Вперёд в детство!

Доктор Окина Отоги, который учился всю жизнь своей профессии, известный своим мастерством, уже десять минут ломал голову над ребёнком перед ним. Он точно знал, что это был зек из 13 корпуса, сокамерник Нико, Джуго. Но ему было шестнадцать лет! Даже если прикинуть, что это эффект после взаимодействия с 25, не принявшим таблетки, то вопросов, казалось, становилось больше. Пусть и его внешние и физические данные изменились, но чтоб ментальные... Да и выглядело это всё ужасно странно. Кандалы, превращающие руки парнишки в лезвия, исчезли. Руки и ноги мальчика были похожи на кукольные, только очень хрупкие. Казалось, одно неправильное движение - и рука или нога оторвётся... — ''Я слишком стар для этого дерьма", — проносилось в голове у пожилого мужчины. Почему его конечности так легко отрывались? И отрывались всегда в одном месте, что было выяснено с помощью всего одного эксперимента, проведенного несколько раз, пускай и с диким ужасом. Почему он, казалось, даже не чувствовал этого? После того, как их пришивали, они функционировали, как надо. Решение странное, но первое, к к которому они с женой единогласно пришли пред лицом такого кризиса, где что-то делать нужно было именно в моменте. Но все же, это место и так достаточно странное, так что это теперь даже не казалось чем-то безумным. Почему его тело так изменилось, превратилось во что-то почти нечеловеческое в этом отсутствие адекватной реакции? Так много вопросов, и с каждой секундой их становилось всё больше, а ни одного логичного ответа на ум не приходило. Мужчина, откашлявшись, всё же начал говорить под давлением четырёх пар глаз. — Буду предельно честен - я никогда не видел чего-то подобного! Могу сказать, что то, что происходит с этим ребёнком - аномалия. Кажется, он вообще не чувствует абсолютно ничего, поэтому у него нет никакой реакции, — говорит Окина с пересохшим горло, делая вдох табака из трубки, за что получает хороший подзатыльник от жены. — Старый хрыщ, ты можешь не курить хоть один час! Здесь же ребёнок! Об этом не подумал? — громогласно провозгласила женщина, отчитывая мужа. Пускай она и выглядела спокойной, внутри неё была буря противоречий. То, что сказал её муженёк, было правдой. Казалось, это редчайший случай, один на миллиард, если не вообще один-единственный во всём мире. Она никогда не слышала о чем-то, похожем на это. Хотя... Ты так же не каждый день видишь кого-то, как Нико, с его набором болезней, о которых страдает не только он сам, но и окружающие. В этой тюрьме никогда не случались ситуации, который ты отнесешь к каждодневным. В этом и была проблема, не так ли? — Так что делать? — прорычал Хаджиме, чувствуя напрягающую боль в животе и головную боль, отдающую в виски. Ему хотелось, что бы всё это поскорее закончилось. В голове он уже десять раз проклял Джуго, 13 камеру, свою работу и каждого из небольшой семейки Отоги пару-тройку раз. — Я не уверен, когда это пройдёт, да и пройдёт ли вообще. И не знаю, что будет, если мы начнем хоть какое-то лечение. Оно может улучшиться, а может стать еще хуже, сейчас мы слишком мало понимаем, что происходит с его телом, нужно более подробное исследование его состояния. Мы... обязательно этим займемся, а пока что нам остается внимательно наблюдать за любыми изменениями в его состояние. Только теперь нужно быть с ним предельно осторожным, любое лишнее движение может опять оторвать ему руку или ногу, — мужчину передёрнуло, когда он вспомнил то, как нога мальчика отвалилась в тот момент, когда ему пришивали руку. — А теперь проваливайте. Мне больше нечего вам сказать, — пробубнил доктор, кажется, погружаясь в глубокие раздумья.

***

Мужчина с ребёнком на руках и зеки, плетущиеся сзади, шли в давящей тишине. Казалось, от такого давления скоро можно было дотронуться до воздуха. От Хаджиме исходила тёмная аура, поэтому, если бы кто-то захотел побесить его - это было бы последнее, что он сделал в жизни. Трое парней шли подавленными и с опущенными головами. В общем, настроение у всех было на нуле. Кроме пятнадцатого. Ну конечно, можно было смело сказать, что он просто ничего не чувствует, но это хоть что-то. Заведя Уно, Рока и Нико в камеру, Хаджиме развернулся к выходу, не выпуская Джуго из рук, на что одиннадцатый воскликнул: — Эй, горилла, а Джуго? Разве ты не оставляешь его в камере? — нервно спросил парень, переводя взгляд с лица надзиратель на ребёнка у него в руках. — Как бы мне не хотелось оставить его здесь, я пока что заберу его в комнату охраны. Потому что, зная вас, бесполезных ублюдков, вы обязательно оторвёте ему все конечности. Да, и в этом состояние он безобиднее овоща, — пробурчал Хаджиме и с хлопком закрыл железную дверь камеры, после чего сказал уже через неё. — Если сбежите, я вам ноги поотрываю, уяснили? Я не в настроение за вами гоняться, да и без пятнадцатого вы ничего не можете, — сказав это, мужчина направился в комнату охраны под возмущенные возгласы заключённых.

***

Главный надзиратель сидел и заполнял бумаги, игнорируя раздражающую боль в животе, которая не прошла даже после пары выпитых таблеток. Сейтаро же во время заполнения бумаг пару раз кидал обеспокоенный взгляд на Джуго, сидящего на небольшом диване. Конечно, такого сентиментального молодого человека, как охранника 13 корпуса, очень волновало состояние его обычно весёлого и активного заключённого. Даже если он с 13 камерой вечно издевались над Сейтаро, он пропитался к ним тёплыми чувствами. Да, такой чувственный человек, как он, не мог злиться на них, а лишь убегать со слезами на глазах. А сейчас, смотря в эти пустые, ничего не выражающие глаза, Сейтаро чувствовал волнение и грусть. — Не обращай на него внимание, Сейтаро. Он ничего не делает с того момента, как стал таким, так что просто занимайся работой, — сказал Хаджиме, заканчивая заполнение одного из множества документов и поднимаясь со стула, — я в курилку, — коротко бросил мужчина, прежде чем удалиться из комнаты. Сейтаро же оставалось лишь взглянуть на закрытую дверь, куда только что вышел начальник, кинуть быстрый взгляд на безэмоционального мальчика и вернуться к заполнению бумаг с тяжестью на душе. В таком темпе и прошло несколько дней. Ведь, к сожалению, Джуго не стал нормальным по истечению дня. Множество обследований и нескончаемые возвращения к семье Отоги, с оторванной рукой или ногой. Пусть это и было обычным делом, оба врача каждый раз пришивали конечности с ужасом. Хаджиме же проклинал всю 13 камеру больше, чем обычно, в раз десять. Почему? Лишняя нервотрёпка, а лишняя нервотрёпка - больше выкуренных сигарет. И начальница, опять улетевшая на какое-то важное собрание, должна была вскоре вернуться, после чего каждый главный надзиратель должен был дать отчёт, как шли дела во время отсутствия главной надзирательницы тюрьмы Намбы. От одной мысли об этом у мужчины сводило живот и спиралось дыхание. Даже если бы он хотел, он бы не мог слишком долго утаивать о том, что случилось с 15. А после того, как начальница бы узнала, Хаджиме мог бы только молиться о её благосклонности. В общем, надзиратель чувствовал себя очень и очень беспомощно.