aurora polaris/полярное сияние

По команде Гонта на столе для завтрака появляется чайный сервиз, буханка хлеба и одна порция тушеного мяса, которые он ставит перед Гарри, прежде чем занять место напротив него. Внезапное появление яств вызывает еще одну короткую вспышку воспоминаний, на этот раз о роскошном праздничном пиршестве со сверкающими золотыми тарелками. — Прямо как в Хогвартсе, — бормочет он. — О! Это, должно быть, означает, что у тебя есть домовые эльфы, не так ли? — Тебя это удивляет? — спрашивает Гонт, вопросительно вскинув бровь. Он наливает чай для них обоих. — Одну или две штуки, дорогой? — Э-э, три? Вторая бровь взлетает следом, а уголки губ Гонта опускаются, словно в знак недовольства, но Гарри видит его насквозь и невинно улыбается в ответ. С кривой усмешкой Гонт добавляет три кусочка сахара в чашку Гарри и один в свою. — Нет, пожалуй, нет, — отвечает Гарри на предшествующий вопрос, еще раз оглядывая роскошную обстановку помещения. — Ты явно переборщил. Кстати, я предпочитаю молоко, а не сливки. Гонт кивает и наливает немного сливок в свой чай, а затем берет в руки другой молочник, чтобы налить в чашку Гарри. Гарри берет протянутую ему чашку обеими руками, отчасти чтобы почувствовать ее тепло, но в основном чтобы не расплескать, поскольку сейчас он не уверен в своем состоянии. Первый глоток приносит ему удовольствие и уже привычный комфорт. Он ставит чашку обратно на блюдце, но продолжает придерживать ее одной рукой и хмуро смотрит в нее. — Почему я помню именно это? — бормочет он. — Наверное, потому, что наши вкусы — это незначительная, но в то же время неотъемлемая часть нашей личности, — отвечает Гонт, несмотря на риторический характер вопроса. — Но обычно они достаточно ничтожны, чтобы не травмировать человека. — Травмировать? — Гарри обдумывает это. — Значит… ты думаешь, я не помню более существенных вещей, потому что какая-то часть меня не… хочет этого? — Ешь, Гарри, — мягко настаивает Гонт. Он ждет, пока Гарри послушно проглотит несколько ложек рагу, чтобы снова заговорить. — Это не исключено. О человеческом разуме и сейчас мало что известно, а природа твоей комы была… — Он делает паузу. — Особенно уникальным случаем. — Как это? — спрашивает Гарри. — Если честно, я сам до сих пор выясняю это, — язвительно отвечает Гонт. — Что же ты можешь мне об этом рассказать? Гарри не забывает откусить еще немного еды, прежде чем старший мужчина снова начнет его укорять. — Мы были в самом разгаре боя, в котором участвовало много бойцов. В тебя попало заклинание, которое, честно говоря, должно было тебя убить. — Гонт потягивает чай, глядя вдаль, а пальцы слишком крепко сжимают ручку. — В то время я верил, что так оно и было. — Мне очень жаль. Гонт поднимает глаза и снова встречается с ним взглядом. — С какой стати ты должен извиняться за это? — Потому что тебе, очевидно, не нравится говорить об этом. — Гарри слегка пожевал нижнюю губу. — Наверное, я заставил тебя волноваться в тот день, да? Гонт смотрит на Гарри так, будто не может поверить, что тот существует. — Я только что сказал, что ты… мог умереть, а ты первым делом спрашиваешь, как я к этому отнесся? — Его лицо принимает нечитаемое выражение. — Ну, я все еще здесь, так что… — Гарри пожимает плечами. Гонт все еще смотрит на него так, будто он удивителен даже тем, что он жив, и говорит: — Так и есть. — Он осушает стоящую перед ним чашку. — Мне грустно вспоминать об этом, — тихо признается он. — Мысль о том, что я мог… потерять тебя навсегда. — Его пальцы аритмично постукивают по столу, и теперь им не за что ухватиться, чтобы не выдавать нервозности. — Мне очень мучительно думать об этом сейчас. — Мне очень жаль, — повторяет Гарри. — Пожалуйста, ради Мерлина, перестань извиняться. — Мне оче… — Гарри обрывает себя с овечьей улыбкой. Он заедает оставшийся бульон куском хлеба и ест, не отрывая взгляда от пейзажа на дальней стене. В темном дремучем лесу колышутся деревья, а в зарослях шевелятся невидимые существа. Он задается вопросом, где они находятся, что такую спокойную и в то же время мрачную картину предпочли виду из окон. На ветку садится черный нарисованный дрозд, чтобы поклевать крошечное красное пятнышко, которое может оказаться ягодами остролиста. — Где моя палочка? Как только вопрос вырывается наружу, его пронзает грусть и сожаление. — Боюсь, она была сломана, когда я ее нашел. Ее обломки надежно спрятаны вместе с другими твоими найденными вещами. Гарри прячет лицо в ладонях и кивает, смутно слыша, как Гонт это говорит. Он не замечает, как тот встает, но чувствует его перемещение с другого конца стола на тот, что ближе к нему. Пальцы зарываются в его волосы, а запястье Гонта касается его лба. Беспокойство Гарри улетучивается и тут же сменяется чувством полного комфорта. Он наклоняет голову в поисках желаемого контакта и закрывает глаза. Гонт приглушенно хмыкает себе под нос. — Иногда мне трудно определить, кто ты — самый везучий или самый неудачливый мальчик, которого я когда-либо встречал. — Мм, — соглашается Гарри. — Ты сказал, что у тебя есть мои вещи? — спрашивает он, чтобы отвлечься от переживаний. Почувствовав нерешительность, он открывает глаза и видит, что на лице Гонта снова появилось нечитаемое выражение. — Может, они помогут мне вспомнить? — деликатно предлагает он, стараясь не показаться назойливым. — Может быть… Мужчина отстраняется, прижимаясь бедром к столу, чтобы дать Гарри больше пространства. Рука без дела почесывает подбородок, что может быть расценено как размышление или беспокойство. Взгляд, которым он смотрит на Гарри, когда принимает решение, — расчетливый, почти настороженный. Затем он расстегивает две верхние пуговицы своей белой рубашки и расстегивает цепочку на шее, доставая спрятанное украшение. Гарри невольно выпрямляется на своем месте, когда Гонт протягивает ему медальон. Медальон деформирован и обожжен, но всё ещё цел, с блестящими изумрудами, вытесненными в форме буквы S, напоминающей змею. Две его частички повреждены настолько, что больше не совмещаются друг с другом и не складываются, даже без странного треснувшего перстня, занимающего место между ними. Гарри снимает кольцо с медальона, чтобы повнимательнее рассмотреть его с другой стороны. Оно тоже повреждено, хотя и не так сильно: бледно-золотая полоска не тронута, как и вставка из простого черного камня, несмотря на неровную трещину посередине, которая делит пополам круг в треугольнике, выцарапанный на его поверхности. Когда Гарри берет в руки и медальон, и перстень, в его желудке происходит странный, неприятный кульбит. Он не чувствует ни капли магии ни в одном из украшений, но подозревает, что так не должно было бы быть; возможно, то, что повредило их ранее, разрушило и те чары, которые они когда-то имели. Когда он рассматривает кольцо, в его душу закрадывается еще один шепоток печали, от медальона же ему становится не по себе, он не может описать это чувство. Он ощущает себя значимым для него, но одна мысль о том, чтобы надеть его на шею, вызывает у него отвращение. Словно поняв, о чем думает Гарри, Гонт говорит ему: — Я нашел медальон в твоей куртке, он был завернут в платок. — он проводит рукой по своей чёрной мантии мага, указывая на место, находящееся близко к сердцу. — Иногда я задумывался, что было бы… но, конечно, сейчас бесполезно строить догадки. — он прочистил горло. — Кольцо было найдено одним из моих помощников по чистой случайности, но я знаю, что прежде оно было у тебя. Возможно, оно просто соскользнуло с твоего пальца и ты уронил его, я не уверен. Гарри снова смотрит на предметы в своих руках. — Ты сказал, что они мои? В этом вопросе есть что-то странное, несмотря на то, что оба предмета кажутся ему знакомыми. Гонт снова секунду колеблется, прежде чем ответить. — На самом деле, они мои. — Гарри снова встречает его взгляд. — Наследственные реликвии, передавшиеся моим предкам из разных ветвей моей семьи. — Эти предметы были у меня прежде? Мы родственники? — Я полагаю, что между нашими родословными может существовать некоторая отдаленная связь, как и между многими древними и благородными домами волшебников Британии, но я бы не сказал, что мы родственники в каком-то подлинном, значимом смысле этого слова, нет. Пока Гарри переваривает этот ответ и странных бабочек, которых он вызывает, Гонт задает свой собственный вопрос. — Ты бы хотел, чтобы один из них не был сломан сейчас? — Что? От этого вопроса предметы в его руках тяжелеют. Он потирает черный камень большим пальцем, согревая его своей кожей. Гонт опускается на колени рядом с креслом, как делал это в спальне. — Вполне допустимо сказать «нет», — заверяет он Гарри. Рука касается колена Гарри, такая легкая, что практически не ощущается. — Также более чем приемлемо хотеть чего-то, дорогой, — добавляет он с улыбкой, граничащей с дразнящей. Гарри краснеет. — Ну… — он протягивает медальон Гонту. — Честно говоря, этот тебе больше идет, — слабо шутит он. Вместо того чтобы принять медальон, как того ожидает подросток, он чуть склоняет голову вперед, обнажает шею. Гарри удается застегнуть цепочку на шее Гонта после нескольких попыток слабыми пальцами. Кольцо все еще у него, зажато между фалангами левой ладони, и он чуть не роняет его, но прежде чем оно успевает упасть, Гонт берет его руку в обе свои, и кольцо благополучно приземляется в его ладонь. Он снова смотрит на Гарри с лукавым блеском в глазах. — Вижу, даже сейчас ты все еще неуклюж с ним. — другой рукой он держит запястье Гарри и мягко спрашивает: — Можно? — Конечно? — Гарри отвечает тоном, похожим на вопрос. Похоже, что это правильный ответ, поскольку улыбка старшего мужчины становится шире. Он надевает кольцо на безымянный палец Гарри, бормоча заклинание, уменьшающее его до нужного размера, а затем, продолжая держать его, произносит более сложную, модифицированную версию заклинания прикрепления. — Вот так. Теперь ты не сможешь его потерять. Гарри тихо смеется и на пробу вертит рукой. Он все еще может крутить перстень на пальце, но когда он пытается снять его, он останавливается на первой же фаланге, словно невидимая сила давит на него. Удовлетворение триумфально разгорается в его душе, и Гонт поднимает глаза и видит, что Гарри все еще смотрит на свою руку пристальным, почти диким взглядом. — Оно прекрасно смотрится на тебе, как будто ему самое место здесь и нигде больше. — Правда? Э-э, то есть… спасибо. Весь оставшийся день Гонт редко отходит от него и отрывает взгляд только тогда, когда разговор время от времени сходит на нет. Он настолько сосредоточен на нем, что в какой-то момент Гарри бросает взгляд на собственное отражение в зеркале, чтобы проверить, нет ли в его внешности чего-то странного, но видит лишь того же худощавого подростка с растрепанными волосами, в очках и со шрамом в виде молнии, что и всегда. Может быть, он стал бледнее из-за того, что столько времени провел в помещении, но это единственное заметное отличие, которое он видит. Он узнает, что дверь спальни ведет не в коридор, как он предполагал, а в ванную комнату, опять же без окон и выхода. Когда он спрашивает об этом, Гонт отвечает, что эти покои специально охраняются от свободного входа и выхода кого-либо, кроме него самого или домовых эльфов. — Это необходимая мера предосторожности для твоей и моей безопасности, Гарри, — говорит ему Гонт. — Есть враги, которые готовы насадить мою голову на кол, и союзники, которые с радостью всадят мне нож в спину при первом же проявлении слабости. Поэтому наши личные покои охраняются более основательно, чем остальная часть поместья, которое также находится под многочисленными защитами моего собственного изобретения. — О. Из их предыдущих бесед Гарри уже понял, что Гонт — некая популярная фигура, обладающая большой властью и влиянием, хотя, похоже, ему не очень хочется говорить об этом. — Прости, ты сказал «наши покои»? Его взгляд бессознательно скользит по массивной кровати, стоящей в центре спальни — той самой, на которой он проснулся, и единственной из всех, что он видел. Гонт проследил за его взглядом. — Да. Мне важно, чтобы ты был рядом, а концентрация чар в разных частях дома в любом случае приведет к перегрузке некоторых щитов. — он с любопытством наклоняет голову к Гарри. — Тебя это беспокоит? Подросток пожимает плечами. — Я не уверен? В смысле, это имеет смысл, я полагаю, просто… — Мило. Странно. Успокаивающе. Неприятно. Неловко. Неожиданно. Он снова пожимает плечами. — …Я не знаю. Пожалуй, все в порядке. — он закусывает губу и отворачивает голову, пытаясь скрыть снова появившийся румянец. Прочистив горло, он спрашивает: — Так когда же я смогу увидеть остальную часть дома? — Давай сначала сосредоточимся на том, чтобы ты ходил быстрее черепахи и не спотыкался каждый раз, а потом уже поговорим о осмотре дома. Гарри очень хочется показать язык, но Гонт сужает глаза, словно желая узнать, что произойдет, если он выполнит это требование. К своему стыду, Гарри снова начинает чувствовать усталость после нескольких часов бодрствования. — Целитель Бакши сказала, что это нормально и этого следует ожидать, — замечает Гонт, — и что теперь, когда ты наконец проснулся, тебе не грозит опасность снова впасть в коматозное состояние. Но тем не менее между ними пролегает тонкая нить тревоги из-за этой возможности. Тем же вечером, выйдя из ванной в свежей пижаме — до этого заверив своего спутника, что на этот раз он в состоянии справиться со всем сам, — обнаруживает, что Гонт уже тоже переоделся в свою пижаму. Нервы дают о себе знать, когда мужчина устраивается на своей половине кровати, с нетерпением ожидая, пока Гарри присоединится к нему, прежде чем погасить свет. Это… не так непривычно, как он ожидал, — слышать в темноте рядом с собой чьё-то тихое дыхание и знать, что он может легко дотронуться до него, лишь слегка протянув руку. Он не протягивает руку, и Гонт тоже, но они могли бы, и это скорее утешает, чем настораживает. Он быстро засыпает под ровный ритм их дыхания, вновь ставшего идеально слаженным. Этой ночью ему снятся сны.

      ***

Примечание автора: И там была только одна кровать... 😊🤭 Примечание переводчика: Всем тем, кто ждал, огромное спасибо!) Пожалуйста, пишите побольше комментариев! Даже по типу "когда продолжение?" дают мне приличный пинок под зад и заставляют меня идти и переводить!