ГЛАВА 3
9 февраля 2024 г., 17:00
1643 год. Императорский дворец Севара
Всю ночь они не спали. Выпив вина, разгорячённо беседовали, а затем кто-то попросил, чтобы Итай спел. Тот долго не соглашался, но после всё-таки собрался и начал. Голос его разлился в ночной тишине далеко по берегу реки. Прикрыв глаза, он пел старинную песню о любви двух сердец. Чонгук-младший заворожённо слушал, затаив дыхание, наблюдая за красивым лицом омеги, тонул в его голосе.Я навсегда останусь мягким голосом моря, Снова буду дышать дождём, что будет падать На это тело и давать влагу цветку, что растёт во мне, И снова буду смеяться, и каждую секунду Снова буду думать о тебе.
Когда он закончил, все зааплодировали: — Как же ты красиво поёшь! — Чонгук был очарован. Смотрел восторженным взглядом и не находил слов, чтобы высказать всё своё восхищение. — Ну что ты. Вот мой папа — вот это да! У него божественный голос, — отвечая, Итай улыбался и всё время отводил взгляд в пол, но почти сразу возвращался к лицу альфы. Омегу манило к нему, хотелось постоянно смотреть в эти глаза, такие спокойные, излучавшие тепло и надёжность. — Он скромничает! — Ноа, услышав то, что говорил брат, тут же опроверг его слова. — Он поёт так же божественно, как и его папа!***
С первыми лучами солнца все вернулись во дворец и разошлись по своим покоям. Чон Ян Чонгук так и не смог уснуть — перед его глазами то и дело появлялось лицо омеги, который смотрел на него своим бирюзовым взглядом и улыбался своей очаровательной улыбкой, а смех его звучал в ушах, дивной песней и теплом разливался по всему телу. «Итай». «Итай». Это имя, ощущавшееся им, как свежий глоток воздуха, которым не мог напиться, всё время крутилось в голове. Итай, поворочавшись всю ночь в кровати, встал ранним утром и переоделся, чтобы спуститься к завтраку, в надежде поскорее встретиться вновь с альфой-спасителем. Он поспешно принарядился, разглядывая своё отражение в зеркале, на мгновение прикрыв глаза, вспомнил и тут же утонул в чёрных глазах альфы, расплываясь в счастливой улыбке. Спускаясь по парадной лестнице, он сразу же увидел в холле Чон Ян Чонгука, который сидел на кушетке, явно кого-то ожидая. — Доброе утро… — альфа тут же поднялся с места, приветствуя подошедшего Итая. — Доброе… Что ты тут делаешь? Почему не в обеденном зале? — поинтересовался омега, любуясь украдкой красотой лица альфы и вот этой родинкой под губой, такой звавшей и манившей. Омега поймал себя на мысли, что хотел бы прикоснуться к ней губами. — Я совсем не голоден. Просто в покоях скучно одному, вот и спустился сюда. — Признайся — ты же просто хотел увидеть меня? — в шутку принялся заигрывать с ним Итай. — Вовсе нет… — ответил засмущавшийся Чонгук и отвёл взгляд, наклоняя голову вниз, но затем быстро поднял, заглянул в сводившие с ума глаза и произнёс, не ожидая от себя сам. — Да, я не мог заснуть, всё время думал о тебе. Щёки омеги вспыхнули, сердце вмиг наполнилось радостью, казалось — всё вокруг взорвалось маленькими яркими фейерверками, окрашивая мир в счастье. — Я тоже думал о тебе… — произнёс Итай севшим от охватившего волнения голосом. Они ещё долго разговаривали обо всём и ни о чём, смеясь и совсем забыв, что надо было идти на завтрак.***
Тэхён проснулся, как всегда, рано. Всё утро он играл с Тиеном в солдатиков, потом они долго с ним кувыркались на кровати, поскольку папе хотелось беспрестанно тискать своё чадо, отчего тот визжал и всё время стремился увернуться. Чонгук с раннего утра уехал по делам вместе с Юнги, поэтому Тэхён спускался к завтраку один. Заслышав голос сына, он спрятался за колонной, откуда принялся наблюдать за парочкой, что так оживлённо беседовала внизу, в холле. Итай заливисто смеялся над тем, что ему говорил этот красивый статный юноша. «Святые небеса, только не это!» «Только не этот мальчишка!» Тэхён постоял немного, а затем с невозмутимым видом спустился к ним. — Итай, доброе утро! Почему ты до сих пор не в обеденном зале? — он вёл себя и говорил так, как будто там кроме них двоих никого не было. — Папа, позволь я тебе представ… Тэхён, не дав договорить сыну, схватил его за руку и потянул за собой в обеденный зал: — Я думаю, нас все уже заждались. Итай, округлив глаза из-за неожиданного поведения своего папы, последовал за ним, повернув голову назад, чтобы бросить виноватый взгляд на оставшегося стоять посреди холла Чонгука. Альфа, переминаясь с ноги на ногу, постоял немного и хотел было подняться к себе в комнату, осознавая то, насколько он неприятен папе Итая, раз тот реагирует на него подобным образом. Чонгук не понимал — в чём он виноват и почему его так ненавидят, что делают вид, словно его не существует. Чётко обозначая всем своим видом, что он никто, так, пустое место. На душе стало холодно, он проглотил слюну, собравшуюся во рту, и хотел только уходить, как увидел, что по лестнице спускается дед-Намджун, ведя под руку супруга. — А ты чего тут один стоишь? — спросил его Джин, наклоняясь, притягивая внука рукой за затылок и целуя того в лоб. — Я знаю! Он просто нас ожидал, — император похлопал Чонгука по спине, после чего развернул, приобняв за плечо, и повёл с собой в обеденный зал. — Пойдём-ка завтракать. Намджун заметил всё ещё вчера, да и ранее был наслышан обо всей этой истории о внуке и Тэхёне, который категорически отказался его принять. Поэтому, когда Ким Намджун вошёл в обеденный зал и занял своё место, он указал жестом, чтобы Чон Ян Чонгук сел рядом с ним, по правую руку, тем самым обозначив для всех присутствовавших своё покровительственное отношение к внуку. Тэхён ни разу не поднял глаз от тарелки и не взглянул в сторону императора. Через некоторое время к ним присоединились Чонгук и Юнги с Чимином. Гостиная сразу же наполнилась многоголосьем. Всё семейство было за столом, кроме Хосока и Хёнджина, который был на сносях, из-за чего доктор посоветовал придерживаться постельного режима, поскольку долгожданная беременность проходила тяжело. Хосок много времени проводил с ним в покоях, ухаживая и помогая мужу во всём. — Я бы хотел навестить отца этим летом! — начал, как всегда, Чимин. — Да и Феликс наверное уже кого-то родил, а мы даже не в курсе, ведь не навещали их целых пять лет, — он каждый год начинал одну и ту же песню, о том, что соскучился по отцу. Но поездку всё время откладывали, ведь государственные дела не позволяли. Юнги знал — раз Чимин завёл этот разговор за общим столом, значит отступать не собирался. Так что он сам молча ел, понимая, что муж, не дождавшись его одобрения, решил, что стоит эту мысль донести до правителя. — Я думаю, в этом году мы сможем организовать гостевой поход и навестить наших Феликса с Кристофером и твоего папу, — поддержал неожиданно предложение Намджун. Радости Чимина не было предела. Он специально задел локоть мужа, словно нечаянно, но на самом деле, чтобы тот поднял глаза от тарелки и посмотрел на то, с каким гордым видом омега сидел, деланно ковыряясь вилкой в тарелке и кидая многозначительные взгляды типа: «Вот как надо было разговаривать с императором». — А можно я пойду в этот поход? — неожиданно спросил Ян Чонгук у деда. — Полагаю, ты уже достоин и готов для того, чтобы отправиться в Северные земли, — дед ласково на него посмотрел и с гордостью произнёс эти слова. Итай встрепенулся и выронил вилку, которая с металлическим звоном полетела по мраморному полу. «О боги, пусть этот мальчик уйдёт в этот поход. Подальше от моего сына!» — пронеслось в голове у Тэхёна. Все принялись обсуждать и строить предположения — кто же родился за это время в северном государстве у их розового облачка. Намджун за обедом замечал переглядывания молодых людей, которые забывали обо всём, в том числе и о том, где они находятся, видя только друг друга. Наблюдал повелитель и за неприязненным отношением Тэхёна к этому мальчику, которое тот даже не пытался скрыть. После завтрака император позвал с собой прогуляться Ян Чонгука. Джин отправился наверх вместе с Тэхёном, поиграть с Тиеном. Это был самый младший внук, ему было всего пять, поэтому его бесконечно хотелось обнимать и целовать в пухлые щечки. Тем более, он не так часто гостил в Империи у дедов. — Скажи — как ты себя чувствуешь, находясь тут, дома? Тебя никто не обижает? — начал задавать вопросы Намджун. — Нет, всё хорошо, ваше величество! — Я тебе — дед! И хочу, чтобы ты меня так называл, если мы находимся в неофициальной обстановке. — Хорошо, — заулыбался Чонгук. — И ещё я хочу, чтобы ты знал: дворец — это твой дом. И ты член нашей семьи, может, и не совсем имеющий все права, но принадлежишь к императорскому дому Антонории и Веруанды. Хочу тебе сказать, что я горд тем, что у меня есть такой внук как ты. Чонгук не ожидал услышать подобные слова от деда и не знал, что сказать в ответ. Они прошлись немного по пышущей жизнью аллее — цветение сакуры было в самом разгаре, воздух наполнял её аромат. Спустя несколько минут к ним присоединились, как всегда шумно галдя, Виен и Йонг. — А можно и нам в поход в Северные земли? — стали они наперебой проситься у деда. — Ну уж нет! Вы ещё слишком молоды! Северные земли — это вам не на прогулку сходить. Вы ещё недостаточно подготовлены для этого. Вот Чонгук преуспел во всех военных искусствах, потому ему можно. А вам надо ещё многому учиться. — Расскажи нам о Северных землях! — попросил Йонг. В это время к ним подбежал вакато, который, попросив прощения, взял слово у императора, на что тот кивнул, дозволив говорить. — Вас ожидает господин Джангар Ли. — Что же, ребята. Как-нибудь в другой раз, а то сейчас меня ждут, — Намджун потрепал по белоснежной голове Йонга, развернулся и отправился вслед за слугой.***
Джангар прибыл с докладом, ведь теперь острова полностью подчинялись Империи. Подать, которую они собирали с торговых кораблей, ходивших в Южных морях, отдавали в казну Империи, те же суда, что захватывали, нападая и грабя, оставляли себе, деля между членами коалиции бамуто. Сынхо приехал ещё накануне вечером, но не спешил с докладом. С утра ещё отдохнул и уже после спустился в холл, где присел на кушетку, ожидая аудиенции правителя. Дверь в гостиную отворилась и мимо него прошёл омега, за которым, цокая копытами по мраморному полу, следовала коза. — Эмми, ты идёшь? — с вопросом повернул юноша голову, лишь тогда увидев альфу в полной военной амуниции, смотревшего с изумлением на животное, которое непонятно что делало во дворце. — Это коза? — спросил тот удивлённо. — Да, это Эмми, — ответив, остановился омега. — Эмми, значит, — Джангар улыбнулся тому, с каким важным видом ему представили козу. — А вы, простите, кто? — уточнил с интересом. — Я? — сынхо тут же встал и поправил амуницию. — Джангар Ли, — поклонился он. На него смотрело карими глазами милое создание: маленькое, хрупкое; его лиловый саварм придавал коже оттенок сливочного молока, а сам юноша был серьёзен, несмотря на всю комичность ситуации. — А это — Эмми, — указал омега рукой на козу, которая встала с ним рядом и, подняв голову на своего хозяина, заблеяла. — Очень приятно, Эмми, — Ли поклонился животному, еле сдерживая смех от того, с каким важным видом ему представили козу. Омега же развернулся и ушёл, оставив его в недоумении стоять посреди холла. — Хотелось бы ещё узнать, как тебя зовут… — улыбаясь, произнёс Джангар тихо, глядя вслед удалявшемуся с козой по имени Эмми принцу. «Интересно, кто ты, чудесное создание?» — подумал Джангар. За этим его застал Намджун: — Извини, я заставил тебя ждать, — произнёс, указав ему на дверь, куда проходить, и проследовал туда первым. Джангар давно не был в Империи, ведь почти всегда отчитывался Тэхёну, который по-прежнему вёл все дела. За исключением тех случаев, когда требовалось уплывать в Южные моря на захваты. В свою очередь Тэхён отдал сынхо два жемчужных острова, на одном из которых тот построил себе дом и редкие дни отдыха проводил там. Войдя в кабинет, император указал на кресло рядом с рабочим столом, а сам занял своё напротив. — Я просил тебя, чтобы ты прихватил чертежи, которые сделал. Хочу обсудить, как нам провести очередную модернизацию кораблей. В прошлый раз мы увеличили быстроходность, и я готов выслушать от тебя новые мысли по этому поводу. — Да, я их взял, — подтвердил сынхо и положил на стол кипу бумаг, привезённых с собой. — Я доволен тем, как вы пополняете казну, но мне бы хотелось заняться нашим флотом… — сказал Намджун, и они принялись изучать чертежи.***
Целый день Чонгук-младший провёл с братьями — Виен и Йонг уговорили его, чтобы тот научил их яидо — умению быстро выхватывать меч из ножен. Они позанимались, тренируясь в саду, после чего Чон Ян, изрядно уставший после бессонной ночи, отказался от ужина и направился к себе в комнату. Хотелось тишины и покоя, альфа надеялся поспать, но в итоге смог всего лишь пару часов подремать, проснулся, когда солнце только село за горизонт. Немного болела голова, и он, решив прогуляться на свежем воздухе, направился в сад. Там прошёл вглубь меж деревьев, снял с себя кетон, расстелил на траве и, заложив одну руку под голову, лёг. Высокое звёздное небо смотрело на Чонгука сквозь ветви цветущей сакуры. Он сорвал травинку, которую по привычке принялся жевать, а через несколько минут, разглядывая звезды, незаметно для себя задремал. Итай целый день не находил себе места — слонялся по дому, зашёл ненадолго к Ноа в покои, но тот уснул после обеда, пока они лежали на кровати, обсуждая запланированный поход в Северное государство. Ноа соскучился по деду, что жил там, и очень радовался предстоявшему путешествию. Омега помнил прошлую поездку в гости, ему тогда было пятнадцать, так что рассказывал Итаю о суровых красотах Северных земель, во время чего постепенно заснул. Брат, слушая его, то и дело думал о Ян Чонгуке и о том, что тот отправится за Стену Слёз. Почему-то от последней мысли у него сосало где-то под ложечкой, вызывая болезненное состояние тревоги. Чтобы отогнать гнетущие мысли, Итай направился в сад, где, побродив, свернул под арку и присел у фонтана с золотыми рыбками. Запустив руку в прозрачную воду, пытался ухватить сверкавшую в предзакатном свете красоту. Солнце, незаметно для него, село, а омега всё продолжал сидеть, слушая, как соловьи затеяли свои трели, соревнуясь наперебой с садовой камышёвкой. Вдруг он в проёме арки увидел, как Чонгук прошёл мимо, направляясь к аллее, где цвели сакуры. Какое-то время Итай боролся с желанием побежать за ним следом, но потом, всё-таки не совладав с собой, отправился искать того, кто не давал покоя с тех самых пор, как встретил его впервые. Там, на берегу реки Наманг. Какое-то время он ходил по аллее, выглядывая — куда же направился альфа, пока не заметил, что в глубине сада, под цветущим деревом, кто-то лежал. Омега подкрался тихо и устроился рядом на расстеленном кетоне. Чонгук мерно сопел, его красивое лицо в лунном свете излучало спокойствие. Травинка, которую тот держал во рту, выпала и теперь лежала на щеке. Чонгук почувствовал, как рядом с ним кто-то присел, хотя он и не слышал ничьих шагов, лишь шорох саварма. Знакомый запах вишни тут же пропитал лёгкие, наполнил какой-то лучезарной радостью, разливаясь по всему телу. Сердце бешено заколотилось от осознания того, кто именно рядом с ним находился. Не успел он открыть глаза, как тонкие пальцы, едва касаясь, очертили дорожку от скулы и скользнули по губам, обжигая прикосновением, которое стянуло всё в тугой узел в паху, а лёгкий, совсем невесомый, поцелуй под нижней губой словно опалил огнём. Чонгук открыл глаза, когда омега уже отстранился: — Прости, не удержался… Но твоя родинка. Не успел Итай договорить, как альфа, запустив пятерню в шёлковую копну кудрей на затылке, притянул того и, целуя, уложил на себя. Жадно смакуя сладкий вкус вишни, сразу почувствовал, что ему отвечают, распаляя дикую страсть. Такую, какой он никогда не испытывал. Однако омега, как будто опомнившись, упёрся руками в грудь Чонгука, отстранился и, тяжело дыша, посмотрел в глаза, нависая над ним. Смотрел так, словно пытался прочесть в глазах напротив — что же чувствует альфа. Не ошибся ли он, доверившись тому и почти раскрыв в необдуманном порыве свои чувства. — Не мог тебя забыть с первой нашей встречи, — прошептал Чонгук. Итай сел, пытаясь осмыслить услышанное и только что произошедшее, а затем лёг рядом с альфой, повернувшись к тому лицом: — Я тоже думал о тебе. Чонгук на минуту засомневался, пока омега молчал, — правильно ли он сделал, так поддавшись порыву и поцеловав его. Но успокоился после того, как Итай расслабился и стал смотреть на него таким взглядом, от которого все сомнения не могли не разлететься в пух и прах. К нему тоже неравнодушны, ему отвечают взаимностью. Они лежали, молча разглядывая друг друга, оба подложили руки себе под головы, согнув в локте. Альфа потянулся убрать прядь волос с лица омеги и коснулся щеки, отчего тот прикрыл глаза и повёл головой вслед за скользящим движением на себе, наслаждаясь прикосновением. — Я так расстроился, когда подумал, увидев тебя здесь, во дворце, что ты мой брат. Нет, я рад конечно, но брат… — он замолчал, любуясь лицом Итая. — Я родился ещё до женитьбы папы и Чонгука. Мой отец умер, вернее — погиб, и папа вышел замуж за Чон Чонгука. Он меня вырастил, и я называю его отцом. — Я этого не знал, когда увидел, что муж отца назвал тебя сыном, там в гостиной. Потому сделал вывод, что ты — сын Чонгука. — А ты знал моего папу до той встречи? — удивился омега. — Да, видел его один раз. Меня тогда дед привёз к отцу после смерти папы. Дед заболел и потому решил, что пришло время моему родному отцу обо мне позаботиться. — Значит, твой папа умер? — Да, когда мне было двенадцать. После мы жили с дедом на острове Вуайо только вдвоём, — вспоминая былое, Чонгук вздохнул. — Три года спустя я впервые встретился с человеком, в честь которого меня назвали. Тогда же и виделся с твоим папой. Сразу после меня отправили в тренировочный лагерь, где я и провёл все пять лет. — Ты что, ни разу не покидал лагерь за пять лет? — Верно, ни разу. — И не виделся с отцом? — вновь удивился Итай. — Иногда он меня тренировал, когда сам прибывал на учения в лагерь. — Почему никто мне не говорил, что у отчима есть сын? Странно это, — произнося это, омега смотрел с непониманием и сочувствием на Чонгука. — Не знаю. Но могу предположить, что твой папа был против. Я ему почему-то очень не нравлюсь. — А где был я, когда ты приезжал к нам? Почему мы не виделись ранее? — Не знаю. Мой дед приехал принять роды у твоего папы, тогда же и привёз меня, — медленно ответил альфа. — Когда родился Тиен… Я гостил здесь, во дворце, — припомнил Итай. — Поэтому мы с тобой и не встретились… Стоп. Когда родился Тиен, мне было шестнадцать, а тебе, ты говоришь, пятнадцать… — он замолчал, о чём-то размышляя, а затем продолжил. — Значит, ты младше меня?! Чонгук заулыбался: — Я думаю, это не помешает мне любить тебя… — и тут же осёкся, посерьёзнев, когда осознал, что только что произнёс. Итай смотрел на него с нежностью и ощущал, как по всему телу разливалось тепло из-за услышанного. Юноши ещё долго лежали напротив, рассматривая каждую чёрточку лиц друг друга и понимая — они оба влюблены, их чувства взаимны. Затем разглядывали звёзды, перевернувшись на спины и при этом соприкасаясь плечами, ощущая тепло. Тепло, которое изменило их мир с того дня. Навсегда. Чонгук проводил Итая на рассвете до его комнаты. Прощаясь у двери, он спросил: — Ты поцеловал мою родинку… Можно я сделаю тоже самое? — У меня их много. Какую? — улыбнулся тот. — Я бы хотел расцеловать все… — прошептал альфа, разглядывая его лицо, скользя взглядом по глазам, родинке на носу и остановившись на губах. Сглотнув собравшуюся слюну от волнения, уточнил. — Можно вот эту? На губе. Лицо Чонгука было так близко, что дыхание опаляло эти самые губы, а сердце бешено колотилось. Итай чуть кивнул, давая своё согласие. Нежно касаясь нижней губы омеги и прикрыв глаза от наслаждения, альфа замер на мгновение, вдыхая запах спелой вишни. Затем, отстранившись, прошептал: — До завтра? — заглядывая в удивительные пронзительно-бирюзовые глаза, которые сводили с ума. — Уже сегодня… — также тихо ответил Итай и, открыв дверь, нехотя оставил альфу одного в коридоре.***
С того дня жизнь заиграла яркими красками для этих двоих. Дом наполнился громким смехом. Чонгук и Итай часто играли в догонялки в саду или просто сидели у фонтанов, каждый раз стремясь уединиться, спрятаться ото всех. Их как магнитом притягивало. За обедом, не имея возможности спрятать своих счастливых лиц, забывали о еде и смотрели, застыв, друг на друга, пока все оживленно беседовали. Конечно же, все обитатели дома заметили искрившееся настроение этой пары. Намджун радовался и наблюдал за ними каждый раз, как только оказывался рядом. Джин как-то перед сном сказал ему: — Мне кажется Чон Ян Чонгук и Итай влюблены друг в друга… — укладываясь на груди у императора поудобнее. Тот обнял его, поцеловал в макушку и произнёс: — Я так рад за них. Такая красивая пара! Пусть боги даруют им любовь на долгие лета. Лёгкую и безмятежную, без преград и препонов. — Ах, а ты заметил, как реагирует на это Тэхён? — спрашивая, омега приподнял голову, заглядывая в лицо своему повелителю. — Да, заметил. Не может простить Чонгуку измену… — ответил со вздохом. — А ребёнок-то при чём? — Джин продолжал заглядывать в глаза любимого. — Ну… Не у каждого такое большое и доброе сердце, как у тебя, любовь моя, — сказал Намджун и притянул мужа повыше, целуя в сладкие губы.***
В один из дней, как теперь стало обычным, Ян Чонгук и Итай бегали по саду, играя в догонялки. Их смех разлетался звонче трели птиц, на всю округу. Тэхён стоял у открытого окна, наблюдая за парой. Разнеженный, только после страстной любви с мужем, кутался в прозрачное покрывало, которое потянул за собой, вставая со смятой постели. Чонгук-старший приехал домой после того, как отсутствовал неделю, отлучившись по делам государственным. Застав Тэхёна в спальне, где тот играл с Тиеном, изголодавшийся после долгой разлуки, альфа поцеловал сына и передал на попечение няни, после чего с необузданной страстью увлёк мужа в кровать. Не расправляя постель, прямо на вышитых золотом покрывалах любил его, теряя голову, как всегда. Тэхён отвечал ему тем же, сжимая в объятиях, и отдавал всего себя. Только вот смех, доносившийся через открытое окно, не давал ему покоя. И теперь, стоя у окна и глядя на счастливую пару, омега произнёс: — Он влюбился в него! — В кого? — не понял Чонгук. — В этого мальчишку, — кровь закипала в Тэхёне при одной этой мысли. — Не бывать им вместе! — выпалил с негодованием. Альфа встал с кровати и подошёл к окну, где стоял муж. Обнял его со спины, утыкаясь в шею и вдыхая любимый запах мелиссы: — Ну мальчик-то в чём виноват? Чонгук понимал, что Тэхён ненавидел его сына из-за него, но не знал, как вымолить прощение за свой необдуманный поступок. Понимал — виноват он, а не этот ребёнок, однако понятия не имел, как исправить ситуацию, даже спустя годы. И думал, что со временем всё забудется и сгладится, но муж, по-видимому, до сих пор не простил, пусть никогда и не заводил об этом разговор. — Нам надо увезти Итая отсюда. Мы завтра же отплываем домой! — заявил Тэхён и отстранился, после чего скинул покрывало с плеч, надел саварм и, хлопнув дверью, ушёл в купальню, оставив Чонгука стоять со смешанными чувствами посреди комнаты.***
Когда вся семья была в сборе за общим столом в гостиной и ужинала, Тэхён как бы промежду прочим объявил: — У меня возникли непредвиденные дела, поэтому мы завтра вынуждены вернуться домой, — он произнёс это как можно мягче, чтобы не привлекать особого внимания к очевидно поспешному и внезапному отъезду. — Итая, надеюсь, ты оставишь ещё погостить? — спросил Намджун, внимательно разглядывая лицо Тэхёна, которое ничего не выражало, лишь сдержанность и даже некую холодность. — Нет, мы отплываем все вместе, — ответив, продолжал спокойно жевать, понимая, что испытывал его сын. Итай обомлел, услышав это. Мало того, что его пугала предстоящая разлука с возлюбленным в связи с походом в Северные земли, так ещё теперь и внезапный отъезд домой сокращал их время вместе. Аппетит пропал, он сидел, уставившись в тарелку, бессмысленно перемешивая содержимое. Чон Ян Чонгук не сводил с него взгляд, отложив приборы и сложив руки, сцепленные в замок, на колени. Намджун заметил тут же, как изменилось настроение у влюблённой пары. Чонгук-старший тоже был удивлён поведением мужа, но молчал, не желая разжигать пламя неприятия Тэхёна, которое могло всё ещё больше усугубить для детей. Как только ужин подошёл к концу, император поднялся из-за стола и произнёс: — Тэхён, я жду тебя в кабинете. Мне надо с тобой переговорить, — и отправился на выход. Джин сразу понял, что произошло и о чём будет разговор. Понял, что супруг попытается убедить Тэхёна не совершать опрометчивых действий и не решать согласно своей обиде судьбу влюблённой пары. Намджун, ожидая Тэхёна в кабинете, пытался найти слова, чтобы поменять мнение того и уговорить не лишать счастья своего собственного сына. Альфа стоял у окна, отодвинув тяжёлую портьеру, расшитую золотом, и думал о том, как же несправедливо, что судьбы людей может вершить за них самих кто бы то ни было. Пусть даже это и любящий папа, который решил за собственное чадо, что тому в этой жизни надо, а что — нет. Наблюдая, как за окном осыпались отцветшие цветы сакуры и застилали землю розовым ковром, Намджун думал: «Вот так и жизнь быстротечна, как это цветение... И как же жаль, что мы тратим её порой не на те вещи. Вместо того, чтобы жить, любить, дарить счастье любимому человеку, портим жизнь не только тому, кого могли бы осчастливить, но и себе в первую очередь. Злость и обида въедаются в кожу и начинают пожирать твоё некогда доброе сердце, растекаются по венам чёрным ядом, съедая всё человеческое, что было в тебе, превращая в монстра». Тэхён, постучав и дождавшись приглашения, вошёл. — Скажи, — обратился к нему повелитель, по-прежнему стоя спиной, — какие неотложные дела вдруг вас позвали домой? — Мне надо решить вопросы относительно продаж жемчуга. Да и загостились мы у вас, — Тэхён говорил спокойно, пытаясь сохранить беседу в непринуждённом русле. — Итая оставь. Пусть погостит ещё, — продолжая говорить, по-прежнему стоял спиной, заложив руки за спину. — Нет, он поедет домой! — тут же выпалил омега, не совладав со своим возмущением. — Я понимаю, что ты не можешь простить Чонгука за его измену. Но скажи на милость — в чём виноват ребёнок? — Намджун всё-таки повернулся и, опёршись на стол руками, заглянул в глаза стоявшему напротив него. — Я сказал. Мы отплываем домой, — Тэхён сложил руки на груди и смотрел на повелителя чуть из-подо лба, явно показывая всем своим видом, что решение принял окончательное. Намджун обошёл стол и встал напротив, всего в шаге от омеги: — Одумайся. Ты же в первую очередь делаешь больно своему сыну, — сбавил он властный тон, решив достучаться до сердца. Ведь понял, что то до сих пор болит. — Мы возвращаемся домой, — поставив этой фразой в разговоре точку, Тэхён развернулся и вышел.***
Как только солнце скрылось за горизонтом, Итай пришёл к двери Чонгука-младшего. Постучав и не дождавшись ответа, приоткрыл дверь. В комнате было темно, альфа сидел в кресле в полной темноте, забравшись с ногами. — Можно я войду? — промолвил Итай, как только заглянул внутрь. — Да, проходи, — ответил бесцветным голосом. — А почему ты сидишь в темноте? — спрашивая, омега прошёл и сел на край кровати. — Скажи... За что он меня ненавидит? Я ведь не сделал ничего плохого. Это ведь из-за меня он хочет увезти тебя? — после этих слов Чонгук поднял голову и посмотрел на Итая полными слёз глазами. — Я полюбил тебя… И я не представляю — как буду без тебя. Я думал, что схожу в Северные земли, а после предложу тебе замуж выйти за меня. Ты же согласился бы выйти за меня? — спросил, глядя на омегу с верой, что ему не откажут. — Конечно я бы согласился… — сказал тот с грустью и поднялся с места, приблизившись, сел на пол возле кресла и положил на колени Чонгука голову, которую тот накрыл своей рукой, пропуская в шёлк волос пальцы, поглаживая. — А теперь понимаю, что он не позволит. Не разрешит нам пожениться… Никогда… — Ты ещё здесь… — Чонгук гладил по голове Итая, пропуская сквозь пальцы чёрные локоны. Затем нагнулся, прижимаясь губами к волосам, вдыхая любимый аромат. — А мне уже без тебя больно… Омега поднял голову, чтобы заглянуть в глаза любимого, а в тех холодной рекой разливалась боль утраты любви, которую они вдвоём не успели прожить. Итай поднялся и встал перед продолжавшим сидеть и ничего не понимавшим альфой, сопровождавшим его вопросительным взглядом. Руки омеги скользнули к поясу его же саварма, развязывая узел и отпуская полы в свободное падение, а те распахнулись, обнажая тело. Омега повёл плечами и одежда и вовсе заскользила по стройной фигуре, сползая окончательно. Чонгук замотал головой из стороны в сторону, поняв, чего хотел омега. «Нет… Нет… Только не это… Он мне этого никогда не простит», — пронеслось в его голове. Итай, сделав шаг, приблизился, после чего перекинул ногу и сел на колени альфы лицом к нему. — Нет… Мы не должны… — прошептал, сопротивляясь из последних сил, Чонгук, собирая всю волю внутри себя. — Я хочу… — так же тихо произнёс омега, наклонившись над ним и положив ладонь на губы, этим жестом и взглядом моля молчать. Вторая рука скользила, нежно перебирая пальцами по щеке, убирая прядь волос, поглаживая, успокаивая: — Тшш… — опалил дыханием ухо. Затем омега заскользил губами по виску, спустился ниже, по щеке. Убрав ладонь ото рта, поймал подбородок, придерживая лицо сопротивлявшегося альфы, и накрыл своими горячими губами его, толкаясь языком глубже, прикрыв глаза. Чонгук, терявший с каждой секундой самообладание от нахлынувшей страсти, какое-то время смотрел, открыв широко глаза. Вот только быстро понял, что не в состоянии сопротивляться ярким эмоциям, потому прикрыл веки и отдался на волю чувств, захвативших его с головой. А после были обжигавшие губы на раскалённой коже в свете полной луны, которая освещала сплетение двух обнажённых красивых молодых тел, унося в царство страсти и любви. Ночь, что укрыла их своим покрывалом, они будут помнить всю оставшуюся жизнь...
