Look after you

***

      Эндрю неторопливо продвигался вдоль пустынных и темных улиц еще сонного города, его тяжелые шаги отдаются звонким эхом среди закрытых магазинов и сувенирных лавок, расположенных вдоль всего переулка. Утренний ветер раздувает блондинистые волосы парня и оттого ощущается еще более неприятно, чем есть на самом деле. Поморщившись, Эндрю приходится поднять ворот пальто в безуспешной попытке сохранить тепло.       Он был на полпути к кофейне — рука уже погружена в мягкую ткань кармана и сжимает металлический ключ от двери, когда, огибая угол соседнего здания, замечает его — подобие человека, прислонившегося к одному из крайних стеклянных окон кофейни.       Небо, все еще темное, затянутое густыми облаками, не пропускало утренний свет, отчего его фигура, расположившаяся на сыром бетоне, была бы скрыта от чужих глаз, если бы не способность Эндрю определять присутствие другого человека кожей, выработанная еще в юном возрасте благодаря «счастливому» детству, проведённому в Системе. Что-то вроде шестого чувства.       И он без промедления решает, что это не его чертово дело. Сейчас он откроет дверь, скроется за стеклянными стенами «Лисьей норы», зажжет гребаные огни жизни в мрачной темноте этой улицы и займется подготовкой к работе. Его супердлинная смена начнется через тридцать минут и последнее, что ему нужно в данный момент — тратить свое драгоценной время, — которое он планировал провести, грея замерзшие пальцы обернув их вокруг большой кружки, до краев наполненной горячим шоколадом, — на потерянного парня.       Эндрю планировал сделать именно так, когда до двери кофейни оставались считанные шаги. План продолжал быть таковым, когда блондин подошел к двери вплотную.       И он прошел мимо.       Массивные ботинки Эндрю останавливаются возле двух потрёпанных кусков ткани с подошвой, которые, вероятно, раньше назывались кроссовками. Парень продолжает сидеть на месте, опустив голову вниз, погруженный в свои мысли, не показывая никаких признаков того, что заметил Эндрю.       — Я начинаю подозревать, что на самом деле ты бездомный, — бросает Эндрю, ощутимо пнув носком ботинка то недоразумение, что зовется обувью Нила.       Нога парня отпрыгивает в сторону, а сам он, будучи застанным врасплох неожиданным ударом и потеряв центр тяжести, покачивается в сторону. В одно мгновение Нил вскакивает на ноги, распрямляя тело, и та бескостная масса, которой он казался еще секунду назад, напрягается с такой силой, что Эндрю уверен — прикоснись он к парню сейчас — тот будет тверд как скала.       Не то чтобы он собирался это делать.       Инстинктивно собственное тело Эндрю напрягается в ответ — он знает, что сможет постоять за себя в схватке, однако защитные рефлексы срабатывают быстрее, отчего корпус блондина замирает, внимательно изучая парня напротив на предмет угрозы. Рука все еще крепко сжимает ключ в кармане, а его острые торцы впиваются в кожу, прошибая ладонь жгучей болью.       Первой же реакцией Нила было — бежать, и это желание с такой ясностью читалось в его потерянных глазах, что Эндрю пришлось приложить усилия, чтобы заставить свое тело расслабиться и глубоко вздохнуть. Как бы ни была велика жажда Нила сорваться с места, он, на удивление Миньярда, продолжает стоять на месте и напряжение в его плечах слегка спадает, когда во взгляде мелькает едва заметное узнавание человека, что так нагло посмел ворваться в его личное пространство.       — Иди ты нахрен, — грубо бросает в ответ Нил и крепче сжимает кулаки. Его голос звучит хрипло и вполне возможно, что это — первое, что он произносит с начала бодрствования. Руки парня зарываются в спутанные волосы, опрокидывая капюшон толстовки на плечи. — Черт возьми, ты напугал меня до усрачки.       Даже с того расстояния, на котором они находятся, Эндрю может заметить, как сильно тот дрожит. В окружающем мраке лицо Нила кажется особенно бледным, почти пепельным, а глаза затуманенны; Эндрю не требуется много времени, чтобы распознать отрешение в его глазах, он слишком хорошо знаком с этим лично. Сегодня весь внешний вид Нила указывал на плохой день, и не нужно быть великим умником, чтобы понять это. В конце концов, плохие дни были в жизни Эндрю с рождения. Если быть точнее — большая часть его жизни была одним сплошным плохим днем.       Эндрю даже почти жаль, что он выбрал именно такой способ завести разговор. Однако, когда Нил понимает, что никакого раскаяния от нарушителя спокойствия не последует, он продолжает: — Я не бездомный, — его голос все еще звучит напряженно, но сам он не выглядит задетым грубым поведением парня напротив, лишь пожимает все еще дрожащими плечами и позволяет телу вновь сползти вниз, словно стоять ровно на своих двух было слишком трудной задачей. — Откуда тогда у меня были бы деньги на ваш чертовски дорогой кофе?       Эндрю задумчиво хмыкает, прислоняясь спиной к холодному стеклу сбоку от парня, огрубевшая кожа большого пальца в последний раз прослеживает каждый металлический зубчик в кармане, когда рука отпускает ключ и вместо него вытаскивает наружу пачку сигарет.       — Есть деньги на навороченный кофе, но нет денег на нормальную одежду, — задумчиво тянет блондин, с сожалением рассматривая единственную сигарету в пачке. — Откуда взялась такая сильная тяга к смерти, Нил?       Парень осматривает свою толстовку и спортивки уязвленным взглядом, но, словно не найдя в своем внешнем виде ничего сверхъестественного, вновь обращает внимание на блондина. Там действительно не было ничего примечательного. Если бы на улице был июнь или, хотя бы, март.       — Ты сам можешь умереть в любую минуту, — фыркает Нил, откидывая голову назад и устремляя свой взор на кирпичную стену напротив, — Трагедия лишь в том, что этого не происходит, не так ли?       — Какая чертовски умная мысль.       Самые важные вопросы продолжают быть невысказанными, повисая в воздухе напряженным молчанием. Почему ты здесь сейчас, — думает Эндрю.       Внутри что-то неприятно шевелится, вызывая раздражающий зуд, который становится все сложнее сдерживать. С приходом Нила в его жизнь, сдерживаться в принципе становится физически сложным испытанием.       Нездоровое любопытство покрывает все его нутро чем-то отвратительно липким, дерет грудную клетку, отчаянно трепыхается внутри его тела, ударяя по внутренностям и выбивает другие мысли из его разума. Эндрю подозревает, что утолить этот свербеж можно лишь одним единственным способом — залезть под кожу Нила также, как он забрался под его собственную. Пересчитать и изучить каждую кость в теле, вырвать из его рук каждую трепетно охраняемую тайну, что таит история жизни парня.       — Паршивая ночка? — наконец спрашивает он приглушенным голосом из-за торчащей сигареты в уголке рта. Щелкает зажигалкой несколько раз, вызывая несколько искр, пока оранжевый огонек наконец не освещает крохотное пространство между его рукой и лицом.       — Ух ты, — бормочет Нил, — и что же меня выдало?       Эндрю глубоко выдыхает, комкая в ладони пустую пачку. Он делает слишком глубокую первую затяжку и косится на парня возле него.       Это не сработает. Никогда не срабатывало.       Узнать секреты Нила — означает отдать часть своих. И это последнее, что он когда-либо собирался делать.       Нил вздрагивает от очередного потока ветра, его руки, протянутые вперед, безвольно свисают с колен. Нужно было игнорировать этого парня, когда была такая возможность, с сожалением, замечает Эндрю.       — Паршивая ночь, паршивая жизнь, — парень утыкается лбом в сведенные вместе ноги и сжимает свои дрожащие руки в кулаки, оплетая их вокруг голеней, — Ну, большая ее часть.       Эндрю ничего не отвечает, лишь делает следующую затяжку, с невероятным усилием пытаясь сосредоточить на ней свое внимание, он опускает вниз руку с сигаретой, зажатой между пальцев. Дым, густой и едкий, начинает клубиться вокруг скрученной фигуры Нила и, когда наконец добирается до него, плечи парня расслабляются, что не остается незамеченным Эндрю; тот принимает решение сохранить положение своей руки, отказавшись от последующих затяжек.       Он сохраняет напряженное молчание, пока Нил не делает глубокий и громкий вдох, вновь откидывая свою голову на стекло позади него.       — Мое детство было… интенсивным, слишком хреновым, сейчас все вроде как в порядке, но иногда я просто, не знаю… просыпаюсь с голосом в моей голове, призывающим продолжать бежать… — он прерывается, не в силах закончить свою речь, его глаза выглядят слишком потерянными, слишком отчаянными, когда он поднимает их на блондина, и Эндрю ни хрена не имеет понятия, что должен с этим делать.       — И ты бежишь.       Он слабо кивает.       — Не в буквальном смысле, но да.       Что-то неприятно колет внутри него. Он так сильно желал узнать хоть что-то про Нила, а сейчас, когда получает это совершенно безвозмездно, не знает, что делать дальше. Прошлое — то, с чем он сам порой не может справиться, и он определённо не похож на психотерапевта или же на бесплатную группу поддержки для людей с израненным детством, поэтому Миньярд просто продолжает таращиться на Нила своим ничего не выражающим взглядом в надежде, что тот сам все поймет.       Все было не так, в словах Нила не было ничего правильного: ни время, ни место, ни человек, которому он их сказал. Потому что Эндрю не занимается благотворительностью, он не принимает ничего просто так. От этого по коже пробегаются мурашки, а в ушах гудит.       Осознание сказанного доходит до Нила секундой позже.       — Черт, извини, — словно читая мысли блондина, выпаливает Нил, в его взгляде проскальзывает что-то слабо напоминающее сожаление, и он морщит нос, устремляя глаза вниз. — Я не собирался взваливать это на тебя, просто забудь все, что я только что сказал.       Он правда хотел, но забыть — это, как бы, немного не то, в чем ему может повезти. Словно даже здесь Вселенная усмехается и смотрит на крохотного Эндрю сверху вниз, насмешливо спрашивая: «Видишь?». А он, мать его, всегда видит. Ту огромную дыру, в которую сам себя закапывает день ото дня.       Вместо ответа он поднимает руку, притягивая сигарету ко рту.       — Черт, это действительно неловко, — вновь произносит Нил, хотя Эндрю предпочел бы, чтобы между ними сохранялось прежнее молчание. — Извини, ладно?       — Прекрати уже болтать, — просто говорит Эндрю, резким движением выбрасывая окурок в сторону, тлеющий вишневый кончик сигареты легко отследить в окружающем их мраке, из-за полета и контакта с воздухом он становится ярче, когда взлетает вверх и, очертив дугу, приземляется прямо на входную решетку у дверей соседнего магазинчика. Эндрю не испытывает никакого угрызения совести по этому поводу — ему никогда не нравилась пожилая продавщица этой сувенирной лавки, поэтому он лишь отталкивается от стеклянной стены и бросает на Нила короткий взгляд. — Пошли, тут чертовски холодно.       — Куда? — спрашивает Нил с замешательством, продолжая сидеть на месте, усиливая хватку вокруг своих ног.       — Внутрь, — отвечает Эндрю, кивая в сторону двери, — Или ты предпочитаешь остаться здесь и отморозить остатки своих мозгов?       Нил хмурится из-за чего между его бровей пролегает глубокая морщинка, что привлекает внимание, хоть не должно на самом деле.       — На двери написано, что кофейня открывается в восемь, я проверял, — он указывает пальцем на дверь кофейни, голос парня звучит неуверенно, а глаза скептично смотрят на Эндрю. — И я почти уверен, что тебе нельзя пускать туда посторонних в нерабочее время.       Нил чертовски прав — ему нельзя, но это «Я проверял» отдается эхом в опустошенном разуме Миньярда, выбивая оттуда все возможные мысли.       — Я похож на человека, которому есть дело до каких-либо правил? — Эндрю указывает на свое бесстрастное лицо и поворачивается к Нилу спиной, делая шаг в сторону кофейни. — Хочешь — иди, не хочешь — не иди, мне все равно.       Он оставляет парня позади, в решительной попытке убедить себя, что ему действительно нет дела до того, какой выбор сделает Нил. Этот импровизированный спектакль одного актера продолжается до тех пор, пока за ним не слышатся осторожно тихие шаги, и в тот момент он расслабляется, осознавая, насколько жалко выглядит перед самим собой.       Нил останавливается возле блондина, опирается плечом на стену и с опаской оглядывается по сторонам, когда Эндрю вставляет ключ в замочную скважину и распахивает входную дверь, впуская их в темное помещение.       — Нет, серьезно, разве у вас нет чего-то типа камер наблюдения? — тихо спрашивает парень, неуверенно ступая следом.       В нос ударяет резкий запах кофейных зерен, что, казалось, впитался в стены кофейни до конца времен, и чистящих средств, которыми они моют пол перед закрытием.       — Твой рот никогда не молчит, не так ли? — раздраженно замечает Эндрю. С легкостью ориентируясь в темноте пространства, он обходит преграды в виде разбросанных стульев и заостренных углов столов, направляясь к выключателю. — И почему ты шепчешь?       — А ты всегда разговариваешь либо оскорблениями, либо во.. Черт возьми, — Нил не договаривает и, судя по глухому звуку удара, был не настолько ловким и изворотливым, как казался на первый взгляд.       Эндрю подходит к выключателю, но чисто из вредности выжидает несколько секунд, позволяя Нилу удариться о преграды еще пару раз, а после двух чертыханий и трех вздохов, он, оставшись удовлетворенным, щелкает рычажком, освещая зал кофейни теплым желтым светом.       — Ох, слава богу, — вздыхает Нил с облегчением, наконец замечая перед собой очередной стул, на который он чуть не наткнулся.       Яркая вспышка на секунду ослепляет Эндрю, но, когда глаза привыкают свету, он вновь видит перед собой Нила. Среди теплого сияния от окружающих его ламп, он слегка прищуривается и трет свои глаза тыльной стороной ладони. Их взгляды встречаются и уголки губ Нила еле заметно дергаются, так и не решившись сложиться в полноценную улыбку. У Эндрю что-то щемит в груди оттого, как тот поспешно отводит свой взгляд вниз и засовывает руки в передние карманы толстовки. В застиранной одежде, с растрепанными завитками волос, лежавшими на его голове в полном беспорядке, он выглядел слишком расслабленно для человека, который только что пережил эмоциональный кризис, слишком естественно и… просто слишком.       Эндрю отворачивается от этого зрелища, находя отключение сигнализации более занимательным занятием.       — Эм, — неловко начинает Нил, когда блондин вновь обращает на него свое внимание.       — Просто стой тут.       Эндрю уходит в комнату для персонала, чтобы снять пальто и сменить серый свитер на рабочую футболку. Он хватает фартук в руку, смотрится в зеркало, поправляя взъерошенные волосы и останавливается перед дверью на короткое мгновение, чтобы собраться с духом. Что он вообще делает?       Нил находится на том же месте, приняв слова Эндрю слишком буквально — он не сдвинулся ни на шаг, заставляя Миньярда бороться с желанием закатить глаза. Из-за контраста температуры его щеки и шея раскраснелись, из носа, должно быть, прямо сейчас текут отвратительные сопли и, Эндрю уверен, что Нил не должен казаться привлекательным в таком положении, но он все еще, черт возьми, привлекательный.       По рукам блондина бегут мурашки, в кофейне было еще довольно холодно из-за отключенного отопления, поэтому он настраивает кондиционер таким образом, чтобы тот как можно быстрее нагрел помещение.       Бросив на Нила короткий взгляд, Эндрю проходит к прилавку.       Движения Нила тихие, но они не скрываются от острого слуха Эндрю даже сквозь шум работающего на всю мощность кондиционера.       — Так, и чем ты занимаешься здесь до того, как открыть дверь и запустить внутрь оголодавших по кофеину трудоголиков?       Бариста на секунду замирает с чашкой в руках, когда поворачивается к парню с высоко поднятой бровью. Тот лишь пожимает плечами, продолжая с интересом глазеть на действия Эндрю.       — Пью горячий шоколад, пеку круассаны, иногда читаю.       — Занимательно, — констатирует он.       Эндрю ничего не отвечает и, закончив возиться с кофейным аппаратом, поворачивается к парню, со звенящим звуком, размещая перед ним большую чашку с дымящим напитком.       — Что это? — удивленно моргая, спрашивает Нил.       Эндрю смотрит на него как на идиота. Делая терпеливый глубокий вдох, он думает, что может забрать свои слова обратно, прямо сейчас Нил стремительно теряет всю привлекательность.       — Кофе, — все же отвечает блондин, сохраняя зрительный контакт. — Разве ты не за этим пришел сюда среди ночи?       — Фактически, уже было утро, — уклончиво отвечает парень, подняв вверх указательный палец. — И, эм, у меня нет с собой денег чтобы заплатить.       — Фактически, — насмешливым тоном он подражает голосу Нила, — Мы еще закрыты, так что можешь считать эту чашку жестом доброй воли.       Брови парня поднимаются в недоумении когда он переводит взгляд на коричневую жидкость и долго смотрит на нее, кажется, утонув в своих мыслях перед тем, но все же оборачивает свои длинные пальцы вокруг чашки, бормоча что-то несвязное и неопределенное. Эндрю принимает этот полушепот за благодарность.       Миньярд ничего не отвечает, лишь неопределенно махнув рукой, вновь оборачивается к нему спиной, чтобы приготовить свой честно заслуженный горячий шоколад. Он достает телефон, проверяя время и игнорируя уведомление о десяти непрочитанных сообщений от Ники.       До начала смены осталось десять минут. И он не может определить, много ли это или же катастрофически мало оставшегося времени, проведённого наедине с Нилом.       У него в голове бурлило столько вопросов, которых он не собирался произносить вслух, не после того короткого откровения, которое произошло ранее.       Эндрю заканчивает с приготовлением и его немного забавляет, как губа Нила изгибается с легким отвращением, когда тот замечает гору маршмеллоу в чашке блондина, грозящую вот-вот развалиться и осыпаться по всему деревянному прилавку. Эндрю игнорирует легкое удовлетворение, растекающее по его груди в осознании, что он не прогадал с предположением про странную ненависть Нила ко всему сладкому.       Воцарившееся между ними молчание было почти приятным, когда каждый занимался потягиванием собственного напитка. Нил продолжал находиться по ту сторону стойки, а Эндрю не обнаружил в себе достаточной силы предложить ему занять место у ближайшего столика. Иногда их взгляды пересекались, задерживались друг на друге дольше положенного, что заставляло пальцы Эндрю подрагивать от напряжения, с которым он сжимал белую чашку в руках.       Эндрю не может перестать мысленно возвращаться к словам Нила и к тому, как неправильно было узнать то, что он узнал, таким образом. Но что он мог сделать? Заткнуть ему рот на полуслове, сказать убираться и никогда больше не приходить? Нил выглядел таким потерянным, как побитый щенок, беспощадно выброшенный на улицу жестокими хозяевами, сидя на сыром бетоне и устремляя на Эндрю взгляд непроницаемых голубых глаз. Вместо того, чтобы вскочить на ноги и, потакая рвущему наружу желанию от его внутреннего «я», убежать подальше от своих проблем, подальше от кофейни, дальше от Эндрю, он сделал действительно неправильный выбор раскрыть рот и вывалить на блондина свое дерьмо.       Это походило на протянутую вперед руку, на до боли знакомую сделку. Те вещи, что ему знакомы и привычны. Что-то надежное и безопасное.       Эндрю чувствует, как в груди разгорается пламя злости: его внутренности скачут, плавятся гребнями, ударяются о ребра, он с силой стискивает челюсть еще больше раздувая разрушительный огонь внутри от осознания, что не может определить, что именно стало причиной возгорания. То, что его лишили возможности самому установить эту сделку. То, что пути обратно нет и ему придется приоткрыть свою завесу в ответ. То, что Нил все еще оставался достаточно интересным, чтобы он не был способен найти в себе силы не согласиться. Чертов Нил. Чертовы секреты Нила.       Чем больше он хочет протянуть руку в ответ, тем больше он колеблется. В конечном итоге Эндрю думает, что готов пойти на все это, лишь бы продлить присутствие парня в своей жизни.       Нил не интересуется — вторит голос в его голове, смутно напоминающий Би. Но это не важно сейчас. Возможно, его внешность, до одури голубые глаза и стройное тело привлекли Эндрю физически в первый день, заставляли его желать делать все те грязные вещи, на которые он, казалось, больше никогда не смог бы пойти в здравом уме, но то жестокое и эгоистичное желание забраться под кожу Нила не было вызвано лишь одной неудовлетворенной похотью.       В конце концов, он был не безразличен к тяжелым случаям, а Нил казался олицетворением очень тяжелого случая.       Он прочищает горло, в большей степени для того, чтобы обратить на себя внимание.       — Мое детство тоже было дерьмовым, — его голос звучит неестественно тихо, когда он говорит это, тыкая пальцем по одной из белых маршмеллоу в попытке поглубже утопить ее в горячей жидкости, — Вырос в тринадцати приемных семьях.       Боковым зрением он может видеть, как Нил вскидывает голову и устремляет на него непонимающий взгляд. Горячее стекло чашки обжигает пальцы Эндрю, когда он покрепче обхватывает ее рукой, продолжая избегать проницательных голубых глаз.       — Среди них были хорошие?       — Насколько я помню, ни одной.       Нил лишь отпивает свой кофе, отплачивая блондину тем же молчанием, с которым тот выслушал его маленькую исповедь, и отводит задумчивый взгляд к окну. Снаружи стало заметно светлее, утренний свет заливает окружающий мир и, по снующим по своим делам людям теперь можно заметить, как оживает город.       Спустя считанные минуты кофейня, будучи наполненной ранними посетителями, также оживет, и этот безмятежный момент между ним и Нилом будет безвозвратно утерян. Эндрю позволяет себе посмотреть на парня еще раз, запечатлеть эту картинку на обратной стороне своих век, чтобы иметь возможность вернуться к ней позже. Он смотрит на россыпь слабых веснушек, которые может рассмотреть при ярком освещении, на бугристый шрам от ожога под левым глазом парня, на едва заметную горбинку на его носу и рыжие волосы, которые ночью казались намного темнее и пышнее. Его предплечье сводит фантомной судорогой от желания протянуть руку и убедиться, что наощупь они такие же жесткие и запутанные, какими кажутся. Словно почувствовав на себе изучающий взгляд, Нил поворачивает голову в сторону, от глубинной и холодной синевы его глаз у Эндрю перехватывает дыхание. Он чувствует, как к ушам приливает жар, а в помещении становится чрезвычайно душно.       Такое ощущение, что время сжимается и расширяется, сжимается и расширяется.       — Те, от кого тебе нужно было бежать, сделали это с тобой? — он указывает рукой на лицо Нила, но уверен, что не сделай он этого жеста, тот все равно догадался бы, что имел в виду Эндрю. Выражение лица парня напротив превращается в портрет сложных эмоций: пальцы затряслись в напряжении, отчего костяшки Нила побелели из-за силы, с которой он сжал кружку.       Он ничего не ответил, но реакция сделала это за него. Эндрю воспроизводит в голове прошедший ранее разговор, как Нил сказал, что «Сейчас все в порядке» и следующий вопрос соскользнул с его губ быстрее, чем голос парня в его воспоминаниях закончил свою фразу.       — Тебе все еще нужно убегать от них?       — Нет, — Нил качает головой, — Он мертв.       Он. Один человек. Эндрю сжимает челюсти до тех пор, пока не чувствует, что его зубы вот-вот раскрошатся.       — Хорошо.       — Значит ли это, что мое детство все же было дерьмовее? — Нил указывает на свое лицо и тело, его губы искривляются в горькой усмешке.       Эндрю молчит о том, что не все шрамы можно увидеть невооружённым взглядом, что некоторые события прошлого могут нанести неизлечимые и губительные душевные раны. Он не хочет говорить все это и просто пожимает плечами.       — Это не соревнование.       — Нет, — безрадостно подтверждает Нил.       Вероятно Нил, который проснулся сегодня ночью от очередного ночного кошмара, понимает все без слов.       Затянувшийся зрительный контакт прерывает звук открывающейся двери и Нил поспешно отходит в сторону, чтобы пропустить к прилавку блондинистую девушку. Эндрю знает ее, она заходит в кофейню каждое утро понедельника, среды и субботы, всегда отвечает улыбкой на его сухие комментарии и вежливо благодарит за приготовленный двойной капучино.       Миньярд вбивает заказ в компьютере и принимается за приготовление напитка, чувствуя, как кожа на его спине плавится от изучающего взгляда Нила.       — Привет, — глупо говорит Нил, когда Эндрю возвращается к нему, разобравшись со всеми гостями.       Словно по какой-то дерьмовой шутке Вселенной, как только девушка получает на руки свой большой капучино и поспешно покидает кофейню, внутрь входит еще двое, и Эндрю подумал, что еще никогда в жизни так ненавидел свою работу за то, что она так беспощадно разрушила тот упоительный момент честности между ним и Нилом.       — Ну, привет, — так же глупо отвечает Эндрю. Он опирается поясницей на противоположную от прилавка тумбу и, скрестив руки на груди, смотрит на парня. Чашка Нила давно пустая, стоит вдали от него, а по странному нечитаемому блеску в глазах, Эндрю может определить, что сейчас тот скажет что-то глупое.       — Тебе нравится то, чем ты занимаешься?       Благодаря длительной терапии, которая, по словам его психотерапевта, проходит прогрессивно и положительно уже довольно длительное время, он был способен признаться себе в некоторых вещах. Ему нравится его работа, ему нравится жить в одиночестве со своими котами, ему нравилось, что его отношения с его братом и кузеном были… приемлемыми. Но он сомневался, что сможет когда-то произнести хоть что-то из этого вслух.       — Я не ненавижу это.       Парень принимает ответ без слов, словно заранее знает правила их игры, что еще больше взращивает раздражение Эндрю. Он не может воспринимать все, что говорит блондин за чистую монету.       Никто никогда не делал этого.       Не слушал, не слышал, не верил.       Вдруг из кармана Нила раздается до ужаса омерзительная мелодия и тот слегка вздрогнув от неожиданности, запускает руку в карман спортивных штанов, вытаскивая оттуда мобильный телефон. Он смотрит на экран и недовольно морщится.       — Черт, мои друзья, наверное, уже ищут меня вместе с полицией.       — Ты настолько проблемный парень, Нил? — с насмешкой спрашивает Эндрю, на что получает еще одну гримасу.       — Ты ни капли не смешной, знаешь?       — Как грубо с твоей стороны оскорблять человека, который пустил тебя в тепло, спасая от обморожения.       Изо рта парня вырывается тихий смешок и от этого звука у Эндрю саднит горло. К счастью, все внимание Нила сосредоточено на то, чтобы быстро стучать по дисплею своего телефона.       — Видимо, мне действительно уже пора идти, — говорит парень, продолжая набирать сообщение, когда он наконец заканчивает, то поспешно прячет мобильный обратно в карман и бросает на блондина неуверенный взгляд. — Эм, спасибо за кофе и за то, что не дал мне умереть от переохлаждения.       Эндрю не остается ничего другого, кроме как отсалютовать Нилу, подражая его собственному дурацкому жесту, и сглотнуть неприятный ком в горле.       После Нил уходит, бросив Миньярду едва уловимую улыбку и оставив после себя пустую чашку с грязным коричневым ободком внутри. Эндрю убирает ее и возвращается к работе, продолжая делать вид, что он не вляпался по уши в дерьмо.

***