит ему Гонт, и Гарри понимает, что именно так поменяло его голос несколько минут назад. С Гарри его голос мягче, интимнее, а иногда, как сейчас, еще и чуть более сиплый. — А то, как ты это сказал. Периферийным зрением Гарри видит, что целитель Бакши ерзает. — Похоже, пока что ему придется сообщать о своих потребностях непосредственно вам. Гонт снова улыбается, не отрывая взгляда от Гарри, и Гарри чувствует, что вынужден смотреть на него в ответ, хотя это и похоже на гипнотический взгляд кобры. — Я также рекомендую вам говорить с ним на английском по возможности, чтобы стимулировать нужные участки мозга и помочь ему практиковаться. — Конечно, целитель. Ее как будто больше нет, хотя Гонт снова переключает голос, чтобы ответить ей. В конце концов он отводит руку и взгляд от Гарри и поднимается. — Я верну вас домой. Благодарю вас за то, что нашли время прийти в кратчайшие сроки. — За это вы мне и платите, милорд, — слабо шутит она, опустив глаза в пол. Гонт берет ее за руку и исчезает вместе с ней, возвращаясь через несколько секунд один. Гарри снова смотрит на него, между ними тысяча вопросов, и он не знает, какой задать первым, но Гонт прерывает его размышления, задавая свой собственный. — Ты голоден? — Умираю с голоду, раз уж ты об этом заговорил. Гонт снова помогает ему встать и не отпускает его руку. Гарри отводит взгляд и застенчиво улыбается. Теперь, когда они снова остались наедине, его подавляет постоянное пристальное внимание этого человека. Рука подносится к его подбородку, заставляя перевести взгляд на мужчину снова. — Я знаю, что сейчас все это странно и непонятно для тебя, — говорит Гонт, — но я обещаю, что ты ни в чем не будешь нуждаться. Я буду с тобой и позабочусь обо всем, что тебе нужно. Гарри не знает, что ответить, но сомневаться в искренности и убежденности собеседника невозможно. — Никто никогда не обещал мне ничего подобного, — шепчет он, убежденный в правдивости этого утверждения даже без всех своих воспоминаний. Пальцы под его подбородком сжимаются, словно хотят притянуть его лицо ближе, но останавливаются, не поддаваясь импульсу. — Никто больше не сможет и не захочет, — говорит ему Гонт, превращая это в еще одно торжественное обещание. Гарри ему верит.

***

Примечание автора: Гарри думает, что теперь у него есть вопросы. Просто подождите, пока к нему вернется больше воспоминаний. ;)