Этаж 57

Анна играла с детьми в детской комнате, в то время как Чонгук хмуро вчитывался в потертые строки помятого буклета. — Это лучшее дошкольное учреждение в Сеуле, Чонгук, — уверяла Оливия, постукивая накрашенными ноготками по карте на глянцевой странице. — Рядом парки, чистый воздух. — И стоит оно четыре миллиона вон в месяц, — сквозь зубы процедил он. — Ты сейчас зарабатываешь выше среднего, Чонгук. — В самом деле, — усмехнулся. Он провел пальцами по загнутым уголкам буклета. Безусловно, под руководством Ким Тэхена его доход сейчас был весьма неплохим. Даже очень. Не сто тысяч долларов в год, как изначально было указано в договоре, но на жизнь в достатке хватало. Однако четыре миллиона вон в месяц оставались пугающе большой суммой. — Но там предлагают услуги высочайшего качества, которых в городе больше нигде не найти, — возразила Оливия. — Более того, «Пылающий цветок» выбирают актеры и айдолы. Голос бывшей жены звучал чрезмерно возбужденно, а в глазах пылал неестественный блеск, словно Оливия находилась под влиянием чего-то, что полностью затуманило ее здравый смысл. — Анна окажется в самых лучших руках. Более того… — продолжила она. — Чонгук, у нее появится возможность завести дружбу с людьми, которые однажды могут повлиять на ее жизнь! — Оливия… — Ты просто представь, какие горизонты для нее откроются! — перебила она. — У них есть выбор языка! Я всегда мечтала говорить с дочерью на английском. — Я никогда не запрещал тебе этого. — Знаю! — яростно закивала она. — Но все педагоги в «Цветке» — исключительно носители языка! Они даже готовят к международным экзаменам Cambridge Young Learners! Ты вообще можешь представить, что это значит для нее? Для нас?! — воскликнула Оливия, глядя на него с каким-то почти фанатичным восторгом. Чонгук устало протер переносицу. — Анне нет и четырех. Чего ты пытаешься добиться, Оливия? — Я хочу, чтобы она ни в чем не нуждалась, — цокнула языком бывшая жена, скрестив руки на груди. — Чонгук, ее буква «р» оставляет желать лучшего. В «Цветке» работают дипломированные логопеды. — Мы уже консультировались с врачом, — напомнил Чонгук, нахмурившись. — Это просто этап взросления. — В группах всего семь человек. У них индивидуальный подход к каждому ребенку. — И очередь на несколько лет вперед, — скрипнул зубами Чонгук. — Анна любит Джиен, любит свой сад. У нее там друзья. А ты хочешь резко поменять окружение, что принесет дополнительный стресс ребенку. — Ты забыл, что она сбежала из сада? — Как раз по причине того, что произошла смена привычной обстановки. — Она сбежала из-за того, что там был неквалифицированный сотрудник! — Оливия ударила ладонью по столу. — Ты просто упрямый и закрываешь глаза на очевидные плюсы! — Напомню: четыре миллиона вон в месяц, Оливия. И очередь, которую мы не дождемся, даже если представить на мгновение, что я соглашусь. — Мой муж готов взять на себя половину стоимости, — гордо дернула носом Оливия. — А также он уже все узнал, и благодаря ему Анну берут без очереди. Вот как. Они все решили без него. Усмешка скользнула по губам Чонгука. — Почему ты против того, чтобы дать нашей дочери все самое лучшее уже сейчас? — Кто сказал, что я против? — он дернул бровью. — Но я хочу думать о том, что лучше для самой Анны, а не об удовлетворении своего эго. Ты хочешь лишить Анну комфорта ради своих собственных амбиций. Она еще ребенок. — Не говори глупости! — Оливия вспыхнула. — Именно потому, что она ребенок, я и предлагаю все это. В таком юном возрасте она адаптируется гораздо проще! — Твои слова звучат как маркетинговый проект, но Анна — не продукт его воплощения, — Чонгук сжал кулак на поверхности стола. — Что за чушь! — она задохнулась. — Послушай себя. Ты хочешь вернуть ее в место, где сотрудники позволяют себе кричать на детей? А что, если там поднимают руку? В «Цветке» в каждой группе и комнате есть камеры. — Хорошо, — Чонгук выдохнул, стараясь успокоиться. — Мы можем подыскать другой вариант, дешевле, который устроит всех? Почему именно «Пылающий Цветок»? Оливия замялась. Она выглядела так, словно на ее плечах внезапно оказался неподъемный груз. Чонгук откровенно устал от этого бесконечного спора. Он был готов сказать что угодно, лишь бы остановить ссору. — Ты все это время участвовала в воспитании дочери постольку-поскольку, а теперь вдруг решила стать самой лучшей матерью? Он знал, что эти слова ранят Оливию, но не смог удержаться. — Да как ты смеешь, — она побледнела. — Ты прекрасно знаешь, почему так произошло. Благодари вашу корейскую судебную систему, которая оставила Анну с тобой, а не со мной! Но я готова признать свои ошибки, что уделяла дочери мало внимания! А ты? Ты готов признать, что намеренно не даешь Анне раскрыть свой потенциал, когда у нее есть такая возможность? Оливия сглотнула, перевела взгляд на дочь и, собравшись с силами, продолжила: — Но я больше не буду стоять в стороне и за твоей спиной. Я ее мать, и я в равной степени решаю, что для нее лучше. Чонгук сжал челюсти так сильно, что почувствовал, как скрипят зубы. Сейчас они напоминали двух взбешенных котов, которые метили территорию, не желая уступать друг другу. Сложно было представить, как они раньше уживались с такими характерами. — Родительство — это не поле для битвы, — наконец проговорил он тихо. Вот так они и уживались: Чонгук всегда первым искал мирные пути решения. — Именно поэтому я и стараюсь, Чонгук, — тихо проговорила Оливия, кивая. — Я хочу стать лучше. Дать больше. Теперь, когда появилась такая возможность, я больше всего не хочу ее упустить. И так же не хочу, чтобы твои страхи перед изменениями помешали этому. Отчасти в словах Оливии Чонгук видел резон. Независимо от того, что они его задели, в них была своя правда. — Я должен быть уверен, что наше решение сделает лучше ей, а не нам. К тому же, даже с учетом того, что твой муж покроет половину ежемесячной стоимости, для меня цена все равно высокая. — Но ты же хочешь для нее хорошего будущего? — Легко говорить, когда за тебя платит кто-то другой, — бросил Чонгук прежде, чем успел подумать. — Моей вины в том, что твой доход меньше заработка моего мужа, нет, — Оливия тотчас вернула ядовитую иглу. Дышать тяжело. Быть родителем не просто, тем более когда тебе двадцать три года, а собственные отношения с родителями давно погребены под завалами неоправданных надежд. Он хотел надеяться, что его решение не сыграет с ними злую шутку и не обернется ошибкой. Что новый сад, в сторону которого он все-таки склонился, действительно подойдет Анне, а ее адаптация пройдет без стресса и конфликтов. Четыре миллиона вон в месяц за образование, которое еще неизвестно, оправдает ли себя. Два миллиона — его новая ежемесячная статья расходов. Теперь терять работу для него стало просто недопустимо. А это означало, что все мысли о Ким Тэхене необходимо безжалостно вырывать, словно сорняк, не давая им пустить корни. — Чонгук, — Оливия осторожно позвала его. — Скажи, что ты думаешь? Это касается нас двоих, ты же понимаешь? — Мне не нужно объяснять тебе, что ты банально не оставила мне выбора, — выдохнул он без тени смущения. — Хорошо, давай попробуем, — перевел острый взгляд на бывшую жену. — Но ты обязана будешь принимать равное участие в адаптации Анны. У меня нет возможности забирать ее в районе двух, отдавая в сад всего на полдня. «Цветок» находится далеко как от моего места работы, так и от дома. — Конечно! — Оливия активно закивала. — Она первое время останется у меня. Я всем займусь, не переживай! Чонгук хорошо знал Оливию, помнил, как ее энтузиазм быстро вспыхивал, а после затухал. Быстро загораясь идеей, она так же быстро гасла, перекладывая ответственность на других. Оттого, сжимая в руках стакан с чаем, мысленно прикидывал, что делать дальше, если такое вдруг произойдет. — Я займусь ее переводом на этих выходных, — словно уловив скепсис Чонгука, она продолжила. — Поговорю с Джиен и директором сада, разберусь со всеми документами. Тебе не стоит беспокоиться. Чонгук вздохнул, заметив в голосе бывшей жены абсолютную уверенность. Судьба маленького человека — это не шутки. В каких бы отношениях Оливия и Чонгук ни находились, Анна любила их одинаково сильно. И как бы они ни ссорились, Чонгук не мог отрицать, что Оливия оставалась для него близким человеком — частью его жизни, хорошим другом и приятным прошлым. Особенно после того, как его собственные родители отвернулись от него. Чонгук уважал ее как мать своего ребенка, как часть своей жизни. Они засобирались домой около девяти вечера. Чонгук накинул на плечи Анны розовую курточку и застегнул молнию до самого подбородка. Поцеловав дочь в лоб, он поднялся и обратился к Оливии. — Будь осторожна на дороге. Там все еще идет дождь. — Обязательно. Оливия легко приобняла его на прощание и, взяв дочь за руку, потянула ее к выходу. Но Анна упрямо остановилась, выдернув свою ладошку из руки матери. — Я хочу остаться с аппой! — резко заявила она, топнув ножкой. Именно этого Чонгук и боялся. — Анна, дорогая, — Оливия растерянно моргнула. — Ты пока останешься со мной. — Но я не хочу! — Анна спряталась за ногами Чонгука. Она вцепилась за его джинсы и яростно закачала головой: — Не хочу, не хочу! — Милая, — Чонгук присел, вглядываясь в ее бездонные черные глаза-пуговки. — Тебе совсем не нравится проводить там время? — Нлавится! — Тогда… — Но я хочу к тебе! Ситуация выходила из-под контроля. Анна тяжело дышала, и, кажется, от истерики ее отделял один маленький шаг. — Дорогая, — обратился он максимально мягким голосом. — Ты же знаешь, как мама тебя любит. Она так редко тебя видит, и от этого скучает еще сильнее. — Но я хочу к тебе! — Милая, мы же постоянно вместе. Позволь ей побыть с тобой подольше. Анна росла, и вместе с этим крепчал ее характер, из-за чего договориться с ней становилось все сложнее. — Не хочу! — вскрикнула громче. — Я тоже не хочу с тобой расставаться, — он потянулся обнять ее, но Анна упрямо отступила на шаг назад. — Но разлука полезна. Она помогает испытать нам чувство любви при следующей встрече. Оливия стояла рядом молча. Чонгук кожей ощущал, как ей было неприятно и обидно, но ничего не мог с этим поделать. Со своим состоянием Оливия должна была справиться сама, в отличие от их общей дочери. — Анна, пожалуйста, — она присела на корточки рядом. — Нас ждет много интересного на выходных. И на следующей неделе тоже. Вы будете часто созваниваться, и ты даже не заметишь, как быстро пройдет время, и вы вновь встретитесь. — Нет! — Анна села на пол, скрестив руки на груди и надув губы. Оливия не выдержала и, подхватив дочь на руки, выпрямилась: — Анна, ты еще некоторое время поживешь со мной. — Не хочу! — закричала девочка, заливаясь слезами. — Она переутомилась, — произнес Чонгук, тоже поднимаясь. — Иди сюда, — он забрал дочь на руки и направился с Оливией к выходу. — Раньше она так часто не капризничала, — тихо проговорила Оливия, бросив на Чонгука грустный взгляд. — Она растет, характер меняется, — вздохнул он, позволяя дочери уткнуться в свою шею. — И ты думаешь, что, принимая такие решения, все пройдет гладко? — Попереживает и успокоится, — отозвалась Оливия, разблокировав двери своего автомобиля. — Ужасно, — произнес он, усаживая дочь в детское кресло. — Милая, — обратился он к Анне. — Мы очень скоро с тобой увидимся, правда, — добавил, вытирая слезы с ее щек и мягко целуя их. Им потребовалось еще некоторое время, чтобы успокоить Анну. Провожая взглядом уезжающую машину Оливии, Чонгук позволил себе снять маску терпеливого отца и перестал через силу улыбаться. Он сжал кулаки в карманах куртки, борясь с желанием представить, что чувствовала его дочь прямо сейчас. Вопрос: правильно ли он поступает, снова всплыл в голове, оттесняя все остальное. Как долго он еще сможет играть роль, которую от него требуют?

* * *

— О чем задумался? — голос Тэхена раздался непозволительно близко. Ладонь легла на поясницу, слабо надавливая, привлекая к себе внимание. — Почему ты так бесшумно подкрадываешься? — отозвался Чонгук, вздрогнув. Он обернулся, попадая в плен глубоких кофейных глаз. — Я постучал по косяку. Тэхен коротко усмехнулся, отстранившись. Он оглядел кабинет Чонгука, задержав взгляд на вазе с тонким горлышком и красным цветком каллы, затем присел на край его рабочего стола. — Я удивлен, что он так долго живет, — проговорил он, касаясь красных лепестков. — А, да, я тоже, — признаваться, что специально покупал средства для срезанных цветов, чтобы продлить их жизнь, желания не было. Тэхен перевел внимательный взгляд на Чонгука: — Ты знаешь язык цветов? — Нет, никогда им не интересовался. — Никогда не поздно начать, — Тэхен, улыбнувшись, поднялся. — На днях прибывают мои родители. — Председатель Ким Тхэвон с супругой будут здесь? — по спине пробежал холодок. — Они приезжают с официальным визитом? Мне нужно подготовиться? — Выдохни, Чонгук, — Тэхен под испуганным взглядом Чонгука усмехнулся. — Это неформальный визит. Они просто соскучились по отелю и своему сыну. — Тогда почему ты предупредил меня? Глаза Тэхена блеснули странным огнем, от чего Чонгуку стало неуютно. — Мой отец бывает излишне любопытным, иногда вкладывая определенные ожидания. — Мне стоит начать волноваться? Тэхен приблизился, вынудив Чонгука отступить, пока спина не уперлась в холодную поверхность панорамного окна. — Ты часть моей команды, так что, скорее всего, его интереса тебе не избежать. — К каким вопросам мне стоит подготовиться? Холод окна коснулся кожи через ткань белой рубашки. — Просто оставайся собой, и все будет в порядке, — Тэхен наклонил голову к плечу, его губы изогнулись в хищной улыбке. — Отец не кусается. — Какое утешение, — Чонгук издал наигранный смешок, оттесняя Тэхена от себя и возвращаясь к своему столу. — Что твои родители обо мне знают? — Ровно столько, сколько нужно, — Тэхен невнятно повел плечом, пряча руки в карманы брюк. — Мне сразу стало все ясно, — ядовито фыркнул. — Чонгук, — Тэхен вновь подошел ближе, скользнув взглядом по острой линии челюсти, к шее и ниже. Затем вернул взгляд к глазам: — Мнение моего отца никак не повлияет на твою ценность. Ни как человека, ни как сотрудника. Прошу, запомни это. Почему знакомство с председателем его так напугало? Что волновало сильнее: возможный осуждающий взгляд со стороны председателя Кима или то, что сам Ким Тэхен останется разочарованным? — Ты снова думаешь о чем-то, о чем не стоит, — вздохнул президент. Тэхен читал Чонгука как открытую книгу. Он взял за подбородок, поворачивая лицо Чонгука к себе. — Мои родители судят людей по результатам, а не отдельным поступкам. — Ладно, — Чонгук встряхнул головой, убирая пальцы со своей кожи. — Что мне стоит сделать при встрече? Как низко поклониться? Сказать «анненхасее» с улыбкой или самым уважительным тоном? Тэхен рассмеялся. — Не драматизируй, — провел большим пальцем, которым только что касался щеки Чонгука, по своей нижней губе. — Выпей кофе. Расслабься. Чонгук кивнул. Все в порядке. И прикосновение Тэхена вовсе не оставило пламя огня под тонкой кожей. Тот выдохнул устало, но, дернув уголками губ, покинул кабинет. Скривившись, Чонгук едва сдержал желание дать самому себе подзатыльник. Не то чтобы Чонгук ненавидел себя, но… Чувствовал глухое раздражение из-за собственного бессилия. Как он позволил себе дойти до такого? Он мог обманывать окружающих, даже продолжать врать самому себе, что все было совсем не так, как хотелось. Но игнорировать реакцию собственного тела становилось сложнее. Тэхен нравился ему. Пугающе и неизбежно тот подходил все ближе, и чем дольше Чонгук сопротивлялся, тем быстрее рушились возведенные им же барьеры. Сейчас, когда Чонгук не имел права на ошибку, не имел права потерять работу, в голове набатом звучало: поговори, останови все. Но, как и запланированный разговор с Пак Джиен ранее, этот тоже ушел на второй план. Мог бы Чонгук назвать себя слабохарактерным? Безответственным к своей собственной жизни? По его мнению, это было несправедливо. Он просто хотел жить, оставаясь в тени, делать свою работу и воспитывать ребенка. У него не было ни желания, ни сил становится персонажем драмы. Разве это бесчеловечно — просто желать покоя? Хотеть жить в мире, где тебя не втягивают в интриги, где сердце не реагирует болезненно на людей, чье внимание нежелательно? Но, несмотря на это, мысли о Тэхене все плотнее оседали в его голове. То, как президент каждый раз входил в положение, позволяя уйти раньше или вовсе не появиться в офисе, поражало. Казалось, либо Ким Тэхен создавал иллюзию свободы, либо действительно считал, что Чонгуку можно наплевать на субординацию? В какие-то моменты становилось страшно: что, если президент просто наблюдает, а после все косяки Чонгука, и даже прогулы, будет использовать против него же? Где-то в голове эхом отдались слова: «Ты слишком много думаешь». Найти время, чтобы поговорить, Чонгук так и не смог. Да и что бы он сказал? Что не хочет отношений? Но Тэхен их и не предлагал. Тэхен ухаживал, не требуя ничего взамен. Тем более, Чонгук еще в сентябре дал понять, что ему это не интересно. Это все… не нужно. А сейчас? Утро четверга выдалось прохладным. Чонгук сидел за рабочим ноутбуком и пытался заставить себя проснуться. — Выглядишь так, словно не спал всю ночь, — перед Чонгуком поставили стаканчик с кофе. — Анна капризничала? Чонгук моргнул, фокусируя взгляд на Сокджине. — Спасибо, — улыбнулся, касаясь пальцами теплого картона. — Нет, пока решаются вопросы с новым садом, Анна живет со своей матерью. — А что с новым садом? — Сокджин удивленно поднял бровь. — А! Это после истории с побегом? — Ну да, — пальцем провел по этикетке кофейного магазинчика напротив. — Оливия настояла, а я… — А что он? Не смог отказать? Пошел на поводу? — В общем, сейчас у Анны свои поводы для стресса. — Бедный ребенок, — помощник президента кивнул, показывая, что понял, что сочувствует. — Ну что, готов к труду и обороне? — Будто у меня есть выбор, — Чонгук усмехнулся, потягиваясь. Он заблокировал ноутбук и отсоединил от него провода, чтобы взять с собой. — Выбор есть всегда, — философски подметил Сокджин. — Правда, иногда этот выбор находится между плохим и очень плохим. Чонгук усмехнулся, делая глоток теплого капучино. — Утешил, — отозвался, следуя за Сокджином к лестнице наверх. — Нам еще повезло, что такой, как Ким Тэхен, всего один. Представь, что было бы, если бы их было два? Чонгук поперхнулся. Нет, спасибо… И одного было более чем достаточно. А помощник президента продолжил бормотать себе под нос, быстро пролистывая социальные сети: — Опять что-то придумал, чтобы усложнить мне жизнь, — закатил глаза, тяжело выдохнув. — И опять фото. Неужели сам не понимает, какую яму роет? Неужели так сложно просто отойти в тень? Нет, конечно, это чересчур для Ким Тэхена. Конечно же, необходимо быть на всех первых полосах, иначе день прожит зря. Чонгук удивленно поднял брови. Опять что-то произошло? — И кто это будет разгребать? — метнул на Чонгука многозначительный взгляд, словно этот вопрос был адресован ему. Но тот лишь пожал плечами, а Сокджин продолжил бубнить: — Кто, кто? Я, конечно. — Может, это его способ поддерживать имидж? Чтобы оставаться на слуху. — Поддерживает, ага, — Сокджин фыркнул. — Но я-то почему должен страдать и подчищать за ним? Мне иногда кажется, что он все это делает специально, потому что просто становится скучно. Чонгук, все еще не до конца понимая, о чем говорит помощник президента, достал телефон, чтобы проверить последние новости. — А заодно чтобы не было скучно мне, конкурентам и журналистам, — Сокджин толкнул дверь, выходя на этаж 57. — Привет, Гаен, — кивнул он секретарю. — Тэхен у себя? — Да, господин Ким, — Гаен приветственно поднялась, кивнув головой. — Минут десять назад пришел. — Великолепно. Ближайший час я буду его убивать, поэтому не поддавайся на крики и никого не пускай. Гаен тихо хихикнула и утвердительно кивнула. Чонгук взглядом удостоен не был. — Но он не один, — поспешно добавила Гаен, когда Сокджин подошел к двери. — Председатель с супругой сегодня здесь. Чонгук похолодел. Уже? — Какая отличная новость! — Сокджин расплылся в искренней улыбке. — Наконец хоть кто-то адекватный из правления! — и с энтузиазмом широко раскрыл двери, быстро входя в кабинет. Чонгук не был готов к внезапному знакомству с родителями Ким Тэхена. Но кто его спрашивал? Тэхен стоял у мини-бара рядом с высоким мужчиной с безупречно прямой осанкой. Седина лишь слегка коснулась черных, в отличие от светлых Тэхена, волос. — Председатель Ким! Госпожа Ким! — воскликнул Сокджин, словно встречал старых друзей. — Как же я рад вас видеть! Чонгук молча наблюдал, как лицо женщины, черты которой были удивительно похожи на черты Тэхена, озарилось искренней улыбкой. В строгом платье бежевого цвета она быстро поднялась и, не скрывая радости, по-матерински обняла Сокджина. — Джин, как же я рада тебя видеть! — Вы как всегда обворожительны, госпожа Ким, — он отступил на шаг, но не спешил отпускать женскую ладонь. — С каждым разом вы все прекраснее! Но зачем же так сильно худеть! — театрально покачал головой, сложив руки на груди. — Ну льстец! Тэхен, учись манерам у своего помощника! — обратилась к сыну, посмеиваясь. — Я предпочитаю говорить правду, — с ленивой небрежностью ответил Тэхен. — Негодник! — отозвала госпожа Ким, но в ее голосе Чонгук не уловил и капли обиды. Он, стараясь не привлекать к себе внимания, сделал шаг в сторону к стене, пытаясь слиться с ней. Оказавшись свидетелем такого теплого приема, он почувствовал себя абсолютно чужим. Подобное отношение было ему совершенно незнакомо. Вот что Тэхен имел в виду, когда говорил: «Нет ничего важнее семьи»? — Не слушайте его, госпожа! Вы выглядите просто невероятно! — не унимался Сокджин. — Я уже привыкла, — она отмахнулась. — Рассказывай, как ты? Как дела? Почему не звонил? Совсем про меня позабыл! — Ну что вы! Просто работы непочатый край. Тэхен совсем спуску не дает, — он бросил прищуренный взгляд на друга. — Но я пока держусь, вашими молитвами. Чонгук только переводил взгляд с одного на другого, стараясь оставаться в стороне. — Ох, вечно в делах, — она сокрушенно выдохнула. — Сами понимаете, что «дела» иногда бывают просто неотложными, — помощник президента вновь отпустил колкость в сторону президента, который стоял, облокотившись на высокий стол. — Ох, еще как понимаю, — она покачала головой. — Если кто и может терпеть моего сына, то только ты. — Как прекрасно, что моя семья и мой менеджер в таких чудесных отношениях, — хмыкнул Тэхен. — Кто-то же должен рассказывать родителям про то, как их сын ведет себя, — Ким Тхэвон улыбнулся, подходя ближе и пожимая руку Сокджину. — И как расслабляется. Чонгук уловил двойной подтекст в произнесенных словах, но вмешиваться не спешил. — Ничего особенного не делаю, — Тэхен пожал плечами. — Да-да, — протянул Сокджин, театрально задумавшись. — Как жаль, что новостные статьи так не считают. — Ладно, давайте на этом остановимся, — председатель Ким дернул уголками губ, делая их схожесть с Тэхеном почти абсолютной. — Лучше познакомьте нас с этим молодым человеком, — он повернулся к Чонгуку. На губах Тэхена расцвела улыбка, а сердце Чонгука пропустило удар. — Разумеется, отец, — он подошел ближе, вставая рядом. — Чон Чонгук, лучший помощник в этом отеле. — Эй! — Рад знакомству с вами, — Чонгук, под возмущенный выкрик Сокджина, поклонился под девяносто градусов, словно глубина поклона могла повлиять на дальнейшее отношение к нему. Председатель Ким улыбнулся, но глаз коснулся лисий прищур. Едва заметное движение руки, словно он только что подсчитал все достоинства и недостатки Чонгука. — Лучший, говоришь? — Ким Тхэвон перевел взгляд на Тэхена, а затем вернул на Чонгука. — Надеюсь, у тебя хватит терпения, юноша. Мой сын не подарок. — Сделаю все возможное, — Чонгук ощутил, как с его плеч упал груз, тянувший его к земле. — Почему в этом кабинете все против меня? — Тэхен приподнял бровь. — Я также надеюсь, что, Чон Чонгук, ты оправдаешь доверие, которое возложил на тебя мой сын. Он редко кого-то хвалит, но о тебе отзывался исключительно в положительном ключе. — В самом деле? — если бы не вся серьезность ситуации, вероятно, Чонгук бы покраснел. — Я ценю своих сотрудников, — Тэхен дернул бровью. Он скользнул взглядом по своему помощнику и матери, устроившихся на диване. — Давайте позавтракаем все вместе? — предложила Ким Минджу, мама Тэхена, разряжая обстановку. — Тэхен, мальчик мой, можешь позаботиться об этом? — Достаточно попросить Гаен, — Ким Тхэвон подошел к двери и, открыв ее, улыбнулся секретарю. — Гаен, дорогая, позаботьтесь, пожалуйста, чтобы нам доставили завтрак на… — он обернулся, подсчитывая: — пять человек. — Разумеется, председатель Ким, — Гаен тут же подскочила, быстро записывая что-то в планшете. — Сынок, — Минджу расправила подол платья, когда Тхэвон вернулся к креслу. — Ты выглядишь усталым. Совсем не отдыхаешь, да? Не самое лучшее качество унаследовал от своего отца, — мягко укорила она, цокнув языком. — Ты преувеличиваешь, — Тэхен усмехнулся. — Лучше расскажите, как вы отдохнули на Санторини. — А что Санторини, — женщина элегантно закинула ногу на ногу. — Бескрайнее Эгейское море, волшебные закаты, невероятные панорамы на вулканическую кальдеру, — она улыбнулась. — Очень рекомендую хоть раз прогуляться по их черным пляжам из вулканического песка. — Когда-нибудь обязательно. В тот момент Чонгук поймал себя на том, как искренне, с бесконечной теплотой и заботой Тэхен смотрит на свою мать. За все время, что Чонгук работал рядом с ним, он ни разу не видел подобного взгляда. — Врешь ведь, — Минджу сокрушенно выдохнула, покачав головой. А затем, улыбнувшись, повернулась к Чонгуку. — Расскажи, не издевается ли над тобой мой сын? Ее теплый взгляд с мимическими морщинами вокруг глаз успокоил бешено бьющееся сердце Чонгука. Теперь он мог понять, почему Тэхен всегда говорил, что семья — самое важное. — Нет, что вы, Ким-са-монин, — отрицательно кивнул. — Наоборот, президент Ким всегда идет мне навстречу в любых непредвиденных ситуациях. — Чонгук, — Минджу снова улыбнулась. — Я очень ценю твое воспитание, но прошу, обращайся ко мне хотя бы «госпожа Ким». Мы же не на собрании акционеров, — она подмигнула. — Как скажете, — Чонгук уважительно кивнул, скрывая неловкость. — Вот и прекрасно! — А о каких непредвиденных ситуациях идет речь? — включился в разговор председатель Ким. — У Чонгука есть дочь. Он воспитывает ее один, — Тэхен опередил Чонгука в ответе. — В самом деле? — Минджу охнула. — Ну, я бы так не сказал, — Чонгук смущенно кашлянул, прочищая горло. — Мы с ее матерью в разводе, но дочь живет со мной. — Ты же совсем еще молодой, — женщина удивленно расширила глаза, искренне удивляясь. — Ребенок воспитывает ребенка! — Он отлично справляется, — с усмешкой ответил Тэхен. Президент оттолкнулся от стола и неспешно подошел ближе, положив ладонь на его плечо в знак поддержки. Чонгук повернул голову, словив уверенный и непоколебимый взгляд Тэхена. — Как зовут вашу дочь? — Минджу с интересом подалась вперед. — Анна. — Необычное имя для кореянки, — Ким Тхэвон откинулся на спинку кресла. — Ее мать — австралийка, — Чонгук смущенно улыбнулся. — Очень красивое имя! Минджу прервала Гаен, вкатившая в кабинет тележку с завтраком. — Кофе! Наконец-то! — Со вскочил, помогая Гаен расставить тарелки и приборы на столе. Кофейный аромат мгновенно заполнил кабинет, смешиваясь с теплым, маслянистым запахом свежеиспеченных круассанов. Беседа, с легкой подачи Тэхена, свернула с личных тем на более нейтральные. Они обсуждали вкусы, чета Ким делилась впечатлениями из поездки. Смеялись над шутками Сокджина, который вставлял колкие реплики при любом удобном случае. И Чонгук, наблюдая за взаимоотношениями семьи Ким и Сокджина, ощутил знакомую пустоту внутри. Он смотрел, как Минджу поправляет галстук мужу, как Сокджин, играя на публику, рассказывает истории, а Тэхен, полуприкрыв глаза, слушает с легким снисхождением, но ненаигранным удовольствием. Чужие чувства по-настоящему красивы в глазах Чонгука. И это обнажило брешь в собственной жизни: родители, которые остались призраками в его жизни, отказавшись от сына и внучки. Развод и воспитание дочери в одиночку… — С тобой все хорошо? — низкий тембр вытащил из паутины мыслей. — Все в порядке, — прошептал в ответ, бросив короткий взгляд на Тэхена. Президент выглядел убийственно спокойным, но легкий изгиб брови выдавал, что тот не поверил ни единому слову. Чонгук снова слишком много думал. Тэхен ничего не сказал, лишь кивнул и поднял чашку кофе, продолжая молча за ним наблюдать. Знакомство с четой Ким оставило в душе Чонгука заметный след. Он часто возвращался мыслями в то утро, воспроизводя улыбки госпожи Ким, пронзительный взгляд председателя, а главное — их теплое взаимодействие. Время неумолимо летело вперед. Подготовка к шоукейсу Мин Юнги, посвященное его камбэку и прошедшему туру, шла полным ходом. Каждый день был расписан чуть ли не поминутно. В день закрытой вечеринки Чонгук едва успевал отвечать на входящие звонки и сообщения. Анна по-прежнему жила с Оливией, и в какой-то момент в силу высокой нагрузки Чонгук даже был рад такому стечению обстоятельств. Просторный зал отеля Golden утопал в мягком золотом свете. Гости начали собираться задолго до официальной части, но Чонгук, замечая знакомые лица из HYBE, едва успевал перекидываться с ними короткими и дежурными фразами. Где-то в толпе мелькала спина Сыхо. Увидев его, Чонгук ожидал неприятное покалывание в груди, но ничего не почувствовал. Внезапное равнодушие к бывшему парню стало непривычно освобождающим. Стало ли это результатом его загруженности или же чувства к Сыхо действительно угасли, он не знал. Но сегодня лишь смех, разговоры и звон бокалов шампанского отвлекали его внимание. С Мин Юнги Чонгук успел обменяться лишь парой фраз, легким хлопком по спине и несколькими улыбками. В асимметричной кожаной куртке с множеством металлических деталей и взъерошенными волосами он выглядел настоящим бунтарем. В какой-то момент Чонгук заметил Тэхена, стоящего у противоположной стены с Дженни. Но задело Чонгука не это. Расстояние между ними… Оно было непозволительно близким. Их плечи почти соприкасались, а жесты казались слишком свободными. Жар поднялся по спине, окутав голову липкой волной смятения. А затем, в очередной вспышке света, Чонгук увидел, как их губы соприкоснулись, прошивая тело разрядом тока. Сердце бешено заколотилось, а щеки залились жаром. Он поспешно отвернулся, словно хотел убежать от увиденного, но в голове предательски всплывали видения. Рука на плече Тэхена, наклон головы… Внимание вернулось, словно Чонгук искал подтверждение, что увиденное было ложью, игрой воображения. Но нет, президент все еще стоял там. Все еще непозволительно близко. Все еще улыбался в ответ. Внутри росло что-то дикое и неуправляемое. Мысли путались, пульсировали в ядовитом шуме. Тэхен свободен. Проявленный еще в сентябре интерес ничего не значил. Чонгук вновь и вновь бросал сердитый взгляд в их сторону, раз за разом напоминая себе, что Тэхен свободен. Свободен. Он ничего никому не должен. Тэхен ничего никому не обещал. Но облегчение не приходило. Не покидало чувство, что что-то важное ускользнуло из рук, даже если он это никогда не держал. За шумом музыки, гулом людей, алкоголя и игры света Чонгук не сразу заметил, как его аккуратно, но настойчиво потянули в сторону. Рука Сыхо на запястье смотрелась инородно. Выдернуть ее значило привлечь к себе лишнее внимание. Бросив взгляд по сторонам, Чонгук закусил губу, но все же направился за ним. Выйдя в просторные коридоры, шум стихал с каждым шагом. На лестничной площадке, где никого не было, Чонгук вырвал руку, еле сдерживаясь, чтобы не вытереть запястье о ткань своих черных брюк. Металлические перила отбрасывали длинные тени. — Что ты от меня хочешь? — спросил, поворачиваясь к Сыхо лицом, а следом ощущая удар спиной о бетонную стену. В глазах потемнело. — Блять, — выдохнул Чонгук, фокусируя взгляд. Его запястья были прижаты к холодной поверхности по обе стороны от головы. — Сыхо, отпусти меня. Он попытался высвободиться, но Сыхо прижал его своим телом. — Я хочу поговорить. — Это не похоже на разговор, — сквозь зубы процедил Чонгук. Волна гнева прокатилась по всему телу. И это его он любил? Переживал и изводился после расставания? — Я скучаю, — голос Сыхо хрипел, словно он сорвал его в крике. — Разве ты не скучаешь? Разве ты не хочешь все вернуть? Чонгук с вызовом вскинул взгляд, встречаясь с помутневшим. Сыхо был пьян? Ранее он казался заботливым. Даже изменяя, в его действиях раньше хоть и не большая, но была забота. — Что ты несешь? Отпусти меня! — Ты хотел отношений, Чонгук. Я готов тебе их дать, — Сыхо наклонился, выдохнув в ухо горячий воздух. Он, как всегда, пах кедром с яркими пряными нотами корицы. Чонгука затошнило. Кажется, запах корицы он будет ненавидеть всю жизнь. — Не отпущу, пока ты не признаешь, что скучаешь по мне. — Ты в своем уме? — Чонгук дернулся, но Сыхо лишь сильнее прижал к стене. — Больной на голову псих. — Влюбленный псих, — на губах Сыхо расплылась какая-то сумасшедшая улыбка. — Я готов быть только с тобой. Ты снишься мне каждую ночь, — он опустил голову, касаясь губами шеи. Чонгука передернуло. — Я так хочу тебя… — продолжил. — Ты просто пока еще не осознал. Я знаю, что ты чувствуешь все это в ответ. Внутри что-то щелкнуло. — Ты ничего не знаешь! — он взорвался. Голос сорвался на выкрик, который в тишине лестничного пролета отдался гулким эхом. Натянутая струна внутри разом лопнула. Адреналин вспыхнул волной, затопив все перед глазами. Чонгук сделал резкое движение коленом, ударяя Сыхо в пах. Тот с хрипом согнулся, отпустив Чонгука, что дало возможность ударить кулаком по лицу. Сыхо отшатнулся, приваливаясь к перилам. Удар не получился сильным, но этого хватило, чтобы наконец ощутить превосходство. — Больше никогда не смей ко мне прикасаться, — выплюнул Чонгук, сжимая и разжимая костяшки пальцев. — Не смей ни подходить, ни писать, ни даже думать обо мне. Боль в руке запоздало дала о себе знать. — Чонгук, отойди от него. Холодный голос разрезал воздух, словно острие лезвия. Чонгук обернулся и застыл. Мороз пробежал по коже. Его взгляд уперся в бледное, но непроницаемо спокойное лицо президента. Прямая фигура, словно высеченная из мрамора, внушала ощущение давления. Едва заметный жест, и перед Чонгуком оказалась вытянутая вперед рука с раскрытой ладонью. На мгновение растерявшись, он метнул взгляд на тяжело дышащего Сыхо, который прятал злость за напряженной усмешкой. Выбор без выбора. Если бы он мог решать, что бы сделал в итоге? В воздухе повисла оглушительная тишина. Даже звуки музыки отошли на задний план. Вдох, и Чонгук вложил свою ладонь в руку Тэхена. Холодные пальцы тут же сомкнулись вокруг запястья, отодвигая куда-то за спину. — В этих стенах насилие запрещено, — произнес президент ледяным тоном, отскакивающим от глухих стен. Сыхо, проведя ладонью по челюсти, проверяя, все ли с ней в порядке, усмехнулся. Его взгляд пылал ненавистью. — От насилия здесь пострадал только я, — выплюнул, бросив взгляд на Чонгука. — Я просил оставить меня в покое, — Чонгук вышел из-за спины, но его запястье по-прежнему находилось в плену руки Тэхена. — Теперь ты трахаешься с ним? — Сыхо, не сдержав гадкой улыбки, кивнул в сторону Тэхена. — Ты в курсе, что он даже хуже, чем я? Он использует людей лишь в своих интересах. Тебе только кажется, что он другой. — То, с кем спит Чонгук, тебя не касается, — ответ президента не позволил Чонгуку заострить внимание на словах Сыхо. — Я мог бы прогнать тебя, но уважаю Юнги. Приведи себя в порядок и возвращайся к нему. Сыхо дернул уголком губ, демонстративно кивнул и, не прощаясь, поднялся вверх по лестнице. Когда звук его шагов затих, Тэхен повернулся к Чонгуку: — Хороший удар, — усмехнулся и потянул за собой. Возражать не хотелось. Язык словно прилип к небу. Искать объяснения происходящему было выше его сил. Запястье по-прежнему находилось в крепком захвате, и каждый шаг отдавался эхом в сознании. На ватных ногах Чонгук шел за Тэхеном по лестницам и коридорам. И только президент знал, куда. «…он даже хуже, чем я…» «…тебе только кажется, что он другой…» Слова, словно заевшая пластинка, продолжали звучать в голове. Почему так зацепили? Страх ошибиться — это ведь нормально, не так ли? Человек всегда перенасыщен эмоциями: злостью, сомнением, жадностью и даже обидой. Чонгук следовал за Тэхеном в такт его шагам. Может, Тэхен просто полон обаяния и умения влюблять в себя? Он всегда знал, что говорить, знал, как себя вести. Отчасти дерзкий, отчасти властный, он всегда держал ситуацию под своим контролем. Не это ли манипуляция? Но, словно загнанной птицей, Чонгук не мог отвести взгляда, когда Тэхен того желал. Перед глазами возникла дверь с буквой «V» на шоколадной лакированной поверхности вместо цифр. Чонгук не запомнил маршрута, а президент уже приложил ключ-карту к распознавателю. Короткий звуковой сигнал, и дверь открылась. — Входи, — Тэхен пропустил Чонгука первым. Номер Тэхена. Снова он здесь. Дверь за спиной закрылась, отрезая путь к отступлению. Президент подошел к мини-бару и плеснув в два стакана алкоголя, протянул один стакан Чонгуку. — Что это? — Чонгук смотрел на янтарную жидкость, взглядом цепляясь за идеально отполированный камень, лежащий на дне. — Дисаронно. Итальянский ликер. — А на дне? — Камень для охлаждения вместо льда. Лед разбавляет вкус, камень — нет. Пей. Первый глоток обжег горло, вызвав мгновенный кашель. Но вместе с этим внутри разлилось приятное согревающее сладковатое тепло. Опустошив стакан вторым глотком, Чонгук почувствовал в противовес крепости алкоголя отрезвляющее ощущение. Словно пелена с глаз начала спадать, возвращая в реальность. — Лучше? Чонгук не ответил. Вместо этого он отставил стакан на поверхность мини-бара и, сделав несколько шагов назад, тяжело опустился на диван. Закрыв лицо ладонями и уперевшись локтями в бедра, он пытался справиться с нарастающим чувством неловкости и вины. Тэхен стал свидетелем того, что знать не должен был. Нужно объясниться? Нужно. Чонгук убрал руки от лица и посмотрел в сторону мини-бара. Тэхен стоял там, внимательно наблюдая за ним. Его изучали. — Мне нужно объясниться, — голос Чонгука прозвучал хрипло в повисшей тишине номера. Президент лишь слегка наклонил голову, давая понять, что внимательно слушает. — Мы с Сыхо… раньше встречались, — он выдохнул, держа в голове, что президента ранее тоже видели с мужчинами. — И это оказалось ошибкой. Тэхен лениво отставил свой пустой бокал и подошел ближе, останавливаясь в шаге от Чонгука. — Ошибки становятся ими в тот момент, когда получают оправдания. — Я жалею о проведенном времени вместе с ним. Жалею, что был слепым. Жалею, что оказался слишком наивным и доверчивым. — Только наше отношение определяет, какой ситуация окажется в итоге. В моменте тебе было хорошо, раз ты принимал те или иные выборы и находился рядом. — Я не понимаю, что ты пытаешься мне сказать. Президент шагнул вперед, оказываясь между разведенных ног Чонгука. Узел внизу живота сжал так сильно, что затруднило дыхание. — То, что ты сейчас признаешь ошибкой, тогда являлось твоим единственным верным решением, — Тэхен подтянул брюки и присел на корточки прямо перед Чонгуком, опираясь на свои колени. — Тот факт, что теперь ты видишь другие пути решения, не делает твои прошлые поступки неверными. Это лишь показывает, что ты растешь. Улыбка коснулась губ Тэхена. Он наклонил голову, перемещая руки на колени Чонгука и немного наклоняясь ближе. — Ошибки не в действиях, — его голос тихий. — Они заключены в твоем отношении к ним. В том, как ты смотришь в прошлое. Горький ком в горле стал невыносимым. Тэхен совсем близко, Чонгук буквально мог сосчитать все родинки на его лице. Будто это нормально для них. Еще чуть-чуть, и расстояние между ними бы сократилось до непозволительно близкого. И, самое пугающее… это не внушало дискомфорта. Чонгук хотел ближе. — То, что сказал Сыхо… — Чонгук сглотнул, а взгляд Тэхена скользнул ниже, проследив за движением его кадыка. — Это правда? — Что именно из его слов? — Ты используешь людей? Тэхен улыбнулся, словно именно этого вопроса и ждал. — Никогда не иду наперекор желаниям человека. Я уважаю сказанное мне «нет», если человек не сомневается в данном ответе. Правда, я никогда его еще не получал, — усмехнулся. — Я просил оставить меня в покое, — вспомнил тот самый разговор в сентябре. — В самом деле. И я разве напирал? — Ты высокого мнения о себе. — А почему нет? Ты тоже так можешь, — ладонь Тэхена легла на скулу Чонгука, пустив дрожь по всему телу. — Не могу. — Как же ты любишь себя недооценивать, — Тэхен провел большим пальцем по его щеке, оставляя горячий след после себя. — Ты видишь только пленку на поверхности, но не смотришь в саму суть. — А что видишь ты? Тэхен наклонил голову. Его губы дрогнули в едва заметной, но мягкой улыбке. — Перед моими глазами человек, которого невозможно не заметить, — пальцем надавил на родинку под губой. Ноготь царапнул тонкую кожу нижней губы. — Который упорно считает иначе. Чонгук хотел отстраниться, оттолкнуть его руку, но, словно загипнотизированный, смотрел в глубину карих глаз. Почему позволял этому человеку так влиять на себя? И почему Тэхен смотрел так, словно Чонгук — предмет искусства? — Зачем… Почему ты это говоришь мне? Почему не злился? Почему не мог ответить грубо, как до этого противостоял Сыхо? — Твои маски и возведенные стены мешают лишь тебе самому, Чонгук. Имя, слетавшее с его губ, завораживало. Чонгук хотел отвернуться, но Тэхен сжал подбородок и вернул взгляд на себя. — Желания — не преступления, Чонгук, — продолжил, понизив голос. — Они не делают тебя слабым или беспомощным. Ладони вспотели, дыхание участилось. — Но они могут быть неправильными, — сглотнул. — Неправильными для кого? Глаза президента скользнули по лицу Чонгука, задержавшись на губах: — Для тебя? — вернул взгляд в дрожащие зрачки. — Для общества? Для тех, кто внушил тебе страх и комплексы? Желания — это, — он вновь оглядел лицо. — Часть нас. Они не делают нас плохими или хорошими. Тело не слушалось, находясь словно в тумане. — Будто ты знаешь, чего я хочу, — прошептал. — Знаю. Потому что я слушаю не только слова, Чонгук. Я еще и внимательно смотрю. Во рту пересохло. — Ты оправдываешь действия Сыхо. — Вовсе нет, — Тэхен хищно провел языком по верхней губе, приковывая к себе взгляд. — Сыхо не боится следовать своим желаниям. Делает это погано, да. Но в его действиях больше правды, чем в твоих перед собой. Тэхен оставался спокойным, но в его взгляде мелькнуло нечто, что заставило Чонгука почувствовать острое, почти необузданное желание вернуть пальцы Тэхена к своим губам, когда тот убрал ладонь. — Ты можешь следовать своим желаниям, — слова Тэхена проникали под кожу, оставляя горячие разводы. — Секс прекрасен, и ты можешь трахаться с теми, к кому тебя влечет. — Хочешь сказать, что я могу трахаться с тобой? Фраза сорвалась с губ Чонгука раньше, чем он успел себя остановить. Слова повисли в воздухе, обжигая своей откровенностью. Один вопрос обнажил то, что Чонгук отчаянно скрывал от самого себя. — Да, — Тэхен приблизился, выдыхая в ухо. — Потому что я тоже хочу тебя. Чонгук замер. Дыхание перехватило. Тэхен невесомо провел кончиком носа от виска к щеке, пуская по коже рой мурашек. Замер перед губами и, улыбнувшись, отстранился. Он поднялся и, оглядев номер, сообщил: — Можешь находиться тут столько, сколько тебе будет нужно. Я должен вернуться на вечеринку. И он ушел, оставив Чонгука в абсолютной тишине своего номера наедине со своими мыслями.