aurora polaris/полярное сияние

Примечание переводчика: Если вы видите какие-либо ошибки или несостыковки, то, пожалуйста, указывайте их в ПБ, она всегда включена!

***

Ожог подобен удару тока и обжигающему яду, словно в месте соприкосновения их кожа должна полыхать, разъедаться, превращаться в пепел — на одну ужасную секунду в его сознании лицо мужчины превращается в горстку пепла, но не этого человека, а другого, в его глазах ненависть, жажда убийства и ужас, фиолетовая ткань, отброшенная на пол, и странный увесистый предмет в кармане юноши, что это, что это, это просто сон, тише, тише, забудь. Гарри и Гонт отстраняются друг от друга на небольшое расстояние, по-прежнему стоя на коленях перед друг другом на кровати. Гарри с облегчением обнаруживает, что ни на его руке, ни на лице Гонта нет следов ожогов, и замечает, что Гонт тоже это почувствовал, когда его пальцы неловким жестом скользнули по его щеке. – Почему.. — голос Гонта звучит резко и слишком звонко, и Гарри вздрагивает. — Почему ты вспомнил именно это имя, Гарри? Впервые глаза мальчика не встречаются с его взглядом. — Я… это неправильно? Это ведь твое имя, правда же? — он сглатывает, уже жалея, что не может взять свои слова обратно. Он не ожидал такой реакции. На лице Гонта стремительно появляется недоумение, — словно ответ на этот вопрос очевиден, — а затем сменяется неловкой неуверенностью — может, и не так уж явен — будто он действительно не знает, как ответить на такой простой вопрос. Гарри вспоминает, что это уже не первый раз, когда он затрудняется с ответом, и думает, как они вообще пришли к тому, чтобы называть его Гонтом. — Почему ты вспомнил именно это? — повторяет он себе под нос. Его челюсть клацает. — Я имею в виду, что привело к этому? — это не то, что он имеет в виду, точнее, не совсем то, но, по крайней мере, на этот вопрос Гарри может попробовать ответить. — Ты был так молод, как будто… мой ровесник. — Гарри хмурит брови, когда говорит это. Откуда он так ясно помнит, что видел Гонта в подростковом возрасте, хотя их разница в возрасте слишком велика — неважно. Он разберется с этим позже, а пока сосредоточится на деталях, которые действительно имеют значение. Гонт тоже выглядит немного сбитым с толку, словно тоже пытается понять, как такое возможно. Кажется, что понимание достигает его еще до того, как Гарри говорит: — Воспоминание. Это был ты, но в то же время и нет? Так ты назвался, когда мы встретились. — Робко и смущенно, чувствуя себя ребенком, он мягче добавляет: — Ты был моим другом. Гонт наконец поднимает на него глаза. — Правда? — нетвердо спрашивает он, его слабая улыбка становится недоверчивой и напряженной. Улыбка исчезает, а вместе с ней и напряжение, и чем дольше они смотрят друг на друга, тем большее изумление опять появляется в его душе, как и тогда, когда они с Гарри только проснулись. — Скажи это еще раз. — Нет, — сразу же реагирует Гарри. — Тебе это не нравится. — Это правда, но это нравится тебе. Вместе с… удивлением я почувствовал… — он запинается на полуслове, не в силах описать это, и внезапно хватается за руки Гарри. — Скажи это снова, — повторяет он. — Так, как ты делал это раньше. Теперь Гарри смущается еще больше, но он закрывает глаза, чтобы вновь вызвать в памяти то чувство, которое он испытывал несколько минут назад, и делает то, о чем его просят. — Том. Руки обхватывают его слишком сильно, но Гонт, кажется, даже не замечает этого. Его глаза почти неуловимо расширяются, но этого достаточно, чтобы стереть возраст с его лица и еще больше напомнить Гарри о той подростковой версии, которую он видел во сне. — О, — говорит он так тихо, что Гарри пододвинулся бы к нему, если бы его не удерживали на месте. — Я никогда не слышал, чтобы мое имя так произносили раньше. — он наконец немного ослабляет хватку. — Оно вызывает неприятные ассоциации, от которых я давно решил избавиться, но единственная ассоциация, которую оно вызывает в твоем исполнении, — это нечто иное. Гарри облизывает губы. — Ничего, если я буду и дальше называть тебя так? — Да, потому что это ты. Только ты. — он притягивает мальчика ближе, и Гарри с радостью подается ему навстречу, обнимая мужчину. — Однако я был бы признателен, если бы ты не использовал это обращение при других. — все еще крепко обнимая друг друга, они стоят на коленях щека к щеке, поэтому, когда он тихо произносит последнюю фразу, его дыхание проносится над ухом Гарри. И хотя Гарри сомневается, что в ближайшее время под «другими» будет подразумеваться кто-то, кроме Гобиаса и целителя Бакши, он все равно кивает. При этом он прижимается лицом к лицу Гонта — нет, Тома. Теперь он Том. Теплое и приятно колючее ощущение от утренней щетины Тома настигает его. Так трудно отлепиться друг от друга, когда ни один из них, кажется, не хочет этого, но в конце концов ему приходится высвободиться из объятий Тома, когда его ноги, подогнутые под себя, начинают затекать. Он поворачивается к изножью кровати и на мгновение вытягивает ноги, прежде чем встать. Позади себя он слышит, как Том делает то же самое. Еще довольно рано, даже после того, как они оба умылись и оделись. Гарри закатывает манжету рукава и думает, когда же Том исполнит своё обещание и принесёт ему свою одежду. Он не хотел будить их так рано, но сейчас чувствует себя слишком бодрым, чтобы вернуться в постель. Обычно Гонт открывает двери в кабинет и зовет Гобиаса, чтобы тот принес завтрак, как только они встанут. Но сейчас он поворачивается к Гарри и говорит: — Уже почти рассвело. Как ты смотришь на то, чтобы встретить свой первый рассвет после возвращения из-за вуали? — Снаружи? — спрашивает Гарри в волнении, немного громче, чем хотелось бы. — Кажется, я обещал провести экскурсию по этому дому, не так ли? — Том улыбается, протягивая Гарри руку. — Мы можем выпить чаю сегодня утром в саду. — Я могу сделать его для нас, — говорит Гарри, беря его за руку. Он не уверен, что Гобиас уже проснулся, но в любом случае предпочел бы не беспокоить его в такую рань. Однако он забывает об этом упомянуть, поскольку Том притягивает его к себе, пока они не оказываются вплотную друг к другу, и приобнимает его другой рукой. Гарри понимает, что внезапно возникшая в животе тяжесть — это не нервы: воздух вокруг них пульсирует, и стены спальни сменяются узким коридором, оклеенным выцветшими обоями с цветами, больше темно-зелеными и голубыми, с легкой россыпью неярких розовых и желтых тонов. Рядом с их головами тихо гудит электричеством антикварное бра. Гарри сосредотачивается на нем, пока ждет, когда пройдет кратковременная слабость от аппарации, и неосознанно сжимает рубашку Тома. — Не думаю, что есть более простой способ войти и выйти, не так ли? — с надеждой спрашивает он. Том ухмыляется в ответ и разворачивает их лицом к стене. — Приложи руку вот сюда, — говорит он, обводя кончиками пальцев полураспустившуюся розу. Гарри делает то, что ему сказали. — Это не стена, — невозмутимо сообщает ему Том. — Это дверь. Как только он это произносит, цвет и текстура обоев под рукой Гарри меняются, превращаясь в темно-вишневое дерево. Гарри дергает латунную дверную ручку и обнаруживает, что осматривает их кабинет, слева находится большой камин, справа — двойные двери в спальню. По тому, как органично вписывается дверь в интерьер, и по тому, как логично она оказалась именно на этом месте, — а ведь так оно и было, понял он теперь — Гарри догадывается, что эта часть дома была защищена иначе, чем все остальные. — Чары Фиделиуса наложены только на эти комнаты? — В этих комнатах находится нечто более достойное защиты. Гарри понимает, что или, скорее, кого он имеет в виду, и закатывает глаза, чтобы не выдать свое смущение. — Если дать доступ слишком большому количеству людей, даже косвенно, чары ослабнут, а у меня в доме иногда бывают гости. Только твоему целителю дан ограниченный доступ, и то в сопровождении, но даже это уже лишнее, ведь ты встал на ноги и можешь с легкостью передвигаться. — Кто Хранитель тайны? — спрашивает Гарри. — Естественно, Гобиас. — Том закрывает за ними дверь и ведет Гарри по коридору к лестнице. — Когда-то я не обращал внимания на полезность и верность домового эльфа, — признается он, — но теперь я не так слеп. Когда Гобиас уйдет в отставку, если только он не умрет раньше, он передаст знания своему преемнику и потребует наложить на него Обливиэйт, следуя моему приказу. — Домовики могут уйти в отставку? — недоуменно спрашивает Гарри. Тот факт, что он вообще уточняет это, кажется ему абсурдным и нелепым лишь мгновение спустя. — Если захотят, — бесстрастно отвечает Том. Он обнимает Гарри за талию, чтобы помочь ему спуститься по лестнице, несмотря на то, что всего несколько минут назад он признал, что теперь тот может идти без посторонней помощи. Однако помощь начинает казаться не такой уж и лишней, когда на вершине лестницы Гарри внезапно настигает головокружение. Нет, не головокружение. Дежавю. Здесь вычурные, хотя и выцветшие обои сменяются более драными, свет тускнеет, а лестница скрипит под слоями пыли и гнили. Гарри взбирается вверх по лестнице, а не вниз, ползет на животе, пока впереди в тени крадется незнакомая фигура. Гарри отстраняется, опираясь рукой о стену, и Том позволяет ему это, пристально вглядываясь в отрешенный взгляд мальчика. — Я здесь уже бывал? — Гарри задыхается. — Прежде, до того, как все было отремонтировано? — Похоже на то, — мягко говорит Том. — В некотором роде. — он осторожно подходит к Гарри, как к испуганному животному. — Это поместье долгие годы стояло заброшенным, и все же, несмотря на его ветхое состояние, оно было драгоценностью моего наследства, не считая тех, что мы с тобой сейчас носим, — добавляет он с мрачной иронией, пальцами перебирая цепочку медальона на своем горле. — Я мог жить где угодно, но оно все еще оставалось здесь, все еще было моим. Почему бы не привести его в порядок и не переехать сюда, если это всегда было моим правом? Гарри оглядывает помещение по-новому, все также прислонившись к стене. Покосившиеся стены, старомодное освещение, обои с розами, которые раньше казались диковинными в своем очаровании эпохи рубежа веков, теперь выглядят чуждо, мрачно и угнетающе. Он едва не подпрыгивает, когда Том проводит кончиками пальцев по его запястью. — Знаешь, здесь нет привидений, — насмешливо шепчет он. Гарри смущенно хихикает. — Я и не думал, — говорит он, и это может быть ложью. Он не хочет спрашивать о сгорбленной фигуре, которую он видел. Он не хочет больше думать об этом. Он смотрит вперед, но лестница, выглядывающая из-за плеча Тома, нормальная и хорошо освещенная, обои в порядке, не видно ни пылинки. Внизу все незнакомо, что не может не радовать. Том приводит его на кухню, большую, но довольно простую по сравнению с остальным интерьером, практичную и явно не предназначенную для компании. Он полагает, что это типично для больших, роскошных старых домов, таких как этот, в которых хозяин даже никогда не ступит на порог кухни, ведь для такого у них есть персонал. В голове возникает смутная мысль, что он должен быть возмущен подобным местом, хотя он и не знает, почему. Он тут же начинает осматривать шкафы в поисках того, что нужно для заварки чая. По крайней мере, Том не высмеивает и не ставит под сомнение его желание сделать это самому, а не привлекать Гобиаса. Он должен понимать, что Гарри нужна эта, пусть и ничтожная, но возможность хоть раз сделать что-то самому и ознакомиться со своим новым домом. Он находит листья, но пакетиков нет, чайник уже стоит на плите, но он не может найти, где хранится заварник, который обычно приносит Гобиас. Он решает, что им следует помнить об остатках, и выкладывает листья на дно их чашек старым добрым способом. Том воздерживается от комментариев, наблюдая за тем, как Гарри суетится, облокотившись на островок, чтобы не мешать, так что он, очевидно, ничего не имеет против. Они молчат, когда закипает вода и когда Гарри разливает ее по чашкам. Его прежнее беспокойство растворяется в простейшей, расслабляющей рутине. Том левитирует поднос, так что никому из них не приходится нести его по дороге к черному ходу. Когда они выходят на улицу, уже появляется намек на просвет, достаточный для того, чтобы видеть безо всякого волшебного освещения, когда Том ведет его к паре богато украшенных металлических стульев на каменной террасе и ставит поднос на маленький столик, стоящий между ними. Взмах левым запястьем — и вся влага и грязь, которая могла бы запачкать их одежду, исчезает с мягких сидений и спинок стульев. В воздухе витает запах утренней росы и предстоящего дождя, хотя небо еще не затянуто тучами. Гарри глубоко вдыхает и улыбается, считая это утро самым прекрасным из всех, что он когда-либо созерцал. Несмотря на безмятежность момента, он не может усидеть на месте, подается вперед и ерзает на своем сиденье с небывалой энергией. Том тихо посмеивается рядом с ним. — Оно не будет восходить быстрее, только потому что ты этого желаешь, дорогой. Ни один волшебник не способен на такое, даже ты или я. По правде говоря, Гарри надеется, что это самый медленный восход в мировой истории. Он понятия не имеет, как долго им удастся пробыть здесь, когда рассветет, и он делает первый глоток свежего воздуха с тех пор, как он проснулся. Серый цвет неба плавно сменяется оранжевым и розовым, и они снова некоторое время не произносят ни слова, просто наслаждаясь обществом друг друга с наступлением утра. Остальная часть внутреннего сада пышна и зелена, с множеством старательно выращенных весенних цветов. Голубые лютики и лаванда, бледные наперстянки и штокрозы, кусты гортензии и шпалеры, заросшие красными плетистыми розами, похожими на те, что изображены на обоях, охватывают большую территорию. Он легко может представить, что в будущем будет проводить здесь гораздо больше времени. — Что это такое? — спрашивает Гарри, глядя на скромное кирпичное здание, притаившееся за кустами цветов в углу сада у высоких каменных стен, огораживающих территорию, — слишком большое, чтобы быть сараем, которым, скорее всего, является деревянное строение поменьше, построенное рядом с ним. — Это дом эльфов. Гарри интересуется, не маловат ли он для нескольких обитателей, и спрашивает, сколько их всего, ведь до сих пор он встречал только Гобиаса. — Трое. Гобиас руководит двумя другими и выполняет поручения за пределами дома в дополнение к своим обязанностям Хранителя тайны. Его брат Гоффри в основном отвечает за кухню, а его сестра — Гилли — за двор. — Ух ты. Она проделала очень достойную работу, если это все она. Еда тоже всегда на высоте. Я думал, что ее готовит Гобиас, — признается он, чувствуя себя глупо, когда вспоминает, что Том уже говорил о том, что эльфов было больше одного. — Я скажу ему, чтобы он передал им твою похвалу. Пальцы Гарри чуть сильнее стискивают пустую чайную чашку в сдерживаемом раздражении. О. Точно. Он отставляет чашку и ободряюще улыбается собеседнику. — Спасибо, что привел меня сюда. Здесь действительно красиво. Том улыбается в ответ, но его ревность не стихает до тех пор, пока Гарри не тянется через стол, чтобы слегка сжать его руку. Ну что за нелепый человек, с нежностью думает он, но не говоря вслух из-за этого отвратительного чувства. Он достаточно взрослый, чтобы понимать, что это нормально, когда даже зрелому, разумному человеку иногда хочется очень детских, безрассудных вещей, ничего при этом не предпринимая. Это просто природа их связи — видеть друг в друге то, что было бы сокрыто для любого другого. Его рукав задевает чашку, когда он отводит руку, и она тихонько звякает на блюдце. Этот безобидный звук в сочетании с дымкой утреннего тумана и ароматом цветов неожиданно навевает воспоминание о погруженной в темноту комнате, полную узорчатых драпировок и благовоний. Повинуясь импульсу, порожденному этим любопытным образом, Гарри накрывает чашку блюдцем и переворачивает все это вверх дном, а затем ждет несколько мгновений, прежде чем поднять чашку и обнаружить под ней остатки чая. Том подается вперед, чтобы вместе с ним посмотреть на результат. — Замысловатая линия без какого-либо четкого символизма. Молодец, дорогой, тебе удалось произвести самое непонятное и бессмысленное гадание на чайном листе, которое я когда-либо наблюдал. — Ох, я не знаю, — говорит Гарри, прикусывая губу в ухмылке и раздумывая, стоит ли указать на очевидное наблюдение, которое первым сделал его мозг, увидев эту неровную линию. — Видишь, она толще с одного конца? Это наводит меня на мысль о чем-то вроде… хм… корявой метлы, — хмыкает он. Он чувствует, как Том закатывает глаза, не глядя на него. — Очень смешно, любовь моя, — говорит он, словно Гарри не может понять, что его тоже забавляет, пусть и несильно, подростковый юмор мальчика. — Не притворяйся, что ты этого тоже не замечаешь. Давай посмотрим на твой. Не прошло и секунды, как Гарри понимает, как еще можно истолковать это высказывание, и заливается краской от ярости. Даже тот факт, что Том действительно зажмуривает глаза и фыркает от смеха, не может заглушить прилив смущения, который он испытывает. — Ты знаешь, что я имел в виду! — Угу, — хмыкает Том с безудержной усмешкой, при виде которой Гарри хочется его ударить. Тем не менее он уступает мальчику и тоже переворачивает свою чашку. — Я поправлюсь, — комментирует он, когда появляется следующая фигура. — Это бесформенное пятно — самое неясное и бесполезное гадание, которое я когда-либо видел. — О нет, так просто ты не отделаешься, — упорствует Гарри, наклоняясь, чтобы повернуть блюдце в ту или иную сторону и попытаться разобрать хоть что-нибудь из изображенного. — Может быть, это… э-э… — он прищуривается. — Фигура в платье? Или, скорее, в мантии. — Проблема предсказаний. — Гарри поднимает глаза и видит, что Том все еще улыбается, но уже более серьезно. — Смысл никогда не бывает полностью ясен, пока человек не получит роскошь просветления, а может, даже и не тогда. — его взгляд ненадолго останавливается на шраме на лбу Гарри. — В настоящее время я не слишком доверяю этому. Я слишком хорошо понимаю, что это может быть опасно. В данный момент Гарри слишком хорошо осознает тот факт, что их лица находятся гораздо ближе, чем обычно, несмотря на то, что между ними стоит чайный столик. Настолько близко, что достаточно лишь слегка склонить голову, чтобы оставить еще нежный поцелуй на лбу мужчины, или на щеке, или… чуть ниже. Он отстраняется и садится прямее, внезапно снова заинтересовавшись видом из окна. И очень, очень отчетливо понимает, что Том не спешит повторять за Гарри и не возвращает взгляд к небу, продолжая пристально вглядываться в профиль мальчика. Знает ли он причину этой внезапной застенчивости, Гарри сказать не может. Он не чувствует никаких перемен в мужчине рядом с ним, только обычную удовлетворенную гордость и приглушенную алчность во взгляде.

***

Примечание автора: гарри, подросток: постоянное чувство собственничества и приступы ревности при проявлении малейшего внимания к кому-то другому — это нормальные вещи, которые случаются в нормальных взрослых отношениях, я думаю 🤷🏻 я: гарри нет. гарри милый пожалуйста 😬🚩🚩🚩 Примечание переводчика: Похоже, что мы с вами приближаемся к отметке 100 лайков! Я, правда, очень вам благодарна за это, никогда не думала, что мой перевод кому-либо интересен) Насчет продолжения пока что не знаю, когда оно выйдет, но, как и всегда, буду стараться выложить как можно раньше! Опять же, всех неравнодушных прошу поставить лайк, подписаться на работу, нажать кнопку «жду продолжения» и оставить комментарий, во многом от вас зависит моя мотивация и скорость перевода продолжения!)