Коврик

Петя задолбал. Откровенно же нарывается. Выбешивает так, старается ещё, словно у него выступление показательное. Хочется всю дурь из него выбить, но жалко такое личико портить. Даже Игорю. — И на какую смерть ты меня сегодня отправишь? — На гарантированную, если не заткнешься. Петя верит на слово и ненавязчиво (как он сам думает) облизывается. На губах липкий след, потому что он опять балуется чупа-чупсами с раздражающе шуршащей обёрткой. Игорь думает, что услышав этот звук снова, он просто дойдет до истерического хохота, но Хазин такой роскоши не позволяет — шикает на него, как дворовый кот, у которого когти заточены под чужие глаза и руки. — Киса, ещё раз решишь на меня шикнуть, я тебя за шкирку отсюда вынесу. — А ты только угрожать и умеешь, — улыбка эта гадская, чтоб ты подавился, Хазин. — Ближе к делу, теплее телу. Кто меня ждёт? — Помощница твоего любимчика, таскает на левой руке подарочек от Разумовского, который нужен нам кровь из носу. — Она помощница Олега? — Да, не перебивай, тебе нельзя светиться. Это очень важно, понял? Иначе пострадает и Волков, и мы, сам знаешь. Чип в наручных часах, их мы стащить не можем — слишком заметно и… — Не мельтеши, Горь, достану чип, оставлю часы, не покажу свою милую мордашку ни одной живой душе. Ты мне лучше скажи, с чего ты взял, что Олег — мой любимчик? Игорь устало трёт виски, в очередной раз задумываясь о том, зачем он вообще в этот промысел влез — проблем хватало, денег — нет, но хотя бы Хазина в его жизни раньше не было. Вдох. Выдох. Этот чертяка просто хочет (тебя) чего-то несбыточного, поэтому нужно мягко убедить его в том, что игра не стоит свеч и заставить чисто сделать свою работу. Звучит не так уж и сложно, правда ведь? — Отвечать собираешься или мне и дальше твой покер фейс наблюдать? — Послушай, Хазин, — Игорь разворачивается, скрипя креслом (давно пора купить новое), и берёт руки Пети в свои, настойчиво удерживая зрительный контакт. — Как мило, товарищ майор, — Петя смотрит, но руки тащит обратно. — Прекрати на мне свои психологические приемчики испытывать. Крыс подопытных на помойке ищи. — Видишь, сразу думать начал так, как надо, — Хазин на это фыркает (точно кот), снова перебивая. — Игорёк, у твоего мозга, может быть, все работает «так, как надо», а мой даже я сам контролировать не могу, поэтому и ты не пытайся, ладно? В окно врезается птица — бес попутал, что ли, всех ненормальных сюда тащит, — и Игорь нервно ведёт плечами, будто пытаясь сбросить с них многотонный груз. Петя оплошностей не прощает, Игорь знает не понаслышке, а сейчас он снова пытается подчинить, вывести на эмоции и уйти победителем. Энергетический вампир какой-то. — Не забывайся, — уступать Игорь не умеет. И не хочет. — Ты знаешь, где бы мог оказаться сейчас без моего контроля. — Знаю, дядь, — Хазин ухмыляется, напирая на сидящего в кресле Игоря всё сильнее, из-за чего тот в конце концов откидывается на жёсткую спинку и болезненно морщится. — В твоей постели бы я оказался. Зуб даю. — Хазин, ты слишком… — Много на себя беру, да, ты мне об этом не в первый раз говоришь. Вот только забываешь часто, что я могу взять даже больше. Игорь пробует на себе же все «дурацкие психологические приёмчики» по контролю гнева, чтобы не заехать Пете хорошенько с локтя. Хазин смотрит так открыто и так явно разглядывает, что становится некомфортно физически, и единственное, что удерживает сознание на работе — это гудящий компьютер и сорванная спина, напоминающая о себе весь последний месяц. Нет, на самом деле, Петя просто за-дол-бал. Вот и всё. — Завязывай. Нам работать нужно. — Всё та же отговорка. Придумай что-нибудь поинтереснее в следующий раз, — Петя наконец отходит и поправляет ворот застиранной водолазки. — Если застряну на чьей-то юбке, поможешь расстегнуть, штурман? — Надеюсь, на ширинке ты не застрянешь. — Опыта больше, — смеётся Хазин, — думаешь, я позволю себе тормозить, когда доберусь до твоей святой невинности? Гром гонит его куда подальше, а это значит — на задание. Чип из часов сам по себе им в руки не выпрыгнет, и сколько бы Игорь не божился, что Петя ему приносит одну лишь головную боль, своё дело он знает в совершенстве. Удивительно, как ещё не огрёб с три короба за свои умения, но думать об этом сейчас времени нет. Как и пару часов спустя. Лишнего времени в их профессии не бывает никогда. А вот проблемы поставляются сразу могучей кучкой. — Окей, штурман, капитану офигеть как нужна твоя помощь, клянусь почти горящей задницей! Игорь выныривает из дремы, услышав запыхавшегося Петю в натирающей ухо гарнитуре — неудобный наушник, но самому себе обидно надавать лещей за экономию. — Где ты, Хазин? — Да чтоб я знал! Мудозвон, какого чёрта ты не сказал мне, что пробираться надо будет через херову тучу охраны! Это клуб или секретное агентство?! Судя по голосу, Петя шутить не планировал, и зад ему действительно собираются поджарить. Он дышит прерывисто, заглушает собственные слова и как назло бежит против ветра. — Далеко ушёл? — Всё ещё музыку эту дикую слышу. — Ты же не сорвал концерт? — Не задавай глупых вопросов, я дышать пытаюсь! — Хорошо, успокойся, на чипе датчик, его программа Дубина отследит. Пальцы в привычном (медленном до ужаса) темпе принимаются за клавиатуру, пока Игорь продумывает наименее опасный маршрут — если Петя ещё во что-то вляпается, без помощи Прокопенко не разулить. А Игорь зарёкся у родных просить помощи в таких делах. «Думай, Игорь, главное, что забрал чип, главное, что живой, думай, главное, что цел, главное, что забрал чип…» — Сворачивай налево, — Игорь увеличивает карту на экране настолько, насколько вообще возможно, чтобы увидеть хоть какую-то лазейку. Знал бы, что гадюка московская даже таблички на стенах не сможет заметить, заставил бы все эти повороты и переулки в памяти держать. — Через два поворота направо, и выйдешь к главной. Там не тормози, сразу в метро, поедешь по объездной. — Полчаса терять? — Так точно не выследят, о датчике знаю только я, а ты умеешь затеряться в толпе. Хазин смеётся (он умеет, конечно), снова сбивая дыхание, но Игорь даже сквозь этот смех ловит скрип его новых кроссовок об асфальт (как же он бесит с этими кроссовками) — остались те самые два поворота, и можно выдохнуть. Чёрт бы побрал эту помощницу, Волкова, который всегда идёт на риск, никогда его не оправдывая, охранников натренированных… Чёрт бы побрал их всех! — Горь, я тут немного поменял наш план… — Чего? — Игорь чуть было не выругивается прямо в микрофон, но вовремя себя одёргивает. — Не туда свернул? — Можно и так сказать… — Петя словно дыхание задерживает, но похоже скорее на какие-то помехи. — А ну тихо, товарища майора напугаешь, мне потом разгребать! Динамик зажимает. — Хазин! — Короче, я сейчас… Решу всё… И сразу к тебе, мой рыцарь! Господи, да за что ему всё это. Ведь просил не светиться и не оставлять следов! Динамик, как ни странно не подводит, Игорь теперь слышит всё. Удар, ещё один. Наверняка разбил костяшки, хорошо, если запястье не вывихнул. Разворот, в живот с колена — спектр визга пострадавшего удивляет даже самого Петю (Игорь много чего по его идиотскому смеху может понять). О землю лицом, пошариться по карманам и еще раз с ноги в бок, чтоб уж точно без случайной регенерации. Мортал комбат, мать его. — Ты за такой ножик должен будешь до конца жизни, Игорёша. — Захлопнись уже! Мне надо вытащить тебя, а ты проблемы ищешь! Кто вершит самосуд в людном месте? — Относительно людном, это во-первых, а во-вторых, я знаю, что ты от такого тащишься. — Отдышался? — Игорь терпеть не может, когда Петя оказывается прав. — Ну… да. Лёгких не чувствую, отдышался на максимум. Жди, будешь латать мои джинсы. — Ещё чего захотел, блохастый? — А ещё неплохо было бы и меня подлатать. Всё, отключаюсь. Спасибо, товарищ майор, не дали пасть смертью храбрых. Ответить Игорь не успевает и даже радуется этому — что ещё он может сказать Пете Хазину? Вот Волкову — много чего может. Поэтому ему набирает сразу же, как только отключается Хазин, и материт Олега на чём свет стоит. Тот невзначай бросает ему «а ты чего так испугался, Игорь?» и ловит многозначительную тишину в ответ. Действительно, чего это он? В последний раз он так переживал о Юле и думать о том, что Петя мог бы повторить её судьбу ему по-детски страшно. Хоть под стол лезь и глаза закрывай ладонями, чтобы прилипчивый испуг отвязался. Хазин его точно до ручки доведёт и рад будет. Почему тогда сейчас, спустя почти целый час, он никак не хочет объявляться или, наоборот, провалиться сквозь землю, чтобы Игорь о его существовании забыл навсегда? «О таком забудешь». — Готов отказаться от контроля? Скрип двери противно режет по мозгам. Игорь вздрагивает и на автомате встаёт с места, не говоря ни слова, только скрещивает руки на груди, когда замечает порез на левой щеке и разбитую губу. Кулаки Петя намеренно прячет в карманах, будто Игорь знает его первый день и ведётся на такое, а идти старается медленно, делая вид, словно так и задумано, лишь бы не захромать. — Я, может быть, и готов. Но в таком виде даже на метр тебя к себе не подпущу. Петя улыбается, с каждым шагом оказываясь всё ближе, и между ними не протянешь руки, когда он останавливается. — Слабая у тебя охранная система. Сирен не слышу. — Зато услышишь, как далеко тебе стоит пойти, чтобы я не убил тебя сам. — Ну, ты погавкай ещё, — Петя цокает, на пробу обнимая за шею, притягивает к себе, — если хорошо попрошу, перестанешь так грозно смотреть? — Неа, — Игорь закатывает глаза на безуспешные попытки Пети клюнуть его носом. — Просто отдай мне чип и катись на все четыре стороны. Петя не ленится — вырубает стоящий за спиной Игоря комп точным ударом ноги, погружая помещение в почти полную темноту. Свет исходит лишь от двух старых ламп, одна из которых (не) удачно прилетела на голову Игорю неделю назад. Смеялись всем отделом. — Товарищ майор, они ведь сами напросились. Что мне оставалось делать? — Не хочу ничего слышать. Всегда на провокации клюёшь, — у Игоря ведь такой хороший план в голове, он всего-то собирается забрать чип, уехать домой и забыться здоровым сном. — Теперь понимаешь, почему клюнул на тебя? — но Хазин, как и всегда, вносит свои коррективы. Игорь должен бы, но совсем не удивляется, когда его губ касаются чужие — влажные от слюны и крови, — и лучше прекратить, тормознуть, потому что кто его знает, какие болячки Петя копит, но сделать как лучше ему не дают. Пусть Игорь выше и крупнее в принципе, руки у Хазина сильные, Хазин не хочет отпускать, Хазин дорвался наконец. Выглядят они, вероятно, очень глупо. Это не ромком выходит, которые Юля любила включать на фон, а трагикомедия какая-то. Неделю плачешь ради минут пяти в истерическом хохоте. Ладно, не так. Игорь любому бы сейчас вломил, если бы смеялись. У него Хазин в руках, и целоваться с ним больно, даже когда он пытается быть нежнее или сам Игорь включается, зная, что к такому исходу всё, похоже и шло. Гром больше не сопротивляется (когда тебя Хазин целует? Как можно?), но Петя сегодня до редкости сучный малый, потому что не дает привести себя в чувство. У него жадностью сквозит каждое движение и собственник внутри, которого он так долго запирал и не выпускал, наверняка ликует. Дорвался, правда ведь. Руки Пети скользят по талии (Гром поклялся бы, что у себя её никогда не замечал), а «товарищ майор» может только неосознанно касаться в ответ, чувствовать, как Петя всё ещё напряжён и натянут струной. Хочет успокоить (по-хорошему, Хазин и без того натерпелся), но стоит отпустить его губы, как тот переключается на шею. Человек — отличный проводник электричества, а Хазина нужно конкретно так шарахнуть током, чтобы всё волнение и тремор по пальцам стали меньшими из его проблем. — Невоспитанная ты киса, Хазин. Смотри, как когти выпустил, как бы кожу мне не вспорол, — чересчур мягко для человека, который собирался Петю собственными руками прибить, говорит Гром. — Наигрался? Петя подвисает, глядя в глаза, но не концентрируясь, будто смотрит мимо, для галочки. Любые слова глушатся, он их не слышит практически, а Гром терпеливо повторяет и успешно отталкивает, вытирая губы ладонью. Хазин сейчас настолько отличается от обычной версии себя, что у Игоря ненароком дыхание перехватывает, и по телу разливается тепло от одной только мысли, что такого Петю видит лишь он один. Но нельзя же этому засранцу такие эмоции показывать? Нельзя. Петя с этим и сам справляется на отлично. — То есть, для тебя это всё сейчас игрой было? — А чем ещё? Ты ни к чему в жизни серьёзно не относишься, Петь. Игорь знает, от таких слов Хазину лучше не станет точно, но жуть как охота оголённого провода коснуться, узнать, сильно вдарит или не очень. — Какой же ты придурок, Игорь. Так и знал, что с такими связываться себе дороже. — Что, со злости мне лицо расцарапаешь, герой-любовник? — Мне тебе в самом деле по буквам надо всё разжёвывать? Котелок совсем уже не варит? — Тьфу, да чего ты от меня хочешь, Хазин? — Тебя, Игорь! — Игорю отступать некуда, а у Пети в глазах огонь инквизиции, которым жечь он явно не себя собирается. — Тебе никогда в голову не приходило, что я не просто так в своих лучших джинсах прихожу в этот вшивый кабинет и шаверму с собой таскаю, которую терпеть не могу? Мне долго ещё сценки разыгрывать, чтобы до тебя дошло? Вот сейчас Игорь чувствует и знает, что не ошибается — сильно. Вдарило его сильно и горячо. До того ушатало, что и ухмылка, и улыбка, и смех как-то разом наружу просятся. Димка сказал бы, что так счастье чувствуется. Игорь бы с ним впервые в жизни безоговорочно согласился. — Ну, давай, смейся, хочешь, анекдот расскажу про улитку в баре? Клянусь, он даже смешнее, чем мои попытки до такой дворняги достучаться. — Петя, — Игорь продолжает смеяться, но умудряется крепко прижать Хазина к себе, не давая пошевелиться его оскорблённой гордости. — Успокойся, выдохни. Я просто радуюсь, что в этом плохого? — Радуешься тому, что я с катушек из-за тебя слетел? Лампа над головой тухнет — Игорь пошутил бы, что в этот раз вообще не больно, но Петя не оценит. На удивление, не хочется говорить вообще, хочется и дальше так стоять, обнимать, слушать ругань, в которой любви больше, чем в любом ромкоме, дышать полной грудью, чтобы слышал, как сердце заходится. Целовать. Безумно хочется. Но вместо этого Игорь наклоняется поближе, прижимается своим «котелком» ко лбу Хазина и улыбается на сдавленное шипение. Всё равно что чугунком по голове, Игорь всё прекрасно понимает. — Что, правда слетел? Петя не отстраняется, пусть и свербит под лопатками снова вывести из себя, только смотрит огнём своим и видит, что у Игоря такой же точно в глазах отражается. Вмиг слух улавливает всё, что глушило — как за окном ветер воет, в коридоре ботинками шоркают, телефон пищит уведомлениями. Как у Игоря сердце колотит бешено. И у самого в тот же такт, словно подстроилось без разрешения, словно этого разрешения ему вообще и не надо. Только вот громилу этого надо, желательно всего, целиком и полностью. — Ты мне скажи, слетел или нет. Кто тут психолог? — Я не психолог. Это увлечение дурацкое, людей читать. Издержки профессии. — Так читай. Хазин трётся щекой, извиняясь, потому что весь он такой — сначала наворотит всякого, а после извиняется долго и приятно до ужаса. Игорь не в курсе, как этот механизм работает, но привыкнет точно, выбора у него нет. Думает он сейчас только о том, что Петя на все сто процентов оправдывает данное ему прозвище, когда прижимается тепло грудью, и Игорь чувствует, как по телу проходит вибрация, бьющая током, вот и энергообмен. Петя, мать его, мурчит. И ластится, как мартовский кот, тем не менее, сохраняя отголоски болезненных вскриков с задания, кровь на губе и так и не вырвавшиеся слёзы, застрявшие пеленой в глазах. Хороший такой шкодник, аж зубы сводит. — Уже прочитал, — Игорь смазывает пальцем запекшуюся кровь ниже, на подбородке, целует в уголок губ, чтобы не так больно, и похлопывает по бедру. — Товарищ майор, а чего мы руки распускаем? Я ответных признаний не слышал. — Я чип ищу. И джинсы твои оцениваю, не зря же ты в них столько щеголяешь, а? — Ага. Только чип ищешь, значит? — Петь, ты снова слишком много на себя берешь. Петя задерживает руку Игоря на своем бедре, ведёт ею выше, цепляет голую кожу, которую водолазка не прячет. И тихо смеётся. — А ты снова ломаешься как школьница, Горь. Чур отдаю свои джинсы в обмен на твою невинность? Задолбал. — Договорились.