Молодость всё простит

К тренировкам допустили в общей сложности через пару недель — не такой большой срок для того, кто разочаровал тренера едва не до радикального: «Вон из команды». Потому что за репутацию своих подопечных переживают все (кроме Нанами). А где репутация подопечных — там и премия учителям, сумму которой бухгалтерия предпочитает не отражать в отчётной документации. Но это какой-то там по счёту секрет, поделённый на троих. Хрен его знает, откуда Сукуна берёт такую информацию, хотя ответ до одурения кажется прост — отец рассказывает. Чем-то — делится Годжо. Совсем чуть-чуть, хотя, несомненно, у замдиректора компромата на всех будет побольше, чем… хочется сказать, у какого-то полицейского. И Юджи бы так и сказал, не знай он, какими связями обладает отец Сукуны и какую грязь разводит, превышая полномочия. Но это тоже секрет. В этом сезоне тренер натаскивает на лично-командную работу. В конце октября проведут соревнования между отдельными школами штата, где отличившимся пловцам обещают путёвку в спортивный лагерь на время осенних каникул. Тренер сказал, что Юджи обязательно её получит, и это придало сил стараться чуть больше, чем на износ. Ради перспективы свалить из Мелроза хотя бы на неделю и плескаться в бассейне Блумингтона с утра до ночи. Если повезёт, и представление о спортивных лагерях у Юджи верные. К концу тренировки на последней дистанции едва хватает сил доплыть до борта. С непривычки, видимо, и когда тренер отдаёт команду задержать дыхание, уйдя с головой под воду, — лёгкие едва не лопаются. Дыхалка в последнее время подводит, следует бросить курить и страдать, ведь от страданий альвеолы разрушаются тоже. По крайней мере, Юджи не может это жжение в груди объяснить иначе. Рёбра скоро, походу, покроются копотью. Если не перестанет думать об этом прямо сейчас. Лучше бы просто считал секунды или смотрел перед собой, в периферии зрения замечая, как сокомандники сдаются, не продержавшись до двух минут. Но в этот раз до минуты не дотягивает он сам. Тренер в шутку ругается: — Если до конца недели ты не вернёшь свои двести секунд, я тебя в следующий раз за затылочек-то придержу. Юджи обещает постараться. Домой собирается неспешно. Долго стоит под душем, вспоминая ночь перед первым учебным днём; горячим воздухом фена перебирает пряди, только сейчас замечая, как отросли корни. Оранжевую толстовку натягивает на голое тело — футболку, аккуратно сложенную, складывает в рюкзак. И с бассейна решает прогуляться до второго этажа, к классу изобразительных искусств, в котором в это время обычно договаривались встретиться с Мегуми, чтобы вместе пойти домой после внеурочки. Знает, что застанет его там, хоть и не общаются уже третью неделю. Толкает дверь. — Привет, — здоровается сходу, без промедлений: надеется избежать излишней сентиментальности. Бросает рюкзак на парту, следом усаживаясь сверху. Сегодня Мегуми здесь один. Как и всё остальное время, кажется. Он специально приходит сюда в дни, напротив которых для занятий рисованием не закреплено время в расписании. Любимчикам миссис Грин так делать дозволяется. — Привет. Судя по интонации, они и сегодня пойдут домой по отдельности. — Что между нами за хуйня, Мегс? — забыл после тренировки надеть кольца. Руки становится некуда деть. — Давай обсудим это в другой раз, — не отвлекается от полотна, проводя карандашом жирную линию. Юджи удивляет, как он не сломал грифель или не проделал в бумаге дыру, давя с такой интенсивностью. — В несуществующий другой раз? — Резво схватываешь. Брелки на рюкзаке — неплохая альтернатива кольцам. — Мне казалось, я заслуживаю объяснений. — А мне казалось, я для тебя что-то значу. — Ну конечно! Я очень люблю вас с Кугисаки. — Поэтому ты к нам ни разу не подошёл в Миннеаполисе? К башке такой жар приливает, словно несколько минут провисел головой вниз. Так же и виски сдавливает. Вообще-то Юджи подходил к Нобаре в Миннеаполисе. Даже успели пару десятков фоток наделать на её телефон. Там же, у неё в галерее, и другие фотки. Юджи с Юко, например: в парке и автобусе. А с Фушигуро — ни одной. Ни у кого. Даже на общей фотографии, сделать которую Утахиме стоило немало нервов, его нет. Но Юджи понимает, к чему Мегуми ведёт. Это ведь хуёвая попытка оправдаться — что подходил к Нобаре, когда рядом с ней не было их общего лучшего друга. — Я… — однако пытается всё равно. Пока мгновенно не прерывают. — Брось, Юджи. Для тебя никого не существует, когда рядом Рёмен. Даже собственного брата. Когда слышишь о чём-то не впервые и от нескольких людей, в утверждении обратного теряется всякий смысл. Как и в проявлении гордости, которая в такие моменты провоцирует пойти на конфликт. И Юджи пошёл бы. Разобиделся. Развёл драму, начав её с ответных обвинений. Но никто ведь не обязан думать иначе. Как будто для самого Юджи это не так. Если только, в теории. На практике ведь другие существуют. И вообще-то, Мегуми тоже об этом должен знать. — У Мохито я был со всеми, а не с Рё, — напоминает между прочим. Практически единственный аргумент. — Потому что вы посрались, — усмехается Мегуми. — Не поэтому… — пытается спорить, а потом кое-что осознаёт. — Разве я успел рассказать тебе о том, что мы поругались? — Успел. — Не помню… — Да ты нихуя не помнишь. — Может, потому, что меня накачали наркотиками? Повышает голос, теряя над собой контроль. Сжимает края толстовки: заебало, что ему предъявляют за то, в чём он не виноват. Частично. Ведь алкоголь в его глотку никто «злонамеренно» не заливал. — Наркотиками? — переспрашивает Мегуми. Юджи хочет верить, что друг удивляется так. А не выказывает недоверие. — Да, в моей моче нашли амфетамин. Стало понятнее, почему я чуть не откинулся нахуй. — Ты не выглядел, как человек, которому плохо. — Ты не видел, что со мной было, когда Чосо притащил меня домой. И я искренне рад, что не видел… Поэтому прости, что я ничего не помню с того вечера. Я был бы признателен, если бы ты напомнил… потому что… — осекается, задумываясь, звучит ли он искренне со стороны, — потому что ты нужен мне, Мегс.

На тусовке у Мохито

Смотреть, как кто-то играет в «Твистер» — не равно быть на дурацком разноцветном поле в попытке пробраться через чью-то филейную часть ногой к ближайшему кружочку. И мало того, что тебе приходится тянуться в самых унизительных позах, так ещё и при этом необходимо сохранять равновесие. Мегуми понимает, что в этом и есть суть игры. Однако всё равно её ненавидит. Что пьяным, что трезвым. Особенно пьяным, ведь кто-то обязательно пытается затащить на скользкое поле. Кто-то — чаще всего Юджи. Который никогда не пропускает игры в «Твистер» и которого невозможно сбить с ног даже Тодо. Вечная битва титанов, готовых простоять на одних руках, если некуда деть ногу или неудобно удерживать себя на трёх конечностях. Мегуми там не место. Не потому, что он боится позора, а просто… не место. Не место в принципе в таких компаниях, как эта. В компаниях больше трёх человек, если уж на то пошло. И да, смотреть, как кто-то играет в «Твистер» — ещё тоскливее, чем быть на дурацком разноцветном поле. Но Мегуми мог бы попытаться сыграть. Попробовать продержаться как можно дольше, чтобы номинально провести время с человеком, ради которого сюда и пришёл. Нобара виснет на плечах. Мегуми замечает стрелку на её колготках. Решает промолчать, потому что подруга наверняка о ней знает. И не парится совсем, потому что такие мелочи её не заботят. Каплю пота, стекающую по шее, она растирает ладонью. — Не скучаешь? — вылетев из «Твистера» первой, спрашивает. Коктейль из пластикового стаканчика выпивает так, будто в нём вода. Жарко. — Нет, — врёт. Косится в сторону поля, пытаясь оценить, как скоро игра закончится. Пересекается взглядом с Юджи, жестом предлагая пойти покурить. Тот кивает, но доиграть остаётся. Выбирается из объятий Нобары. Бредёт на кухню, заглядывая внутрь арбуза, начинённого водкой. На вид, конечно, отвратительно — ошмётки плавают в бесцветной жидкости. Но на вкус, говорят, ничего. Мегуми черпает коктейль ложкой, макая в неё кончик языка. Подойдёт для перекура. Особенно если подсластить. Так он отвечает, когда какой-то чувак заходит на кухню за пивом. — Что ты туда только что кинул? — Сахарозаменитель. Водка с сахарозаменителем не вызывает похмелья. Я где-то читал.

Сейчас

Юджи тяжело вздыхает. Мегуми, оттянув от ушей плечи, отвечает: — Чувствую себя глупо… — ёрзает на месте. — Я поступил эгоистично, оставив тебя без объяснений. — Ты можешь это исправить прямо сейчас, — снисходительно отвечает парень, надеясь, что домой они пойдут всё-таки вместе. — Мне просто… — стыдливо отводит взгляд Мегуми. Ведь если не смотреть на человека, пока ему врёшь, есть шанс, что он ложь не заметит, — стало обидно, что ты забыл о нашем уговоре сходить в субботу на выставку. Типа… Я ведь с тобой к Мохито пошёл, а ты со мной просто потусоваться в городе — нет… И… — Мне жаль, — крайне легко поддаётся одурачиванию. — Прости, правда… Ты мог сказать об этом раньше, и мы бы обязательно это исправили. Мы и сейчас можем это исправить. Эта выставка всё ещё идёт? Пойдём на неё? Я куплю билеты. Мне, конечно, надо к семи к деду в магазинчик, но, думаю, мы успеем. Соскакивает с парты. Рюкзак закидывает на левое плечо. Полон решимости провести время с другом и положить конец изнурительному молчанию. — Давай в следующий раз, — со слабой улыбкой предлагает Мегуми. — В такой же несуществующий? — роняет с лица энтузиазм. — В существующий. Миссис Грин попросила меня нарисовать кое-что. Её сын участвует в каком-то окружном конкурсе… — Ты рисуешь для её сына?.. — Да. Добровольно-принудительно.

На тусовке у Мохито

Смотря, как глубоко Юджи затягивается, Мегуми думает об оказываемом на парня дурном влиянии. Пару лет назад он осуждал курильщиков и мечтал, чтобы сигареты исчезли со всех прилавков мира, а сейчас пытается повторять за братом, выделывая всякие трюки с дымом. Думает о своём влиянии на Юджи, но пока друг не знает, что в его стакане экстази, можно не париться. Намерения самые что ни на есть благие. Так Итадори хотя бы сможет расслабиться и не думать о грёбаном Сукуне. Или о том, чтобы трахнуться с каким-нибудь мужиком, может даже, с тем, что из одного единственного разговора о сексе. Такие вещи они с Юджи почему-то не обсуждают. Мегуми, походу, для них недостаточно хорош. Либо им есть о чём поговорить, кроме секса. Да и что там, в самом деле, обсуждать. Пьяному находится. — Тебе было больно трахаться первый раз? — в деликатность Мегуми даже не пытается. — Поначалу да. Но мне повезло с партнёром. Я даже смог кончить. Кусочки арбуза проваливаются в глотку вслед за водкой. Думает о том, что это как будто даже вкусно. И ждёт, когда наступит эйфория. — А как ты смог с кем-то трахаться, когда влюблён в другого? — слизывает с губ налипшую сладость. — Или чувства ничего не значат? Юджи бегает глазами по газону. Отвлекается на машину, что, превысив скорость, пролетает мимо по спальному району. — Я не знаю, что тебе ответить. — Признаётся честно. Чувство вины запивает. — Мне просто было интересно, каково это, вот и всё. Да и к тому же какая разница, влюблён или не влюблён. Что толку от этой влюблённости, если ничего не светит? Зря затеял этот разговор. Мегуми теперь и сам молчит, глупо оглядываясь по сторонам, пока в какой-то из безуспешных попыток зациклиться на чём-то одном не залипает на Юджи. Кажется, началось? — То есть ты с любым можешь покружиться, и хуй с ним, с этим Рёменом? — Конечно, — без раздумий отвечает Юджи. — Хуй с ним, с этим Рёменом. Всё равно я проебал свой единственный шанс ему признаться. Фушигуро передёргивает. — Какой шанс? — Он спросил, влюблён ли я в него. А я, блять, да, пиздец как, но сказал, что не пидор. В его манере ответил, понимаешь? А он начал требовать доказательства того, что я не пидор. — А ты что? — Зассал. Ебать мы с ним поругались. — А лучше бы засосал. Юджи допивает остатки залпом. Бросает в пустой стаканчик окурок. Ставит его рядом с собой. Смеётся. — Да, точно. «Юджи, докажи, что ты не пидор». А я его хуяк, и целую, — подходит ближе, странно реагируя на свои же шаги. — А он что? — сглатывает Мегуми. Внутри начинает покалывать. По всему телу взрывается одновременно тысяча ощущений. Ему кажется, что он парит. Руки и ноги делаются невесомыми. Словно кто-то ими управляет. — А он… А он меня не отвергает… — Юджи трёт глаза: перед ними звёзды расплываются. Того и гляди, осыпятся с ресниц блестящей пылью. — Мне так охуенно, Рё. Неслучайно. Юджи начинает крыть. И кроет по другому. Мегуми проёбывается, чёрт возьми: Итадори всё равно думает о Сукуне. — Я не Рё, — разочарованным звучит только у себя в голове. На деле тон голоса кажется праздным, как у клоуна, делающего из шарика собачку. Словно хорошего вечера желает, говоря: — Удачи вспомнить моё имя. И против своей воли улыбается. Пока не заходит обратно в дом, понимая, что все эти охуенные ощущения от экстази — самовнушение.

Сейчас

hunter1792: Жена говорит, мне надо худеть

alisha.starrr: Милый, ты же знаешь, как сильно я начинаю ревновать, когда ты говоришь о своей жене

hunter1792: Эта сучка сказала, что за моим животом не видно член! Юджи морщит нос, брови сдвигает до ебейшего натяжения кожи на надбровных дугах. Сукуна с этого выражения лица старается не заржать. Держится из солидарности: у самого ебучка на беззвучку, когда старые, страдающие ожирением мужики присылают своего шушпинчика начинающей модели из какого-нибудь провинциального городка, типа Санта-Барбары. Зрелище омерзительное. И дело не в изменениях, которое претерпевает тело с возрастом. Некоторые даже с помощью денег не могут реализовать себя в чём-то другом. В садоводстве, например. Или выращивании кукурузы. Вместо этого жалуются на жену. Как говорится, дай человеку волю… но пару сотен баксов за свою доброту возьми. Чосо называет это «предпринимательство». — Господи, — трёт затылок Юджи, — что бы написать. — «Она смотрит не с того ракурса», — забавляется Сукуна. Взглядом пробегается по накладной, чтобы удостовериться, что всё поступило в нужном количестве. Приходит иногда помочь братьям с работой. По доброте душевной от нехер делать. Типа, сами не справятся с разбором товара или обслуживанием посетителей. Без него не разложат продукты по местам хранения. Не разберутся со шпаной, посчитавшей воровство жвачек чем-то весёлым. Васуке вот этого третьего помощника только в своём магазинчике не хватает. Однако время от времени старания Сукуны поощряет. Суёт ему десятку в карман. Внукам — каждую неделю даёт по двадцатке. Жаловаться, конечно, грех. Но… человеческий фактор, человеческий фактор. Шоколадные «Кэмел» стоят почти девять бачей. — Если я ему так скажу, он мне не заплатит, — расстроено протягивает Итадори. — А чё за срочность? — спрашивает Рёмен, вскрывая канцелярским ножом новую коробку. — Ну… — старается это как бы обобщить: — Мы помирились с Мегуми. — И дальше что? — Хочу пригласить его куда-нибудь съездить в качестве извинений. — Каких? — Ну… я… забыл, что обещал сходить с ним на выставку, и это его обидело. Поэтому сейчас жёстко лутаю бабла и зову Мегса в Лейквилл или Мейплвуд. — Нихуя себе. Сейчас я обижусь. Юджи, в принципе, на понимание со стороны Рёмена и не рассчитывал. Прикусывает язык с тем ощущением, что проболтался; что вот это чужое шаткое расположение нужно было хранить в секрете. До тех пор хотя бы, пока Юджи не будет уверен, что они с Мегуми действительно помирились. Двух-трёхминутный разговор ведь не всегда является гарантией мира, так? — Погнали со мной куда-нибудь, — предлагает Сукуна. Считает разбросанные по коробке «Сникерсы». Если верить накладной, их семнадцать. Юджи наконец печатает ответ.

alisha.starrr: Не слушай её. Такие женщины, как она, ничего не смыслят в мужской привлекательности

Сукуна говорит: — Ну да, ну да, пошёл я нахуй. Юджи просит его помолчать секундочку. hunter1792: Ты права hunter1792: Почему все не могут быть такими, как ты?

alisha.starrr: Чтобы у тебя была лучшая любовница)

hunter1792: Детка, я завожусь hunter1792: *Фотография* hunter1792: Как тебе?

alisha.starrr: Ты знаешь, сколько стоит моё мнение, милый)

Юджи откладывает телефон. Отвлекается на посетителя, подходя к кассе, чтобы его обслужить. Освобождается быстро. На экране красуется оповещение о поступлении двухсот долларов на счёт электронного кошелька. Хантер-один-семь-девять-два сегодня как никогда щедр.

alisha.starrr: Заслуживает самых тёплых губ)

Только сейчас понимает, какой именно вопрос Сукуны оставил без ответа. Смущается. — Куда-нибудь — это куда? — расставляет новое поступление консервированного горошка на полке. — Да хуй знает, — пожимает плечами Рёмен. — Где тебе не будет со мной стрёмно. Ну, в плане… — Я понял. Где я не пострадаю из-за тебя. Звучит несколько грубо, вовсе не так, как подразумевалось секундой ранее, когда ещё только-только преобразовывалось в слова на языке. Хантер-один-семь-девять-два присылает несколько сообщений подряд, но Юджи не может позволить себе отвлечься. Или может? Да, может. После того, как говорит: — Прости. Я не имел в виду ничего такого. И Сукуна проглатывает. Кажется уязвлённым. Итадори впервые видит его таким. — Тебя не Мохито накачал наркотой, — цедит сквозь зубы, принимая чужое замечание по-своему. На свой счёт. — Я на него и не думал… — отвечает Хантеру-один-семь-девять-два смайликами с сердечками в глазах. Отрабатывает свои двести баксов. — А я думал. Оказалось, он просто хотел подружиться, а не выставлять тебя посмешищем. Очередь Юджи проглатывать неправильно подобранные слова. Пытается в шутку: — Мне не нужны помощники. Я с этим сам прекрасно справляюсь. Однако Рёмен юмора не выкупает. Заканчивает разбирать очередную коробку, с доведённой до автоматизма исполнительностью пробегаясь по накладной. Тоскливая работа у продавцов. Но всяко лучше той, что с законами. Сукуна на дух всю эту юридическую залупу не переносит. Специально право заваливает, провоцируя отца на совершенно беспощадные акты насилия — по остальным предметам средний балл пять-и-ноль. Злится. Практически из себя выходит, но внешне не палится почти. Только пальцы корючит до боли в суставах, чтобы не пойти бить ебало быдловатым прохожим, коих в этой части Мелроза — средоточие. Все отбросы — на Аллан-стрит. Сукуна себя здесь своим чувствует. Периодически приходит сюда выпустить пар. Без Фушигуро Мегуми в жизни Юджи — Рёмену жилось охуенно. Чосо бы сейчас снова это гадкое слово сказал. Он бы сказал: «Ревнуешь». И Сукуну вновь покорёбило. Как коробит, когда кто-то гвоздём проводит по стеклу. Или ногтями по бумаге. Но разве не это он испытывает прямо сейчас? Не… ревность? В голову лезут мысли о Годжо. И то, как мужчина держит свою руку у Юджи на пояснице. — Чё, когда у тебя с Сенсеем следующая встреча? — спрашивает из интереса. Без какого-либо контекста. Но сам в этом до конца не уверен. — Не знаю, — образовавшийся в горле ком начинает царапать гладкие стенки. — Я пока не испытываю необходимости в встречах с ним. — Разве ты не обязан встречаться с ним раз в неделю? — Иногда ведь можно и прогулять, верно? Сукуна не отвечает — не находит что. Как и смысла в этом разговоре, полном предвзятости и домыслов. Адресованных, конечно же, Сенсею. Юджи вздыхает с облегчением, когда в магазин кто-то заходит. К кассе устремляется, пиная случайно коробку. Она отъезжает от стеллажа на пару метров. Везёт, что ничего тяжелого, стеклянного или растительного в ней нет — иначе по каждому из вариантов последствий избежать не удалось бы. Посетителем оказывается полицейский. Юджи ни черта не разбирается в званиях, которые знатоки с лёгкостью определяют по погонам. Но зато наверняка может назвать его фамилию. И кое-что рассказать о его семье. Например, о сыне. Который на отца похож, разве что, линией челюсти и взглядом. Юджи до этого его всего один раз видел. И то издалека. — Здравствуйте, сэр! — едва не отдаёт честь, выпячивая грудь вперёд. Лопатки неприятно съезжаются к позвоночнику. — Добрый вечер, — широченной улыбкой озаряет мужчина. — И ты здесь, — полностью голову на сына не поворачивает. Рёмен пододвигает сбитую Юджи коробку обратно. Отвечает отцу натянутой улыбкой. — Чем могу вам помочь, сэр? — задаёт вопрос, не сводя глаз с друга. Быстро переключается на посетителя. — Пачку «Мальборо». С ментолом. Третье сходство в коллекцию. Кажется, будто у того, что Рёмен курит такие же сигареты, есть какое-то своё стратегическое значение. Итадори роется по спрятанным под прилавком коробкам, перебирая один за одним вскрытые блоки. Нужного найти не может. Извиняется. Господин Сукуна уверяет, что всё в порядке. Проявляет терпение. Решает за ожиданием развлечь себя разговором. — Ты же Юджи, да? Друг моего сына. — Да, — отвечает из-под прилавка. — Рёмен много о тебе говорил. Итадори, наконец находя и доставая блок «Мальборо», поднимается. Улыбается в ответ: — Я польщён, — потирает нос рукавом толстовки. Перебирает в голове истории, которые Рёмен мог бы рассказать отцу в контексте разговоров о своём круге. Выуживает пальцами пачку. — Придёшь к нам на ужин, Юджи? — достаёт бумажник из кармана полицейской куртки, приготовившись расплачиваться. Что будет, если сказать «нет»? — Если вы приглашаете… — проверять не решается. От неловкости момента снова горбит плечи. — С вас восемь долларов. — Отлично, — протягивает десятку. Юджи принимает купюру из его рук. — Будем ждать тебя в пятницу, к семи. Надеюсь, ты любишь говядину. — Да, сэр, — кивает, отсчитывая два доллара. — Сдачу оставь себе. Когда мужчина уходит, Юджи на неё покупает два чупа-чупса. Себе оставляет мультифруктовый, Сукуне — протягивает тот, что с колой. Наконец-то находится, куда руки деть: вернувшись домой, снова не надел кольца. Производителям этих дурацких шариков на палочке стоит отдать должное: попытка вскрыть упаковку — неплохой антистресс. Хочется, конечно, спросить: «Ебать, что это сейчас было?» Но вместо этого Юджи любопытствует: — Ебать, ты чё реально про меня бате рассказывал? Нет. Никогда за всё время их общения Рёмен не называл отцу даже первую букву чужого имени. От мысли, что отец его знает — так же, как эту троицу знает любой другой житель Мелроза и каждая собака, — по коже пробегают мурашки. За всё то время, что они живут в разъездах по разным городам, у них ни разу никого в гостях не было. А посвящать Юджи в лор своей семьи Сукуна планировал примерно… никогда. Как и Чосо. Но Чосо такой, что всю душу выложить ему можно. Никто и не удивится даже, если такое однажды произойдёт. Так же внезапно для самого себя, как в Миннеаполисе. С тем же ощущением, что своими ответами одолжение сделал, а не испытал облегчение и проникся к другу невъебенной благодарностью… А возможно, Чосо просто вопросы правильные задаёт. — У меня в пятницу тренировка, — не удовлетворяет чужой интерес, думая, думая, думая, что же, блять, делать. — Ну… — хлопает его по плечу. Леденец отправляет за щёку. — Придётся выбирать. Сукуна ухмыляется. — Надеешься получить его благословение? Юджи перекатывает чупа-чупс на языке. С хлопком достаёт его изо рта за палочку. Экстремально мало времени на раздумья. Выпасть из сети, как с Хантером-один-семь-девять-два, чтобы сформулировать ответ — нет привилегии. Но Юджи старается. Так, как если бы от этого зависело, сколько Сукуна заплатит. — Я ж не знаю, что именно ты про меня ему рассказал. Подобающим образом его старания не оценивают. — Отвратительная шутка. — Знал, что тебе понравится.