Имитация

      После того, как Киллиан узнал о том, что его дед, оказывается, был волшебником, да еще и во времена Грин-де-Вальда, не мог сконцентрироваться ни на чем, кроме этого. Даже крупицы информации хватило, чтобы все мысли занимало только это. Он размышлял о том, что если отец знал и, вероятно, мать — тоже, то почему тогда скрыли? Почему не рассказали в тот момент, когда Киллиану пришло письмо из Хогвартса? Почему на их лицах отражался шок, если они знали, что в семье Лайтвудов Киллиан не первый волшебник?       Взрослые умели притворяться, делать вид, обманывать. И делали это, как они всегда говорили или, скорее, оправдывались для блага своих детей, дабы уберечь их от страшной правды. Однако кому-то нужна именно правда. И пусть она будет больной, пусть будет душить, пусть от нее польются слезы градом.       Киллиан как раз-таки из тех, которому всегда нужна правда. Он мог выдержать боль в груди, потому что знал, что она невечна, что со временем станет легче.       После уроков Лайтвуд сразу же вышел из школы во двор, где они с Амалой должны были встретиться. Пазлы и правда не совсем сходились, поэтому он ожидал, что она расскажет ему больше, и тогда все — ну или почти — встанет на свои места.       Он удивился, что Амала не поверила своему отцу, который посмел сказать, что Киллиан специально сблизился с его дочерью, чтобы отомстить. Почему удивился? Потому что за все то время, что Лайтвуд общался с Басу, успел понять, что она очень и очень редко шла против своей семьи, в особенности против отца. Если бы Киллиан знал всю правду, то вряд ли бы стал использовать кого-то, чтобы причинить боль, потому что не был из тех, кто может таким образом поступить с человеком.       Через двадцать минут Басу не появилась, и Лайтвуд подумал, что стоять и ждать он более не намерен, потому что эти игры уже осточертели. Его доверие и правда было подорвано, поэтому и сейчас Киллиан не лучшим образом думал об Амале. Мозг сам воспроизводил худшие варианты и накручивал себя, как спиральная лестница могла закружить голову. Однако как только Лайтвуд решил было уже уйти со двора, направившись обратно в школу, стиснув зубы до скрежета от злости, Амала впопыхах появилась перед ним и практически влетела в него так же, как и в первый учебный день, и это навеяло приятные воспоминания.       — Ой, прости, — она потерла лоб, которым врезалась в грудь Киллиана, а тот приобнял ее за плечи, чтобы отодвинуть от себя, оглядывая теперь с ног до головы. Это происходило, скорее, рефлекторно. Киллиану хотелось убедиться, что Амала в порядке. — Нас задержали на занятии прорицания, поэтому я бежала, сломя голову, по ужасно узким лестницам, нагло расталкивая учеников, — объяснилась Басу, и у Лайтвуда проснулось желание ударить себя по лбу за те ужасные мысли и доводы, ведь оказалось, что Амала не виновата в опоздании и что совершенно не хотела изводить Киллиана.       — Не больно? — вдруг спросил Лайтвуд и аккуратно провел большим пальцем по лбу Амалы. Она тут же слегка улыбнулась и отрицательно помотала головой.       — А ты уже собирался уходить, верно? — съехидничала та, подозревая, что столкнулась с Киллианом не случайно. И Амала прекрасно понимала, что в нынешних обстоятельствах и натянутых отношениях между ними Лайтвуд поступил бы правильно. Она бы даже не обиделась, потому что виновата. Сама ведь выставила себя в плохом свете, показала истинную версию своей личности. — Идем, подальше от любопытных глаз и ушей, — Амала показала рукой вглубь школьного двора, где стояли скамейки, а рядом росли деревья.       Киллиан шел позади Амалы, наблюдая за тем, как она даже при ходьбе умудрялась теребить пальцами клетчатую зеленую юбку — явно волновалась. Лайтвуд тоже переживал, но, наверное, больше не за правду или ложь, а за их отношения. Как бы он не противился, как бы не отрицал, что после ее предательства, не желал быть с ней, все равно видит себя только возле Басу. Грудь буквально ломило с разных сторон, а сердце бешено колотилось, когда Киллиан смотрел в ярко-карие глаза.       — Я даже не знаю, с чего начать этот сложный разговор, — призналась Амала, когда они присели на скамейку. Она сложила руки в замок и осторожно из-под длинных черных ресниц взглянула на Лайтвуда, который принялся внимательно слушать ее, ожидая начала.       — Просто пойми, что я готов принять любую правду, Амала, — предупредил Киллиан. — Главное — ничего не утаивай от меня, теперь — нет, ладно? — он не готов был в очередной раз обжигаться, не хотел, чтобы Амала снова и снова причиняла боль, вонзала нож в спину, хотя он и так был там, но Лайтвуд ждал, пока она вытащит его, а не вгонит еще глубже.       Басу вздохнула, готовясь рассказать страшный, по крайней мере, по ее меркам, секрет своей семьи. Никогда никто не должен — был — знать его, но все, кажется, пошло наперекосяк, когда Киллиан оказался в том самом последнем купе поезда.       — Я доверяю тебе, Киллиан, поэтому надеюсь, что ты сохранишь тайну моей семьи, — собралась с мыслями Амала.       — Можешь не сомневаться, — сразу же предупредил Лайтвуд. Он хоть и был разочарован в ней, но не до такой степени, что мог пойти и растрепать всей школе, потому что такое поведение точно не про него — Киллиан умел хранить секреты.       — В общем, мой отец был соратником Грин-де-Вальда, как и мой дед, правда его убили практически сразу в то время. Все знают и думают, что мой отец выполнял приказы под непростительным заклятием, но… — Амала осеклась, и Киллиан не мог более сдерживаться, ему хотелось защитить ее, поддержать, и он взял холодные руки в свои, мягко сжав и потерев, чтобы разогнать горячими ладонями кровь. Сглотнув ком в горле, Басу продолжила: — Это ложь. Мой отец правда был на стороне темного волшебника, правда выполнял его приказы, но без помощи непростительного заклятия. И… об этом знает отец Амрита. Они с моим отцом давние друзья, хотя во времена Грин-де-Вальда сильно поссорились, потому что были по разные стороны, но а после их дружба не восстановилась до конца, скорее, приобрела темный оттенок, потому что темные времена всегда оставляют отпечаток, — плечи Амалы с каждым словом вздымались быстрее, дыхание сбивалось, лоб покрывался испариной, хотя на улице было довольно прохладно. Ей страшно. Ее семья на самом деле никакое не убежище, а самая настоящая бомба замедленного действия.       Киллиан слушал внимательно, откладывая каждое слово Амалы на специальную полочку, раскладывая по буквам, фразам, ключевым моментам, чтобы потом — в нужный момент — достать из-под корки. Однако, честно говоря, такую важную и немного пугающую информацию точно невозможно забыть.       — Дубеи выше нашей семьи, а отцу нужно было завоевать доверие людей снова, ведь то и дело ходили слухи о нем, да и о всей нашей семье, даже после того, как Грин-де-Вальда посадили в тюрьму, поэтому он обратился за помощью к отцу Амрита, а тот поставил условие, что я должна выйти замуж за его сына, — Амала подняла глаза полные слез, и Лайтвуд еле сдержался — хотел поцеловать каждый сантиметр прекрасного, но грустного в данную минуту лица. — Знаешь, это как будто какой-то обмен или плата за то, что он помогает, точнее, помогал моему отцу восстановиться. А меня продали, как ненужную вещь, даже не спросив… — Амала резко вырвала ладони из рук Киллиана и закрыла ими глаза, из которых теперь покатились слезы. Она уже давно не рыдала так сильно, давно не чувствовала в груди дыру, из которой можно было бы вытащить сердце, проткнутое острым ножом. И, возможно, Амала правда хотела, чтобы ее лишили сердца, ведь без него жилось бы гораздо легче — ничего не чувствуешь, никого не жалеешь, никого не любишь и, может, даже никого не ненавидишь. Это и правда казалось лучшим вариантом.       Амала второй или третий день — уже сбилась со счета — не выходила из дома. В принципе в их особняке можно было прожить всю жизнь, не показываясь за пределами высоких ворот, на вершине которых красовались острые копья. Больше похоже на тюрьму, и Амале и правда, бывало, казалось, что она заключенная, а не свободный человек.       Мать в очередной раз зашла в темную комнату — хотела попытаться раздвинуть шторы и тут же услышала ярый протест со стороны дочери, но все равно продолжила их открывать, потому что ей надоело, что Амала возомнила себя королевой и позволяла себе лежать весь день в постели просто потому, что недовольна союзом с Амритом. А сегодня так вообще Дубеи должны прийти к ним на ужин, чтобы познакомить поближе своих детей.       — Ну же, Мала, поднимайся! — практически приказала мать, когда солнце ярко светило прямо в лицо дочери, отчего та жмурилась и закрывала глаза ладонями.       — Почему вы не можете оставить меня в покое? — недовольно пробурчала Амала и почувствовала, как кровать прогнулась под весом матери, что села рядом и опустила руку на хрупкое плечо.       — Потому что ты должна вести себя так, будто тебя ничего и никто не сломает, Мала, иначе ты не выживешь, — почти безэмоционально проговорила та, поглаживая дочь по руке.       Амала открыла глаза, уже привыкнув к лучам солнца, повернулась на спину и взглянула на мать, на лице которой красовалась легкая улыбка, и подумала: «ей действительно плевать, что будет со мной?».       Но ей не было плевать. Она лишь делала вид, потому что не хотела показывать слабости, не хотела, чтобы муж и дочь видели то, насколько она на самом деле переживала, насколько она негодовала от судьбы. Да, она любила своего мужа, но точно не все его личности. С темной личностью супруга смирилась, научилась управлять ею, но никак не любить.       — Просто скажи, что ты встанешь на мою защиту, мама… — буквально проскулила Амала, когда мать стала подниматься с кровати, и та поймала ее теплую родную руку. — Скажи, что не отдашь меня на растерзание Дубею.       — Мы справимся, милая. Вместе, как и всегда, — мать произнесла это как молитву, и она действительно повторяла эти слова так часто, что если была бы возможность, то они бы уже нарисовались на ее лбу в виде татуировки.       — Черт, Амала, мне жаль… — тихо пробормотал Киллиан и притянул за плечи Басу ближе к себе, теперь обнимая ее двумя сильными руками, в которых Амала чувствовала себя в полной безопасности.       — Прости, прости… — шептала Амала и вздрагивала сильнее прежнего, вжимаясь всем телом в Лайтвуда, хватаясь за рукава его мантии, как будто именно она могла разрешить все проблемы и вопросы. — Я знаю, что причинила тебе боль, Киллиан. Знаю, что поступила, как слабачка, и я правда такая и не боюсь этого признать, — Амала чуть отстранилась, чтобы взглянуть в серые глаза Лайтвуда, и увидела в них жалость, но, кажется, впервые в жизни она не ощущала себя плохо под этим взглядом. — Честно, я не знаю, как нам решить все, что на нас навалилось…       — Послушай, Амала, — Киллиан все-таки притронулся большим пальцем к одной ее щеке, стирая соленые дорожки слез, — я не держу на тебя зла, не ненавижу тебя, не думаю, что ты стерва, потому что и сам, бывает, действую во благо семьи, защищаю семью, наплевав на себя и свои потребности. Мы в этом с тобой очень похожи, — Басу легонько кивнула и хлюпнула носом, понемногу успокаиваясь, а Лайтвуд мягко провел рукой по ее спине, поглаживая. — Признаюсь, изначально я злился, очень злился, потому что для меня твое поведение равнялось предательству. Паршивое чувство, знаешь ли, когда думаешь, что с тобой поиграли и бросили. Черт, звучит так, будто я сопливая девчонка, — усмехнулся Киллиан, и Амала вместе с ним издала смешок, хотя на самом деле ничего смешного в этой ситуации не было, наоборот, больно. — Тебе стоило рассказать мне все с самого начала или, по крайней мере, когда твой отец приехал в школу, а ты ворвалась после этого в больничное крыло… — перед глазами у Киллиана снова появился образ обнаженной Амалы, и он, закрыв глаза, постарался прогнать его, потому что сейчас явно не самое подходящее время для воспоминаний.       — Я очень импульсивна, — попыталась оправдаться Амала. — Сначала делаю, потом думаю. Наверное, это самое плохое качество во мне, — она улыбнулась одним уголком губ, посмотрев на Киллиана, который теперь разглядывал что-то впереди себя, думая, как же им поступить дальше.       — А вы много о себе думаете, Амала Басу, — подколол Лайтвуд и вернул взгляд на Амалу.       Теперь в глазах Киллиана не читалась ненависть и презрение. Теперь там горела та же нежность, которая присутствовала в них до того, как Амала решила, что лучший вариант — бросить Лайтвуда. И он и правда смотрел на нее почти по-прежнему. В его сердце все еще кровоточила рана, но, по крайней мере, процесс затягивания шел успешно.       Киллиан мог снова довериться человеку, мог наступить на те же грабли, давая шанс, однако второй шанс точно будет последним. Это был некий личный девиз, которого он придерживался.       — Нужно соответствовать фамилии «Басу», — хмыкнула Амала и облокотилась плечом в плечо Лайтвуда, надеясь, что он снова обнимет ее, обернет рукой за талию, стиснув в крепкой хватке. И так он и сделал, хотя понимал, что сейчас поступал не очень красиво — все-таки Амала — снова — принадлежала другому.

└⊰✫⊱─⊰✫⊱─⊰✫⊱┘

      После разговора Амала и Киллиан решили разойтись по своим комнатам, чтобы сделать вид прилежных учеников, ведь потом — в полночь — они вновь встретятся, потому что им нужно наверстать упущенное, нужно узнать всю правду. Им обоим было страшно, ведь узнавать правду — не легко, особенно, когда ее скрывали от тебя. Лайтвуд чуть не отправил письмо домой в тот же миг, когда Амала рассказала о связи его деда с темным волшебником. И в глубине души он надеялся, что фамилия «Лайтвуд» никогда не стояла рядом с фамилией «Грин-де-Вальд», если только по-другую сторону, но никак не на одной. Это точно могло выбить почву из-под ног.       — Кстати, я нашел часы в своей мантии, — прошептал Киллиан, когда они с Амалой зашли в библиотеку, где их должны были ждать Гермиона с Драко. — Понятия не имею, как тебе удалось все провернуть так, что я ничего не заметил, — он покосился на рядом идущую девушку, что светила фонариком из волшебной палочки.       — Я способна на многое, Киллиан Лайтвуд, — съехидничала Амала и хитро улыбнулась, но практически сразу же поменялась в лице, вспоминая, как в тот момент ей было тяжело прощаться с часами — с последней крупицей воспоминаний. — Я долго не решалась отдать их тебе, — призналась девушка, и они остановились на полпути к нужной секции с книгами.       — Я бы точно не забрал их силой, но… честно говоря, пока ты их носила, это давало надежду на воссоединение.       Сегодня явно был день откровений. И это не могло не радовать, потому что люди часто закрывали в себе чувства и эмоции — настоящие. А лучше бы показывали, рассказывали, да и говорили больше. Зачем язык-то нужен?       — Снова говоришь, как сопливая девчонка, — весело отозвалась Амала и сдвинулась с места, после ускоряя шаг, но Киллиан быстро нагнал ее, при этом засчитал очки в пользу девушки.       Гермиона и Драко уже поджидали сладкую парочку на том же месте, где вчера распрощались, доставая те же книги. Они были настолько огромными и тяжелыми, что помощь Драко и Киллиана как нельзя кстати.       На самом деле даже удивительно то, что никто из них так и не попался учителям или, по крайней мере, мистеру Филчу, ведь тот умел появляться в нужном месте в нужное время, но не для учеников точно, которых он подлавливал за нарушение правил. Однако не стоило об этом зарекаться и думать, ведь обычно так и бывало — только подумаешь, как тут же то самое и происходило.       — На самом деле, — начала Гермиона, кладя синюю книгу перед Киллианом и Амалой, — все просто, — ребята недоверчиво переглянулись между собой — просто? А Гермиона закатила глаза на их реакцию. — Вы находите нужную фамилию и старайтесь прочитать все, что написано мелким шрифтом, потому что в таких книгах именно он очень важен, — Гермиона сейчас была похожа на учительницу, которая задавала сложное домашнее задание, смысл которого понимала только она. — Если будем читать все подряд, что останемся здесь до утра, а то и до следующей ночи, — объяснила та и открыла красную книгу перед собой и Драко, который на этот раз решил не валять дурака — в кои-то веки — и помочь друзьям, да и своей девушке — вообще-то.       Киллиан и Амала синхронно кивнули, затем открыли книгу, ища нужную фамилию, а именно фамилию «Лайтвуд», ведь именно она, пока что, интересовала их больше всего.       Почему Киллиан не удосуживался проверить, прочитать, поспрашивать о своей семье? Да потому что все говорило о том, что он лишь грязнокровка и что его родители — маглы, поэтому не было смысла куда-то лезть, доставать архивы и секретные, возможно, даже запрещенные книги. Если бы не Амала, если бы не встреча с ней, то Лайтвуд никогда бы, наверное, не узнал о себе и своей семье правду.       Свечка, что стояла на столе посередине, освещая две книги, почти догорела за то время, что ребята шерстили страницы, аккуратно переворачивая каждую из них — кончиками пальцев, чтобы не заляпать или не оставить своих отпечатков. Не то чтобы книги были действительно тайными, но содержались в секции, которой пользовались в основном учителя.       Наступила уже глубокая ночь, а друзья все читали и читали, горбя спины и ломая глаза, дабы прочитать все, что им казалось важным. И в один момент Гермиона и Амала подняли друг на друга глаза. Они обе поняли, что прочитали что-то страшное, и оно могло напрочь разбить не только сердце, но и дружбу.       — Что вы вычитали? — озадаченно спросил Киллиан, отрываясь от книги, когда попытался найти те же строчки, которые прочитала Амала.       Но девушки явно не собирались прямо сейчас объяснять и рассказывать, — нужно прийти в себя, хотя, что может быть концом света, кроме самого конца света?       — Только не сейчас, Амала, — твердо попросил Лайтвуд, мягко касаясь тыльной стороны ее ладони, обращая внимание на себя.       Она повернулась к нему, сглотнув ком, что готов был перекрыть доступ к кислороду, и приоткрыла рот, чтобы начать двигать языком; казалось, что он и все тело отказывалось слушаться.       — Давай я, — отозвалась Гермиона, бросая взгляд на Драко, который понимал, что поддержка от подруги действительно сейчас очень важна, поэтому гордился ею. Амала лишь кивнула, почувствовав некое освобождение и легкость, но точно не надолго. — В общем, твой дед не был соратником Грин-де-Вальда, Киллиан, — и тут он выдохнул. — Он сражался на другой — правильной стороне…       — Смотря с какой стороны посмотреть, — вставил свое слово Драко, перебивая девушку, и получил за это презрительный взгляд от Гермионы, но он лишь хотел разбавить и так накаляющуюся обстановку.       Лайтвуд выпрямился, готовясь продолжить слушать. Он уже хотел отделаться от этого всего — поднадоели порядком эти бесконечные тайны: от них одни проблемы. От них тяжесть в груди, что не давала спокойно спать.       — Твоего деда убили практически за несколько дней до того, как Грин-де-Вальда посадили в тюрьму.       — В процессе сражения, войны, бунта? — начал перечислять Киллиан, потому что более не мог тянуть; то, как Гермиона медленно протягивала слова, начинало раздражать.       — При очередном бунте, по крайней мере, так написано в книге, но как на самом деле все было, мы вряд ли узнаем, — пожала плечами девушка и заметила взгляд Амалы на себе, — та хотела продолжить дальше сама, потому что понимала, что следующее должно быть сказано только ею; ведь там замешана ее семья.       Амала развернула корпус к Киллиану, чтобы наблюдать за его реакцией, хотя понимала, что ей будет больно, ведь наверняка он снова закроется от нее, а может теперь по-настоящему возненавидит.       — Мы не узнаем, что случилось с твоим дедом, однако твой отец пытался это выяснить, потому что не верил в его смерть «из-за бунта», — Лайтвуд нахмурился. Как отец мог интересоваться этим, когда был обычным военным? Когда понятия не имел, что такое Хогвартс? Или… только делал вид? — Ты говорил, что твой отец умер, когда тебе было пятнадцать, верно? — а здесь уже были личные подозрения Амалы, потому что в книгах информации больше нет, да и вряд ли бы кто написал об этом, зная, какие влиятельные семьи замешаны.       — Все так, — кивнул Киллиан, пытаясь сосредоточиться, хотя мысли уносили в другое русло — было неимоверное желание бросить все и уйти в комнату, чтобы проспать остаток ночи и весь следующий день. — О чем ты думаешь, Амала? — все ребята странно покосились на нее, а она вытаскивала обрубки давнего разговора отца с матерью.       Амала вернулась домой раньше времени и с порога услышала, как родители ругались между собой. Обычно им не свойственно переходить на повышенные тона — всегда старались, если и ругаться, без криков. А тут по дому, казалось, проходилась даже дрожь, сотрясались стены. Когда Амала закрыла дверь, стараясь лишний раз не разводить шума, которого и так было достаточно, раздался громкий стук, будто что-то упало или кто-то стукнул кулаком в стену. Впрочем, и то, и другое было вполне вероятным.       Девушка прошла чуть дальше, но делала медленные тихие шаги, потому что ей было любопытно узнать, о чем так громко спорили родители. Любопытство в такие моменты брало верх. Когда половица скрипнула, практически у двери в кабинет отца, Амала выругнулась про себя, гневно смотря себе под ноги. Почему в такие важные моменты происходило именно это?! Однако после паузы родители снова заговорили, но уже тише, отчего пришлось чуть ли не ухом прислониться к едва приоткрытой двери.       — …все обрушится, Джотсана, как ты не понимаешь?! — прошипел отец.       — Никто не заставлял тебя вставать на сторону тьмы! — отрезала мать. — Ты сам выбрал этот путь, поэтому, будь добр, прими последствия!       — Как ты не поймешь?.. — Амала чуть шире приоткрыла дверь, чтобы увидеть родителей: отец схватился за голову и нервно теребил волосы, а мать стояла возле окна, сложив руки под грудью и не смотря на него. — Мы потеряем все, Джотсана, если я не сделаю этого, если я не заткну ему рот! — отец стал ходить по кабинету взад и вперед, явно сильно нервничая.       Амала не понимала, что произошло, но могла догадываться. Она знала, что отец сражался за Грин-де-Вальда и что теперь ему было просто необходимо держать лицо, держать секреты в железном сейфе, который он запирал на несколько ключей, комбинаций, паролей — параноик тот еще.       — Как ты собираешься заткнуть его? — поинтересовалась мать, но в ее глазах можно было прочитать страх; она верила, что ее муж мог пойти на все, лишь бы спасти свою шкуру и своих близких.       — Есть только один верный и надежный вариант, — твердо сказал отец, вглядываясь куда-то в шкаф, в котором полки были заняты книгами.       Мать испытующе посмотрела на него, склонив голову набок, боясь, что ее мысли свернули не в то направление, но она думала именно о том же самом:       — Убить.       Если это было оно, о чем в данную минуту вспомнила Амала; если это был тот самый разговор, после которого ее отец улетел на несколько дней в другую страну, то ее семья крепко накрепко связана с убийством отца Киллиана, а может даже убийством его деда.       — Амала, — позвал снова ее Лайтвуд, но уже более настойчиво.       — Мы оставим вас, — сказала тихо Гермиона и поднялась со скамейки, практически утаскивая за собой Драко, потому что он любил зрелища, а сейчас начнется оно самое.       Как только парочка скрылась из виду, Амала, потерев ладони друг об друга, приготовилась говорить то, что никогда бы не хотела услышать сама.       — Я думаю, что… мой отец… убил твоего отца, Киллиан, — в глазах собрались слезы, и как бы Амала не пыталась удержать их, все равно покатились по щекам, капая на черную водолазку и джинсы.       — Что? — Лайтвуд подумал, что, наверное, не расслышал или ему показалось. — Ты думаешь или ты уверена? — он развернул лицо девушки к себе, чтобы видеть ее глаза, но сделал это аккуратно, едва касаясь пальцами идеально ровного подбородка.       — Мы с тобой одного возраста, — Киллиан кивнул, пока не понимая, к чему это сказано. — Когда мне было пятнадцать, я услышала разговор родителей, из которого поняла, что кто-то узнал о секрете отца. Помнишь, я сказала, что он и правда был на стороне Грин-де-Вальда? — Киллиан снова кивнул, а винтики в голове закрутились. — Кто-то прознал это, и этот кто-то, видимо, хотел доложить информацию в отдел магического правопорядка, и тогда моего отца ожидал бы суд, затем, вероятно, Азкабан. А потом он уехал, — всхлипнула Амала. — Твой отец ведь погиб в другой стране, так? Он правда ушел на войну?       Лайтвуд уже ни в чем не был уверен. Все это казалось каким-то сумасшествием, абсурдом, полным бредом. Убийство? Смерть? Киллиан смирился с тем, что отец умер на войне, но… смириться с тем, что его специально убили, потому что он знал чьи-то тайны, — слишком.       — Да, он ведь был военным, это точно, я знаю, уверен в этом, — Лайтвуд откинул голову назад и закрыл глаза, чтобы винтики в голове прокрутились в нужную сторону. — Хочешь сказать, что твой отец подгадал нужный момент и убил моего, свалив это все на военные действия? — Амала издала писк; он вырвался из груди непроизвольно, но, кажется, так звучала ее душа, так звучала боль.       — Эт-то дерьмово з-звучит, не-е… не так ли? — сквозь рыдания смогла спросить Амала.       Дерьмовей некуда.

└⊰✫⊱─⊰✫⊱─⊰✫⊱┘

      Прошло несколько дней после того, как Киллиан узнал правду о своей семье и семье Амалы. Теперь он понимал, почему Басу предупреждал дочь о нем, почему думал, что Лайтвуд мог просто запудрить ей мозги, воспользоваться. Однако, даже узнав, он не думал об этом. И даже если бы узнал раньше — до знакомства с Амалой — не стал бы так поступать, потому что Киллиан Лайтвуд никогда не играл с сердцами людей.       Амала же в эти дни была потеряна. Она не знала, как теперь смотреть в любимые серые глаза и не думать о том, что ее ненавидели — ее и всю ее семью. Как они вообще могли теперь быть вместе? Как могут быть связаны? Разве человек может связать судьбу с тем, кто поломал его жизнь, кто забрал самое дорогое, кто лишил близкого человека, а может даже двух?       Жизнь вообще сложная штука. Она любит подкидывать невыполнимые, нерешаемые задачки. Она любит играть с людьми и с их сердцами, чувствами, душами, наверное, таким образом проверяя или накапливая опыт. Но кто-то говорил, что человеку не посылали испытания, которых он не в силах пройти.       — Привет, — осторожно поздоровалась Амала с Киллианом, стоящего у забора, который отделял учеников от визжащей хижины; тут-то они впервые поговорили откровенно, без какой-либо лжи.       Лайтвуд стоял к Басу спиной, глядя куда-то вдаль на лес или на хижину, поэтому не мог увидеть, как она подкрадывалась к нему. Эти несколько дней они почти не разговаривали, но не потому, что Киллиану была противна Амала, а потому, что ему нужно было подумать, а для этого лучше побыть одному — в своих мыслях.       — Привет, — отозвался Лайтвуд и чуть обернулся, теперь видя, как робко Амала стояла позади, обхватив предплечья руками; на улице уже было совсем холодно, а кое-где лежал снег.       Казалось, они два незнакомца, но сейчас просто трудно найти нужные слова.       — Я не помешала тебе? — спросила Амала и сделала еще один шаг вперед, сокращая расстояние между ними.       — Нет, Амала, совсем нет, — чуть улыбнулся Киллиан, тем самым показывая, что он не настроен враждебно. — Следила за мной? — ехидно хмыкнул Лайтвуд, когда Басу подошла ближе, вставая сбоку от него.       — Еще чего, — издала смешок та, чувствуя, как тревога покидала тело, и мышцы, зажатые все это время от волнения, расслаблялись. — Думала, ты не умеешь зазнаваться, — Амала взглянула на Киллиана, на лице которого все еще красовалась усмешка, и ей она очень нравилась — придавала хитрости что ли.       Лайтвуд ничего не ответил, ведь и так понятно, что это всего лишь шутка.       Несколько минут они стояли в тишине, слушая природу. Ветерок прогуливался по улицам и лесу, а еще щекотал нос и щеки, которые становились все краснее и краснее. Маленькие снежинки падали на плечи, шапки, забор, землю — скоро повсюду будут сугробы, и ученики вдоволь смогут наиграться в снежки, особенно первые курсы.       А потом и Киллиан, и Амала одновременно повернули головы друг к другу, встречаясь взглядами. Глаза всегда говорили намного больше, чем язык, но это не означало, что не нужно его использовать — еще как нужно.       — Холодно? — первое, что спросил Лайтвуд, заметив, как Амала поджимала губы. Она кивнула, и он, не спросив, притянул ее к себе за плечи, укутывая в теплые объятия, которые защищали от холодного ветра.       — Киллиан, скажи, что ты чувствуешь? — вопрос довольно двусмысленный, но в данный момент Басу хотела знать о том, что он думал насчет смерти своего деда и отца. — Я пойму, если ты теперь окончательно оттолкнешь меня…       — Нет. — отрезал Лайтвуд, пресекая дальнейший поток мыслей и слов Амалы. Она удивленно подняла на него глаза, чуть отстранившись и повернув голову в его сторону. — Да, твоя семья причинила боль моей. Да, я, вероятно, буду или уже ненавижу твоего отца, потому что он, прости меня, трус, испугавшийся потери власти и статуса, — и Амала на самом деле считала точно так же, потому что лучше бы отец сдался, рассказал правду, и тогда бы его уважали гораздо больше, по крайней мере, за смелость духа. — Но ты не виновата. Ты не выбирала, в какой семье родиться, не делала выбор за отца. Кто-то говорит, что мы — дети своих родителей, но я категорически не согласен с этим. Да, в чем-то мы все очень даже похожи, но точно не являемся копиями, и ты, Амала, — Киллиан сжал хрупкие плечи еще крепче и потер их руками, чтобы разогнать кровь, — отдельная личность. Ты нашла в себе смелость признаться мне, рассказать о связи наших семей, а не утаила.       — Значит… — тихонечко начала Амала после того, как Киллиан смолк.       — Значит, что я отношусь к тебе так же, как и до этого. Значит, что мое сердце, разум, тело, душа все еще хотят тебя, — но ведь снова было одно бесконечное «но» — Амрит Дубей.       Амала готова была расплакаться от теплых слов в свой адрес, потому что ожидала совершенно другого. Она повернулась в объятиях Киллиана, вставая теперь к нему лицом к лицу, и обняла двумя руками крепкое тело, прижимая голову к груди, слушая, как сердце Лайтвуда отбивало бешеный ритм в такт ее сердцу.       — Все зависит от тебя, Амала, — проговорил Лайтвуд и опустил подбородок на ее макушку.       И она знала, как можно разрешить проблему с Амритом. Ответ был на ладони, перед самым носом, но очень часто бывало так, что лучшие варианты решения проблемы приходили гораздо позже.