Цветущая камелия

      Эмин ласково провёл рукой по щеке Сэн. Девушка мягко взяла его за запястье и провела пальцами по слегка выделяющимся сухожилиям. Легко коснулась губами тёплых костяшек. Он слегка сжал зубы, когда она коснулась ран.       — Разве я никак не смогу тебя исцелить заклинанием?.. Я уже очень хорошо умею их выполнять, я много тренировалась, как ты и учил. — Она подняла на него свои глаза. Такие нежные и любимые. В обрамлении бледных, рыжеватых ресничек.       — Никак, ящерка… Никак. На меня они… Не действуют. Излечить меня сможет только лишь Живое Божество. — Эмин мягко покачал головой. Перед глазами слабо всё закружилось. Потерю крови он переносил не в пример хуже брата. Коснулся пальцами виска, прикрывая глаза.       — Тебе плохо? Может стоит лечь? — Сэн осторожно приобняла его, боясь, что он может упасть на пол. Не слушая что он будет говорить, помогла лечь в постели и поправила подушку.       — Я в порядке. Не стоит за меня так беспокоиться. — Эмин слабо улыбнулся, смотря на неё. Какая же прекрасная. — К тому же, это должна делать моя служанка.       — Ну нет, тобой буду заниматься только я. — Сэн взяла ветошь с стала промакивать кровь с ран. Руки тёплые, но огрубевшие от меча. Эмин мягко развернул руку и сплёл свои пальцы с её, когда она отняла от неё ветошь с отваром.       — Бесстыдник. — Она мягко высвободила руку и продолжила её обрабатывать. Взяла чистые бинты и наложила на кисть. Следом всё те же манипуляции стала проводить и с другой рукой. Бережно и заботливо. Как мама.       Эмин безмолвно наблюдал за её действиями, за сосредоточенным выражением лица. Безмерно прекрасным. Ласково улыбнулся, хоть отвар щипал нещадно. Как и полагается.       Хотелось прижаться лбом ко лбу — в знак безграничной привязанности — и замереть так на целую вечность. Жаль, что время ни за что не остановится, чтобы взглянуть в окно, чтобы хоть на мгновение, чтобы растянуть этот момент счастья. Абсолютного и такого… Искреннего.       — Теперь хорошо. Как себя чувствуешь? — она приложила ладонь к его виску, слегка растрепав пряди у виска. Эмин легко улыбнулся, боднувшись в руку и поцеловав предплечье.       — Я чувствую себя таким счастливым. — Эмин засмеялся и притянул Сэн к себе за талию. Потёрся носом о мягкую шею. Девушка обняла его в ответ. — Скажи, пожалуйста, Ящерка, а давно ты скрываешь то, что ты не человек?       — Всё же заметил?.. — Сэн слегка побледнела и отвела взгляд. — С детства. Когда волосы позволили так заплетаться… Прошу простить, мне стыдно.       — Не извиняйся, это хорошо. Давай я тебя научу немного позже скрывать твои рожки? — Эмин легонько потёрся щекой о её шею. До безумия хотелось ласки. Именно от неё. Именно от Сэн. Такую, какую может дать лишь она.       — И как же мне за это нужно будет отблагодарить?       — Будь только моей. Я буду тебя любить, я сделаю тебя своей невестой… И тебе не придётся заниматься уборкой, стиркой и прочим… Я покажу тебе весь наш мир, знаешь какой он прекрасный? — Эмин березно гладил её по плечу и улыбался. — И отсеку себе руку, если хоть в одном слове я солгу. Только скажи… Согласна ли ты?       — Да. — тихо произнесла она, смущаясь.       Мягко коснулась губами его лба. Провела рукой по плечам и груди. Так нагло и так ласково, что Эмин невольно улыбнулся, подаваясь к ней, лишь бы получить ещё хотя бы крупицу той нежности, что таилась в этой юной лани. И она дала её, совсем без страха быть наказанной за столь невообразимую дерзость. Снова поцеловала, на этот раз в уголок глаза.       — Вот и славно… — Эмин прикрыл глаза, положил её голову себе на плечо, прижимая к себе хрупкое тельце в ханьфу. — Тогда… Я буду ждать того дня, когда я смогу сделать тебя самой счастливой.       Как же жаль, что ей снова нужно идти... Жаль, что она не сможет остаться с ним на долго... Эмин снова проводил её в покои веточки. Просто чтобы побыть в обществе Сэн хотя бы ещё пару минут. Не более. Упрашивать её остаться ещё хотя бы на несколько мгновений было бы вершиной неприличия.

***

      — Могу ли я спросить объяснения? — Лианан подняла голову на Юшеро. Отложила ветошь, которой промакивала раны. Он очень попросил, а отказывать было слегка страшно, мало ли...       — Подготовка к ритуалу. Камелия и земля вокруг должна быть окроплена кровью не-человека.       — Не человека?..       — Да. Не человека, не веточки и не дракона. Мы с моим дорогим братом — существа иного порядка. — мягко говорил Юшеро.       — Гм… Помнится, говорили, что меня лечили с помощью заклинания…       — На меня оно не действует. — опережая вопрос, заговорил наследный принц. — Я же говорю, я — существо иного порядка.       — И как же ты выглядишь по-настоящему? — Лианан снова взяла ветошь и стала обрабатывать ему руки.       — Как крыса.       — А?       — Ондатра. В истином обличии я похож на ондатру. Мой дорогой брат — как птица. Ты скоро увидишь нас.       В голове мелькнул образ твари, что с таким упоением жрала трупы… Его глаза. Перья.       Лианан не заметила, как заплакала.       — Веточка, ты в порядке? — мягко спросил Юшеро. Внимательно осмотрел её. — Болит что-то?       — Душа.       Он мягко улыбнулся и бережно обнял. Она не сопротивлялась, ткнулась носом ему в плечо и прикрыла глаза.       Хотелось исчезнуть. Провалиться сквозь камень, сквозь землю. Глубоко в тёмное и тёплое ничто, пустоту. Такую мягкую, податливую как мягкая глина. Где будет не больно, не страшно. Будет н и к а к. Туда, где пропадёт любая чувствительность.       — Я могу предложить воскурить дымный сон. После него проснуться тяжело, но это принесёт облегчение.       — Нет. Не надо. — Лианан рвано вдохнула. Мама… Мама, мамочка… Почему с тобой так обошлись?.. Сколько не мотай головой, сколько ни плачь и ни кричи, а тот образ обглоданного трупа так и не выдворишь из-под век.       — Как знаешь. Мне сопроводить тебя в покои?       — Скажи… Это ведь… Это ведь замок, правда?       — Правда.       — Тогда почему тут всегда так тихо. Нет стражи, я могла бы уйти…       — Ни войти, ни выйти отсюда нельзя без моего с братом ведома. Тебя вернул бы или я, или Эмин. — Юшеро мягко провёл рукой по её волосам. Густым и тёмным. — А стража у нас несколько иная. Молись, чтобы тебе не пришлось их никогда увидеть.       Лианан глотнула вязкую слюну.       — Тебе действительно лучше пойти в покои. Я могу приставить к тебе своего слугу, чтобы он тебя провёл.       Она кратко кивнула.       — Но сначала закончу…       Взяла белоснежные бинты и стала накладывать на руки повязки. Юшеро поджал губы, но не издал ни звука. На распоротых кистях снова проступила кровь. Будто бы не сворачивается алая кровь.       Останется так, медленно сочиться, пока вся лимфа, что так скоро циркулирует по телу человеческому, не выйдет полностью, иссушая бренное тело. Пока не превратится в обветшалую, выветренную, сухую мумию. Старую и одинокую. Годную лишь на краски.       Не вспомнила даже как оказалась в своей комнате. Не вспомнила как дошла. Будто бы прорва, в которую так не кстати провалился в погоне за фонарём монаха… Что извечно предрекает старинное золото или глубокие топи. Топи старого болота, что медленно, но верно утянут вглубь. Туда, где ты уже не вдохнёшь.       Сэн говорила, что её вещи где-то здесь…       Стала рывном раскрывать ящики, створки, лишь бы отыскать, лишь бы заметить вовремя. Лишь бы, лишь бы…       Заметила наконец-то знакомую клетчатую ткань. Бежевую, мягкую. Вытащила и сунула руку в карман. Почувствовала под пальцами нечто маленькое и жёсткое. Вытянула, сжав в кулаке. Словно боялась, что это не правда. Будто бы кто-то специально изменил весь мир, так же быстро, как художник закрашивает холст широкой кистью, скрывая под слоем грунта прекрасное творение мастера.       Медленно раскрыла пальцы. Акрилочка. Маленькая. Брелочек. Тот, что она сунула в карман, когда ещё была дома. Маленький брелок. В нём фотография… Алан, который обнимает и целует её в висок. По щекам пошли слёзы.       Алан… Любимый, родной, нежный… Сокровище. Самое-самое настоящее.       Лианан тихо всхлипнула. Алан. Перед глазами встал его образ. С остекленевшими глазами. В крови…       Рвано вздохнула и закрыла рот рукой, чтобы не кричать. Изнутри всё рвалось, кипело и бурлило. Металось.       На звук пришла Сэн.       — Госпожа… Лианан. — поправилась, вспомнив просьбу. — С вами всё в порядке?       Она только помотала головой, жмурясь. Щеки и нос раскраснелись, глаза чуть припухли.       Сэн села рядом с ней и мягко провела рукой по спине.       — Госпожа, что это? — она заметила в её руках актилочку.       — Э-эт-то… По-подарок. — рвано вздохнула, вытирая слёзы руками. — Я и… И… А-алан…       Шумно всхлипнула, закрывая лицо руками.       — Госпожа… Лианан пойдёт отдыхать? — Сэн мягко приобняла и взяла за руку, гладя по ладони. Лианан покачала головой. — Чтобы успокоиться съешься человека.       — Ч-что ты… — Лианан подняла на неё напуганный взгляд. Что она говорит?.. Как… Человека? Как Эмин тогда?       — Не волнуйтесь, смотрите. — Сэн разкрыла ладонь и аккуратным движением кончика пальца вывела значок «人" после чего поднесла ладонь ко рту, мягко «взяла» человечка губами и проглотила. — Попробуйте и вы.       Лианан медленно повторила движение слегка подрагивающими пальцами.       Облегчения почти не принесло.       — В чём… Смысл?       — Нужно представить человека, который вас до этого состояния довёл. Представить то, как вы его жуёте, а потом глотаете… Попробуйте ещё раз. Это приносит некоторое душевное облегчение…

***

      — Брат. — Юшеро быстрым шагом приблизился к Эмину, что сидел у себя и старательно полировал меч мягкой тряпочкой.       — Что такое? — поднял вопросительный взгляд, будто бы не слышал его шагов. Будто бы не знает, что он будет говорить ему.       — Почему ты настолько плохо поработал над веточкой? Она не должна задавать вопросов. Ей должно быть уже всё равно. — Юшеро холодно взглянул на Эмина. Пусть и разница в росте была всего пара сантиметров, но он умел смотреть на него сверху вниз.       Как на букашку.       — Брат… Я зверь что ли?.. — Эмин вздохнул и отложил клинок в сторону. Стёр с пальцев остатки уже подсохшей пасты. — Она уже меня боится. Ты глаза её видел?       — Ты должен выполнять, что я тебе говорю. И ты должен соглашаться с тем, что я говорю. Если я скажу, что днём темно, значит днём темно. Если я скажу, что ветви нужно должным образом обломить лишние побеги и срезать корни, значит ты должен это выполнить.       — Плевать. Что ты мне сделаешь? От ритуала меня отлучишь? Ну-ну, попробуй ещё найди кого-то вместо меня.       Горла коснулось холодное лезвие. Эмин улыбнулся, видя как Юшеро крепко сжимает рукоятку короткого ножа. Грудь свело от подступающего смеха, но пока сдержался. Такой упёртый, как дерево.       — Продолжай. — мягко произнёс он.       — Легко. Напугал ежа… Юшеро, ты мало на что способен сам, не боишься, что я донесу Живому Божеству, что ты нарушил Ход Вещей?       — Дракониха…       — Никого это волновать не будет. Прикрывайся ими сколько угодно, если я на тебя донесу, то роли поменяются. Причём, в невыгодную тебе сторону. — заулыбался, когда Юшеро прижал лезвие к коже сильнее. — Ход Вещей, как ты сам говорил, изменению не подлежит. Ты и сам подчиняешься Живому Божеству. Скажи, что будет, если отлучат от ритуала тебя? Веди себя достойно, брат, ты эмоционален, но не глуп, не делай вид, что это не так. Давай, скажи мне, что будет?       — Одно моё движение… — Юшеро сжал рукоять ножа до побеления костяшек. Под кожей проступили вены и сухожилия, натянувшиеся под кожей.       — И твоя смерть будет очень скорой. Братоубийц не прощают. — мягко напомнил Эмин. — А теперь давай я тебе напомню, что будет. На то, чтобы вырастить новую ветвь уйдёт по меньшей мере двадцать лет. А лучше выждать все двадцать пять. За это время драконы ослабнут совсем, без должной поддержки дитя Живого Божества. А знаешь что дальше?       Юшеро молчал, смотря ему в глаза. Кажется, ещё немного и кожа, под взглядом злых глаз, начнёт истлевать ни чуть не хуже тончайшей бумаги от искр костра.       — А дальше на границе с Вересковыми Пустошами будут чаще стычки с Тенями. И там Солнце не взойдёт. Вероятно, что мы потеряем и Северные горы, и стольких всадников. И это будет только в том случае, если к тому моменту, как вырастет следующая ветвь, тебя не помилует Живое Божество. А это веточка, что сейчас у нас — невероятно сильная. Я до сих пор чувствую аромат её цветов на коже. А ведь я просто не дал Живому Божеству с ней слиться раньше времени. Не жаль тебе по глупости терять столь ценный дар Камелии, ведь тебе не дадут в том случае провести ритуал с ней?.. Мы и так… Потеряли уже слишком многое. Она ещё мала. Но уже очень сильна. Как жаль, что у нас нет времени дождаться того времени, когда её сила раскроется полностью… — Эмин замолчал, на мгновение издевательская улыбка пропала с лица, обнажая горечь, но пропала, будто не было никогда. — Она была бы равна по силе нашей Матери.       Наследный принц слегка резанул по коже — рука дрогнула — но отстранил нож. Убрал его обратно в ножны и сунул за пояс, поджимая губы.       По коже пошли тёплые и густые капли крови. Эмин накрыл порез ладонью, проверяя, отстранил руку и взглянул на пальцы, покрытые глубоким кармином.       — Слабоватое «движение». Я лучше умею. — выхватил клинок и приколол его рукав к стене. В миллиметре от кожи. — Хотя что ожидать от тебя?       — Пусти.       — Над поведением подумаешь и может быть отпущу. — Эмин усмехнулся. В глазах-угольках появились озорные искры. — Что же… Скажи-ка, а у тебя есть запасные варианты?       Юшеро вопросительно на него взглянул, не совсем понимая, что он собственно от него хочет. Слегка приподнял бровь, стал водить рукой по лезвию из стороны в сторону, режа расшитую ткань.       — Ну, что ты делаешь, такой рукав красивый был. — Эмин засмеялся. — Варианты замены нашей, конечно. Знаешь, кажется, за те полторы сотни лет, что мы с тобой этим занимается, кажется, что мы… Должны уже себе сделать детей и научить их всему. Но ты ведь этим так и не занялся, не так ли?       — Говоришь так, будто сам преуспел в этом.       — Догадливый. Следующий Фрегат и Ондатра будут от меня. Не уверен, что тебя привлекают люди. — Эмин легко вытянул лезвие из стены. — Так что, придется мне помогать моему нерадивому брату. Мы же всё-таки из одной утробы, разницы никакой не будет.       Стал убирать в ножны свой клинок. Окинул взглядом комнату. Так тихо, это гуляется и ветер кружится в постоянном танце, скользя между двух окон. Свежо… И влажно пахнет пастой и грунтовкой, которую неприминул использовать как основа цвета.       — Мне прислать мастера, чтобы он расписал стены как подобает? — Юшеро проследил за его взглядом. — Или ты решил стать монахом и жить в этом жалком подобии кельи?       — Мне не нужны рисунки на стенах. И разные излишества мне тоже ни к чему. От их наличия или отсутствия моя жизнь не станет хуже или лучше… И знаешь, дорогой брат, я подумал над твоими словами. — Эмин неспеша прошелся по комнате, шурша крепкой тканью одежды. Остановился у окна, глядя на пейзаж леса. Где-то там очень далеко стоят горы. Нерушимые, сильные, они спят сотни тысяч лет.       — Какими словами? — Юшеро приподнял брови, следя за ним взглядом. — Ты о…       — Да. Мне стоит быть более сведущим в вопросе с драконами. И ведении с ними боя. — Эмин вернулся к Юшеро и вытащил из кармана его одежд белоснежный цветок.       — Что ты…       Эмин мягко улыбнулся и медленно вдохнув, стал очень тихо напевать заклинание, накрыв цветок второй рукой. По коже потекло нечто белое, как молоко. Пробивалось меж пальцев и стекало по предплечью. Он улыбнулся, довольный своей работой и убрал руку. На ладони свернулся в клубочек совсем крохотный дракон, будто бы пелёночка из лепестков камелии поблёскивал амниотический пузырь. Похоже на кожу.       Юшеро оставалось только глубоко вздохнуть и не вмешиваться. Зародыш дракона сам будет развиваться в своём плодном пузыре, под защитой Живого Божества. В данном случае — под защитой её дитя. Эмин осторожно положил зародыш на подоконник и стал собирать жидкость, что растеклась по коже и пропитала бинты на кистях. Нанёс её на припёкшийся порез на шее и слегка втёр. Поморщился, чувствуя как кожа стягивается над ранкой.       — Как я понимаю, говорить дальше ты не намерен?       — Было бы ещё о чём. Иди своей дорогой, дорогой брат.