aurora polaris/полярное сияние

В конце концов Гарри забывает, какими были его руки, когда они были пусты. Его руки тяжелы и полны, и руки вокруг него тоже. В темноте слышен шепот, бесчисленные разговоры без слов между ним и тем, кого он держит на своих руках, и тем, кто по-свойски прижимается к нему. Это мы. Это они по своей сути, когда все остальное вытеснено, вечный уроборос двух, которые являются единым целым, и которые представляют нечто гораздо большее. Когда все остальное забывается и размывается, это все, что остается, и все, что нужно. Что толку в словах, когда души в единении могут общаться в утонченности дыхания, звуков и сакрального инстинкта? Что толку в языке, придуманном другими, когда других языков нет, когда единственная непохожая душа в существовании уже не такая уж и чужая и прекрасно понимает тебя и без языка? Далее узнаем. * В эту ночь Гарри снится сон, в котором он находится в нарисованном лесу. Он говорит, но не знает слов, которые произносит, а пространство вокруг него пустое и серое. Никто не находится рядом с ним. С какой-то обреченностью он роняет кольцо и не смотрит, куда оно упало, в какую сторону покатилось по лесному ковру. Он углубляется в темный лес, чтобы встретиться с судьбой. Его окутывает тепло, и, просыпаясь, на краю сознания он чувствует, как Гонт одновременно с ним зашевелился, за мгновение до того, как руки вокруг него рефлекторно сжимаются, а дыхание на затылке переходит с медленного ритма на более быстрый. — Ты проснулся, — говорит мужчина, как и вчера, голос по-прежнему тихий, но на этот раз немного охрипший от сна. Гарри слышит в нем облегчение, и его успокаивает это напоминание о том, что не он один беспокоился о том, что может снова погрузиться в более продолжительный сон. Он коротко сжимает одну из обхвативших его рук в знак подтверждения. Они снова плотно обхватывают его. Он проснулся, не совсем понимая, как реагировать на это ощущение, но Гонт не подает никаких признаков того, что в этом положении есть что-то необычное, да и ощущения довольно приятные. Гарри еще больше расслабился и был удостоен довольным, сонным мычанием позади себя. — Мое искушение отменить несколько утренних встреч и остаться здесь становится все больше. — Со мной все будет в порядке, — успокаивает его Гарри. Если уж на то пошло, то немного времени на размышления в одиночестве может даже пойти ему на пользу. Гонт проводит носом по шее Гарри, когда тот на мгновение склоняет к нему лицо, глубоко дыша. Затем он вздыхает и ослабляет свою хватку. — Я не беспокоюсь об этом, — говорит он, вставая, и улыбается, когда Гарри позволяет ему помочь ему принять вертикальное положение. По крайней мере, в этот раз его ноги не дрожат. — Просто не хочу покидать твою компанию ради других, куда менее интересных и очаровательных. Гарри фыркает. — Сомневаюсь насчет этого, — говорит он, пытаясь представить, с какими высокопоставленными и изящными людьми Гонт, должно быть, привык регулярно сталкиваться. — Зря. — Выражение лица Гонта становится почти ледяным, когда он говорит: — Твоя скромность достойна похвал, но она раз за разом приводит тебя к ошибочным выводам. Ты обладаешь большим изяществом, большим умом, большей красотой и большим количеством магии в твоем мизинце, чем любой из тупиц в моем расписании мог бы добиться, если бы старался изо всех сил. Гарри едва не отшатывается, пораженный внезапной серьезностью этого заявления. Но лед тут же тает, сменяясь улыбкой, являющейся чем-то средним между искренней, которой он обычно одаривает Гарри, и фальшивой, вселяющей надежду, которую он подарил целителю Бакши прошлой ночью. — Конечно, я могу быть просто предвзят, — говорит он непринужденно, шутливо и совершенно искренне. — Не делай этого. По мере того как он говорит это, часть бравады непринужденности в ухмылке Гонта исчезает. — Я бы предпочел, чтобы ты был уж лучше странным, но таким, какой есть, а не притворялся нормальным для окружающих. Гонт издает изумленный смешок, но, похоже, это срабатывает. Напускная непринужденность исчезла, и вернулся практически неловкий пристальный взгляд. Гарри снова вспомнилась неподвижность змеи, сосредоточенной и неморгающей. — Я буду иметь это в виду, — говорит он. После быстрого совместного завтрака в кабинете он уходит, оставляя Гарри в полном одиночестве впервые с тех пор, как он вчера проснулся. Первое, что он делает, — ищет, что надеть, кроме пижамы, но безуспешно. Его гардероб скуден, в нем только все то же самое, только разных цветов из прохладного шелка или дышащего хлопка. Очевидно, он не жил здесь до комы, иначе у него было бы больше собственных вещей. Разве что Гонт просто убрал все? Надо будет спросить позже. А пока выбор ограничен тем, что у него есть, и тем, что можно позаимствовать из гардероба Гонта. Довольно непростая альтернатива, конечно, но он уверен, что тот не стал бы возражать. Он уже одолжил Гарри свою мантию и даже фамильное кольцо вчера, что должно быть гораздо существеннее, чем простая рубашка и брюки, которые следует немного подкатать на запястьях и лодыжках Гарри. Гарри ниже среднего роста или просто Гонт слишком высокий? Скорее всего, и то, и другое. Оглядываясь назад, он чувствует себя слишком похожим на ребенка, играющего в переодевание во взрослую одежду, даже если разница на самом деле не так уж велика. Больше заняться нечем, разве что можно поискать что-нибудь почитать, что оказывается неожиданной проблемой, ведь большинство книг в кабинете написаны на другом языке или выглядят настолько старыми и ценными, что он почти боится к ним прикасаться. Его выбор пал на тонкий томик, стоявший на одной из нижних полок, который вызывает у него странную ностальгию, хотя шрифт настолько выцветший и нечеткий, что приходится сильно щуриться и много раз перечитывать одни и те же предложения, прежде чем он сможет понять их смысл. Он неторопливо читает трагическую повесть о колдуне, который держит свое сердце запертым в хрустальном ларце, упорно стараясь дочитать до конца, несмотря на головную боль, возникающую от напряжения глаз, но не вникая ни в один из эпизодов. Вздохнув, он массирует виски и решает отложить прочтение остальной части книги на потом. Однако иллюстрация на другой странице привлекает его внимание, и он закрывает книгу. Он пролистывает практически весь сборник рассказов, пока снова не находит изображение — символ, выгравированный над названием «Сказка о трех братьях», удивительно похожий на тот, что был на его кольце. Гарри потирает знак на камне большим пальцем, а затем с любопытством крутит перстень на пальце, чтобы проверить, нет ли чего-нибудь и на самом кольце. Он ничего не находит, и ему немного досадно, что нельзя снять кольцо, чтобы проверить, нет ли гравировки его на внутренней стороне… Тихий, короткий, слегка скрипучий звук, внезапно раздавшийся совсем рядом с ним, заставляет его подпрыгнуть. Когда он поднимает голову, то видит длинные уши и круглые глаза-блюдца, и его грудь болезненно сжимается. Гарри поперхнулся воздухом и издал странный звук, какой-то слабый, печальный и непроизвольный: — Дб-да-ббб… Уши домового эльфа начинают подрагивать до того, как он успевает что-то сказать. Он говорит… он ничего не говорит, просто куча несвязанных слогов в любопытствующем тоне, как у ребенка, лепечущего всякую чепуху, подражая окружающим. Если там и есть слова, то Гарри не смог разобрать ни одного. Гарри неожиданно начинает плакать и снова пытается сформировать на языке слово, которое так хочет вырваться наружу: — Д-д-д-добб… Гонт мгновенно оказывается рядом, аппарирует прямо к нему и, опустившись на колени, берет ладонями залитое слезами лицо Гарри. — Дорогой, что случилось? Скажи мне, что тебя так расстроило? Гарри не может успокоиться настолько, чтобы что-то сказать, и лишь умоляюще смотрит через плечо мужчины на эльфа, застывшего в замешательстве позади него. Гонт поворачивает голову, чтобы взглянуть на него, и его рот сжимается в тонкую полоску. — Гобиас, объясни это немедленно. — Гобиас не знает, сэр, — говорит эльф, непонятным образом используя на этот раз внятные слова. Гарри кривится, расстроенный еще больше, когда эльф продолжает. — Гобиас просто проверял молодого хозяина, как и просил Хозяин, когда юный господин вдруг начал плакать! Гобиас очень сожалеет, что из-за него молодой господин расстроился, сэр. Гарри становится немного легче дышать, когда он слышит это, и проясняется несколько вещей, которые он не заметил из-за своей первоначальной паники. Не тот нос, не тот цвет глаз, голос на октаву или две отличается от того, который он вспомнил вначале. Это не… не… кто бы это ни был. Это Гобиас. Неужели он знал Гобиаса раньше? И почему он нормально разговаривает теперь, когда Гонт здесь? Размышляя об этом, Гонт снова поворачивается лицом к Гарри: глаза сужены в раздумье, а рот сложился в более глубокий напряженный изгиб. — Интересно… — пробормотал он. Он встает и, не отрывая взгляда от Гарри, говорит: — Гобиас, начни говорить снова. Неважно, что ты скажешь, просто произноси все четко и не останавливайся, пока я не прикажу. — Э… ну, сэр, Гобиас не уверен в том, что говорить, но он, конечно… В середине предложения Гонт накладывает на себя чары Головного Пузыря, лишая способности слышать. Дыхание Гарри учащается и снова сбивается, когда Гобиас продолжает говорить, но снова переходит на неразборчивый язык. Гонт развеивает чары. — Я хотел бы узнать, какой любимый десерт у молодого хозяина, чтобы… Гонт поднимает руку над головой и сжимает ее в кулак, давая эльфу знак прекратить. Его глаза снова сверкают странным блеском, когда он смотрит на растерянного мальчика, сидящего перед ним. — Потрясающе, — выдыхает он. — Что это было, черт возьми? — спрашивает Гарри, пытаясь восстановить дыхание. Пальцы Гонта, успокаивающе перебирающие его волосы, определенно в этом помогают. — Похоже, ты можешь понимать, что говорят другие, только если я нахожусь рядом и тоже могу их слышать. — Да, что ты, Шерлок, я и сам прекрасно понял, что к чему! — огрызнулся Гарри. — Я имел в виду, почему это происходит? Пальцы в его волосах останавливаются, и Гонт сжимает мочку его уха едва ли не до боли между указательным и большим пальцами. — Я понимаю, что ты взволнован, дорогой, но не срывайся на меня. Я пытаюсь разобраться в этой ситуации, как и ты. — Хорошо, ты прав. Прости меня. Пальцы возобновляют нежные поглаживания. Гарри приходится подавить желание уткнуться в руку мужчины, как чертов домашний кот. Невероятно то, как напряжение сходит на нет после нескольких мгновений ласковых касаний. — Гарри, — Гонт произносит его имя так мягко, что от одного услышанного хочется светиться изнутри. — Я и до этого чувствовал, что ты обеспокоен. Именно поэтому я и отправил Гобиаса проверить тебя. Что ты делал до того, как он появился? — Просто читал. Должно быть, книга соскользнула с его коленей на пол от испытанного потрясения. Он наклоняется, чтобы поднять ее, и Гонт берет ее из его рук. — Забавно, не правда ли, я больше не могу ни воспринимать речь, ни говорить, но читать могу прекрасно. — он хмурится. — Или… может, конечно, не прекрасно, а… нормально, наверное. — Речь и чтение задействуют разные участки мозга, — рассеянно бормочет Гонт, разглядывая обложку. — Почему ты выбрал именно этот рассказ? — Не знаю. Возможно из-за того, что он короткий? — предлагает Гарри, робко и самокритично. Гонт слегка кривит губы от такого ответа. — Наверное, это разумно — начинать с небольших, более простых текстов, если вам трудно вернуться к привычному размеру, — соглашается мужчина. Он убирает книгу в мантию и говорит: — Я найду тебе другие подходящие произведения, которые отвечают этим требованиям и при этом более подходят по возрасту, чем сборник детских рассказов. — Эй, он был в твоей библиотеке. Это замечание заставляет Гонта усмехнуться и кивнуть в знак согласия. Уши Гобиаса снова дергаются, а взгляд, которым он смотрит на Гонта, выражает легкое удивление, словно он не привык к этому звуку. Гонт поворачивается к эльфу, снова замечая его, только потому что Гарри обратил на него внимание. — У тебя был вопрос, не так ли, Гобиас? Любимый десерт? — он вопросительно приподнимает брови, смотря на Гарри. — О, э… — Гарри пытается что-то сообразить, но ответ приходит на ум не сразу. Видя его замешательство, Гонт снова обращается к Гобиасу: — Почему бы тебе не принести нам небольшой поднос с разными десертами? Посмотрим, не пробудит ли какой-нибудь из них его память. Гобиас с поклоном исчезает, чтобы немедленно распорядиться об этом. — Разве ты не должен этого знать? — с любопытством спрашивает Гарри, когда они снова остаются наедине. Гонт медленно моргает и садится на диван, по-прежнему повернувшись к нему лицом. — Забавно, но раньше ты этого никогда не упоминал. — признается он с язвительной улыбкой. — Очевидно, это серьезное упущение с моей стороны. — А какой твой любимый десерт? Есть что-то почти головокружительное в том, чтобы спрашивать о подобных вещах, получать ответ и заново узнавать о человеке, не имея представления о том, какие ответы он мог бы уже получить раньше, что делает их отношения, которые кажутся такими родными и теплыми, также волнующими и совершенно обновленными. — Я неравнодушен ко всему, что содержит малину. — он снова медленно моргает. — Кстати, ты первый, не считая домового эльфа, кто спросил меня об этом. — Что, правда, никогда? Неудивительно, что ты не догадался спросить меня об этом раньше. — Наверное. — Гонт переводит взгляд от Гарри на ковер, расположенный между ними. — Полагаю, раньше меня никогда не волновали такие мелочи, как это. — он снова встречается с взглядом Гарри. — Если быть до конца откровенным, то и сейчас не волнуют, за исключением тех случаев, когда это касается тебя. Гарри снова испытывает то самое чувство бабочки, что-то между смущенностью и дискомфортом. — Значит, у тебя нет ни друзей, ни семьи? — спрашивает он. — Только я? — добавляет он уже тише. — Только ты. — то, как Гонт произносит эти слова, почти заставляет их звучать восхитительно, а не уныло и печально. — Что еще нам может быть нужно, кроме друг друга, Гарри? Вопрос настолько искренний и внезапный, что Гарри не знает, что сказать, и не уверен, что ответ, который он мог бы дать — что, конечно, они нуждаются и в других людях кроме друг друга, друзьях и близких, которым они могут доверять, — действительно правильный, а не пустая банальность, которую он просто принял за правду без каких-либо фактов, подкрепляющих ее. Это также косвенно дает ответ на другой его вопрос: задавая его, Гонт практически полностью подтвердил, что больше никто не интересуется состоянием Гарри, никто, кроме него самого, домового эльфа и целителя, которого он нанял. Это до боли знакомо, смутные воспоминания о «семье», в которой он вырос, всплывают на поверхность памяти чаще, чем недавно произошедшие с ним события, какими бы они ни были. — Мы оба сироты, — лепечет он, распахнув глаза от волнения, несовместимого с чувствами, вызвавшими это внезапное озарение. — Я кое-что вспомнил! Мы оба выросли сиротами! — Да, это так, — подтверждает Гонт с еще одним нечитаемым выражением лица. Он освобождает место для Гарри, чтобы тот сел рядом с ним, когда на низком столике перед ним появляется поднос со сладостями, а также молоко и кофе. — Твоя координация уже намного лучше, чем вчера, — замечает он, когда Гарри самостоятельно преодолевает небольшое расстояние от кресла до дивана. В глазах Гонта неуловимо вспыхивает огонек, когда он обращает внимание на смену одежды Гарри, а его длинные пальцы легонько начинают перебирать закатанный манжет рукава. — И ты… надел мою одежду? — Прости, я не должен был… — Нет, не извиняйся, — перебивает Гонт, большим пальцем сильнее надавливая на запястье Гарри через ткань. — Все, что ты увидишь и захочешь, станет твоим. — Э… ладно, я просто не хотел весь день быть в пижаме, вот и все. — Конечно, с моей стороны было неосмотрительно не обеспечить тебя подходящей повседневной одеждой. Скоро мы это уладим. — он окинул взглядом остальную часть одолженного Гарри наряда, продолжая рассеянно теребить рукав на его запястье. — А пока, пожалуйста, не стесняйся брать все, что тебе нравится. Наконец он отпускает руку и переводит взгляд на стол. — А теперь давай узнаем, повезло ли кухонным эльфам с первой попытки угадать твои предпочтения. Гарри берет в руки то, что, похоже, является какой-то вариацией песочного печенья в шоколаде. — Как прошли твои совещания? — спрашивает он. — Погоди, ты же не был еще в разгаре одного из них, когда вернулся? — Был, но это важнее. — Перерывы на сладости и кофе по утрам теперь важнее работы? — не удержался от поддразнивания парень. — Перерывы важны, — говорит ему Гонт. — Но не так сильно, как забота о твоем дальнейшем комфорте и самочувствии. Гарри больше нечего сказать, поэтому он снова застенчиво отворачивается и отправляет печенье в рот. Бисквит достаточно сладок, чтобы перекрыть горечь темного шоколада, а после глотка кофе вкус становится еще насыщеннее, но ничего особенного в этом нет. Он переходит к крошечному кексу с кремовой глазурью бледно-розового цвета. Гонт макает печенье с малиновым джемом в свою чашку с кофе, прежде чем откусить, и Гарри почему-то находит это умилительным. Он подумывает о том, чтобы поддразнить его за не слишком безупречные манеры за столом, но не уверен, что это вызовет позитивный отклик. Похоже, манеры и внешний вид имеют для него значение, даже если его отношение ко всем, кроме Гарри, несколько равнодушно и пренебрежительно. В итоге он не может решить, кажется ли ему, что хоть одно из выбранных пирожных когда-то было его любимым, несмотря на то, что все они очень хороши. Гонт, кажется, не хочет снова покидать его, несмотря на заверения Гарри, что с ним все будет в порядке, и сильно хмурится, когда тот в шутку обещает не плакать по пустякам до его возвращения. — Я уверен, что это был не пустяк, — мрачно говорит он. — Хотел бы я знать. — его глаза испытующе смотрят на Гарри, пытаясь вызвать в памяти тусклые тени образов, которые промелькнули до того, как появился Гобиас. Гарри сжимает пальцы на ногах. Взгляд Гонта тут же смягчается, позволяя этим размытым теням отступить обратно в глубины его сознания. — Но мы не должны давить слишком сильно. Мы обязаны позволить этому произойти естественным образом, а не принуждать. Какие бы тайны ни скрывал от тебя твой разум, мы не разгадаем их за один день. Между ними протянулась слабая ниточка нетерпения и разочарования. Как и тихий, еще более слабый шепот облегчения.

***

Примечание автора: Кто-нибудь из присутствующих здесь достаточно много играет в Симс, чтобы заметить намек на то, что я тоже? Это буквально настолько тупой намек, что вы его не поймете. 😅 Это также не имеет никакого отношения к сюжету, просто я немного развлекаюсь. 😂 Примечание переводчика: Спасибо всем огромное за 100 подписок, очень счастлива, что работа получила такой отклик) Если кого-то интересует работа «Tentative» — то она скрыта до лучших времен. Пока aurora не будет закончена, к той работе не приступлю, очень большие главы и тяжелый слог, но очень хочется все-таки завершить ее, ни в коем случае не бросаю ее! Если у кого-то есть какие-либо советы/замечания по переводу, то пишите их в комментариях, пожалуйста! Да и просто так тоже пишите, это огромная поддержка для меня)