Цветущая камелия

      Лианан бесшумно вышла из своих покоев, запоминая дорогу.       Вниз по леснице, по коридору... В саду с камелиями она замедлилась, снова рассматривая девушек. Прекрасных. С прикрытыми глазами. Почему-то мелькнула мысль о том, что их веки сшиты тончайшими нитями. Чтобы она не открыли не менее прекрасные глазки, осматривая мир вокруг.       Только сейчас до неё дошло, что... Они все умерли.       Каждая.       От этого внизу живота появилась глухая тяжесть тревоги. Она... Тоже скоро умрёт. Даже раньше, чем может себе представить. Тяжело глотнула и подняла голову.       Среди ветвей камелий, что окружили её по обе руки, возвышалось дерево... Старое и высокое...       "Прикоснись к ней и она поделится с тобой своей мудростью."       Как завороженная она пошла к центру. Шажок за шажком. Едва слышно шуршала одежда, перекатывались редкие камешки под ногами.       "Она старше нас всех вместе взятых" — звучал в голове мягкий голос Юшеро.       Она остановилась в метре от неё. Осторожно подняла руку и протянула к дереву. Бережно погладила, улыбаясь. Тёплая кора, гладкая. Внутри стало как-то спокойнее. Послышались чужие голоса. Один знакомый, женский. Второй мужской.       — А ещё раньше на моления нельзя было выйти? — в пол голоса ворчал мужчина.       Лианан почувствовала, что ещё чуть-чуть и её поймают на этой шалости.       Она спряталась в углубление в коре, прижавшись всей спиной к стволу дерева.       Сейчас Лианан так радовалась тому, что дерево огромное... Его вряд-ли бы обхватило и три человека.       Прижалась так крепко как могла. В голове мелькнула мысль о том, что если бы те веточки, что росли по низу хоть чуть-чуть прикрыли её...       И ветви поддались, зашевелившись и свинувшись к ней. Незаметно, аккуратно.       Лианан замерла, не решаясь даже вдохнуть полной грудью. Как это?.. Не может быть так...       — Каору, не начинай.       Каору на это только вздохнул и, кажется, сел. Лианан видела только Аоюнь, она стояла немного ближе к ней.       Всадница повторила за ним, опустившись рядом с ним и осторожно достала из-под одежд руку, плотно перевязанную бинтом.       — Божество живое, Камелия вездесущая, что выкликала нас. Явились мы, всадники, по твоему зову, готовые поднять Солнце и Луну в лапах драконьих, да пронести свет и отражение света с глазах, устах да руках. Развеять по ветру прах теней лукавых. Кровью пополнить кровь. И да будет так: от начала времён и до их конца, от начала света, до его грани — позволь защищать твою волю. О живое божество, ясная Камелия, свяжи вервием по рукам и ногам, взыскуй с нас свою волю, услышь наши мольбы, укрепи хребет и ум, пусть руки не дрожат, а ноги не знают устали и не будет нам в бою равных. Во имя священного дерева и его ветви. Благослови смиренных, что просят тебя о снисхождении, о Живое Божество. Благослови на ритуал нас, всадников драконьих, жаждущим твоего покровительства. Клянёмся семью зрачками о том, что будем вечно в служении твоём и отзовёмся столько раз, сколько воззовёшь ты к себе нас, о Мать Камелия...       Синхронность их поражала, ни разу не сбились, не пошевелились, читая не громко, монотонно. Но было в этом что-то... Искреннее. Самая чистая вера.       Лианан не сразу заметила то, как трещины в коре засветились приятным золотистым светом. И на теле Лианан тоже проступили такие светящиеся трещинки.       Как на коре дерева.       А может и не бред это всё, действительно веточка дерева. Этого дерева. Часть божество.       Мамы...       Нет. Что за бред? Это всё бред. Сон. Сон, точно. Вот какие сны сейчас яркие снятся, даже отличить сон от яви не может.       Так тепло... И спокойно. Будто и вправду поделилась мудростью. Или это всего лишь глупости... Конечно. Разве так может быть? Но почему так тепло, так спокойно, так... Так... Мягко.       Не больно.       Сейчас нет того болезненного чувства в груди, что вгрызалось так сильно и больно...       Лианан прикрыла глаза, кажется, что только на одно мгновение, но...       — Там кто-то есть.       — Пойдём посмотрим... Веточка. — Аоюнь взглянула на Лианан, что прижалась спиной к коре. Её тело усыпали белые цветы.       — А вот и благословение. — Каору вздохнул и потянулся к ней.       — Не надо. — она схватила его за запястье. — Веточку нельзя трогать пока она ворожит. Только Юшеро и Эмину это дозволено.       — Значит пойдём за ними?       — А есть необходимость?       — Я впервые вижу как ворожит веточка. Тонкостей не знаю.       — Он скоро придёт. Продолжим пока сами?       Лианан приоткрыла глаза, ощущая приятное тепло по телу. Тело слабо светилось. Такие цветы ароматные...       Послышался слабый шорох и звон металла, лёгкое потрескивание. Нос уловил слабый аромат благовоний.       А следом за ним шаги, знакомый голос, от которого пошли по коже мурашки. Эмин...       Хотелось сбежать, но тело... Не послушалось. Сердце быстро забилось в горле. Мелко задрожала на в состоянии даже полноценно вдохнуть.       Но следом за Эмином послышался и другой голос. Это Юшеро. Можно выдохнуть: Эмин не будет лезть в его присутствии. По крайней мере, в это хотелось верить. Кожа, до которой касался Эмин почти болезненно отозвалась.       В ответ на это от спины будто бы разлилось тепло, вызывая приятное ощущение мнимой безопасности. На коже появилось ещё несколько цветков.       Послышался голос... Каору. Да, кажется, его зовут Каору. И после этого торопливые шаги в её сторону. К ней подошёл Юшеро и следом за ним Эмин. Внутри всё сжалось от страха. Нет, пожалуйста, нет. Хоть бы Эмин не подходил. К горлу подступил ком и похолодела кожа.       Наследный принц покачал головой. Лианан подняла на него взгляд зашуганного оленёнка. Хотелось сбежать, но тело не слушалось, будто прилипшее.       Эмин окинул её взглядом и стал подходить.       "Нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет, не надо, уйди, не трогай. Не трогай. Уйди. Нет-нет-нет. Пожалуйста..."       Эмин встал совсем близко и завёл одну руку за шею, продвинув на уровень лопаток, а вторую под поясницу.       — Попытайся приобнять. Так будет проще. — спокойно произнёс Эмин и бережно потянул, часто прерываясь, следя за тем, чтобы было не больно. От спины потянулись тонкие веточки. Мягенькие, белые, но выпачканные в крови.       Лианан зажмурилась. Больно. И страшно. Быстро-быстро билось сердце. Лишь бы Эмин отпустил... Лишь бы ушёл... Наконец мужчина её отпустил. Поправил рукава своего одеяния. Светло-персиковое ханьфу с узором, похожим на паутинку. Юшеро же был полностью в белом, даже голубоватом.       — Как ты тут оказалась, Веточка? — мягко спросил Юшеро, осматривая её. Аккуратно снял с неё белый цветок. — Как себя чувствуешь?       — Я... — Лианан с трудом сделала шаг в сторону от Эмина. Будто бы такое мизерное расстояние обезопасит её. Вдохнула и выдохнула, пытаясь унять дрожь по телу.       — Тебе плохо? Больно? Может быть, мне стоит позвать лекаря?       — Дорогой брат, она меня боится. — Эмин вздохнул и удалился. Лианан проводила его взглядом, чувствуя как сильно и быстро бьётся сердце.       После долгого молчания она всё же вздохнула и проговорила в пол голоса:       — Я в порядке. Спасибо, что поинтересовались...       — Мне проводить в покои? Можешь и тут остаться, если не ослабло тело.       — Я... Я останусь. Мне интересно что тут будет и... Я думаю, что в какой-то мере имею к этому отношение.       — Это так. В таком случае, прошу за мной.       Юшеро повёл её за собой и оставил стоять на пустом участке перед Камелией. Только сейчас до неё начало доходить, что это место — капище. И они действительно поклоняются камелии. Даже так... Бред какой-то.       Когда стало светлее, Лианан увидела, что ханьфу у Юшеро не чисто белое, а с вышивкой. На рукавах были сероватые перья журавлей и цветы белой камелии, стоял он с коротким ножом в руке. Одежды стали розоватыми от восходящего солнца.       Раздалось звенящее горловое пение, чем-то напоминающее звон варгана или цикады. Это Каору и Аоюнь, что стали расходиться в стороны и обходить Камелию. В руках у них были дымящие чем-то сладким курильницы. Лианан оглянулась, наблюдая за ними. У них... Такие глаза счастливые...       Следующим голосом стал Эмин. У него очень сложный стиль, глубокий и вибрирующий. А главное, громко и... Так красиво. Лианан заслушалась. Но каково же было удивление Лианан, когда четвёртым голосом, голосом Юшеро, стало не такое же горловое пение. Совершенно обычное, мягкое, собственным баритоном. Будто бы напевы тёмных волн. И в каждом слове он прославлял свет солнца.       Сейчас он всё больше напоминал птицу. Будто бы ещё чуть-чуть и сам обернётся журавлём и взмоет в небо, к кружащимся птицам, скрываясь от взора собственного божества. Вытянул нож из ножен и легко провёл вдоль ладони по коже лезвием, кропя кровью землю.       — И пусть поднимется солнце, обагрённое кровью моею, да не останется тени на этой земле священной, да пусть славится имя Матери Камелии и дитя её. — распевал он, вспарывая и вторую ладонь. Нож его забрал Эмин, завершив свою партию горлового пения и следом за ним, стал распарывать собственную ладонь.       Юшеро подошел к Лианан и потянув руки, отпечатал ладони у неё на щеках. На коже остались горячие следы рук, а кровь потекла по локтям и шее, впитываясь в ткань. Принц отстранился от неё и пошел к Камелии. Провёл руками по коре, бережно и спокойно. Будто бы это не больше чем краска.       — Клянусь семью зрачками, хранить и сохранять, ходить по ветру и носить в груди луну и солнце. Чтить Камелию как Мать всего сущего и дитя её... — высоко напел он. Как ветерочек. После чего уронил нож. Лезвие глубоко вошло в землю.       Следом подошёл Эмин и точно также приложил руки к щекам, вглядываясь в глаза. Только сейчас она заметила, насколько у Юшеро руки мягкие, а у Эмина жесткие, шершавые. Но и у одного, и у второго, руки теплые, почти горячие.       Эмин обошел её и также коснулся коры дерева, мажа собственную кровь. Юшеро уже прошел дальше, размазывая кровь одной рукой. Вторую вытянул, чтобы капельки карминово-красной соединительной ткани капали на землю.       Брат его сделал то же самое, но шел в другую сторону. Когда они встретились по ту сторону от дерева, то развернулись и пошли в обратном направлении. Во вторую свою встречу они взялись за руки, смешивая.       Напели в два голоса звенящую молитву. У Юшеро горловое пение высокое, чистое и звонкое... Это, кажется, молитва. Кровь на щеках стала подсыхать, образуя неприятную корочку, но увиденное... Завораживало.       Братья положили руки друг другу на щеки, погладили по шее.       Не похожие друг на друга, как солнце и луна. Но вместе они будто бы что-то... Целое. Полноценное.