Молодость всё простит

Что самое главное в поездках на дальние расстояния? Занять место у окна. Забить его заранее, попросить друга кинуть рюкзак на первое попавшееся, кому-нибудь заплатить, чтобы уступили, договориться поменяться на обратной дороге — неважно как. В завоевании самого козырного места все способы хороши. Юджи даже первее всех к школе приходит. Вместе с Чосо и Сукуной, спрятавшимися за автобусом, чтобы перекурить. Рисковые. Народ подтягивается стремительно. Кугисаки ёжится от холода, скрещивая руки на груди и переминаясь с ноги на ногу. Юджи накидывает ей на плечи свою кофту. Делится ожиданиями от поездки и сталкивается с запоздалым недоумением: «Откуда в тебе вообще столько энергии с утра?» Парень отвечает: «Чтобы успеть занять место у окошка, нужно быть бдительным». Мегуми набрасывает на голову капюшон. Надевает наушники, от внешнего мира абстрагируясь. А может, просто не хочет участвовать в разговоре и перекидываться с Юджи набором незамысловатых фраз, приводящих к ещё большему между ними напряжению. Избегает попытку выяснить причину такого резкого желания дистанцироваться, оправдаться даже не пытаясь. Всё, что Юджи смог услышать: «Не хочу с тобой разговаривать». Чосо посоветовал дать другу время. Вспомнил, что Фушигуро куда-то уводил Юджи на тусовке у Мохито. До того, как брат пошёл плавать в бассейне. Но вместо поддержки — добавил ещё больше поводов загнаться. Потому что как можно исправить то, во что тебя не посвящают? С другой стороны, Мегуми никогда откровенностью и не отличался. А жаль. Ведь Итадори искренне переживает за него. — Он отойдёт, забей, — утешающе проговаривает Нобара, пихая друга в плечо. — От чего отойдёт?.. — тоску выпускает наружу. — Что я сделал? — Не запомнил, что было. — А что было? — Я не знаю. Он просто сказал, что ты кое-что не помнишь, и это разбивает ему сердце. Вот как… Пожалуй, Юджи хорошо знакомо это чувство — когда кто-то разбивает тебе сердце, не прикладывая к этому никаких усилий. Даже не догадываясь, что так поступает с тобой. Да и не каждый хочет знать, какую боль причиняет, будучи неспособным оправдать возложенные на него ожидания. Вопрос лишь в том, что именно от тебя ожидают и насколько возможным представляется это реализовать. В случае с Мегуми — думать можно о самом разнообразном. И оттого с каждой новой потенциальной причиной, наверняка являющейся модификацией той, какую уже успел предположить, ещё невыносимее. Чувство вины часто недооценивают. А оно ведь настолько же сильное, как ненависть или любовь. Годжо с миссис Мэй, преподавательницей по экономике, приходят за пару минут до отправления. Утахиме отчитывает коллег за опоздание, и все мгновенно оживляются: слушать, как психолог панчит завуча, — весьма занятно. И грязно отчасти: школьники любят шептаться, что когда-то эти двое были вместе. Ровно как и Мэй с Годжо. Однако сам Сенсей утверждает, что они просто приятели. Юджи как-то у него об этом спрашивал. И запускать в автобус начинают, лишь когда работники школы проверяют присутствующих по спискам. По своим, поделённым на троих, долбанным спискам, которые рушат план по завоеванию места у окошка ко всем херам. Мэй называет фамилию Юджи слишком поздно. Но надежда есть — Рёмена отметили прямо перед ним, а значит, с лучшим другом можно потягаться. По крайней мере, до последнего верилось, что Сукуна не настолько пидарас, который моментально срывается занять последнее место у окна, чтобы самому там усесться. Реальность как всегда — оказалась гораздо суровее. — Пусти меня, — просит Юджи, потерянным взглядом смотря на Рёмена сверху вниз. — Не-а, — ухмыляется непокабелино, располагаясь. — Я ведь самый первый пришёл, чтобы занять очередь… — Позволю себе тонкое жизненное наблюдение… жизнь крайне несправедлива, Юджи. Но я не буду загораживать тебе вид из окна. — Да иди ты нахуй. Обосрись после своих утренних сигарет. И негодует настолько громко, что некоторым ребятам становится неловко. К кому подсесть — ума не приложит. Вариантов буквально ноль. Нобара с Мегуми, Чосо ещё не зашёл даже, с кем-то из учителей — совсем такое, а с остальными учениками он не так чтобы дружит. Отчаивается. Пока малышка Одзава не уступает ему место у окна, предлагая сесть с собой. — А как же ты? — беспокоится, в первую очередь, за её комфорт. — Да мне вообще всё равно, где сидеть, — пожимает плечами девушка. — Люди, которым всё равно, где сидеть, не садятся у окошка… — Сейчас ведь я сижу с краю. — Это правда… — замечает Юджи, обхватывая подборок двумя пальцами. — И вообще в поездке я больше люблю смотреть фильмы, чем в окно. Рюкзак сползает к предплечьям. Облегчение снимает напряжение с мышц. Юджи занимает своё законное место. Воздаётся. Жизнь не такая несправедливая, какой её для Итадори Сукуна создаёт. — И что ты сейчас смотришь? — «Пункт назначения». — «Пункт»… Э? Прям в дороге? — Да. Хочешь со мной? — Да, давай. Конечно. Хочешь чипсы? У меня ещё сок и пара банок энергетика. О, и ещё мармеладки. Хочешь что-нибудь? У Сукуны от этой картины взрывается задний проход. И не из-за выкуренных сигарет. Тошно становится от разговора, в который прям намеренно вслушивается, злясь на учеников, что своей вознёй какие-то фрагменты заглушают. Он в бешенстве. В совершенно непреодолимом, сказывающимся нервозностью — тянет в рот провонявшие сигаретами пальцы, чтобы продолжить обкусывать кожу с подушечек пальцев. Не все до крови зубами за вчера ободрал. — А чё Юджи не с тобой? — падая на свободное сидение рядом, спрашивает Чосо. — А я его место по рофлу занял, — клыком пробравшись под кутикулу, отвечает Сукуна. — Ну ты и пидарас, — категорично отзывается парень. — Я бы тоже после такого ушёл от тебя. — Да я бы уступил! — Но он не стал ждать этого акта неслыханной щедрости. Чосо переводит взгляд в сторону брата. Рюкзак кладёт на колени, прикидывая, понадобится ли он в ближайшее время или можно убрать его наверх. — Да, прикинь! — дорывает надкусанную кожу ногтями. — Он этой девке чуть ли не весь мир к ногам сложил. И чипсы ей, и мармеладки. Меня он вчера, напоминаю, нахуй послал. — Ты чё так завёлся? — поворачивается на него всем телом. — Ревнуешь? — Что? — Ревнуешь. Сукуна видит, как им весело. Слышит из их обсуждения обрывки фраз, вклинивающийся в них его смех. И думает, что будь сейчас там Чосо — и на одну десятую не завёлся бы так же. — Мне такое чувство неизвестно, — бросает на автомате, отворачиваясь к окну. Учителя заходят последними. Ещё раз пробегаются по спискам, чтобы точно убедиться, что никого не забыли. Водитель поворачивает ключ зажигания. И прежде, чем начать путь до Миннеаполиса, Годжо обращает на себя внимание. — Уважаемые ученики, маленькое объявление. Если я замечу, что кто-то из вас во время поездки набухивается, накуривается, набухивает или накуривает других, то, поверьте, наказание будет таким жестоким, что вы не просто пожалеете, что ослушались. Вы будете ползать на коленях, умоляя меня сжалиться над вами, но я наплюю на ваши мольбы точно так же, как вы — на мою единственную просьбу. — Например? — спрашивает Сукуна. В воцарившейся темноте вопрос кажется пиздецки громким. — Ты ведь хочешь выпуститься, Рёмен, — скалится Годжо в ответ, — а если ты хочешь выпуститься, то тебе лучше ни в какой форме не пытаться это узнать. А, и ещё… прося вас не косячить, я обращаюсь, в первую очередь, к тебе. Давай не будем создавать друг другу проблемы. У Сукуны от этого злобного прищура по спине мурашки пробегают, ощущение страха вгрызается в кости: пробирается через слабые места, о которых Годжо очень хорошо знает, очень много. Оттого Сукуна ебало-то тут же прикрывает. Сбавляет обороты. Но поступить-то намеревается по-своему всё равно. — Как скажешь, мудила, — приподнимает штанину, показывая Чосо спрятанную в носок бутылку виски, горлышком распидорившую кроссовок. Лучший способ обойти проверку рюкзаков как раз на наличие чего-то такого. — Я удивлён, что это сработало, — произносит парень несколько восхищённо. — Ещё бы это не сработало. Ты запивон-то взял? — Да. Колу. Две бутылки. — Замечательно. Замечательно войдёт. — Главное, чтобы замечательно не вышло. Чосо роется в карманах в поисках наушников. Когда находит — протягивает Сукуне один. Как с его стороны мило. Однако Рёмен подобный жест доброты принимает с благодарностью. Обожает его музыкальный вкус и то, что у Чосо все песни меланхоличные. Убаюкивают быстро. Тело ватным делают, вынуждая растечься по мягким сидениям. Когда расслабление доползает до шеи, забивая мышцы паралитиком, хочется положить голову Чосо на плечо. По инерции. Мысль о том, что это не Юджи, в сознание пробирается сколопендрой. Раздражает в тех местах, коих касались ногочелюсти. Откладывает внутри черепной коробки яйца — для рождения уродливых личинок условия наиблагоприятнейшие. Пока Чосо сам не роняет голову на плечо Сукуне. И не приходится через себя переступать, чтобы прижаться щекой между хвостиков.

***

Три часа до Миннеаполиса пролетают достаточно быстро. Для того, кто всю дорогу провёл за просмотром фильма и его обсуждением. А ещё учился плести фенечки у непревзойдённого мастера, в качестве утешительного приза за свои старания получив одну такую в подарок. Одолжил у Юко нитки, чтобы сделать что-то такое самому. Для близких. Для Чосо и Годжо, может быть. Потому что Сукуна точно не оценит. Миннеаполис для экскурсии, кстати, выбрали неспроста. И с козырей зашли сразу, погружая в историю города не самым привычным образом. Посещением мест, в которых обитают призраки. Разыграв сценку с мужчиной-гидом, одетым подобно аристократам восемнадцатого века, который шёпотом предлагал ученикам посмотреть на призраков, кружась от одного к другому, очаровывая необыкновенно мягкой манерой речи и притягивая множество взглядов своим внешним видом. О перфомансе Годжо предупреждён не был. А потому, оторвавшись от своего двойного биг-мака без соуса, поспешил отвадить подозрительно похожего на эксгибициониста гражданина от потенциальных жертв. Во избежание вопросов: «Покажи, где тебя дядя этой тростью трогал». Экскурсию гид проводил без особого энтузиазма, пока Годжо не принёс извинения за оскорблённую честь. А Мэй в качестве компенсации не докинула пару сотен долларов из своего кармана: Утахиме отказалась растрачивать впустую школьный бюджет. Тогда даже жаль стало, что конфликт замяли. Потому что слушать о призраках в крайне незаинтересованной манере по типу «в этом концертном зале периодически происходит тотальный пиздец, но кому не похуй» было весьма занятно. Однако что гид рассказывал о Первой Авеню потом — оказалось ещё занятнее. И самой впечатляющей из легенд, которыми славится это место, Юджи определил для себя ту, в которой женщина, узнав, что её муж погиб, пошла в туалет на автобусной станции и повесилась. Её призрак часто замечали танцующим, однако свидетели утверждали, что танцевала она без ног, и тут Сукуна бросил что-то в духе: — Откинула копыта. А Юджи отчего-то тяжело вздохнул. Заранее приготовился к самому худшему, однако приятно удивился, что Рёмен не издал ни звука, когда экскурсовод рассказывал про пещеры Вабаша в соседнем Сент-Поле, уверяя, что здесь можно услышать голоса, ощутить пронзительные взгляды и увидеть тени, которые мелькают между колонн. Отчётливо заметные в стенах пулевые отверстия вкупе с информацией, что пещеры были местом встреч мафии во времена сухого закона, напряжение усугубили. Когда Чосо спросил: — Чё притих? Сукуна ответил: — Голоса слушаю. А Юджи подыграл: — И что они тебе говорят? — Ни за что не оборачиваться. — Призраки мафиозников с нами в одной пещере? — Да. Просят передать, чтобы вы нахуй сходили. А перед заселением в старинную тематическую гостиницу, славящуюся таинственными стуками в полночь, миганием ламп и появлением призрачных силуэтов, исчезающих сразу же, как только подходишь к ним, заехали в художественный музей. Также наполненный мистической атмосферой, только, помимо историй о самопроизвольно открывающихся дверях, холодных потоках воздуха в пустых галереях и шагах, отскакивающих эхом от стен и никому не принадлежащих, ещё и притягивающий взор необыкновенной красоты картинами. Неказисто слепленными скульптурами в зале, полном наваленных друг на друга манекенов. Жуткими фотографиями, висящими на стенках в абсолютно невообразимых положениях. Целый миллион крутых историй в инстаграм выложили. Юджи — прикрепил деду, наверное, с сотню вложений (отправлялись почти полтора часа, видео много весили). И только когда Мэй сказала, что через тридцать минут все должны вернуться в автобус, парни решили посмотреть, что и какого качества нафоткали. — О, вот где ты вот так стоишь, — Сукуна четырьмя пальцами обеих рук оттягивает нижние веки и закатывает глаза, наклонив голову вбок, — вообще охуенно получилось. Почему мы мне такую фотку не сделали? — А у тебя вот эта пиздато вышла, — показывает ту, где Рёмен держит руку манекена на фоне горы из пластиковых безголовых людей так, будто она его обнимает. — О, да, — соглашается. — А у Чосо… — листает, с каждой новой вытягиваясь в лице всё больше. — У Чосо все, блять, охуенные и пиздатые. Ты посмотри, нахуй. Ну прям как из пинтереста. Везучий урод… уро… уродился. Красавчиком писаным уродился, вот. — Спасибо, нахуй, за комплименты, — скромно отвечает Чосо, допивая остатки виски с колой из бумажного стаканчика с эмблемой «Мака». Как они с Сукуной до сих пор не ужрались — задачка по типу загадочных исчезновений людей после встречи с призраком, умеющего имитировать звук скрежета барных стульев по полу. Со звёздочкой — задачка эта. А наггетсы и картошка фри, которыми периодически закусывают, — видимо, переменные. В условиях помощи с их уничтожением. В основном, конечно, Юджи у брата все эти вкусные источники холестерина подворовывает. А Чосо — у Сукуны. Потому что Сукуна жмотяра ебаная и мстит так Юджи за то, что он с ним чипсами не поделился на добровольной основе. — Просьба директорам спрятать своих дочерей от этого смазливого ёбыря. Иначе в их постелях произойдёт теракт, — подстёбывает Рёмен, подливая в его опустевший стакан ещё виски. — Мы понравились друг другу. И переспали не просто, чтобы переспать, — объясняет Чосо в сто сорок первый раз, доставая из рюкзака вторую бутылку колы. — Конечно-конечно. Любовь, все дела. А знает, кстати, твоя любовь, как ты ей на подарки зарабатываешь? — Она знает, что я фрилансер. — Бля… Фрилансер. Сука! С нюдсами каких-то рандомных баб из твиттера. Фрилансишь на них? — Эх, Рёмен… — вздыхает преисполненно. Решает, что спорить с дураком — себе дороже, а посему на чужую провокацию обратной связи не даёт. — Вот сам влюбишься когда, поймёшь, какую херню городишь. Напряжение стягивает пространство так резко, будто кто-то, продев иглу, соединяет наконец прошитые части. Ощущение потери опоры вынуждает отшагнуть назад — предпринять тот самый минимум, которого достаточно, чтобы мозг не заставлял выполнять тело другие команды. Сукуна слишком странно воспринимает в свой адрес производные от слова «любовь». Его в чём-то подозревают? — Чё, даже на полшишечки не стоит на других? — не унимается. Однако сейчас так срабатывает защитный механизм. Чосо и этот вопрос игнорирует. Остаётся при своём, давая Сукуне шанс исправиться. Всё хорошо, пока друг не начал позволять себе лишнего. А лишнее для Чосо — хоть одно слово в сторону Юки, неважно с какой интонацией произнесённое. Обращается вместо продолжения бессмысленного спора к Юджи: — Ну что ты, с нами на призраков охотиться пойдёшь? — Я похож на гостхантера? — раздражается с пол-оборота. А ведь никто его даже не пытается завести. — Вдруг тебе не хочется сидеть в соло в номере, — вклинивается Сукуна, стараясь сгладить. — Скучать не буду. Бросает несколько агрессивно. Только не из-за того, что снова какая-то авантюра намечается. Цепляет фраза Чосо: «Вот влюбишься когда…» Воспринимающаяся как напоминание, что Сукуна однажды влюбится в кого угодно, но только не в Юджи. И никогда этих чувств его долбанных с ним не разделит. Спешит свою грубость обточить. Нужно же её хоть как-то конкретизировать. — Не понимаю, зачем обязательно куда-то идти. Тем более в городе, в котором вы первый раз. — Я второй, — поправляет Сукуна. — Да какая разница. — Мы ненадолго. Найдёшь каких-нибудь ужастиков на вечер? — утешающе гладит по плечу брат. Юджи утыкается ему в ключицу. — Только если вы принесёте мне ведро «Баскин Роббинс», — моментально оглашает свои требования к достижению компромисса. — Черничное. — А чё попроще, не? — Черничный «Баскин Роббинс» за то, что бросаете меня одного. И «Твикс» с солёной карамелью, чтобы я весь фильм пребывал в экзистенциальном кризисе от предоставленного мне выбора правой или левой палочки, а не сидел и спойлерил вам сюжет, какой бы ужастик вы ни включили. — Даже с низким рейтингом? — Особенно с низким рейтингом, Рёмен.

***

Когда Чосо с Сукуной уходят, становится неуютно. Юджи в глубине души надеется, что их отсутствие заметят, и им придётся вернуться в номер гораздо раньше, чем планировалось. Однако проходит и пять минут, и десять, и пятнадцать, и за это время даже шум в коридоре стихает, давая понять, что ученики если не спят, то, по крайней мере, не палятся. В номере действительно происходит всякая бесовщина. Своеобразное мистические рецидивы учащаются особенно ближе к полуночи. Свет мигает с большей периодичностью, становятся слышны стуки, и даже кран с водой в душевой сам по себе включается. Юджи это забавляет. Дожидаться появления новых штук, которые нацелены на то, чтобы испугать, — медитативно. Плюс — разбавляет контент в соцсетях. Их Юджи не то чтобы ведёт прям активно, но людям из инстаграма нравятся его снимки и монтаж. За четыре тысячи подписчиков недавно перевалило. Креативность создателей этой гостинцы отмечает, ещё и когда в душ не просто поснимать приходит. Оседающий на стенах кабины пар в некоторых местах напоминает отпечаток ладони. Юджи проводит по нему намыленными пальцами, стирая. Он появляется снова. Вернувшись в комнату, доплетает фенечку. Самую простую, какая смогла получиться. Однотонную, фиолетовую. Когда ошибается, переплетает чуть ли не с середины, однако быстро въезжает, как не распускать всё до конца. Сидит, подогнув ноги, прям посредине трёх сдвинутых кроватей: номер рассчитан на троих гостей. Сукуна присылает видео с набережной, по которой прогуливаются с Чосо. Юджи подозревает, что таким образом они выветривают алкоголь, и вообще сейчас находятся за пределами гостиницы по совершенно секретной договорённости с Мэй. Которая, попросив парней дыхнуть, чуть сама не окосела. А потому на обходе сказала, что все на месте, чтобы дать им возможность к утру отрезветь. Юджи сразу сказал, что килограмм жвачки не способен избавить от кокакольновисочного смрада. Но Рёмену с Чосо, чёрт возьми, уже восемнадцать. А значит, поебать им на школьные правила вообще. Как и на любые другие в принципе. Но это, пожалуй, только к Рёмену относится. Брат всегда всему знает меру. Юджи спрашивает, как скоро они придут. Сукуна обещает вернуться к часу. Сейчас — без тринадцати одиннадцать. Годжо в это время обычно ложится спать. Но почему-то подарить ему фенечку прямо сейчас кажется отличной идеей. Не поводом избавить себя от чувства одиночества и в очередной раз разжалобить на поддержку. Да и обстановка неформальная. А в неформальной обстановке они позволяют себе быть кем-то друг для друга большим. Один раз любовниками, а в остальное время… друзьями? В коридоре прохладно. За дверьми учеников не слышатся звуки. Либо же просто гул ветра заглушает: на этаже открыто окно. Юджи пытается вспомнить, в какой номер заселился Годжо, и, отчаявшись, спрашивает в сообщениях. Получив ответ, тихонечко стучится, едва касаясь костяшками деревянной поверхности. Рассуждал правильно. Судя по внешнему виду мужчины, — взгляд цепляется за шрам на обнажённой груди, — он действительно готовился ложиться спать. В нелепых пижамных штанах с машинками. — Что-то случилось? — пропуская внутрь, спрашивает Годжо. Юджи взглядом обводит его комнату. У учителей номера явно лучше и наверняка без мигающих лампочек. — Да нет, просто… — шмыгнув, протягивает фенечку, — хотел вам кое-что подарить. — О, эта штука, которой тебя учила Юко в автобусе? — Да-да. Я, конечно, не так хорошо научился, но… Годжо протягивает Юджи руку. Указывает взглядом на запястье, обозначая, что надо делать. И парень, переворачивая её тыльной стороной ладони к себе, завязывает концы фенечки в узелок. Двойной — чтобы точно не развязалось. — Крутая такая, — любуется ей Годжо, вытягивая руку перед собой. — Спасибо, Юджи. Мне приятно. — Если вы вдруг захотите её снять, не бойтесь меня обидеть. Я просто… подумал, что… — Что ты подумал? Смущается. Поджимает губы, горбя спину. Годжо чуть выше Рёмена с Чосо, но сейчас эта разница в росте заставляет чувствовать себя ничтожно. Ещё и шрам этот… дурацкий. Искушает. — Болит всё ещё? — как кончиками пальцев касается рубца, не замечает сам. Пора начинать ненавидеть больную тягу трогать всё подряд, когда нервничает. — Нет, — останавливает, сжимая несильно их в своей ладони. — Щекотно. — О, да, у вас даже мурашки побежали, — удивляется так искренне, мило вскидывает брови. Пока не понимает, что неуместно. Закусывает губу. — Рёмен с Чосо сбежали? — переводит тему, отпуская его руку. — Пошли искать мне «Баскин Роббинс» с черникой, — проходит дальше. В дверях стоять — как будто не способствует разговору. Куда себя деть — не знает. Лучшим способом находит просто сесть на край кровати. — И до сих пор не вернулись? — садится рядом. Пальцы сцепляет в замок. — До сих пор? — Я видел, как они часа два назад уходили. — И ничего им не сделали? — Нет… — делает паузу, словно хочет сказать что-то ещё, но от чувства незавершённости в следующий момент избавляет: — Нет. — А сделаете? — падает назад, раскидывая в стороны руки. В душевой кран сам по себе включается. Видимо, в этой гостинице все номера с приколами. — Не сделаю. — Вы же говорили… — Нет, Юджи, не сделаю. Потому что ты не хочешь, чтобы у них были проблемы. Очень жизнеутверждающе. В таких ситуациях принято спрашивать: «Ну и в чём он не прав?» — однако мемы и реальная жизнь вещи несовместимые, а Юджи слишком много себе позволяет, продолжая находиться в этом номере. — У вас кровать удобнее, чем у нас, — слегка пружинит, чтобы окончательно в своём суждении убедиться. — И больше. — Но у меня-то номер на одного, — тоже ложится. Равняется с Юджи. — Это легко исправить. Кажется, скоро начнёт гореть со стыда буквально. Нисколько не подразумевает чего-то такого, о чём легко подумать в первую очередь и в принципе на возможное наличие второго смысла у фразы забить. И Годжо за это наказывает. — Хочешь это исправить? Вынуждает на наличие второго смысла у фразы забить. — Я волнуюсь так иногда рядом с вами. — Почему? — Потому что рядом с вами невозможно оставаться спокойным… — произносит всё, что первым приходит на ум. Сначала делает. — Звучит совсем плохо, да? Но Годжо не отвечает. Лишь приподнимает уголки губ, касаясь горячей щеки Юджи костяшками. Поглаживает. Взглядом гуляет по раскрасневшемуся лицу, и чем дольше молчит, тем сильнее расслабляет. Парень подаётся вперёд, не в глаза смотря. На губы, уголки которых остаются такими же приподнятыми. Подумает о том, что делает, потом. — Сенсей… — проговаривает Юджи вполголоса. Снова называет неправильно. Намеренно. — Ну сколько раз тебе говорить. Сатору. — Может, не надо говорить? — Ты специально это делаешь? — Честно, оно само. Как и порыв целоваться в номере с мигающим светом. Но с этим Годжо достаточно легко справляется. И, щёлкнув выключатель, возвращается к Юджи. Только на этот раз нависает сверху. Тоже поддаваясь порыву целоваться.