Имитация

      За ужином, разговаривая с друзьями со своего факультета, Киллиан то и дело отвлекался, чтобы посмотреть нет ли Амалы за столом, который принадлежал факультету Слизерина. Почти полчаса прошло с ужина, но Лайтвуд так и не нашел ее и, только когда собрался уходить, наконец заметил Амалу, только вошедшую в большой зал в компании подруги — Лимы Берг, та активно жестикулировала и тыкала пальцем в толстенную книгу, а Басу лишь кивала и изредка что-то отвечала, возможно, ей были не очень-то интересны рассказы подруги, но не могла отказать Лиме, дабы не обидеть.       Килллиан же, наверное, впервые заглядывался так долго на девушку, отмечая еще для себя то, что Амала переоделась, надев высокие прямые синие джинсы и короткий свитер зеленого цвета, из которого немного виднелся живот, открывая пупок с пирсингом. Лайтвуд, задумавшись, провел по своим губам языком, фантазируя о том, как бы провел им по пирсингу. И в один момент она поймала его взгляд, затем по-хитрому улыбнулась, будто лиса, которая задумала какую-ту неприличную шалость, после чего села за стол и так, чтобы быть на виду у Киллиана.       — Эй, Лайтвуд, засмотрелся на девчонок? — откуда-то сбоку послышался знакомый голос, затем кулак прилетел в плечо.       Киллиан повернул голову и встретился с несколькими улыбками парней, среди них оказались и Рон с Гарри. Он не так много времени проводил с этими двумя, потому что в их святую троицу, в которой входила еще и Гермиона, не вливался больше никто, да и незачем. Однако общение поддерживали и бывало, что эти ребятами здорово помогали с домашкой или с обучением новому заклинанию.       — А вы будто не заглядываетесь? — с усмешкой поинтересовался Лайтвуд и ткнул в ответ кулаком в предплечье Рона.       Киллиан, в принципе, не привык обсуждать отношения между ним и девушками, а слушая, как некоторые из парней чуть ли не рассказывали об интимной жизни, становилось даже тошно. Он считал, что отношения должны оставаться только между двумя, и все секреты, тайны, сокровенные и важные разговоры нужно оставлять себе и той, кому отдано сердце целиком и полностью.       Еще некоторое время Амала поглядывала в ответ на Киллиана, пока ела оставшуюся еду, которую не успели съесть другие ученики, затем ужин закончился, и все стали расходиться по комнатам, чтобы подготовиться ко сну. Лайтвуд не мог дождаться полночи, ведь именно в это время должен был встретиться с Амалой. Конечно, он не смог уснуть, потому что в голове то и дело всплывал ее образ, дерзкие слова, которые слетали с ее не менее дерзкого и язвительного языка, отчего возникало желание заткнуть рот поцелуем, чтобы не говорил слишком много гадостей. А еще у Басу была смуглая кожа, которая красиво контрастировала с его, когда они стояли рядом. Конечно, Киллиану хотелось дотронуться до нее, почувствовать холод или, наоборот, тепло или даже жар, что было вероятнее всего, но она — не его девушка, да и станет ли ею вообще? Ведь Амала Басу — волшебница из известной семьи, а он, Киллиан Лайтвуд, волшебник из семьи маглов — грязнокровка.       Он не понимал, почему она так привязалась к нему, да еще и за такое короткое время, почему позволяла общаться с собой, почему хотела очередной встречи в библиотеке? Возможно, причина была в том, что Лайтвуд действительно мог общаться с ней, как с нормальной девчонкой, ведь он и с самого начала относился так, только иногда изо рта вылетали не совсем уместные шуточки о наследии Басу. Но Киллиан боялся быть пешкой, боялся быть использованным. Ему не нужна ненастоящая дружба или недоотношения.       Когда отцовские часы на его руке пробили полночь, он буквально соскочил с постели, надел ботинки и взял волшебную палочку с тумбочки возле кровати. Его соседи удивились, почему он лег в кровать одетым, но Киллиан сказал, что замерзал по ночам, поэтому лучше спать в одежде, чем болеть, когда только приехал в школу. Конечно, это все равно выглядело подозрительно, но здесь все уже были взрослыми, да и у каждого достаточно своих тайн и секретов.       Гостиная Гриффиндора встретила огнем из камина, от которого веяло теплом, но Лайтвуд быстро проскочил мимо, направившись к двери. Он и не заметил, как миновал темные коридоры школы и оказался возле библиотеки. По дороге некоторые жители картин ругались из-за света на волшебной палочке, из-за чего Киллиан боялся быть пойманным. Однако все же добрался целым и невредимым, а что еще лучше — Амала уже сидела на месте, и это было понятно по тусклому свету, исходящему из глубины библиотеки.       Киллиан смело прошел дальше и уже готов был с улыбкой поприветствовать Амалу, но вместо нее за столом между книжными шкафами сидел Амрит Дубей. Когда Лайтвуд появился в поле зрения, он тут же как-то странно, возможно, даже нервно усмехнулся, будто понял, что к чему.       — Не спится, Лайтвуд? — поднял глаза Амрит; он задал вопрос с издевкой, даже не попытавшись быть дружелюбным.       — Так же, как и тебе, видимо, — ответил Киллиан и прислонился к шкафу с книгами, осматриваясь, надеясь увидеть Амалу.       — Давай сразу проясним несколько деталей, — Дубей поднялся со скамейки и ближе подошел к Лайтвуду.       — А нам есть, что прояснять, Амрит? — высоко подняв голову, спросил Киллиан; он не боялся дерзкого и высокомерного взгляда Дубея, потому что знал и даже на каком-то странном уровне ощущал, что этот напыщенный идиот только и мог что угрожать.       — Я думаю, ты не совсем глупый, поэтому должен понимать, о чем нам нужно поговорить или, скорее, о ком, — Киллиан лишь кивнул, не желая что-либо отвечать. — Амала. Подозреваю, что ты здесь из-за нее. Поверь, я знаю ее лучше, чем ты, и знаю, что она любит гулять по ночам по школе, особенно в этом крыле, — Лайтвуд хотел издать смешок, потому что, если Амрит так хорошо знал свою девушку, как не мог понять или увидеть, насколько она его презирала и ненавидела? Либо замечал и даже чувствовал, потому что только отчаянный идиот мог расценить отношение Амалы как любовь. — Подумай, Лайтвуд, как сложится ее жизнь, если она будет и дальше проводить время с тобой, м? Ты точно не тот, в ком она нуждается. Из-за тебя у нее будут проблемы как в личной жизни, — Амрит, кажется, намекнул на себя, — так и в школьной, а еще проблемы с родителями. И правда хочешь настолько усложнить ее жизнь?       — И ты спрашиваешь у меня эти вопросы? — почти язвительно спросил Киллиан, потому что ему картина представлялась совершенно по-иному. — Из-за тебя она чувствует себя одинокой и брошенной, потому что ты и твой эгоизм говорят ей, с кем стоит поддерживать общение, а с кем — нет, — Лайтвуд придвинулся ближе к Дубею, заглядывая в его наглые глаза, которые только и говорили о том, что ничего он так и не понял. — Амала сама решит нужно ей это или нет, без твоей помощи! — выплюнул Киллиан, произнеся это громче, чем следовало.       — Знаешь, возможно, я даже не против посмотреть на то, как она возненавидит тебя за разрушенную жизнь, так что наслаждайся, но помни, что Амала принадлежит только мне, — Амрит говорил это так, будто она являлась его собственностью, вещью, которую, в случае чего, можно было бы легко выбросить.       Где-то послышалось шуршание, и они оба напряглись, потому что, если это кто-то из учителей, не ждать им от них прощения, по крайней мере, на каких-то несколько дней.       — Вот, что я тебе скажу, Лайтвуд, — Амрит вдруг притянул того к себе, дергая за мантию и практически шипя в лицо. — Амала не придет сегодня, так что, можешь прождать ее хоть всю ночь, как верный пес, и попасться кому-нибудь из учителей, хотя я буду только рад этому, — ехидно улыбнулся.       — Пошел ты, Дубей! — Киллиан отпихнул его от себя с такой силой, что Амрит чуть не улетел в противоположный шкаф, и как бы сильно Лайтвуд не хотел такого исхода, им и правда лучше вести себя тихо, чтобы никому не попасться.       Амрит лишь поправил мантию и галстук, что съехали немного в сторону, затем кинул угрожающий взгляд и, обойдя Киллиана, пошел к выходу из библиотеки.       Лайтвуд, конечно же, ждал Амалу некоторое время. Он не верил, что если она сама назначила время и дату встречи, то не придет. Однако ее и правда не было даже спустя пару часов, за которые Киллиан успел прочитать книгу про растения.       Откуда Амрит знал, что Амалы не будет? Лайтвуд размышлял о том, что он сам запретил ей или даже запер в комнате, или сказал своей свите о том, чтобы никто не выпускал ее из гостиной Слизерина.       В конечном итоге, у Киллиана стали слипаться глаза, и он побрел по темным коридорам школы в комнату.

└⊰✫⊱─⊰✫⊱─⊰✫⊱┘

      На утро Амала почувствовала легкое головокружение и то, как сильно болели глаза, будто кто-то сверху клал на них камни, пока она спала. Еле-еле разлепив веки, она тут же зажмурилась от яркого света солнца, лучи которого заглядывали в комнату. Поднявшись на локтях на кровати, Басу уселась на ягодицы и потерла обеими руками виски, пальцами как будто пыталась втереть лечебную мазь, и спустя пару минут и правда стало легче. Ее соседки по комнате уже спустились в общую гостиную, а может даже и на завтрак. И когда Амала спустила ноги с кровати, вспомнила то, о чем не могла забыть, но почему-то забыла и провалилась в сон ночью или, скорее, ранним вечером, практически сразу после ужина. Она стукнула себя по лбу, что отрезвило еще больше.       После душа Амала быстро стала натягивать гетры, юбку, рубашку, галстук, пиджак и любимые черные ботинки на высокой подошве. Схватив все необходимые учебники и волшебную палочку, она со всех ног побежала вниз, затем по коридорам школы, то и дело сталкиваясь с другими учениками, на что ловила неприятные и колкие словечки, но было плевать, потому что ей необходимо успеть встретиться с Киллианом до начала уроков и объясниться. Амала и не подозревала, что когда-нибудь будет так сильно переживать из-за того, что не пришла на назначенную встречу, однако сейчас и правда ощущала неприятное жжение в области груди, будто предала близкого человека.       Она вбежала в большой зал как раз в разгар завтрака и тут же стала искать глазами за столом, принадлежащим гриффиндорцам, Киллиана, но в утренней суматохе, когда все бегали туда-сюда, невозможно было сфокусировать зрение.       — Кого ищешь, Амала? — раздался противный голос за спиной, и мужская рука опустилась на плечо, отчего она резко развернулась, полоснув Амрита волосами по лицу, отчего он зажмурился на несколько секунд.       — Что ты сделал?! — грубо спросила Амала, тыкая в грудь Дубея волшебной палочкой.       — О чем ты говоришь? — в недоумении уставился он на нее и невинно улыбнулся, но Басу знала эту дурацкую улыбку — она не была настоящей, лишь фальшивкой, когда Амрит пытался скрыть свое участие в какой-либо шалости.       — За ужином, вчера, ты подходил ко мне и предложил несколько моих любимых конфет с лимонадом, — шипела Амала, как будто являлась змеей. — Не похоже на тебя, Амрит, — она прищурила глаза. — Я заснула слишком быстро и слишком сладко, проспав до самого утра. Клянусь, если ты не признаешься, я превращу тебя в слизняка! — возможно, это было смешной угрозой, но Амала не могла угрожать Амриту смертью, хотя в такие моменты, как сейчас, очень хотелось.       Дубей схватил ее за запястье и повел вон из большого зала, чтобы любопытные глаза не разглядывали их очередную ссору и не докладывали всем вокруг, после чего эти слухи дошли бы до родителей.       — Это всего лишь снотворное, Амала, — начал объяснять тот, как только они скрылись за углом. — Для твоего же блага.       — Откуда, мать твою, ты можешь знать, что лучше для меня?! — буквально закричала она, и Дубей прижал к ее рту ладонь, а другой рукой схватил за плечо, вжимая в стену.       — Глупая девчонка! — прорычал Амрит. — Как ты не понимаешь?! Если наш союз разорвется, мой отец всем расскажет о том, кем на самом деле является твой папаша! Мы прикрываем вашу семью только потому, что я встречаюсь с тобой! — Амала и без него знала это, но думала, что ее отец и отец Амрита близкие друзья, но теперь… если она правильно расслышала, поняла, что это всего лишь иллюзия хороших отношений между их семьями.       — Ступефай остолбеней, — громкий и знакомый голос произнес заклинание откуда-то сбоку, и Амрита тут же отбросило в сторону.       Амала испуганно заморгала и только потом увидела, как к ней подбегал Киллиан, держа волшебную палочку наготове, направив ее на Дубея.       — Ты в порядке? — первое, что спросил Лайтвуд, как только подошел ближе к Амале; он оглядывал ее с ног до головы, но видных повреждений не видел, однако то, как Амрит посмел держать ее возле стены, прижимать, вдавливать и о чем-то грозно шипеть в лицо, пошатнуло нервы Киллиана, и он подумал, что лучшее, что может сделать — применить против него заклинание.       — Не беспокойся, я в норме, — отмахнулась Амала, потерев плечо, за которое хватался Амрит, и посмотрела вперед себя, где на ноги поднимался Дубей.       — Верный пес вернулся, — выплюнул слова Амрит и резко достал волшебную палочку из мантии, направляя ее на Киллиана.       Они встали друг напротив друга, будто собирались устроить настоящую дуэль прямо в стенах школы. Удивительно, что вокруг них не было никого, но за долю секунды набежали ученики и начали шептаться между собой, буквально окружая этих двоих, создавая круг. Амала не знала, стоило ли вмешиваться. С одной стороны, ей, как девушке, было приятно, что за нее собрались драться, но с другой — за такие действия и Киллиан, и Амрит могли пострадать, если кто-то из учителей застанет их.       — Не на того напал, Лайтвуд! — огрызнулся Дубей, и сейчас именно он напоминал здесь пса. — Петрификус Тоталус! — прокричал тот.       В это же мгновение Киллиан произнес свое заклинание:       — Протего! — ученики вокруг них ахнули, потому что и не думали, что Лайтвуд смог бы отбиться от такого, как Амрит Дубей, однако показал то, насколько хорошо владел магией.       — Киллиан, не нужно! — послышался голос Амалы, и она попыталась подойти ближе к нему, но тот только выставил руку, говоря этим, чтобы не вмешивалась.       В данный момент дуэль была не столь из-за нее, сколько из-за того, что Лайтвуд хотел поставить на место этого идиота, а то устроился слишком хорошо, думая, что он тут правит.       Немного передвинувшись с привычного места, переставляя ноги в сторону, Киллиан собрал всю злость на Дубея, и громко прокричал:       — Фурункулюс.       Амрит не успел отбиться, произнеся заклинание, которое выбило бы волшебную палочку из рук Киллиана, но и оно не попало в него, поэтому лишь стал жмуриться от боли, что причиняли нарывы. Лайтвуд раньше никогда не причинял кому-то боли, потому что если дуэли и происходили, то только на уроках и только с заклинаниями, которые не имели такой силы, как это. Конечно, ничего страшного с Амритом не случится, наверняка его отправят в госпиталь или кто-нибудь вылечит заклинанием, если таково знает, но, честно говоря, Киллиан хотел посмотреть на мучения этого идиота. В его голове будто зашевелились совершенно другие шестеренки, когда он, проходя мимо большого зала, услышал громкий голос Амалы, затем увидел то, как Амрит причинял ей боль, а она смотрела на него испуганными глазами, из которых вот-вот пошли бы слезы, если бы не Киллиан.       — Скорее, уходим! — вдруг сбоку появилась Амала и схватила Лайтвуда за руку, чтобы сбежать ото всех учеников, а что еще хуже — от учителей, голоса которых слышались за толпой.       Амала тащила за собой Киллиан добрых минут двадцать, ведя в непонятном направлении — раньше Лайтвуд не знал этих ходов в школе, но, зная характер Амалы, можно было догадаться, что она любила побыть наедине с собой, а для этого нужно знать укромные места.       — Зачем? Зачем ты это сделал? Я бы справилась с ним сама, — наконец, отпустив руку Киллиана и остановившись возле стены в темном коридоре, спросила Амала.       — Он повел себя как ублюдок. Он сделал тебе больно. Разве я мог остаться в стороне?! — да, в нем и правда вспыхнуло неимоверное желание защитить Амалу, но теперь Лайтвуд размышлял: это было из-за дружбы или из-за влюбленности?       — Ты же понимаешь, что он все растрепит учителям? — сложив руки под грудью, настороженно произнесла Басу и взглянула из-под длинных ресниц на Киллиана, стоящего напротив.       — Если у него есть хоть капля чести, то он не сделает этого, — Амала хмыкнула; не верила, что Амрит обладал таким качеством. — Он, черт возьми, мужчина или кто?! — не выдержав, Киллиан стукнул кулаком по каменной стене, отчего Амала вздрогнула.       — Послушай, Киллиан, — мягко позвала его Басу, привлекая к себе внимание, и это правда работало, почти безотказно, будто ее голос — голос сирены, что утаскивали моряков своим прекрасным пением глубоко под воду, однако, если бы Амала являлась сиреной, Лайтвуд последовал бы за ней, даже если бы это означало смерть. Он, блять, готов был и сегодня умереть за нее или лишиться чего-нибудь, например, слуха, глаз или руки. — Я безмерно благодарна тебе за помощь, но ты слишком рисковал, — Амала и правда беспокоилась о нем? — Но признаю, что ты выглядел… — она сделала паузу и снова взялась одной рукой за галстук Киллиана, притягивая его ближе к себе, — …сексуально, — почти прошептала Амала ему на ухо, затем ослабила хватку, чтобы они могли встретиться взглядами. — И твои глаза, когда ты произносил заклинания, светились так ярко, — она говорила это так, будто была очарована им или ими…       — Не играй со мной, Амала, — Киллиан положил руку на ее, которая все еще немного тянула за галстук. — Я не позволю использовать себя.       — Так вот, о чем ты думаешь? Что я использую тебя?! — внезапно взревела она и отпустила Киллиана, чуть ли не отталкивая его от себя подальше. — Думаешь, что я настолько избалованная, что раскидываюсь людьми налево и направо? Мы же только вчера говорили о том, что…       Амала не успела договорить, потому что Лайтвуд прижал к ее губам указательный палец, иначе, если она продолжит, все пойдет к чертям собачим. Киллиан уже понял, что если Басу заводилась, ее не остановить — тот еще характер.       — Я. Так. Не думаю, — отчеканил он каждое слово, чтобы Амала услышала их, чтобы вбились в ее красивую голову.       Она вдруг расслабилась, а взгляд стал мягким, почти нежным; возможно, ей хотелось расплакаться, но держалась из последних сил — проявление таких откровенных чувств на людях ей было несвойственно.       — Я говорил совершенно о другом, — Киллиан убрал палец от губ Амалы, что так и манили к себе, и отошел от нее, сделав два шага назад.       — И о чем же?       — О том, что ты встречаешься с Амритом, — она закатила глаза, сделав вид, как будто и так не знала этого. — И о том, что ты заигрываешь со мной, флиртуешь, но я не могу ответить тебе, потому что ты — не моя, Амала, понимаешь? — и когда он, черт возьми, успел влюбиться?!       Амала любопытно взглянула на Лайтвуда, будто впервые увидела его, затем сама снова подошла ближе и опустила ладони на его грудь, теперь смотря в глаза Киллиана, подняв подбородок.       — А ты хотел бы, чтобы я была твоей? — это не правильно. Ни в какие рамки не лезет. Да и никогда не полезет. Просто не может быть такого, чтобы Басу и Лайтвуд были вместе. Они как две частички пазла, вот только пазлы — разные, от того и не сходятся.       — Изменится ли что-то, если я отвечу «да»? — с тяжелым выдохом спросил Киллиан и погладил костяшками руки щеку Амалы, а она, как ласковая кошка, прижалась к ней и закрыла глаза.

└⊰✫⊱─⊰✫⊱─⊰✫⊱┘

      Амала не знала, что так бывает, когда сердце колотится со скоростью, казалось бы, света, когда ноги подкашиваются от одного взгляда на человека или, наоборот, когда человек смотрит на тебя, когда прикосновения будто обжигают, но это жжение приятно, и оно проносит сотни импульсов по всему телу, которое за секунду покрывается мурашками, когда в горле сохнет, когда не хочется отпускать, а наоборот сильнее притянуть. Кто-то может подумать или даже осмелится сказать, что все это чепуха — любовь с первого взгляда, с первого касания, с первого услышанного и сказанного слова, но разве это ли не знак, что люди буквально предназначены друг для друга, что их создали друг для друга, и какое-то время они ждали встречи, проходя свои испытания именно для этого мига, для воссоединения, и, может, по этой же самой причине они не испытывали ни к кому похожих чувств — ждали своего человека, одного единственного. И теперь, встреча с ним, перевернуло все вверх дном, разрушила, казалось бы, нерушимые стены, разрушила, возможно, чью-ту жизнь или чьи-то принципы, но разве любовь не стоит этого? Конечно, сама Амала тоже считала, что сошла с ума, что это полный абсурд — хотеть так сильно быть с человеком, которого почти не знаешь, да и который не знает тебя. Однако границы резко исчезли, будто кто-то провел стеркой, будто эти самые границы были нарисованы не ручкой, а карандашом — а его можно легко убрать.       Амала нашла Амрита в госпитале. Никто, кроме мадам Поппи Помфри, не смог помочь ему вылечить нарывы; возможно, только сам Киллиан знал, если использовал то заклинание, но он точно не стал бы помогать Дубею.       Амрит лежал в постели и казался не таким уж и больным, скорее всего, заклинание не вызвало больших проблем.       — Предательница пришла просить прощения? — противно хмыкнул Дубей, заметив, как Амала стремительно приближалась к нему.       — Не смей называть меня предательницей! — она тыкнула в его грудь пальцем, чуть не уложив Амрита этим действием на лопатки обратно в кровать. — Ты получил по заслугам за свои грязные руки, которые не умеешь держать при себе!       Дубей приподнялся на локтях, игнорируя давление руки Амалы на свою грудь, и приблизил лицо к ее, практически касаясь губами ее, отчего она тут же отпрянула, сделав шаг назад.       — Серьезно защищаешь его? Встала на сторону магла? — последнее слово вылетело из рта Дубея с таким хмурым лицом, будто он съел конфеты «Берти Боттс», и все они были со вкусом блевотины или тухлых яиц.       — Этот магл размазал тебя на дуэли, как маменькиного сынка, — гордо задрав подбородок, сказала Амала; она действительно гордилась Киллианом и была благодарна ему, ведь раньше никто не смел противоречить Дубеям, а вот так унижать — тем более. — Плевать мне на то, что ты обо мне подумаешь или другие, — собравшись с мыслями, продолжила она. — Я больше не твоя собственность, Амрит! — он непонимающе уставился на нее. — Нет больше никаких «нас», да и не было никогда, слышишь? — Амала склонилась над Амритом, чтобы вдолбить ему эти слова.       — Ты хоть представляешь, какой будет скандал?! — прошипел он и хотел было схватить Амалу за руку, но та быстро среагировала и отшатнулась, доставая на ходу волшебную палочку. — Хочешь тоже покалечить меня? — усмехнулся на этот раз Амрит.       — Ты рассказал об этом учителям? — более спокойным тоном спросила Амала.       — Я не настолько глуп.       — Ну хоть на это у тебя хватило мозгов, — хотя Амале всегда казалось, что у Дубея он вовсе отсутствовал.       — Не думай, что ему это так легко сойдет с рук, да и тебе, теперь, когда ты бросила меня, — кинул Амрит, явно пытаясь восстановить свою гордость, которой он разбрасывался направо и налево.       — Не смей рассказывать моему отцу, я сама с ним разберусь, — последнее, что сказала Амала, буквально приказывая, и развернулась, чтобы уйти.       — Удачи, мистерия, — и она замерла, когда Дубей кинул ей это вслед.       Только он мог так называть ее, потому что знал грязные секреты их семьи. Амрит использовал это слово, чтобы подразнить Амалу, чтобы напомнить о том, что все, на чем строится семья Басу, может разлететься в пух и прах за считанные секунды. И сейчас, назвав ее так, пригрозил расплатой. Но Басу готова была пойти на этот риск. В любом случае, сам Амрит не посмеет раскрыть рта — только его гнусный папаша.       Киллиан ждал Амалу возле госпиталя, не смея войти внутрь, потому что она заверила его, что хочет разобраться во всем сама, да и боялась, что эти двое вновь с цепи сорвутся, и будет все гораздо хуже, нежели несколько часов назад. На его последний вопрос Амала так и не ответила, но Лайтвуд подозревал, когда она повела его в крыло, где располагался госпиталь, что все ответы он получит именно там. Конечно, глупо было надеяться на то, что Амала Басу вот так просто отдаст себя, а что главное — свое сердце, но все же блеск в ее глазах о многом говорил.       Наконец Амала вышла из двери госпиталя, и на ее лице тут же появилась улыбка чуть ли не до ушей. Киллиан даже смутился такой реакции, потому что еще не был достоин видеть столь яркие эмоции, но ему нравилось, как с каждым днем или даже с каждым часом Амала открывалась ему, как самая интересная и интригующая книга.       — Скорее, идем! — взяла она за руку Лайтвуда и потащила куда-то прочь, вниз по лестнице.       Они бежали настолько быстро, что, казалось, будто за ними кто-то гнался или скоро должен был наступить апокалипсис, но Амала почувствовала свободу от оков, от Амрита, от его рук, рта и прочего — теперь она предоставлена сама себе, теперь она вправе выбирать того, кого захочет, и она хотела его — Киллиана Лайтвуда. Волшебника из семьи маглов. Волшебника, чьи глаза невероятно красиво светились и смотрели на нее так, будто она была самой красивой звездой на небе.       — Стой, стой, подожди, Амала, — запыхавшись, попросил Киллиан остановиться, когда они выбежали во двор школы, где почти никого не было. — Зачем ты так бежишь?       Амала отпустила его руку, немного посмеявшись от того, как ей удалось ловко сбить дыхание Киллиана. Затем подошла к нему ближе и встала на носочки.       — Чтобы поскорее побыть только вдвоем, без лишних глаз и ушей, — хихикнула она и носом дотронулась до кончика носа Лайтвуда. Он опешил от этого жеста, не привыкший к такой смене настроения.       — Так что ты сказала Амриту? — остановил Киллиан, когда та снова развернулась и хотела было пойти дальше.       — Сказала, что больше нет никаких «нас», никаких отношений, никаких обязательств, теперь я — хозяйка своей жизни и могу делать, что пожелаю, — в поведении Амалы было что-то ребяческое, но сейчас ей действительно было наплевать на все и всех, она хотела хотя бы один день или, скорее, уже вечер побыть собой и не думать ни о чем, кроме собственных желаний. — Ты все еще хочешь, чтобы я была твоей, Киллиан? — вопросительно изогнула бровь Амала и теперь уже спокойнее зашагала по неровной дорожке, выложенной из камня.       — Да, хочу, Амала, но…       — Но? — она нахмурилась и приготовилась к обороне.       — Но мне не нужно делать одолжение, ты ведь и сама должна хотеть «нас», — Киллиан поспешил встать напротив нее, чтобы заглянуть в бесподобно красивые глаза.       — Я хочу «нас». Кажется, что хотела с самой первой нашей встречи, а она была только недавно, представляешь? — они оба улыбнулись с этого.       Полная луна красиво освещала округу, но этот вечер был прекрасен совершенно по-иному поводу — Амала и Киллиан могли увидеть себя в глазах друг друга, а не преграды, стоящих на пути раннее.       — Почему ты не пришла сегодня ночью в библиотеку?       — Амрит дал мне конфеты со снотворным внутри, — пожала плечами Амала.       — Редкостный урод! — оскалился Лайтвуд, но мягкое прикосновение нежной руки к его щеке заставило остыть в мгновение ока.       Киллиан опустил взгляд на Амалу, стоящую непозволительно близко, да она, впрочем, всегда пыталась стоять ближе, чем следовало, но сейчас это не казалось неправильным. Он заправил прядь немного кудрявых волос ей за ухо, открывая вид на различные сережки, что висели на нем; кажется, Амала любила украшения, потому и на пальцах носила кольца в виде змей.       — Мне нравится твоя сережка, — вдруг сказала Амала и дотронулась до мочки уха Лайтвуда. — Давно ты проколол ухо? — ее пальцы приятно растирали то место.       — Года так три назад, но каждый раз, смотря в зеркало, подумываю снять ее, — усмехнулся он; ему думалось, что это как-то слишком по-детски или не серьезно.       — О, нет, тебе очень идет! Так ты не похож на типичную зануду с факультета Гриффиндор, — и снова они оба прыснули со смеху.       Затем все стало слишком тихим, даже насекомые перестали стрекотать, ветерок больше не дул, гул голосов в школе замолк, остался лишь звук бьющихся сердец, которые вот-вот должны были соединиться.       Киллиан дотронулся указательным пальцем до подбородка Амалы и немного приподнял его, заглядывая в глаза или в самую душу, а после склонился чуть ниже, но обманул этим Амалу, потому что она думала, что он тянулся к ее губам, но дотянулся лишь до ее уха, чтобы прошептать:       — Ты только моя, Амала Басу.       Никто и не сомневался, что Лайтвуд ни за что не будет делить с кем-то своего человека, но и Басу не думала о том, чтобы быть с кем-то еще, потому что остальные больше не нужны, потому что остальные меркнут на фоне Киллиана.       — Не играй со мной, Киллиан, — пролепетала Амала, когда он немного отстранился, а после схватилась двумя руками за его мантию и дернула так, чтобы наконец приблизить его губы к своим.       И теперь все вокруг стало каким-то по-настоящему волшебным, любимым, прекрасным, будто наступила весна после долгой холодной зимы. Губы Киллиана ощущались так легко, нежно и мягко, что Амала и подумать не могла, что поцелуи бывают настолько хороши, а бабочки в животе порхали так, словно вот-вот готовы вырваться наружу.       Вероятно, Киллиан боялся действовать грубее, и так оно и было. Он не хотел показывать, что может быть жестче — а он мог, поэтому переплетал язык с языком Амалы в медленном танце, иногда втягивая его губами, иногда немного покусывая ее губы, которые на вкус как конфеты с лимонадом.       — Вау, — немного удивленно и с искрами в глазах произнесла Амала, когда их поцелуй прервался, хотя не хотелось отрываться друг от друга.       — Что значит эта реакция? — хмыкнул Лайтвуд и улыбнулся, показывая ямочки на щеках.       — Не думала, что ты так хорошо целуешься, — кокетливо ответила Амала и вжалась телом сильнее в Киллиана, а он обхватил двумя руками ее талию.       — Я же говорил, что не так уж и прост. Ты многое можешь узнать обо мне и, уверен, что каждый раз будешь удивляться, — он поцеловал Амалу в макушку, и это было так чутко, что она готова была расплакаться — никто никогда не обращался с ней таким образом.       — Конечно, я узнаю тебя, — немного закатив глаза, сказала Амала. — Хочу знать все!       — Невозможно узнать человека на все сто процентов, Амала.       — Не будь занудой! — ее руки с груди Лайтвуда тут же стали спускаться ниже, и этим будоражили его, заставляя хотеть Амалу еще больше.       Конечно, Киллиан подозревал, что она захочет пойти дальше, но какое бы сильное желание он не испытывал вместе с ней, ему хотелось отсрочить такое близкое общение.       — Нас скоро хватятся, Амала, — Лайтвуд оставил ее руки, когда они дошли до его брюк. Не то чтобы он переживал за свою репутацию, но вот за ее — точно. Амала рисковала всем ради него.       Она закатила глаза от слов Киллиана и на этот раз так далеко, что они могли и не вернуться на свое место. Ей было мало. И теперь, казалось, всегда будет мало. Наверное, это не совсем правильно вот так прибежать к другому и сразу же поцеловать его, но ведь отношения с Амритом — лишь фикция, а их чувства — имитация.       В этот вечер, а может и ночь, Амала хотела проводить время только с Киллианом, потому что дальше все будет гораздо сложнее, а пока никто не знал о ее разрыве с Дубеем, даже отец, и правда стоило брать от этого момента все.