Имитация

      С того дня Амала и Киллиан расставались только на некоторые раздельные занятия и в большом зале, когда приходило время завтрака, обеда, ужина, а еще ночью, когда нужно было идти спать. Правда и тогда, обычно после полуночи, они встречались в библиотеке — теперь им точно не мог никто помешать, только если учителя. Один раз они чуть не попались, а Киллиан тогда задел фонарь локтем — тот полетел на пол и с грохотом разбился, за что Амала одарила его злобным взглядом, сказав, что теперь их заставят идти в запретный лес. Однако все обошлось, когда они притаились за одной из высоких полок с книгами и стали тише, чем мыши, которые заметили рядом кота.       И сейчас, в эту ночь, они снова сидели в библиотеке. Казалось бы, что в этом месте принято изучать магию, новые заклинания — в общем-то учиться, учиться и еще раз учиться — но Амала и Киллиан находили здесь место, в котором могли принадлежать только друг другу, когда могли не переживать о том, что кто-то может их увидеть, затем разболтать остальным о них, хотя Амала была уверена, что слухи уже витали в воздухе, да и рано или поздно все-таки дойдут до ушей ее семьи. Боялась ли она этого? Ответ — да. Стоил ли Киллиан этого? Ответ — да. Ей впервые в жизни было так спокойно и хорошо. Она чувствовала, будто заново родилась, а еще видела эти взгляды Киллиана на себе: до безумия влюбленные, будто она — все, что ему нужно.       — Эй, эй, тебе не кажется, что это слишком? — Лайтвуд остановил руки Амалы, потянувшиеся к его ширинке. — Мы в библиотеке, Амала.       — Серьезно, Киллиан? — с сарказмом и закатанными глазами спросила она, отстраняясь теперь от него подальше, облокачиваясь ладонями позади себя на стол, на котором сидела, раздвинув ноги, а между ними стоял Киллиан. — Ты что не хочешь меня? — прищурила глаза Амала и закусила нижнюю губу.       Блять, конечно, Лайтвуд хотел ее. Как можно не хотеть такую, как она? Как можно не хотеть, когда Басу сидела с раздвинутыми перед ним ногами, на которых надеты черные гольфы, а из-под юбки виднелась открытая кожа внутренней стороны бедра, по которой Киллиан не прочь провести языком.       — Не на этом столе, Амала, — он снова приблизился к ней так, чтобы их губы коснулись друг друга. — Я хочу тебя в своей постели, — с хрипотцой в голосе прошептал Киллиан.       — Так чего ты ждешь? Прошло столько времени, а мы еще…       — Сколько? — издал смешок Лайтвуд и скрестил руки на груди, выпрямляясь и склоняя голову вбок.       — Ну-у-у, — протянула Амала, — несколько дней, — пожала плечами. — Считаешь, что я тороплю события? Или боишься сделать мне больно? Насчет последнего не беспокойся, я не девственница, — выпалила она, а потом прикусила язык за такие громкие слова — может, не стоило вот так сразу признаваться. Что теперь о ней подумает Киллиан?       Он, конечно, задумывался об этом — был ли у них секс с Амритом, но все его мысли сводились к тому, что нет, потому что как можно спать с человеком, которого яростно ненавидишь? И сейчас слова Амалы выбили у него почву из-под ног, но еще больше ему хотелось узнать — почему она так поступала с собой.       — Первое: да, возможно, ты правда торопишь время, — она в очередной раз закатила глаза. — Второе: да, я боюсь сделать тебе больно, — Киллиан был тем, кто относился к любимой девушке, как к фарфоровой вазе, которая чуть что может сломаться, разбиться, разлететься на куски. — Третье, — и тут Амала напряглась, сдвинула ноги вместе и выпрямилась, теперь выглядя, как невинная овечка, а не как хитрая лиса, — я не осуждаю тебя, но как ты могла спать с ним? — Лайтвуд присел на стол рядом, заглядывая в ее лицо.       — Кто сказал, что я спала с Амритом? — ехидно улыбнулась она, и Киллиан совсем замер на месте, а Амала рассмеялась, прикрывая рот ладонью. — Глупый! Правда поверил? — на лице Лайтвуда красовалось выражение, которое означало: «сейчас не время для твоих шуток». — Ладно, да, я спала с Амритом, — Киллиан ждал продолжения, не говоря ни слова. — Потому что таким образом наказывала себя, — неужели она и правда вот так легко призналась? Но Киллиан и правда выглядел, как тот, кому можно доверить все, что угодно, а он, в свою очередь, надежно спрячет у себя в голове или в сердце. — Потому что на самом деле я трусиха и слабачка, — Басу устало вздохнула, и Лайтвуд притянул ее к себе, обхватывая рукой хрупкую талию. — Хитрая лиса — лишь маска. Улыбка до ушей — маска. Смех, колкие словечки, острый язык, дерзость — маска, обман, в котором я живу.       — Надеюсь, что со мной ты не претворяешься. Ты можешь полностью довериться мне, я не дам тебя в обиду, не раскрою секретов, никогда не буду осуждать, поняла, Амала? — Киллиану и правда хотелось, чтобы она доверяла ему всю себя, но не только тело, но и душу. Ему не нужен был человек, который бы таил от него секреты, даже самые страшные. Ему нужен тот, кто отдал бы себя полностью, потому что он являлся таковым.       — Поняла, Киллиан, — немного улыбнулась Амала и чмокнула его в щеку, затем опустила голову на плечо и стала рассматривать в очередной раз часы на левой руке Лайтвуда. — В поезде ты сказал, что не хочешь чинить стекло у часов, — теперь указательный палец Амалы касался трещины на них. — Скажешь причину? — казалось, что была очередь Киллиана рассказывать секреты.       — Мой отец умер, когда мне было пятнадцать, — у Амалы тут же сжалось сердце, и она переплела свои пальцы с пальцами Киллиана, чтобы он почувствовал поддержку. — Он военный. Ушел на войну и не вернулся. Конечно, мы: мама, я и две младшие сестры знали, что такое может случится, но… в глубине души всегда надеялись на лучшее. Когда нам сообщили о его смерти, прислали письмо и некоторые вещи, среди них были часы, — Киллиан опустил взгляд на них. — Это все, что от него осталось, помимо некоторых мелочей.       — Мне так жаль, — Амала никогда не была сильно сентиментальной, но сейчас ее пробрало, возможно, потому что рядом с ней сидел не мало знакомый человек, а тот, кому она готова отдать сердце, готова доверить свою безопасность. — Тебе разве, наоборот, не больно от того, что каждый раз видишь их на себе? — поинтересовалась она и поболтала ногами в воздухе.       — Бывает, но так я чувствую с ним связь, будто он до сих пор где-то живет, просто не может приехать к нам, — это и правда звучало до боли откровенно. — Знаю, они тебе нравятся, — Басу встрепенулась, совершенно не ожидая такого поворота событий. — Не знаю только чем, но вижу это по твоим глазам, — Киллиан заглянул в лицо Амале, и она смущенно улыбнулась. Кто бы мог подумать, что Амала Басу вообще умела смущаться. — Хочешь поносить их?       — Ох, Киллиан, нет, они ведь так важны для тебя, — начала отмахиваться она, но в глубине души и правда хотела увидеть их на себе — они казались ей необычными, а еще в них таилась своя история — грустная, но все же.       Лайтвуд не слушал слова Амалы, а лишь расстегнул застежку на часах, снял с запястья, взял в руку тонкое запястье и надел на него часы, крепче застегивая их, чтобы ни в коем случае не спали.       — Красиво смотрятся, — пролепетала та с улыбкой практически до ушей. — Я позабочусь о них, обещаю.       — Верю, Амала, — кивнул Киллиан и спрыгнул со стола, подавая ей руку, — пора возвращаться в комнаты.       На самом деле этот жест с часами говорил о многом, в основном, конечно, о чувствах Лайтвуда, но еще о том, что он безоговорочно доверял частичку себя и своей непростой истории. Киллиан почему-то знал, что Амале можно доверить эту важную вещь и что она действительно будет беречь ее, а ему нравилось то, как часы смотрелись на тонком запястье, даже украшая его.

└⊰✫⊱─⊰✫⊱─⊰✫⊱┘

      На следующий день все бегали в суматохе — собирались и готовились к матчу по квиддичу между двумя сильнейшими факультетами: Слизерин и Гриффиндор. Киллиан был в команде своего факультета и играл за загонщика. Ему нравилась эта роль, хотя капитан команды — Оливер Вуд — постоянно повторял, что он мог бы занять роль, например, вратаря, но тот не хотел, и не потому, что это слишком большая ответственность, и Лайтвуд боялся ее, а потому что считал, что пригодится больше как загонщик, да и вратарь у них был толковый — Рон Уизли, хотя по началу в него никто не верил, как и он сам в себя.       Пока команды готовились, на поле вышли девчонки — черлидерши, они были одеты в цвета двух факультетов, что будут через несколько минут соревноваться друг с другом, да и девчонки между собой тоже как будто бы препирались, устраивая небольшое шоу.       Киллиан одернул шторку, за которой скрывалось поле, и удивленно расширил глаза — среди черлидерш заметил Амалу, одетую в короткую облегающую юбку, гетры и кроп-топ с длинными рукавами, открывающий вид на ее пупок. И в очередной раз Лайтвуд обратил внимание на пирсинг, который сейчас блестел из-за софитов. В ее руках были специальные помпоны, которые наверняка шуршали, когда Амала двигала ими в такт ритмичной музыке. На голове завязаны два хвоста, а на них зеленые ленты в виде бантов. Это выглядело немного по-детски, но выражение лица Амалы и движения ее тела — легкие, соблазнительные, энергичные — говорили о том, что она не ребенок. Среди всех девчонок она была самой яркой. Киллиан смотрел только на нее и не мог поверить в этот момент, что она — принадлежала ему, но он точно знал, что хотел ее в этой одежде. Мысли об этом закружились так стремительно, что Киллиан сначала и не заметил, как Амала в ответ смотрела на него и соблазнительно улыбалась.       Конечно, она почувствовала на себе чей-то взгляд. На нее многие смотрели, но вот она — только на Киллиана. И Амала знала, что он будет смотреть на их выступление — да и кто вообще пропускал выступление черлидерш? А теперь, когда она поймала голодный взгляд Лайтвуда на себе, танцевала только для него, выгибаясь как умелая кошка, что ластилась к своему хозяину. В этот момент она думала о губах Киллиана на себе, буквально во всех местах, где они могли бы быть. Это превратилось в какую-ту игру без победителей — их переглядки. Однако в конечном итоге музыка закончилась, а трибуны взревели: ученики аплодировали выступающим и теперь ждали начала игры.       Киллиан задернул шторку и обернулся к команде.       — Лайтвуд, так это правда, что между тобой и Басу… — заговорил Седрик Диггори, но так, чтобы остальные не слышали его слов — понимал, что наверняка это некий секрет для большинства учеников. — Ты ведь на нее пялился, так? — издал смешок он, но дружеский.       — Правда, — не стал врать Киллиан; они с Седриком общались довольно близко. — Как ты понял, что я на нее смотрел?       — Ты был очарован, кажется, и не заметил, как я подходил к тебе, да и в тот момент Амала смотрела на тебя в ответ, — объяснил он, а Лайтвуд мысленно ударил себя по лбу, думая, что, наверное, надо быть осторожнее со взглядами. — Не волнуйся, это останется между нами, — прошептал Седрик и опустил руку на плечо Киллиана, таким образом поддерживая, затем они вместе отошли к команде.       Амала в то же время находилась в раздевалке для девочек, но не стала переодеваться из формы черлидерши, а лишь распустила хвосты, сняв резинки с лентами, расчесала волосы, которые после красиво упали волнами на плечи. Посмотрев на себя в зеркало, поняла, что выглядела на все сто. Она любила красиво и стильно одеваться, а еще приводить себя в порядок, казалось, что у нее была самая большая коллекция различных баночек, предназначенных для тела и лица. Это не какая-то не здоровая зацикленностью, лишь уход за собой, чтобы выглядеть совершенной, потому что так надо, потому что должна.       — Я говорю тебе, она встречается с ним, — услышала Амала шепот за углом и остановилась возле зеркала, чтобы подслушать. — Лайтвуд, Киллиан Лайтвуд, он же из семьи маглов, да?       — Вроде да, — подтвердила вторая.       — Какой ужас! Ее отец, видимо, еще не знает об их связи, — фыркнула первая. — Как можно было променять Амрита на этого… Даже слов не подберу!       И тут Амала окончательно вскипела. Ладно, если о ней говорили, шептали гадости, разносили слухи, но Киллиан не должен попадать под этот огонь.       — Девочки, вам бы языки поотрезать, — вышла Амала из-за угла и оперлась о стену плечом, скрестив руки под грудью и вставая напротив учениц с ее факультета. — Знаете, мой отец мог бы это устроить, — мечтательно произнесла она. — Имейте совесть и каплю уважения хотя бы в одной комнате со мной не раскрывать свои поганые рты! — твердо и уверенно заключила Амала, двинувшись ближе к ним, отчего одна из них отпрянула подальше.       — Амала, дорогая, не много ли угроз? — захлопала ресницами та, что говорила больше всего. — Мой отец работает с твоим, так что одно мое слово, и о тебе с Лайтвудом все будут в курсе, — ученица противно хихикнула. — Но, знаешь, даже будет приятно посмотреть, как твой папаша приедет в школу, чтобы сделать выговор, ведь его дочь трахается с грязнокровкой!       Амала тут же вцепилась той в волосы и резко потянула на себя, шипя что-то сквозь зубы. Она думала, как эта сучка позволила себе и своему длинному языку говорить такие вещи?!       — Закрой свой рот, Анджела! — грубо зарычала Амала в ухо ученице, когда наклонила ее головой вниз, и та согнулась пополам от боли в волосах.       Амала бы продолжила таскать Анджелу за волосы, а еще бы хорошенько ударила лбом об стену, но в раздевалку зашла профессор Макгонагалл, и она резко отпустила волосы ученицы, при этом сделав шаг назад.       — Сумасшедшая Басу! — пролепетала Анджела и потерла затылок.       Да лучше она будет сумасшедшей, ненормальной, больной на голову истеричкой, но отстоит и свою честь, и честь Киллиана, хотя Амала уверена, что он бы сам мог это сделать, но ведь его здесь нет. Возможно, Лайтвуд действовал бы не таким агрессивным способом, однако Анджела уже давно заслуживала того, что сделала Басу, хотя это совершенно не предел ее злости. Можно сказать, профессор Макгонагалл спасла ее.       Через несколько минут девчонки вышли на трибуны к своим факультетам, потому что началась игра. Вначале обычно все спокойно сидели на местах и изредка резко поднимались из-за напряжения в игре. И так оно было и сейчас. Амала зорко следила за Киллианом, который ловко отбивал бладжеры, в основном направляя их в сторону, несмотря на то, что загонщик Слизерина каждый раз пытался сбить им игрока Гриффиндора.       Амала разрывалась между двух огней: ей по-правильному надо бы болеть за свой факультет, но она ведь встречалась с Киллианом. Должна ли болеть тогда за Гриффиндор? Сейчас счет перевалил в сторону Слизерина — все благодаря Амриту, который являлся охотником; он правда был быстр и хитер: то и дело толкался и играл довольно агрессивно.       Трибуны взревели, когда один из бладжеров сбил с метлы игрока Гриффиндора, и тот полетел вниз, чудом не разбив голову. На самом деле квиддич опасная игра: многие чуть ли не после каждого матча получали увечья. Конечно, мадам Поппи Помфри умела лечить их, но на некоторые требовалось много времени и сил.       — Эй, Басу, кажется, твоего женишка сейчас лишат головы, — посмеялся кто-то сверху нее, и она вздрогнула, не понимая, о чем идет речь, но как только нашла Киллиана на поле, поняла, что имела в виду очередная смелая ученица с ее факультета: к Лайтвуду то и дело прилетал бладжер от противника, они перебрасывали его между собой. Вот только теперь на Киллиана обрушился и второй мяч, а отбиваться сразу от двух — та еще задачка.       А потом Амрит вдруг подлетел к Киллиану, о чем-то громко и злобно крича, после ехидно улыбнулся, но этим разговором отвлек Лайтвуда.       — Нет, нет, нет! — прошептала себе под нос Амала, когда поняла, зачем Дубей это сделал — чтобы бладжер все-таки попал в противника.       Она приподнялась со своего места в тот момент, когда бладжер уже со всей скоростью летел в Лайтвуда, а он и не успел среагировать — мяч попал по ноге, отчего Киллиан скривился, затем оскалился, понимая, кто виноват в том, что он пропустил бладжер.       Что Амала могла сделать? Достать палочку и отбить заклинанием мяч — да, но она вдруг настолько была ошарашена ситуацией, разворачивающуюся на ее глазах, что перестала соображать, а только смотрела за тем, как удар мог бы прийтись не в ногу, а в голову, и тогда все стало бы гораздо хуже.       — Гарри Поттер поймал золотой Снитч! — прокричал Ли Джордан так, чтобы все на поле услышали, кто выиграл этот матч — Гриффиндор. — Сто пятьдесят очков Гриффиндору, и игра окончена!       Как только Амала услышала об окончании игры, понеслась вниз по лестнице, расталкивая учеников своего факультета — ей нужно было увидеть Киллиана, спросить, как он и как его нога. Басу была уверена в том, что она та сломана, но надеялась на то, что в госпитале мадам Поппи Помфри быстро сможет ему помочь, а еще облегчить боль.       Киллиана практически сразу понесли в госпиталь, поэтому Амала настигла его уже там. Вокруг него крутились ребята из команды, переживая за самочувствие. Однако Киллиан почувствовал невыносимую боль только в момент удара по ноге, а потом — совершенно ничего, даже отдаленно не ощущал ногу, будто ее и вовсе не было, возможно, это болевой шок, но и Лайтвуд не хотел выглядеть слабым.       — А ну-ка все разошлись! — прогремел голос мадам Поппи Помфри, когда она подлетела к толпе учеников. — Не мешайте мне делать свою работу! Или вы хотите, чтобы ваш друг пролежал здесь не одну неделю, а один месяц? — все тут же расступились и чуть не задавили Амалу, которая попыталась протиснуться между ними.       — Эй, вы видите, куда идете?! — недовольно проворчала она.       — Деточка, я же сказала, что мне нужно время, да и твоему другу тоже, чтобы восстановиться, — обратила на нее внимание мадам Поппи Помфри.       — Прошу вас, я только узнаю, как он, — и та кивнула ей в знак одобрения, отойдя в сторону.       Киллиан лежал в кровати, а сломанная нога была выпрямлена и закреплена, чтобы все срослось правильно.       — Привет, — сегодня они с Амалой не успели поздороваться, потому что с утра все были заняты подготовкой к матчу.       — Привет, Киллиан, как ты? Я видела это ужасное зрелище! Тебе больно? — кажется, Амала никогда не волновалась так сильно за кого-то, как сейчас и как на сегодняшней игре.       — Теперь все стало намного лучше, — с легкой вымученной улыбкой ответил Лайтвуд, а потом поманил Амалу к себе с помощью руки, и она тут же придвинулась, склонившись над ним. — Ты чертовски красивая, Амала Басу.       — Знала, что тебе понравится, — прошептала она и оглянулась за плечо; мадам Поппи Помфри не было рядом, а ширма закрывала их от любопытных глаз учеников, что до сих пор не ушли из госпиталя. — Я буду приходить к тебе каждый день, идет?       — Только в этой форме, — Киллиан взглянул на Амалу снизу вверх и подмигнул. — В другом наряде вход воспрещен.       — Запросто, — хихикнула Басу и ниже наклонилась к Лайтвуду, заключая его губы в свои, а он, в свою очередь, протянул руку к ее затылку и стал мягко массировать кожу головы, вызывая приятные мурашки по всему телу Амалы. — Хочу разорвать Амрита в клочья! — зло и твердо сказала она, когда их поцелуй прервался.       — Это я должен с ним разбираться, так что не стоит тратить энергию на него, — помотал головой Киллиан; ему и правда хотелось самому поговорить с Амритом, потому что понимал, что тот специально отвлек его, чтобы вывести из игры, да и причинить боль.       Мадам Поппи Помфри вернулась через несколько минут и разогнала теперь не только команду по квиддичу, но и Амалу, которая, не хотя, поднялась со стула, напоследок сплела пальцы их с Киллианом и ушла.

└⊰✫⊱─⊰✫⊱─⊰✫⊱┘

      Прошло несколько дней с того времени, как бладжер сломал ногу Киллиану , и Амала и правда каждый день приходила к нему, рассказывала новости, слухи, сплетни, хотя Лайтвуду не были они интересны, но он понимал и знал, что девчонки любили посплетничать и пообсуждать других за спиной, поэтому слушал Амалу внимательно, но больше наблюдал за тем, как менялось ее лицо, выражая ту или иную эмоцию: то хмурые брови, то закатанные глаза, то прикусанная нижняя губа — все это заставляло сердце Киллиана стучать быстрее; он с каждой новой минутой, проведенной с Амалой, понимал, что влюблялся только сильнее.       И сейчас, утром, она снова зашла к нему, принеся с собой с завтрака сладкие булочки, потому что подумала, что Киллиан был бы не против них, хотя в госпитале кормили почти такой же едой, что и в большом зале.       — Вернусь только после занятий, — немного устало вздохнула Амала. — Когда ты уже будешь ходить?       — Совсем скоро. Я пытался вставать, но пока только стою на месте, немного сложновато ходить, да и в ноге отдает боль. Не волнуйся, через несколько дней буду бегать за тобой, чтобы поймать и крепко обнять, — внезапно выпалил Киллиан, и Амала немного посмеялась с этого, ведь ему не нужно было за ней бегать — она сама побежит к нему с распростертыми объятиями.       — Хорошо, — только ответила она и оставила быстрый поцелуй на губах Киллиана, а он постарался запомнить ее запах: кедровый орех, смешанный с шоколадом.       — Амала, — позвал Лайтвуд через весь госпиталь, когда она практически вышла за дверь. — С тобой все в порядке?       А правда — была ли она в порядке? Что чувствовала? О чем думала? Басу знала, что бесповоротно влюбилась, хотя всегда считала, что невозможно вот так быстро к кому-то привыкнуть, кого-то полюбить, но теперь испытала все на себе, да и не была против этого, потому что считала, что нужно полностью довериться своему сердцу и чутью. А вот что насчет остального… Ее что-то тревожило последнее время, и это точно связано с ее семьей.       — Я в норме, просто немного устала от бесконечных контрольных и докладов, — соврала Амала; не хотела, чтобы Киллиан сейчас думал о ее проблемах, пусть сначала вылечит ногу.       Лайтвуд кивнул и послал ей легкую улыбку, хотя в глубине души знал, что Амала запросто могла соврать о своем настроении, да и он видел доказательство этому на ее лице: замешательство, страх и, возможно, даже боль. Но сейчас Киллиан дал ей волю, пока привязан к кровати, а как только поправится, все выяснит или вытрясет, если понадобится.

└⊰✫⊱─⊰✫⊱─⊰✫⊱┘

      Амала скучающе сидела на занятии по трансфигурации у профессора Макгонагалл и записывала все, что та говорила, потому что это могло помочь скоротать время, которое, казалось, длилось вечность. Даже Гермиона заметила перемены в ее настроении и решила, что это связано с Киллианом, ведь еще тогда во дворе школы, когда Амала интересовалась у нее про Драко, заметила, как тот смотрел на нее, а она — на него. Однако подруга не стала расспрашивать более подробно — понимала, что бесполезно приставать, если подруга сама не хотела рассказывать, а поэтому Гермиона старалась поддерживать ее по-своему — разговаривала на отвлеченные темы или по поводу домашнего задания.       Когда Амала в очередной раз вздохнула и опустила перо на пергамент, да так, что клякса расползлась чуть ли не по всему краю, в дверь постучали, затем в проеме появился профессор Снейп, подозвав к себе профессора Макгонагалл. Ученики сразу оторвались от книг, положили перья и обернулись назад — всем стало интересно, что происходит, потому что это было редкое явление — нарушение кем-либо занятий, даже учителями.       — Амала Басу, — вдруг раздался тоненький, но твердый голос профессора Макгонагалл, и Амала вздрогнула; вот оно предчувствие чего-то плохого, проявилось здесь и сейчас. — Дорогая, тебе нужно пройти с профессором Снейпом, — учитель подошел ближе к ней и практически прошептал эти слова на ухо.       Амала только кивнула, отложила все свои вещи, кроме волшебной палочки — ту спрятала в мантии — и встала из-за парты. Теперь все взгляды приковались к ней, а Анджела с подругой противно улыбались и тихо хихикали, наверняка подозревая, что или, скорее, кто ждал Амалу.       Профессор Снейп вел ее по длинным коридорам школы в подземелье, где находилась общая гостиная Слизерина, и, когда они вошли в нее, Амала застыла в дверях, не смея пошевелить и пальцем, не смея даже дышать.       Отец.       Он стоял так вальяжно, будто являлся самым важным человеком, которого только могла принять школа, будто он выше, чем все эти мелкие волшебники — они лишь пыль под ногами, которую нужно срочно подмести, собрать в совок и выкинуть в мусорный пакет.       — Я оставлю вас, — медленно, в своем репертуаре произнес профессор Снейп и, резко развернувшись, вышел из общей гостиной.       Амала не ощущала ничего, кроме страха и жажды — так хотелось выпить, но, наверное, не просто воды, а чего-нибудь покрепче, да и губы вдруг стали сухими, отчего та облизала их и только тогда, сжав руки в кулаки, направилась ближе к отцу.       — Здравствуй, Амала, — поздоровался спокойно отец, но та знала, что это лишь безразличная маска, которую он всегда надевал вначале разговора.       — Здравствуй, папа, — как и обычно при встречи с ним, Амала поцеловала его в щеку, встав на носочки, а после отошла на два шага назад, опасаясь реакции на все, что она наделала за эти короткие дни пребывания в школе. — Зачем ты приехал? — смелее спросила Амала.       — Неужели не догадываешься? — хмыкнул отец и стал оглядываться по сторонам. — Практически ничего не поменялось с того момента, как я выпустился из Хогвартса, только если тот факт, что в него стали принимать все больше полукровок и тех, кто родился в семьях маглов, — конечно, Амала знала, зачем он приехал, но его слова теперь подтвердили причину визита окончательно и бесповоротно. — Скажи мне, Амала, что между тобой и Киллианом Лайтвудом?       Она сглотнула, скрестила руки впереди себя, неловко склонила голову набок и прикусила изнутри щеки — всегда так делала, когда волновалась или о чем-то задумывалась, улетая в облака.       — Мы встречаемся, папа, — но все-таки задрала подбородок выше, показывая, что не боялась его, показывая, что нисколечки не стыдилась этого факта: известная волшебница и волшебник из семьи маглов — вместе.       Отец какое-то время не двигался, лишь смотрел в одну точку, а потом резко повернул голову, встречаясь взглядом с дочерью, и она от его сердитых глаз готова была молиться о том, чтобы под ногами тут же возникла дыра.       — Как. Ты. Посмела?! — грубо, уверенно, громко отчеканил он каждое сказанное слово. — Разве тебя не учили всю жизнь тому, что мы, Басу, не можем позволить себе осквернить себя и свою кровь теми, кто не заслуживает нашего внимания?!       — Ты живешь в прошлом! — выпалила Амала, и это прозвучало грубее и громче, чем она планировала.       — Я живу так, чтобы твое будущее было обеспечено, чтобы ты не шаталась где попало, а жила в достатке, жила не в сплетнях и грязных слухах, а с короной на голове! — отец подходил с каждым словом ближе к Амале и тыкал в нее пальцем, теперь возвышаясь над ней; раньше она не очень-то боялась его гнева, но сейчас, казалось, что все вышло из-под контроля — и так оно и было в самом деле.       — Я не просила эту корону! Я хочу жить так, как сама пожелаю, выбирать того, кого пожелаю и кого желает мое сердце! Как же ты не понимаешь, папа?! — слезы неожиданно стали застилать и жечь глаза. — Ты хоть знал, как Амрит обходился со мной? Знал, что он оставлял после себя синяки на моем теле? Или тебе плевать, лишь бы наши семьи были вместе, лишь бы Девдас Дубей сохранил твои грязные тайны?!       — Не смей так разговаривать со мной! — но Амала смотрела на отца снизу вверх, стреляя в него искрами из глаз, пытаясь скрыть дрожь в теле. — Ты хоть знаешь, кто такие Лайтвуды? — вдруг спросил он спокойным голосом, отойдя от Амалы на шаг. — Конечно! Конечно, ты и понятия не имеешь, кто он на самом деле, — фыркнул отец, и она непонимающе посмотрела на него. — Даже не удосужилась прочитать книги в библиотеке, найти хоть какую-ту информацию о нем, — о чем он, черт возьми, говорил? — Наивная, Амала, — помотал головой отец. — Этот парень одурачил тебя, как сопливую девчонку, а ты поверила, что он может вот так сразу влюбиться в тебя, — слова, как нож, резали сердце.       Не могло быть такого. Не могло быть так, что ее обманули, обвели вокруг пальца, наврали. Не могло быть так, что забрались в самое сердце и душу только для того, чтобы разорвать их на части, только для того, чтобы извлечь выгоду.       Нет, Амала не верила. Ни единому слову отца — не верила. И не поверит, пока не узнает, кто такой Киллиан Лайтвуд на самом деле.