Я целый мир возненавидел, чтобы меня ты не любил

      Ночь прошла в беспокойном сне. Ужасы совершенных действий преследуют, призраки убитых им людей стоят перед ним окровавленные, с белыми глазами, не имеющими зрачков. Они рвали на себе волосы, отчаянно открывали рты, из которых не доносилось ни звука. Они приближались, старались дотянуться до Чимина, а тот не мог пошевелиться, погрязал под их натиском. Ногтями они вцеплялись в кожу и волосы Чимина, рвали наживую, топили в его собственной крови и боли. Чимин не может сосчитать, сколько раз он проснулся от эфемерной боли, сколько раз утирал холодный пот и беззвучно плакал. Осознание совершенных деяний не отпускало ни на секунду. Безжалостное сожаление, стыд окутывали с головой, паникой накатывали и не давали вдохнуть. Горло сжало плотными тисками, перед взором — мертвые тела, в ушах — их мольбы о пощаде. В очередной раз вскочив от удушающего сна, Чимин решил больше не засыпать, оперся спиной на стену и взглянул наверх, на единственную точку света. Он даже не пытается бороться с цепью и наручниками, он готов принять наказание. Готов даться на растерзание и уже с нетерпением этого ожидает. Но в тот день так никто и не приходит, никто не приносит еды. Чимин остается наедине с собой и демонами, что грызут его сознание и во сне, и наяву.       Поднимается шум. Чимин не может понять, к нему приближаются эти звуки или просто очередной сон. Но тяжелый удар в живот заставляет распахнуть глаза, дает понять — пришли, все же, к нему. Чимин лежит на земле, обнимает руками живот и никак не может сделать полноценный вдох из-за продолжающейся боли от удара, однако никто не намерен ждать. Группа людей нападает одновременно, удары сыпятся на все тело, не оставляют в целости ни единый миллиметр. Чимин даже не пытается защищаться. Он совершил преступление и несет заслуженное наказание. Чимин хрипит, плотно сжимает губы, старается не испускать крики боли. Он не имеет на это право. Сквозь вопли толпы прорывается знакомый голос, но давление скачет, уши закладывает, Чимин не может связно мыслить и разбирать чужие реплики. От боли он теряет сознание, а избиение так и продолжается. Люди надеются покончить с ним раз и навсегда, не позволить более выйти на свободу, увидеть белый свет не через крошечное отверстие пещеры. — Вы его убьете! Отпустите меня! Пустите!       Юнги с трудом удерживают три мужчины, озверевшая толпа на его глазах сравнивает Пака с землей. Юнги уже не может разглядеть хоть крошечный кусочек кожи Пака, все его тело окутала грязь и кровь. Отчаянно вырывая руки, Юнги все же удается освободиться от тяжелой хватки своих подопечных. Слезы застилают его глаза, сквозь толпу он прорывается, расталкивает людей и падает рядом с Чимином, хватает его голову и поворачивает лицом к себе, но люди и не думают останавливаться. Тогда удары настигают и Мина. Он старается своим телом укрыть Чимина, терпеть тяжелые удары, плевки и крики. Пренебрежение перетекает на Юнги, люди возмущены поведением главы, его необдуманной попыткой защитить предателя. Мужчины, что удерживали Юнги, срываются на помощь главе, расталкивают людей и призывают к успокоению, прекращению избиения. Расступившаяся толпа открывает вид на двух парней. Один, полностью окровавленный, едва дышащий, лежит на коленях второго, волосы которого в лютом беспорядке, кровь сочится по лицу, но не разобрать, только ли его кровь покрывает оголенные участки. Юнги прижимает голову Чимина к своей груди и покачивается, что-то не разборчиво шепчет. Ни для кого не остается тайной, почему вожак так поступает. Но ни один не поддерживает его действия, ненавистно сплевывает рядом с телами двух друзей. Толпа постепенно редеет, пока в пещере не остается помощник Мина, его младший брат — Тэхен. Он долго смотрит на парочку и не отводит взгляд, пытается понять мысли Юнги, раз он так опрометчиво кинулся в гущу событий. Не решается, но все же озвучивает мысль, что терзает его душу: — Я понимаю, ты его любишь, но не знаю как жить, понимая, что человек, виновный в предсмертном состоянии Чонгука, сидит тут и до сих пор дышит. — Чонгук выберется, опасность миновала, ты же слышал слова доктора. Не нагнетай, я тоже не знаю, что нам делать дальше. — Отдать этой толпе и забыть о его существовании.       Юнги сокрушенно качает головой, вымученно улыбаясь. Как можно собственными руками отдать свое солнце на растерзание? Чимин, конечно, виноват, но Юнги не готов потерять любимого, когда еще не успел его обрести. Не успел насладиться чувством взаимной любви, не ощутил прелесть первого поцелуя с любимым человеком, не признался в чувствах под луной и не услышал ответное признание. Вот только правда не покидает голову, правда о том, что у них с Чимином этого не произойдет, даже если Пака сумеют простить. Чимин банально не сможет ответить на любовь. Юнги поднимает взгляд на брата: — Я не могу. — Шепчет сквозь новые слезы, улыбается, гладит Чимина по голове, разделяя спутавшиеся от крови волосы. — Скоро стемнеет. Поможешь незаметно отнести Чимина к воде?       Юнги выдерживает долгий, пронзительный, хмурый взгляд Тэхена. Брат так и не отвечает, но по закатившимся глазам и громкому цоканью понятно, что он не бросит. Оставшись в пещере наедине, Юнги шепотом просит Чимина потерпеть, тогда он сможет оказать необходимую медицинскую помощь, помыть, снова переодеть в свою одежду.       Через час приходит Тэхен с большой сумкой наперевес. Юнги, хоть и побитый, находит в себе силы самостоятельно спуститься с горы на пляж. Тэхен не помогает, предлагает лишь тащить за ногу по земле. Юнги бы посмеялся, если бы не понимал, что брат реально может вытворить такое.       Долгие двадцать минут приходится тащить Пака, постоянно запинаясь в темноте и рискуя уронить бессознательное тело, добавить парочку новых повреждений. Тэхен идет впереди, не оборачивается и не разговаривает. Его терзают двойственные чувства.       Он младше Юнги на два года, но с самого рождения наблюдал за теплым отношением между этими двумя, одним из первых узнал о влюбленности Юнги в друга. Тэхен надеялся породниться с Паками, ведь Чимин~и всегда был небольшим, стройным, миленьким, его пухлые пальчики и губы приводили в восторг маленького Тэ-Тэ, наливающиеся щеки и глазки-щелки при смехе заставляли сердце трепетать. И какого же было его удивление, когда Пак, его крошечный, но взрослый друг не ответил на чувства друга. Это ударило по сердцу Тэхена также сильно, как и по сердцу Юнги. Братья всегда были близки, Юнги делил свои неудачи и победы как с Чимином, так и с Тэхеном.       И сейчас Тэхен, смотря через плечо назад, так и не мог определиться. С одной стороны он жалел и сочувствовал брату за любовь к такому, как оказалось, никчёмному человеку. Но с другой, Тэхен будто на своей шкуре ощущал боль брата, его желание защитить возлюбленного, какие бы ошибки им не были совершены. Потому Тэхен не комментирует действия Юнги, молча выполняет просьбу, помогает добраться до пляжа.       Юнги опускает Чимина на землю в метре от воды, аккуратно стягивает окровавленную, порванную в лохмотья одежду. Сбрасывает одежду с себя, оставаясь только в нижнем белье, снова берет Чимина на руки и заходит в воду. Юнги садится на песчаное дно, кладет голову Пака себе на бедра, позволяет волнам омывать их тела. Неожиданно подходит такой же раздетый Тэхен. — Я помогу. Тэхен садится по другую сторону от Чимина, напротив Юнги, дает ему бутыль с шампунем, а сам легкими движениями принимается водить по коже Пака кусковым мылом. Юнги чувствует обжигающие слезы в глазах, закусывает губу, лишь бы не разрыдаться перед младшим братом. — Я понимаю. — Тэхен смотрит в глаза, долго и пронзительно, будто заглядывает в самую душу и уверяет, что понимает и будет рядом. — Понимаю твои чувства и желание помочь. Вопрос лишь в том, сможет он сам себя простить? А жители Акелы? Столько людей погибло по его вине, ему не дадут спокойного житья. Тэхен возвращается к делу, Юнги всё-таки отпускает себя, позволяет слезам стекать, впитываться в волосы Чимина вместе с водой, что он льет на его голову. Юнги выдавливает немного шампуня и зарывается пальцами в слипшиеся волосы, аккуратно разделяет, промывает, массирует кожу, сопровождая свои действия едва различимыми в тишине всхлипами. Тэхен и сам не сдерживается, тихо роняет слезы от сочувствия к брату, Чимину, Чонгуку… Его муж, Чон Чонгук, попал под пулю одного из соучастников Пака. Сейчас Чонгук лежит без сознания в доме Юнги, опасность уже миновала, но Тэхен до сих пор боится потерять его, хоть и понимает, что жизни ничего не угрожает. Чимин же, по мнению Тэ, просто запутался, выбрал неправильный выход из ситуации, и сейчас уже его жизнь висит на волоске. И, дабы не причинить боль брату, он поможет спасти Чимина. Да, возможно, это тоже будет предательством своей стаи, своей пары, но брат — единственный человек, ради которого Тэхен сможет пожертвовать всем. — Я всю ночь сидел рядом с ним. Он мучается. Страдает, плачет, даже во сне не может ни на секунду успокоиться. Он сожалеет, я уверен. — Разве это что-то изменит? — Задается вопросом Тэхен. — Нет. Конечно, нет. Но мне легче от мысли, что он сожалеет о своём поступке. Неожиданно голова Пака в руках Юнги дергается. Он наскоро умывает его лицо, избавляется от каждого пятнышка и замирает. Чимину с трудом удается распахнуть опухшие, посиневшие веки. Он закашливается, поворачивается на ногах Мина на бок, продолжительно хрипит и откашливает кровь. Тэхен в это время быстро сбегал за питьевой водой, что принес с собой, передал бутылку Юнги и отошел на расстояние от них, не желая мешать их возможному разговору. Юнги открыл бутылку и дождался, когда приступ кашля парня остановится. — Попей, Чимин. — Юнги приподнимает его голову и прислоняет горлышко бутылки к разбитым губам. Чимин мелко глотает, морщится, проливает половину мимо. Сердце Юнги обливается кровью в неисчисляемый раз. Крошечный, практически полностью сине-фиолетовый, с заплывшими глазами лежит и не может полной грудью вдохнуть, однозначно сломаны ребра. Искривлённые пальцы на руках тоже сломаны. — Сейчас переодену тебя и отвезу в больницу. Тебя нельзя здесь оставлять, нужна квалифицированная медицинская помощь. — Нет, Юнги. Я никуда не поеду. Юнги не прячет слезы, не сдерживает всхлипы, мутным взглядом старается рассмотреть друга перед собой. Превозмогая боль, Чимин садится, поворачиваясь лицом к плачущему Юнги, придвигается впритык. Чимин не может смотреть на друга в слезах, никогда не мог. Он тянет руки в желании стереть эти мокрые дорожки, но преступления эфемерной грязью покрыли руки, он не смеет задеть чистого и непорочного Юна. Сам Юнги же плевать на это хотел. Он хватает руки Чимина, прижимает к своему лицу, омывает их слезами, очищает, дает понять, что простил. Не должен был, но простил. Чимин едва сдерживает рыдания от искренности и любви Юнги, старается освободиться, но крепкая хватка на запястьях удерживает. Чимин не справляется с волной эмоций, опускает голову и плачет. Рыдает громко, молит о прощении, освобождении. Просит отпустить, дать людям закончить начатое, утолить их жажду мщения. Юнги хочет кричать. Хочет умолять Чимина дать им шанс, дать шанс самому Чимину заслужить прощение односельчан, а если не выйдет, то вместе покинуть навсегда Акелу, переехать на континент, затеряться в толпе людей. Юнги понимает, что не сможет своими собственными руками отдать Чимина на верную погибель. Но Чимин не позволяет себе помочь. Он приникает губами к чужим губам, смешивает их потоки слез, целует отчаянно, как в последний раз. Юнги чувствует безысходность и безнадёжность в этом поцелуе, отпускает чужие запястья, обхватывает лицо Чимина и снова впивается поцелуем.       Горизонт светлеет. Оба парня сидят на берегу, смотрят на рассвет, обхватив свои колени, уткнувшись в них подбородками. После взрыва эмоций в воде они чуть успокоились, вышли на сушу, оделись, и более не проронили ни слова. Юнги давно не видел Тэхена, но благодарен брату за его бездействие по отношению к Чимину, хоть тот и имеет право мстить за мужа. Юнги смотрит на Чимина, сдерживается, не умоляет уйти с ним. Чимин же размышляет, что любить человека своего пола — не страшно, не плохо. Недавно он целовался с парнем, но небо до сих пор не упало на его голову. Хочется истерично рассмеяться, самому обрушить небо, чтобы придавило, стёрло его с лица земли. Теперь совершённое преступление не имеет никаких оснований, да и не имело никогда, на самом деле. Чимин подвергся собственному страху, появление которого он не контролировал. Он мог бы сейчас быть рядом с Юнги, называться его мужем вот уже десять лет, но выбрал другую дорогу, тропу ненависти к себе, как оказалось, и другим представителям ЛГБТ. Что ж, теперь Чимин точно заслуживает смерть.       Пак встает, стряхивая с одежды песчинки, сразу натыкается на недоумевающий взгляд Мина. — Уже рассвело. Я должен покаяться перед ними, а дальше — будь, что будет. — А дальше тебя не будет, если ты явишься перед ними. — Плевать. — Чимин разворачивается, но Юнги не дает далеко уйти, хватает за руку, но не разворачивает к себе, говорит в спину. — Они убьют тебя, ты понимаешь? Готов к этому? — Да.       Две буквы, но как же больно обоим. Чимин медленно оборачивается, приближается: — Первое, о чем я сожалею после этих незаслуженных смертей, так это то, что я давно мог любить и быть любимым, но испугался и попытался взрастить в себе ненависть. Казалось, что мне удалось, но сейчас я понимаю, что я бежал от своих чувств. От чувств к тебе. Я скоро погибну, и хотя бы сейчас признаюсь, я люблю тебя, Мин Юнги. Всегда любил, но никогда не смел признать. Я возненавидел целый мир, чтобы ты не любил меня. Все эти люди погибли по моей вине, по вине моей тупости, ограниченности развития, если можно так сказать. Я виноват и приму любое наказание. — Чимин в последний раз целует Юнги. Целует жадно, вгрызается в губы, пуская капельки крови. Они орошают лица друг друга слезами, раздражая окровавленные губы солью. Разорвав поцелуй и уткнувшись в лоб Юнги, Чимин тяжело вдыхает, рывком отстраняется и уходит прочь. Юнги бежит за ним. Спотыкается, вязнет в песке, но продолжает, старается догнать. Однако избитый, поломанный Чимин стремительнее, быстрее него. Возможно, эмоциональные, моральные тяжбы так влияют на физическую силу, но забежав на поляну среди леса, он видит Чимина, стоящего на коленях, вокруг которого полукругом стоят люди. Чимин смотрит на Юнги, на лице отражается решимость. Юнги, до сих пор не сумев высушить лицо от слез, срывается к нему. — Держите его! — Оглушительно рявкает Чимин, и несколько драконов срываются к Юнги, окружают и вцепляются крепкой хваткой, не позволяя сдвинуться. Юнги потерялся. Ошарашенными, огромными глазами глядит на Чимина, к которому вооружённые чем попало люди подошли почти впритык. И словно насмешка — небольшое расстояние в плотном кольце толпы, через которое Юнги мог наблюдать за всем, что делают с Чимином. Но горло Мина охватила жгучая боль, сквозь каменный ком не вырывается ни воздух, ни звук. В его силах только крупно трястись, хватать воздух, сухими, покрасневшими глазами смотреть на картину перед собой и не отрывать взгляд.