Этаж 57

Утро пришло не со звуком будильника, а теплом. Чонгук не сразу понял, что проснулся. Мысли плыли, а тело казалось чужим и слишком легким. Он лежал на животе, ощущая, как кто-то водит по его спине подушечками пальцев, двигаясь от лопаток вниз, до поясницы и снова вверх, едва касаясь. Мурашки побежали по коже, расходясь волной. Давно его так не будили. За окном светлело. Сквозь плотные шторы пробивался рассеянный утренний свет. Начало февраля — время, когда рассветы наступают медленно, через серое молочное небо. В эту ночь Чонгуку не снились кошмары. Он лениво повернулся и встретился с мягким взглядом. — Ты не храпишь, — тихо, почти шепотом, произнес Тэхен, улыбнувшись уголком губ, продолжая водить подушечками пальцев по голому плечу. — Это немного разочаровывает. Чонгук фыркнул, закатив глаза. — Зато ты храпишь, — произнес еще совсем сонным голосом. — Врешь. — Вру. Они замолчали. Сегодня не было утренней паники, к которой Чонгук уже давно привык. Не было ощущения, что он опоздал. Только тихое и ленивое утро с запахом постели. И пальцы. Те самые, что продолжали бесцельно водить по его спине, обводя родинки, рисуя неизвестные символы. Находиться в руках Тэхена казалось таким правильным… — Сколько времени? — выдохнул он спустя пару секунд. — Еще нет и семи. Чонгук простонал и прикрыл глаза, уткнувшись лбом в его плечо. — Почему так рано? — пробормотал с упреком, боднув Тэхена головой. Выходные же! Почему не поспать подольше? — Мне нужно уходить. 
 Чонгук отстранился, заглянув в глаза: — Родители? — Да. Сегодня мы вспоминаем дедушку. — Не думал, что ты традиционалист. — Я просто люблю свою семью, — улыбнулся. — Понимаю. Чонгук действительно понимал. Слишком хорошо. Он знал, как важно сохранять связи с близкими, даже если те рассыпаются песком сквозь пальцы. Даже если каждый разговор с родителями оборачивается тяжестью на груди. Даже если за любовь приходится расплачиваться молчанием. Потому что терять семью — это как забыть, с чего ты вообще начался. Выдохнул. — Надеюсь, ты скажешь им, как сильно любишь, — произнес, не поднимая головы. — Мы редко произносим это вслух. — А зря. Иногда можно не успеть. — Обязательно скажу матушке, что люблю ее, — и, оставив поцелуй на макушке, Тэхен мягко отстранил Чонгука и поднялся с кровати. Чонгук откинулся на спину, вглядываясь в потолок, слушая, как еле слышно шуршит ткань брюк под руками Тэхена, пытался дышать ровно, хотя в груди все сжималось знакомой, но почему-то острее ощущаемой тоской. Такой знакомой, но в то же время… иной. Он поймал себя на эгоистичной мысли — он не хотел, чтобы Тэхен уходил. Медленно поднялся, сел на кровати. Одеяло соскользнуло с плеч, обнажив кожу, и воздух тут же показался чужим и холодным. Тэхен стоял к нему спиной, оттого утренний свет скользил по его спине, очерчивая лопатки, цеплялся за изгиб позвоночника. Широкие плечи, тонкая талия — неприлично красиво. Чонгук даже не пытался отвести взгляд и разочарованно выдохнул, когда идеальные плечи скрыла черная рубашка.

 Тэхен повернулся, нарочито медленно застегивая пуговицы, приковав взгляд к своим тонким длинным пальцам, будто знал, что за ним наблюдают с особым вниманием. Разгладил ткань на запястьях. Поправил ворот. Матовая ткань пиджака легла следом, подчеркивая узкую талию. Пальцы прошлись по полам, проверяя посадку. Чонгук не заметил, как сжал край одеяла. На запястье блеснул металл. Звук щелчка от застежки часов вышел почти неприличным. Тэхен поправил манжеты и наконец вскинул взгляд. Безупречный. Настолько, что захотелось шепнуть: «Разденься обратно». Тэхен усмехнулся. Медленно подошел и остановился у края кровати. Склонился. Большим пальцем провел по щеке Чонгука, чуть оттянул нижнюю губу. — Выдыхай, — прошептал, и прежде, чем Чонгук успел ответить, поцеловал. Губы встретились в глухом, сдержанном стоне. Чонгук не шелохнулся, только сжал край одеяла, словно то могло его заземлить. — Передай Анне все самое хорошее, — прошептал Тэхен, отстраняясь, не сводя глаз с приоткрытых губ Чонгука. — И не вставай. Я сам захлопну дверь. Пальцы скользнули по ключице, очертили невидимую спираль вокруг родинки на груди и наконец отпустили. Тэхен выпрямился, отступил на шаг. Бросил последний взгляд и покинул комнату. Стук каблуков по полу. Звук захлопывающейся двери. Тишина. Чонгук упал на спину, раскинувшись на простынях, и прикрыл лицо ладонями. Сердце билось в груди раненой птицей, дыхание никак не хотело прийти в норму. Какой же, черт возьми, Тэхен опасный.

*          *          *

Два дня праздников пролетели особенно быстро. Они с Анной так и не нарядились во второй ханбок, хотя Чонгук изначально планировал вручить его дочери как сюрприз. Собственную лень оправдывал тем, что просто не успел погладить. После того утра, когда Тэхен ушел, внутри будто что-то замедлилось. Завтрак с Анной растянулся дольше обычного. Готовил простое и слушал, не прерывая, без умолку болтающую дочь. — Тэхени-оппа ушел? — спросила она в тот же день, когда не нашла его утром на кухне. Смотрела не обвиняюще, а как будто ждала, что он скажет что-то, что развеет ее сомнение. Чонгук опустил взгляд в чашку с остывшим какао. Анна все никак не могла определиться, как правильно называть Тэхена. Но если обычно он приходил на подмогу и поправлял дочь в том или ином обращении, то в этот раз… Чонгук решил, что Анна должна сама определиться. Потому что если все между ними с Тэхеном действительно серьезно, ей нужно будет самой выбрать, кто он для нее. — Да, к родителям и Ену, — ответил Чонгук. Анна расстроилась, Чонгук видел это, хотя быстро спряталась в мультиках. Потом в рисунках. Потом в коробку с игрушками. Но Чонгук знал ее слишком хорошо — она тоже умела делать вид, что все в порядке. Кроме Юнги, счастливого Нового года Чонгук получил, конечно, от Намджуна с Юной, Сокджина и некоторых коллег с работы. NAMjoon ≫ 새해 복 많이 받아, Гук-и ≫ Желаю тебе в этом году хотя бы одного нормального мужика Jungkook ≫ Хаха ≫ Спасибо NAMjoon ≫ Как отмечаете? Jungkook ≫ Варю суп ≫ А Анна режет что-то из бумаги ≫ Она очень расстроилась, что Тэхен рано ушел NAMjoon ≫ ЧТО? ≫ Тэхен что, был? Jungkook ≫ Ну… ≫ Немного ≫ Приходил вчера ≫ И остался на ночь NAMjoon ≫ НА НОЧЬ?! Jungkook ≫ Не ори, я все слышу NAMjoon ≫ Подожди ≫ Тэхен. ≫ Приходил. ≫ На ночь. ≫ И ты молчал??? Jungkook ≫ Не совсем молчал ≫ Просто не орал об этом в общем чате ≫ Он ушел чуть ли не на рассвете NAMjoon ≫ И Анна расстроилась? Jungkook ≫ Угу ≫ Притворилась, что просто хочет рисовать ≫ Но я ее знаю ≫ Мы с ней чем-то похожи NAMjoon ≫ Вы с ней одинаковые ≫ Только у нее все впереди ≫ А у тебя уже рукав в татуировках ≫ И хроническая усталость под глазами Jungkook ≫ А у тебя щетина и постоянное желание лечь спать в 9 ≫ Но если серьезно
 ≫ Даже ребенок чувствует пустоту после его ухода ≫ И вот скажи, кто из нас слабый? NAMjoon ≫ Ты ≫ Просто ты — гей-дорама ≫ а она — ребенок ≫ У нее есть уважительная причина Jungkook ≫ Да пошел ты ≫ Хоть ты и поздравил NAMjoon ≫ Всегда пожалуйста Jungkook ≫ Но все же ≫ Я удивлен, как быстро она к нему привязалась NAMjoon ≫ Ребенок всегда считывает отношение родителей Jungkook ≫ Я не быстро запал на Тэхена NAMjoon ≫ Мне-то не ври ≫ Сейчас снова его ждешь? Jungkook ≫ Сейчас я варю суп NAMjoon ≫ Думая о том, что было ночью? ≫ Не совращай мне ребенка! Jungkook ≫ Намджун, иди к Юне NAMjoon ≫ Уже иду ≫ Но ты мне потом все расскажешь ≫ ВСЕ Jungkook ≫ Я подумаю Соллаль закончился спокойно. Город снова ожил, вернув пробки и привычный будничный гам и суету. Анна вырезала из бумаги красные круги и лепила их на окно, говоря, что «это фонари, как в мультике». А Чонгук почему-то не стал поправлять. Так и оставил. Он вернулся в офис, как будто ничего не произошло. Будто эти несколько дней были обычным перерывом — временным затишьем в плотном графике. На деле все, конечно, было не так. Мысли блуждали, то и дело возвращаясь к ночи и утру пятого февраля. К пальцам в волосах, к темному и животному взгляду, от которого даже сейчас, при свете дня, где-то внизу живота пробегала дрожь. К фразе: «передай Анне все самое хорошее». Работа не ждала. Папка с документами уже лежала на его рабочем столе. Сокджин бегал с телефоном, как всегда что-то обсуждая с Тэхеном. А тот — Тэхен — делал вид, что… все как обычно. Приветствие короткое. Взгляд мимоходом. Голос сдержанный. Только один раз — на совещании — их глаза встретились, и было в этом что-то странное. А еще… из отпуска вернулась Гаен. Она ходила по этажам с планшетом, как будто искала кого-то конкретного. И все бы ничего, но ее взгляд… он стал другим. Как будто зависал на Чонгуке дольше, чем того требовало приличие. Сначала Чонгук не придал этому значения. Ну смотрит. Бывает. Но потом поймал себя на том, что сам отводит глаза. Что поправляет ворот рубашки, когда она рядом. Что сердцебиение в ее присутствии замирает в опасном прыжке. Он не понимал, как следует реагировать. Прокручивал в голове самые ужасные сценарии. Часами сидел в своем кабинете, лишь по требованию поднимаясь в кабинет Тэхена. А если приходил по своему желанию, часто упирался в ответ Гаен: «Президент не принимает, у него встреча». Или: «Президент в своем номере, строго указав его не беспокоить». Как назло, подкошенное состояние совпало с периодом, в котором Тэхен стал слишком формальным, безупречно профессиональным. Словно между тем утром в Новый год и сегодняшним днем пролегло не несколько дней, а года. И Чонгук начал ощущать — снова — что земля под ним не такая уж и твердая. Отстраненность Тэхена была объяснима сильной загруженностью. Он приходил рано и уходил поздно, забывая пообедать. Ночевал в отеле. Пару раз Чонгук приносил еду ему в кабинет, но даже в эти минуты, перекусывая, Тэхен говорил по телефону с бизнес-партнерами. Их встречи свелись к быстрым поцелуям, редкой сексуальной разрядке и коротким разговорам. И в этом всем было бы даже что-то привычное и будоражащее, если бы не чувствовалась острая разница между «до» и «после». Чонгук умел понимать. Он знал, как бывает. Когда работал с Мин Юнги, дни сливались в сплошную черно-белую ленту из расписаний, перелетов, студий, съемок, фотосессий. А когда встречался с Сыхо — были периоды, когда они неделями не пересекались, не имея возможности даже просто поговорить. Пара сообщений в мессенджере, редкий звонок по видеосвязи между перелетами. Тогда Чонгук не обижался, научившись терпению. Он все это помнил и по-своему уважал. Потому знал цену деньгам и времени, знал, как бессмысленно требовать его у того, кто сам себе не принадлежит. Даже если брать во внимание измены Сыхо, загруженность расписания никуда не исчезла. Чонгук был из тех, кто не устраивает сцен: он умеет ждать, умеет молчать, умеет терпеть. Но сейчас… хотелось иначе. Хотелось, чтобы его кто-то ждал. Чонгук не предъявлял и не давил. Но, боже, как же неприятно в груди шевелилось что-то мутное и тревожное, когда очередной день проходил без простого «спокойной ночи». А ведь Тэхен все так же был рядом: в том же отеле, в кабинете, всего на одном этаже выше. Иногда — да, были короткие поцелуи. Иногда — резкая, будто вырванная у графика близость. Иногда — редкие взгляды. Такие, от которых у Чонгука все внутри превращалось в дрожь. Но чаще — формальность. И Чонгук не знал, что с этим делать. Он не был наивным. Не был зависимым подростком. Он умел жить своей жизнью. Но… это ощущение, что он снова остался один в этой связи, где всегда кажется, будто ты нужен только на вдохе, а на выдохе — уже лишний… Оно цепляло. А потом добавилось еще и… Анна. Сначала — утром сказала, что не хочет кашу. Потом — пожаловалась на живот. А вечером в мессенджере от воспитательницы пришло: «Анна сегодня не обедала. Мы попытались уговорить, но она наотрез отказывалась. Пришлось покормить через силу». Он перечитал это сообщение дважды. Потом отложил телефон на край стола. Минут через пять поднялся, вымыл чашку, из которой даже не пил, и машинально забрал из шкафа детскую форму, чтобы погладить, хотя она и так была в порядке. На следующий день он собрал ланчбокс: один контейнер — с фруктами, другой — с супом. Подписал. Перевернул. Потом снова подписал. На корейском и английском. Потом стер. И снова написал, но более жестко: «Если не хочет — не кормить». Подчеркнул. Добавил точку. Еще одну. И убрал коробку в сумку. А вечером… Как обычно, спросил: — Как в саду? Анна пожала плечами. Сказала, что нормально. Что рисовали. Что ей дали наклейку. Что задание с цифрами она решила быстрее всех. А потом, чуть позже, уже в ванной, не глядя произнесла: — Я не буду больше есть суп, если он пахнет как в садике. Чонгук не ответил. Проверил, не слишком ли горячая вода. Протянул полотенце. Дал ей зубную щетку. Вытер раковину дважды, потом еще раз — уже без причины. Он не злился и не паниковал. Внешне выглядел спокойным, но… Из-за навязчивых мыслей будто стал неточным. Случайно пересолил еду. Один раз забыл распечатку в офисе, и она пролежала на принтере до утра. На парковке перепутал этаж, вышел, постоял, вернулся обратно, как будто это не он. Разговаривая с Сокджином, не услышал половину. В середине предложения вдруг забыл, о чем речь. Напряжение копилось. Работы прибавилось даже у него. Какие-то срочные таблицы, отчеты, бесконечные письма от отдела маркетинга, которых раньше в глаза не видел. Сокджин отправлял задачи с фразой «раз ты уже в теме», а позже в шутку начал называть его «младшим заместителем». Чонгук все выполнял, но где-то в груди начинало щелкать. Все, потому что встречи с Тэхеном свелись к одному — резким, почти механическим разрядкам. Без пауз и разговоров. Без прикосновений, которые что-то значат. Он не жаловался, но злился и, наверное, больше на самого себя: потому что продолжал искать глазами Тэхена, продолжал вздрагивать, когда тот проходил мимо. Их последняя встреча… Чонгук даже не запомнил ее как что-то цельное. Больше как размытый эпизод, будто кто-то нарезал видео, вырезал звук и ускорил воспроизведение. Это произошло в один из вечеров, уже ближе к концу рабочей смены. Они столкнулись в коридоре. Взгляды пересеклись. Пауза. И вот уже Тэхен толкает его в сторону уборной. Чонгук не спрашивал. Только захлопнул за ними дверь. Устали они оба — это чувствовалось. Но уставший Тэхен — это не тот, кто теряет контроль. Это тот, кто знает, чего хочет. Поцелуев не было. Только сжатие запястья до красных следов. Только спущенные брюки. Только дыхание. Тот самый взгляд, от которого внутри все еще дрожало. Тэхен прижался к нему сзади, одной рукой держал, другой уже расстегивал молнию. — Быстро, — прошептал в ухо. И это не было просьбой. Чонгук подчинился. Повернулся, взял член в руку. Через мгновение вторая ладонь скользнула вниз, между ног Чонгука, и теперь они оба двигались в одном рваном ритме, сдерживая стоны, вцепившись друг в друга. Холодная стена за спиной. Запах дезинфекции и чья-то забытая папка на бачке умывальника. Может быть, даже его. Они кончили почти одновременно. Тэхен застегнул молнию первым. Улыбнулся краем губ, как всегда, и вышел. А Чонгук остался. Смотрел на собственное отражение в зеркале. Вытирал ладони бумажным полотенцем. Молча, словно не знал, что больше раздражает — то, что это случилось… или то, что ему снова было недостаточно. Февраль прошел в каком-то коматозном состоянии. Каждый день казался чуть длиннее, чем предыдущий, будто время специально замедлялось, чтобы давить сильнее. Чонгук выдыхал по графику, пил кофе как лекарство, ловил себя на том, что стал сжимать челюсть во сне. Терпение кончалось. И если бы только из-за Тэхена. Но Гаен подливала масло в огонь с точностью хирурга. Не лезла в открытую, но ее голос, взгляд, интонации — все было на грани допустимого. Она подходила к нему нечасто, но когда делала это — всегда точно. Как будто заранее выдерживала момент, когда у него чуть дрожат пальцы или когда он слишком устал, чтобы фильтровать. Он держался. Ровно до одного из дней. Вечерело. Этажи с сотрудниками пустели, коллеги расходились, становилось тише. Чонгук направлялся к кабинету Тэхена с новой версией документа, когда услышал каблуки позади. — Чонгук. Гаен подошла ближе, сжимая в руке планшет, но, судя по взгляду, вовсе не с делами. — Хотела поблагодарить тебя. За… вдохновение, — произнесла она со странной интонацией. — После того как ты… сблизился с нашим президентом, у меня будто открылись глаза. — На что именно? — Чонгук посмотрел на нее без выражения. — На то, что здесь все работает совсем иначе, чем в остальных компаниях. Я всегда думала, что чтобы продвинуться, нужно быть лучшей. А оказывается — иногда достаточно быть удобным. И немного доступным. Или… много. — Если ты хочешь сказать что-то конкретное — говори открыто, а не завуалированно, — раздражала. — Просто делюсь наблюдением. Такие вещи сложно не заметить, — Гаен сделала шаг ближе. — Это не осуждение. Ведь, согласись, он… красивый. Чонгук не моргнул. — Сочувствую, — ответила она, едва уловимо усмехнувшись. — Быть одним из многих — тяжело. Тем более когда веришь, что ты — особенный. Чонгук молчал, а потом медленно сделал шаг вперед, сократив расстояние между ними до минимума. — Тебе нравится наблюдать за чужой жизнью, потому что в своей тебя никто не замечает, — произнес он тихо. — И я не думаю, что это из-за того, что ты плохой человек. Скорее, — окинул ее оценочным взглядом, — ты слишком серая, чтобы оставить след. Гаен побледнела. Но в ее глазах отобразился гнев: — Да как ты смеешь… — Чонгук. Гаен и Чонгук вздрогнули и одновременно обернулись на голос. Тэхен стоял в дверном проеме. Он снова был в красном костюме, но сейчас внимание к себе приковал холодный, чуть прищуренный, с еле заметной складкой между бровей, взгляд. Секунда паузы. — Что здесь происходит? — спросил он, не повышая тон, спрятав руки в карманы брюк. Чонгук выдохнул. — Происходит то, что тебе давно пора приструнить своего пса, — фраза сорвалась с языка раньше, чем он успел ее обдумать. Гаен открыла рот от возмущения, а Тэхен нахмурился сильнее: — Чонгук, если ты хочешь что-то донести, делай это без перехода на личности. Чонгук на секунду замер. Сначала от напряжения и накопленного раздражения, которое банально некуда было деть. А потом от осознания — Тэхен ничего не знает. Вероятнее всего, для него это выглядело как вспышка истерики. Или, хуже — вспышка эмоций на фоне чего-то личного. По коже пробежал холод. — Прошу прощения, — произнес он сухим голосом. — Если все, что я озвучил, показалось непрофессиональным, готов обозначить официально: действия вашей сотрудницы мешают моей работе. Гаен вскинулась, будто ее подожгли: — Я подошла по работе! — она резко выставила вперед планшет. — У меня открыто техническое задание по визуальному оформлению презентации! Я хотела уточнить у тебя шрифт и цветовую схему! — Разве меня это касается? — Ты серьезно? — прошипела Гаен, вскидывая брови. — Ты решил сыграть в деловую этику, в то время когда сам… — Довольно. Голос Тэхена оборвал воздух, как нож. Он сделал шаг из кабинета, и на секунду показалось, что коридор сузился. — Ни ты, ни он сейчас не будете продолжать в этом тоне. Он переводил хмурый взгляд со своего помощника на секретаря: — Ты обещала утвердить к полудню брошюры для инвесторов на встречу в пятницу. Утро прошло, день закончился, а у меня до сих пор нет даже правок. Гаен замерла. Ее губы сжались в тонкую линию. — Я собиралась… — Сейчас мне не важно, что ты собиралась, — перебил он, переведя взгляд на Чонгука. — Ты должен был отправить финальный вариант перевода контракта по Марселю до двух. Я просил без задержек. Уже пять. У меня нет даже черновика. — Я был занят тем, что… — Вы оба не справились со стоящими перед вами задачами. И теперь вместо того, чтобы заниматься корректировками, я должен наблюдать, как два моих сотрудника устраивают бытовой конфликт под дверью моего кабинета. Чонгук сжал зубы. — Мне не нужны оправдания, — отрезал Тэхен. — Я не потерплю выяснения отношений в коридоре. Он сделал еще один шаг. — Если вы не можете решить это по-человечески, будет разбор официально. Я вызову HR. Чонгук сверлил взглядом, как будто в том, что сейчас произошло, именно Тэхен был виноват. Не Гаен, не он сам, не обстоятельства. А он. Как будто президент, с его складкой меж бровей и ровным тоном, только что выдернул из-под него стул, на котором Чонгук едва держался. Он прекрасно знал, чем Чонгук был занят, потому что Сокджин поменял приоритетность задач под руководством именно Тэхена! И то, что Тэхен это сейчас проигнорировал, злило еще больше. Потому что все, что сейчас происходило — это унизительный публичный выговор. Их отчитали, как котят. Чонгук вдруг почувствовал, как по телу медленно ползет жар, переходящий в ледяную злость. На Гаен — за все. На себя — за слабость. Он отвел глаза не потому, что ему было стыдно, а потому что не хотел, чтобы Тэхен увидел, что на самом деле творится у него внутри. То, что было тщательно спрятано за вежливостью и профессионализмом. Ту сторону, в которой уже давно копились острые слова, готовые сорваться с языка. — Никого вызывать не нужно, — холодно произнес Чонгук. — Мы с Гаен поняли друг друга. — Простите? — Тэхен прищурился. — Все в порядке, — повторил Чонгук, не смотря на Тэхена и не моргая. — Мы поняли, где проходят границы, поэтому перейдем к работе. Гаен тоже промолчала. Она явно поняла, что перегнула. Тэхен смотрел на него, но Чонгук не поднял глаз. Терпение сдало. Он чувствовал, как злость застряла где-то в горле, не давая вздохнуть. Хотелось сказать, ответить что-то очень жесткое, но вместо этого просто развернулся. — Я направлю вам обновленные материалы до конца дня, — произнес он ровно, перейдя на официальную речь. — Чонгук. — Всего доброго, — и, не дожидаясь ничего из того, что еще Тэхен мог сказать, быстро направился к лестнице и спустился в свой кабинет. Щелчок замка отозвался в голове ударом. В груди все колотилось. Сердце билось так, словно хотело вырваться из тела, из одежды, из всего, что его сковывало. Злость выжгла легкие изнутри, не оставив и капли кислорода. Он уткнулся ладонями в стол, сжал край столешницы до хруста в костяшках. Грудная клетка ходила вверх-вниз, как в приступе. Впервые за долгое время он сорвался. И самое паршивое — даже не из-за Гаен. А из-за него. Из-за Тэхена. Из-за этого тона и холодного взгляда и реакции в которой не было ничего личного. Не было ни намека, на то, что Тэхен видит, что с ним происходит. И не было попытки подойти ближе. А ведь Чонгук... Он хотел, чтобы тот подошел. Черт. Чонгук ведь даже не знал, что бы сделал, если бы Тэхен подошел. Может, ударил бы. Может, поцеловал. Потому что внутри все сжималось от напряжения, и не только эмоционального. Сексуальное раздражение нарастало, тянуло и сбивало дыхание. Их последние короткие и рваные встречи не шли ни в какое сравнение с тем, что Тэхен давал ранее. Чонгук был на грани. Он тяжело выдохнул и медленно провел ладонями по лицу. Остановился на губах. Пальцы сжались. Хотелось разбить что-нибудь: стул, монитор, собственное ожидание. Все, что копилось внутри, не находя выхода. Потому что все это время Чонгук держался и следовал правилу: Тэхен приказал не трогать себя — и он не трогал. Он хотел — только от него. Только с ним. Только через него. Но что Тэхен дал ему взамен? Два поцелуя в коридоре. Несколько быстрых оргазмов, один из которых в туалете. И холодный взгляд. Чонгук стоял, прикрыв глаза, тяжело дышал, будто только что пробежал марафон. Грудь поднималась рывками, а под кожей зудело, словно тело не знало, куда девать смесь боли и влечения, что скопилась внутри. Он ненавидел себя за слабость, за то, что все еще хотел его — несмотря ни на что. Несмотря на холодную отстраненность и формальность, которой Тэхен прикрывался. На это равнодушие. Чонгук выпрямился и сжал кулаки, чувствуя, как ногти впились в ладони. Он не был роботом и в этот момент, как никогда раньше, хотел, чтобы Тэхен понял это. Он опустился в кресло, тяжело выдохнув. Пальцы дрожали, когда Чонгук положил телефон рядом экраном вверх. Прикрыл глаза, проглотил воздух, будто не мог вдохнуть до конца. Чонгук ждал слишком долго, и тело не желало ждать дольше. Медленно, с почти нарочитой решимостью, Чонгук расстегнул молнию на джинсах. Сдвинул ткань чуть ниже, открывая то, что давно требовало к себе внимания. Пальцы обхватили себя резко, даже грубо. Ритм, в котором больше злости, нежели желания, с первого движения вышел порывистым. Он откинул голову на спинку кресла, приоткрыл рот, и первый хриплый стон сорвался с его губ сам собой. Тело требовало разрядки. Ком, застрявший где-то между солнечным сплетением и горлом, рос, пульсировал под кожей, просился наружу. Рука двигалась неумолимо вверх-вниз. Дыхание сбивалось, рвалось короткими выдохами, почти всхлипами. Пошлые звуки — шорох одежды, приглушенные охи, хлюпанье смазки — наполнили кабинет. Перед глазами вспыхивали образы: пальцы Тэхена, скользящие по телу, его голос — низкий, взгляд, от которого хотелось и бежать, и остаться навсегда. Чонгук сжал себя крепче и низко простонал. Движения стали грубее. Плечи напряглись, грудная клетка выгнулась. Он дрожал, сдерживал стон, загоняя его вглубь, срываясь на резкие и громкие выдохи. Влажные от предэякулята пальцы соскальзывали и сбивались с ритма. В какой-то момент тело выгнулось. Резкий и жгучий оргазм накрыл слишком быстро. Грудь сотрясалась от рваных выдохов. Сперма попала на запястье, испачкав манжет рубашки. Он сидел несколько секунд, тяжело дыша. Грудь вздымалась, в ушах звенело от пульса. Ладонь осталась лежать на животе, запястье все еще испачкано, пальцы подрагивали от переизбытка чувств. Отдышавшись, Чонгук медленно потянулся к краю стола, нащупал салфетки, выдернул несколько и вытер сперму. Прошипел сквозь зубы, резко втянув воздух, от гиперчувствительности и потянулся к телефону: — Я кончил без тебя, — прохрипел и… …Один тап — и запись диктофона остановилась. Несколько секунд он просто смотрел на экран, будто не верил, что правда это сделал. А потом выбрал контакт… …отправить. Jungkook ≫ [аудиофайл.mp3] Пальцы дрожали. Сердце билось с такой силой, будто собиралось пробить ребра изнутри. Он смотрел на экран, как на чужое решение, которое кто-то совершил за него. В горле стоял сухой ком. Жар кипел под кожей, но поверх него какое-то странное, взвинченное ощущение: смесь страха и удовольствия, стыда и возбуждения. Как будто все внутри не знало, что чувствовать в первую очередь. Но сожалений не было. Прочитано. Чонгук сглотнул, ожидая следующих действий. Секунды тянулись непозволительно долго. Печатает… Затаил дыхание. В крови бурлил адреналин. KIM T. ≫ Поднимись ко мне в кабинет ≫ Сейчас И вот тут Чонгук улыбнулся. Впервые: он повел. Jungkook ≫ Занят работой. От тебя же. И только отправив, позволил себе расслабленно откинуться на спинку кресла. Никакого страха. Только ощущение победы. Почти сразу — вибрация. Новое сообщение. KIM T. ≫ Немедленно. Чонгук выдохнул с какой-то глупой, упрямой улыбкой, появившейся на лице. Правая нога подрагивала от перенапряжения, но внутри было удивительное, почти наркотическое, спокойствие. Он не подчинился сразу. И Тэхен взорвался. Ухмылка не сходила с губ даже когда экран снова мигнул. KIM T. ≫ У тебя одна минута. ≫ Это приказ. Возбуждающе. Чонгук не спеша поднялся. Провел рукой по лицу, встряхнулся, как будто хотел сбросить с себя остатки жара. Не получилось, он все еще горел. На 57-й этаж поднялся чуть ли не за два прыжка. Гаен за рабочим столом вскинула брови и метнула в его сторону взгляд, полный едкой победы. — Карма существует, — заметила она с холодной удовлетворенностью. — Он в бешенстве. Я тебе не завидую. Но Чонгук лишь прищурился, не потрудившись даже ответить. Потому что она даже не догадывалась, что именно он сделал. И уж точно — чем вывел из себя Ким Тэхена. Дверь закрылась с глухим щелчком. Тэхен стоял у стола, оперевшись обеими руками на край лакированной поверхности. Услышав, что в его кабинет вошли, он выпрямился, одной рукой коснулся галстука, ослабив узел у шеи, а второй нажал на кнопку интеркома. — Слушаю, президент Ким, — сразу раздался голос Гаен. — В ближайшие девяносто минут я недоступен. Абсолютно. Все звонки — на Ким Сокджина. Доступ в кабинет — под угрозой увольнения. Даже если горит здание. Пауза. — Ваши родители... — Что во фразе «я недоступен» не понятно? Все встречи на моего помощника. — Вас поняла, президент. Еще один щелчок. Связь оборвалась. Чонгук все еще стоял у двери, не двигаясь, следя, как Тэхен медленно стянул с себя галстук, а затем повесил на кресло красный пиджак. По спине пробежал холодок. Он наблюдал и не знал, что делать с собой. Ни одна из реакций не подходила. Уйти — невозможно. Остаться — страшно. Сопротивляться — глупо. Чонгук поймал себя на том, что не дышит, но вместе с этим он испытал удивительное ощущение превосходства. Тэхен подошел к столику с баром у панорамного окна и налил себе виски ровно в два пальца. Сделал глоток. Не обернулся. Не сказал ни слова, словно он все еще решал, как поступить. — Подойди, — наконец произнес властно, бросив на Чонгука темный взгляд. Чонгук похолодел. Тэхен не был игривым и выглядел не просто раздраженным. Тэхен был в бешенстве. Он смотрел на него не как на любовника. Даже не как на подчиненного. А как на нечто, что нарушило порядок. И это не прощалось. Он всегда считал Тэхена опасным, но сейчас понял — как сильно ошибался. Тэхен поставил стакан на стол и, наконец, полностью повернулся: — Ты правда думал, что это будет весело? Чонгук не ответил. — Что я тебе говорил? — Что нельзя. — И что ты сделал? — Ослушался. Пауза. — Чтобы что? Чонгук сглотнул. — Хотел, чтобы я что? — Тэхен повторил вопрос. — Разозлился, — наконец ответил Чонгук. — Чтобы ты меня захотел. Снова. Больше. — Больше? Вопрос прозвучал, словно удар плетью. Тэхен шагнул ближе. Один. Второй. Остановился перед ним, расстегивая верхние пуговицы на черной матовой рубашке, а затем усмехнулся и резко схватил Чонгука за волосы на затылке, чуть оттянув их. Чонгук охнул, хотел отстраниться, но в следующий момент их губы столкнулись — не в поцелуе, а в глухом ударе дыханий. Тэхен не целовал его. Он хищно забирал весь воздух из легких. — Ты хотел зверя? — прошептал прямо в губы, не отрывая черного взгляда. — Ты его получишь. И Тэхен отпустил. Развернулся. — Снимай все, — бросил через плечо и пошел к столику с баром, вновь плеснув в бокал алкоголя. Чонгук застыл. Ему не послышалось? Наэлектризованная тишина в кабинете давила на виски и пульсировала. И он все еще мог — теоретически — сказать «нет». Сделать шаг назад. Уйти. Закрыть дверь и вычеркнуть этот момент, как чернильное пятно на белом листе. Но… Моргнул, словно после яркой вспышки. Сделал шаг. Напряжение, натянутое до предела, сконцентрировалось в позвоночнике. Пальцы медленно и неуклюже метались по пуговицам, будто сопротивление все еще было возможно. В сердце — только жар и гул крови. Губы пульсировали, будто обожженные изнутри. Сердце стучало в горле, сбивая дыхание. А под тяжестью взгляда Тэхена — долгого, неподвижного — член, плотно сдавленный джинсами, дернулся. Тэхен не моргнул, когда медленно поднес бокал к губам — глотком сделал отсечку во времени перед началом чего-то ужасного. И это только усиливало жар под кожей. Чонгук стащил с себя рубашку. Пальцы дрожали. Ткань с шелестом сползла с плеч и бесформенно упала на пол — словно насмешка. В кабинете все еще царила абсолютная тишина. Следом — ремень. Джинсы сползли вниз. Чонгук не смотрел на Тэхена — просто не мог. Все внимание было сконцентрировано на собственных пальцах и теле, на легкой дрожи, пульсирующей в коленях. Оставалось последнее. Чонгук замер, оставшись в белье, и впервые за последние минуты почувствовал, как в груди что-то свернулось. Стыд? Страх? Желание? Все перепуталось. Но остановиться не мог — он сам это начал и не мог отступить назад. Он сцепил пальцы на резинке. Задержал дыхание. И стянул. Ткань скользнула по бедрам, оставляя за собой ледяной след. Внизу живота — напряжение. В горле — сухое, колючее молчание. Он стоял обнаженным, сжав руки в кулаки, будто мог ими хоть как-то прикрыться. Сердце билось так, будто пыталось вырваться наружу. Холод воздуха и жар крови сталкивались, вызывая ураган, который невозможно было унять. Тэхен выдохнул, отставил стакан. Его кадык дернулся, а после язык скользнул по губам. Подошел. Остановился близко, так, что Чонгук почувствовал тепло его тела, исходящее волнами. Он невесомо провел ребром ладони по коже щеки и ниже, по шее, пустив рой мурашек по всему телу. Чонгук дернулся, запрокинув голову, и рвано выдохнул, на мгновение прикрыв глаза. И именно в этот момент Тэхен резко развернул и толкнул к стеклу, вынудив упереться в него ладонями. Город под ногами сиял четками грешников, множеством жизней, ни одна из которых не знала, что здесь, на 57-м этаже, происходит нечто, что нельзя назвать иначе как распадом вожделения. — Я не прощаю тех, кто идет наперекор моим приказам, — прошептал Тэхен, водя кончиком носа по чувствительной коже шеи, где пульс бился слишком громко. — И что же ты сделаешь? Ответ последовал мгновенно. По голой коже прилетел шлепок такой силы, что Чонгук выругался, подавшись вперед. — Блять… — и только тогда понял, насколько глупо было провоцировать того, кто всегда исполняет обещания. — Не жди пощады, — прорычал на ухо, пуская дрожь по позвонкам. Ладони скользнули по спине, поглаживая сначала нежно, почти успокаивающе. Но это было обманкой. Уже через секунду они сжали ягодицы сильнее, вдавливая в кожу пальцы, и новый шлепок прозвучал звонко, точно в то же место, где уже горело. Чонгук дернулся, но промолчал. Он больше не собирался давать Тэхену удовольствия слышать, как он срывается. Ни звука. Ни стонов. Ни всхлипов. Тело напряглось, ожидая неминуемого, но вместо этого — резкая смена температуры. Тепло ушло. Послышался короткий шорох упаковки. Чонгук попытался обернуться, но Тэхен навалился плечом, прижимая к стеклу: — Будешь меня нервировать, шлепать буду не ладонью. Чонгук поверил. И уже через мгновение почувствовал, как пальцы, холодные от смазки, скользнули между ягодиц. Он вздрогнул — Тэхен даже не попытался согреть их. Все было преднамеренным. — Если не расслабишься, будет больнее, — шепнул Тэхен, так близко, что его дыхание касалось уха. А потом… Не палец. Что-то более плотное, медленно, с растягивающим усилием, начало входить внутрь. Чонгук задержал дыхание. Тело напряглось, мозг протестовал, но было уже поздно. Пробка… — Тэхен… — выдохнул он. — Расслабься. Чонгук ударился лбом о стекло, зажмурив глаза. Ему нравились пальцы Тэхена, он хотел их, а не холодную и пустую игрушку. И в этот момент Чонгук вдруг понял, что Тэхен мог резко остановиться. Заставить тело сгорать, а мысли путаться, а затем отстраниться и просто… отойти. И неизвестно, что было бы хуже. Это или продолжение. Но Тэхен склонился ближе — так, что дыхание мягко обдало кожу Чонгука, вынуждая затаить дыхание. Он не прикасался, не спешил к поцелую. Пауза вышла слишком длинной, чтобы остаться без последствий. Легкий и древесный с мускусом запах его кожи впитывался в воздух, размывая границы между реальностью и ожиданием. Чонгук чувствовал, как пробка медленно, почти мучительно, распирает его изнутри, но в то же время... идеально. — Если ты собираешься просто смотреть… — голос сорвался. — Даже не надейся, — прорычал Тэхен. Его ладони, до этого спокойно лежавшие на бедрах Чонгука, внезапно сжались. И в следующее мгновение резкий рывок — и он выдернул пробку, а затем, не давая ни времени, ни воздуха, вогнал обратно. — Я слишком зол на тебя. Толчок вышел резким. Из груди Чонгука вырвался сдавленный звук — не крик, нет — скорее, хриплый выдох. В какой-то из моментов пробку заменил член. Тэхен вошел в него, задержавшись лишь на миг, давая Чонгуку привыкнуть, а затем… двигался так, словно знал предел — и каждый раз намеренно подбирался ближе. Как палач, который щадит только в том, чтобы казнь длилась дольше. Сначала ритм был прерывистым, выверенным, как музыкальная фраза на повторе. Тэхен входил до конца — каждый раз чуть сильнее, чуть глубже. А потом — все быстрее. Шлепки по коже звучали отчетливо, будто удары метронома. Чонгук, уперевшись лбом в холодное стекло, оставлял на нем запотевшие следы. Влажные вдохи, дрожь в руках, легкая боль в пояснице — все слилось в пульсирующий коктейль из желания и боли, который невозможно было отделить друг от друга. Но самое страшное — то, как тело отзывалось на каждое движение Тэхена. Как будто они были частью одного и того же механизма. Когда Тэхен вышел, воздух сразу стал другим — слишком холодным и колючим. Чонгук даже не успел сообразить, как оказался повернут лицом к нему. Пальцы Тэхена крепко обхватили его бедра. — Держись сильнее, — проговорил он, поднимая Чонгука так, будто тот ничего не весил. Ноги сами обвились вокруг его талии. Спина ударилась о холодное стекло, но боль лишь подстегнула. Тэхен вошел резко и жестко вновь, что у Чонгука перехватило дыхание. Стон, уже сорвавшийся с губ, был пойман глубоким, почти жестоким поцелуем, без намека на утешение. Руки Чонгука царапали плечи, вцеплялись в ткань рубашки, а затем и в кожу. Хотелось оставить следы. Хотелось, чтобы это не было сном. Чтобы все происходящее было слишком настоящим, чтобы забыть. И пока Тэхен вжимал его в стекло, пока внутри все скручивалось и пульсировало в унисон с их сбивчивым дыханием, Чонгук впервые за долгое время подумал: он не хочет быть спасенным. Чонгук едва осознавал, что с ним происходило. Все ощущалось смазанным, словно его тело больше не принадлежало ему. Тэхен так умело вертел им, управлял, сжимал ягодицы, что Чонгук был уже не в силах думать, чего именно хочет. Толчки — глубокие, точные — растворяют его изнутри. Хочется больше и грубее. Хочется утонуть в этой жадности, в жестокости, с которой Тэхен его поглощает, стремясь забрать волю. Он вцепился в плечи, уткнулся лбом в его шею, царапал лопатки, оставляя на коже следы. Он скучал по такому Тэхену. По голодному, резкому, ненасытному. И теперь собирался забрать все без остатка. Еще один глубокий толчок и звук удара яиц о кожу, и Чонгук охнул, откинув голову назад. Буквально сгорая от исходившего жара изнутри, оттуда, где прячут сдержанность, страх, все чувства, которые не должны показываться на людях. В бешеном пульсе и неистовом ритме, заданном бедрами Тэхена, Чонгук будто терял лицо. Он хватался за спину, как за последнюю точку опоры, пока все внутри плавилось от напряжения и жажды. Каждое движение отзывалось словно ударом колокола, каждый стон — срывался с губ, будто его вытягивали силой. Пот стекал по вискам, застилая взгляд. Или это слезы? Грудную клетку стягивало нарастающее напряжение. Жар копился внизу живота, грозя вспыхнуть, и Чонгук пытался надавить на грудь Тэхена, чуть отстранить, чтобы собственный член не терся о горячую мокрую кожу. Вдыхал до одури чувственный аромат Тэхена — смесь выветрившегося парфюма и разгоряченной кожи, от которой просто невозможно оторваться. Сдался. Больно, до помутнения рассудка хорошо. Одержимость скользила меж пальцев, прорываясь в каждом касании, в каждом полустоне, что превращался в всхлип. Тэхен прорычал где-то у самого уха, словно предупреждал: не смей закрываться. Его хватка стала крепче, бедра ускорились — в их движениях не было пощады, не было нежности. Только страсть, доведенная до истерики. Только глухое «еще», пробивающееся сквозь язык тела. — Посмотри на меня, — голос хриплый. Чонгук едва послушен. Голова моталась, он цеплялся за плоть, за мокрую от пота кожу, чтобы остаться здесь, в этой реальности, которую дробило наслаждение. Но глаза все-таки распахнул. Тэхен встретил этот взгляд и вошел глубже. С губ Чонгука сорвалось ругательство, потому что терпеть становилось невозможно. — Тэхен, — низко, почти умоляюще. — Я… Он не успел договорить. Вспышка. Все тело сжалось, волна накрыла, сбивая дыхание. Чонгук кончил в одно резкое движение Тэхена, задыхаясь от переполняющего жара и звука, в котором больше не осталось сдержанности. Только тихое «Тэхен», слетевшее с губ. Тэхен замер внутри, а потом в последний раз с рывком толкнулся, загнав себя до основания, словно хотел разорвать изнутри. Его пальцы оставили сдавленные отметины на бедрах, а сам он — горячий, хриплый — напрягся и выплеснулся в презерватив с низким стоном, больше похожим на рычание. Мир замер. Чонгук едва дышал. Все казалось приглушенным, и только теплое, ленивое пульсирование между ног и поцелуй в висок доказывали: он все еще здесь. Выжатый до последней капли. Почему боль была такой сладкой? Как оказался на диване — не помнил. Просто в какой-то момент — провал. А после — мягкость под спиной, липкая кожа, дрожащие пальцы. — Твои всхлипы стоят чертовски дорого, — раздался хриплый, самодовольный голос рядом. Чонгук моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Лицо Тэхена — как в дымке, но все равно наглое, довольное и расслабленное, как у человека, который прекрасно знает, что только что сделал. — Если когда-нибудь мне взбредет в голову спорить с тобой... — прохрипел Чонгук, приходя в себя, — просто напомни мне про этот случай. Он прикрыл глаза, выдохнул и только теперь позволил себе осознать до конца, что произошло. Он отключился. Пусть даже на пару мгновений, но физически потерял контроль. — Пиздец, — прошептал он. Внутри — смесь ужаса и необъяснимого восторга. — Как долго я… — Всего пара минут. — Хорошо... — Заплатишь мне потом за химчистку. — И не подумаю. — Голос прорезался слишком быстро, — Тэхен хмыкнул и приблизился. — Ты знаешь, что, когда я делаю вот так, — провел носом по линии шеи и выдохнул за ухом. — Ты буквально дергаешься, покрываясь мурашками. — Неправда… — А когда делаю вот так, — невесомо провел пальцами по животу, завел руку за поясницу, прикасаясь к пояснице. — Ты буквально сдерживаешь себя, чтобы не податься навстречу. — Ложь, — выдохнул Чонгук в губы Тэхена. — Как жаль, что я не прав. — Ничего, что мы оба голые в твоем кабинете? — Меня полностью устраивает. — А если кто-то войдет? — Хотел бы я посмотреть на этого смельчака, который решится нарушить мой приказ, — Тэхен прищурился, обведя взглядом лицо Чонгука. — Впрочем, один такой прямо передо мной. — Ты невыносим, — Чонгук под ответный смешок откинул голову на спинку дивана. — А теперь ответь мне, — голос Тэхена стал спокойнее, лишившись игривости. — Что это было? Чонгук прикусил пирсинг в губе и отвел взгляд. — Чонгук? — Тэхен за подбородок развернул взгляд к себе. — Я скучал, — сознался. Тэхен вскинул бровь, но губ тронула короткая улыбка. — Скучал, — повторил он. — Ты мог просто мне об этом сказать. Хотя… — он усмехнулся, наклоняясь ближе, — признаюсь честно, твой характер мне нравится. Это первый и последний раз, когда ты прикоснулся к себе без меня. Понял? Чонгук коротко кивнул. — А что касается остального, — Тэхен прищурился. — Тебя не должно волновать, какие слухи распускают за твоей спиной, Чонгук. — А если бросают их в лицо? — Тем более. Чонгук выдохнул и прикрыл глаза. — Чонгук, — Тэхен вновь привлек к себе внимание. — Ты сильнее, чем ты думаешь. — Паршиво видеть тебя и не иметь возможности прикоснуться, — выпалил. — Знаю, — Тэхен хмыкнул. — Ты не представляешь, сколько раз я мысленно тебя разложил на этом диване, пока был на звонках. Или на столе, когда ты приносил документы. В машине, когда ты уходил раньше меня, и в твоей же квартире, когда не мог составить тебе компанию. В груди екнуло. Тэхен провел кончиком носа по его коже щеки. — Когда я вижу тебя в коридорах с кем-то, хочется моментально толкнуть в кабинет и не выпускать. Твой запах сводит меня с ума каждый раз, когда ты проходишь мимо. Он чуть наклонился, почти касаясь губами его виска. — Знаешь, как начинается мое утро? С кофе и мысленного образа того, как ты лежишь на том чертовом кубе. И все. День пошел по наклонной. Потому что потом я сижу на звонках, смотрю в экран, слышу голоса… Но мысленно я не в конференц-зале. Я между твоих ног. Я держу тебя за бедра. Я в тебе. До упора. Тэхен замолчал, позволяя нервному вздоху сорваться с губ Чонгука. — А вечером, — он продолжил уже тише, — я думаю о том, как ты заходишь ко мне в кабинет. В своих невыносимых зауженных джинсах, в белой рубашке, которая предательски просвечивает и облегает спину. И в голове — только одна мысль: заставить тебя скулить. Руками или ртом — неважно. До тех пор, пока ты не забудешь свое имя и не начнешь шептать мое. Он накрыл ладонью затылок Чонгука и мягко потянул ближе. — Я думаю о тебе везде. В душной переговорке. Когда под носом контракт на десять страниц, а ты появляешься в дверях с этой своей невинной улыбкой и чертовой родинкой под губой, — он выдохнул. — Это раздражает. Потому что ты отвлекаешь. Губы Тэхена коснулись его скулы. — Ты ужасно отвлекаешь, — повторил и, не позволив Чонгуку ответить, жадно поцеловал, больно прикусив нижнюю губу. Чонгук дрожал. Горло сдавило, дыхание сбилось, но он не мог — не хотел — отстраниться. Он чувствовал, как ладонь Тэхена на затылке стала мягче. Как поцелуй, грубый и жадный, постепенно ослаб. Как тяжелый взгляд скользил по его лицу, и под этим проникающим вниманием наконец нашел силы заговорить: — У Анны скоро день рождения, — прошептал. — Семнадцатого марта. Я подумал, если ты хочешь, она будет рада, если ты придешь. Тэхен поднял бровь, не сразу ответив. А потом медленно, едва заметно кивнул. — Я могу взять с собой Ена? — Разве мой отказ будет тобой воспринят? — Конечно нет. — Тогда приводи. Анна будет счастлива. — Я знал, что ты согласишься. Чонгук надеялся, что дал понять: компромиссов не будет. Для него уже поздно играть. И есть лишь одно решение, которое могло все изменить.