КОГДА ЗАЦВЕТЁТ САКУРА. ЗАТМЕНИЕ СОЛНЦА

Ледяные земли. Замок Иглу

      — Папулечка, родненький…       Ноа с порога, только Яфи открыл перед ним дверь, бросился к родителю. Сел на колени рядом с кроватью, обнимая, положил голову тому на грудь.       — Ноа… — Чимин устало поднял руку и опустил на затылок ребёнка. — Ты жив… милый мой…       — Пап, всё хорошо… Со мной всё хорошо… — шептал, поднимая голову и заглядывая в родные глаза. — Оказалось, что он правитель Ледяных земель… Мы в Ледяных землях… — и оглянулся, чтобы проверить — нет ли кого в комнате. Но Яфи, очевидно, остался ждать за дверью.       — Ледяные земли… — повторил за ним задумчиво Чимин.       — Наш дом далеко? — спросил Ноа в надежде, что хоть папа смог бы ему пояснить, где они находились.       — Далеко… Наш дом далеко, птенчик мой… Далеко… — отвечал рассеянно, убирая со лба сына упавшие пряди.       Дверь отворилась.       — Нас ждут, — объявил Яфи.       — Пап, я иду на праздник костров Лори с правителем. Он меня ждёт, — объяснил, заглядывая в печальные глаза.       — Да сынок, иди, — благословив, поцеловал того в лоб и отпустил.       Ноа поднялся с колен.       — Какой ты у меня красивый… — протянул, оглядывая сына в новом наряде.       Тот нагнулся, чтобы поцеловать папу.       — Иди сынок… Иди… Не заставляй его нервничать… А я буду тебя ждать…       Ноа кивнул и, развернувшись, отправился на выход, где ждал Яфи, дико волнуясь о том, что нужно было идти вновь к альфе, и переживая за состояние родителя.       Они прошли по нескончаемым лабиринтам лестничных проходов, по которым Ноа молча следовал за слугой, и вышли в большое помещение, где ожидал Ингар.       Правитель стоял, одетый в чёрный саварм с подолом, расшитым плотным золотым узором, а сверху у него был жилет такого же цвета в пол, отороченный мехом соболя, который облегал стройную фигуру, и от талии расклешёнными мягкими складками ложился поверх саварма. С левой стороны на поясе находился меч в ножнах, усыпанный драгоценными камнями.       Ноа остановился, разглядывая альфу. Тот был очень красив, ещё и эти косы, что аккуратно заплетены по обеим сторонам головы, сверху прихваченные в пучок. Дальше те спускались по плечам, ложась мягко по чёрной ткани, отчего казалось, что они белоснежные.       Двое слуг отворили двери, и они вошли в маленькую комнату. Альфа встал посередине и взялся одной рукой за железное кольцо в потолке.       Только оказались внутри, как двери за ними закрыли, правитель обхватил второй рукой омегу за талию, притянул к себе, прижимая спиной к своему торсу.       — Отпусти! — Ноа ухватился за его пальцы на своей талии, разжимая их, вырвался и, отойдя на шаг, развернулся к альфе, с возмущением смотря тому в лицо.       Не успел он вымолвить и слова протеста, как комната тут же затряслась и начала свободное падение.       Ноа, испугавшись и не понимая происходившего, тут же сам сделал шаг вперёд, ухватил правителя за талию и положил голову тому на грудь, зажмурив глаза.       — Святые небеса! Что это?! — Ноа весь сжался от страха, по его ощущениям они падали в пропасть.       Ингар молчал, только сильнее прижимал к себе одной рукой, второй продолжая держаться за кольцо.       Как же в тот момент омега прижимался к нему!..       Обхватив руками, сцепил те кольцом вокруг талии. Мелко дрожа, прильнул всем телом, зажмурившись, стискивал альфу в своих объятиях.       Комната стала замедляться и вскоре совсем остановилась.       Правитель Ледяных земель отпустил кольцо и обнял второй рукой прильнувшего к нему омегу. Слуги открыли двери, не ожидая увидеть его не одного, да и тем более в обнимку с кем-то, развернулись спиной и заняли свои места с двух сторон от входа.       — Ну вот мы и приехали… — произнёс Ингар.       Омега по-прежнему стоял вплотную, не решаясь не то что отпустить альфу, но даже открыть глаза.       — Никогда ничего не бойся, если ты рядом со мной.       Ноа продолжал дрожать. Правитель опустил голову и прижался губами к белой кудрявой макушке, шепча:       — Ничего не бойся… — и поглаживая того по спине.       Ингар готов был стоять так сколько угодно, но его народ ждал.       Он поднял за подбородок лицо омеги и стал разглядывать, как дрожали прикрытые ресницы.       — Открой глаза… — тихо произнёс альфа, видя, что Ноа никак не реагирует на его слова. — Ну вот. Ты опять только и думаешь о том, как бы со мной пообниматься, — улыбаясь, продолжил он, поддевая омегу. На что тот тут же открыл свои пронзительно-голубые глаза, в которых в момент запрыгали искорки злости, стиснул зубы и убрал дрожавшие руки с чужой талии.       Ингар разомкнул объятия, отпуская омегу, и, сразу взяв за руку, повёл за собой, покидая маленькую комнату.       — Что это было? — спросил чуть отстававший Ноа правителя, за которым не поспевал, поскольку ноги по-прежнему дрожали из-за перенесённого испуга.       — Подъёмная комната. Иначе мы бы с тобой целый день спускались, — альфа, уверенно ступая, крепко держал маленькую ладонь омеги и вёл за собой.       Не успел тот оправиться от потрясения, как они вышли из проходов и яркое солнце ударило в лицо, ослепляя.       — Что это?! — Ноа, жмурясь, крутил головой, разглядывая раскинувшиеся перед взором просторы.       — Что?.. — правитель не понял, о чём спрашивал омега.       — Ну вот это всё… — юноша провёл рукой впереди себя.       — Ах это!       Альфа остановился возле коня, которого подвели слуги, и принялся поправлять стремя.       — Это и есть Ледяные земли, — сказал спокойно, а после повернулся, разглядывая удивлённое лицо Ноа, который смотрел не на него, а разглядывал всё вокруг. — Нам надо спешить… — и подхватил омегу за талию, усадил на коня и следом запрыгнул сам, оказавшись у того за спиной.       Они ехали вдоль берега озера.       По другую сторону того раскинулись зелёные луга, что сменялись сосновыми перелесками, плавно уходившими ввысь по горам. Трава была ярко-зелёной. Ноа никогда не видел такого сочного цвета осенью. В ярко-голубой воде искрилось солнце, которое слепило, отчего слезились глаза. И всю эту красоту обрамляли белоснежные макушки заснеженных гор со всех сторон.       Ноа крутил головой, наслаждаясь красотой, солнцем и свежим воздухом, который заполнял лёгкие. Он даже забыл о существовании альфы, что прижимался к его спине и дышал сладким запахом малины, ловя каждое движение и каждый поворот головы своего пассажира.       Через час пути они, в сопровождении всадников, прибыли на место празднования. Там толпился народ, повсюду что-то готовилось в больших казанах, прямо под открытым небом. Вкусно пахло мясом, мёдом, используемым для выпечки, что доставали из кипевшего масла, дымом от костров, на которых это всё готовилось, и хлебом.       Все омеги были облачены в белые одежды, а головы их украшали венки из цветов и трав.       Когда приблизились, и по мере продвижения вглубь, люди стали кланяться и махать руками, выкрикивая:       — Приветствуем тебя, Ингар!       Внимательно разглядывали красивого омегу, которого вёз правитель, перешептываясь друг с другом.       Финальной точкой их пути стала обширная площадь, которую засыпали песком. С одной стороны возвышался помост с двумя большими креслами в центре. Вокруг собрались люди.       Правитель Ледяных земель и Ноа, которого перед этим альфа бережно спустил с коня и поставил на землю, направились к тому самому помосту.       — Вот мы и прибыли… — обратился Ингар к омеге, после взял за руку и завёл наверх, где усадил в кресло.       Сам прошёл немного вперёд и произнёс:       — Приветствую вас! Год был плодородным, слава милости богов. Давайте же поблагодарим их за это и попросим послать нам мягкую зиму! Я объявляю праздник костров Лори открытым!       Народ зааплодировал, а правитель повернулся к омеге, взглянул на того, пытаясь прочесть эмоции, и прошёл, чтобы занять место в кресле рядом с ним.       Через пару мгновений за дело взялись трубачи, оповещая звуками своих мощных инструментов о начале праздника, и на площадь выехали пара всадников, а трое омег прошли и расстелили на песке в два ряда голубые полоски ткани.       И, как только дали старт, всадники пришпорили коней, на полном скаку свесились на одну сторону и по очереди собрали с земли все ткани, демонстрируя навыки езды верхом. После выехали следующие двое, которые, скача во весь опор, вытворяли такое! Ноа никогда не видел ничего похожего. Они становились на седло одной ногой, а вторую тянули, поднимая сзади, в то время как одну руку тянули вперёд, управляя конём всего одной свободной. Ездили, отпустив уздечку и расставив руки в стороны, становились в полный рост на коне на полном скаку.       Ноа следил за действом с замиранием сердца. Он и сам хорошо держался в седле, отец научил, потому прекрасно понимал, сколько необходимо тренироваться, чтобы достичь подобного мастерства.       Ингар же не сводил глаз со спутника, откинувшись на спинку кресла, и почти не следил за разворачивавшимся на площади действом. Его интересовал омега, который подался вперёд и внимательно следил за представлением.       После все всадники выехали и, выстроившись в ряд напротив помоста, подняли коней на дыбы. Придерживая тех за шею, привстали сами, держась параллельно вертикально стоявшим животным, которые, встав на одно колено, поочерёдно кланялись правителю.       Стоило показательным выступлениям закончиться, народ взорвался овациями, а затем начал скандировать имя:       — Ингар! Ингар! Ингар!       Альфа поднялся со своего места, отстегнул меч, передал своему слуге. Затем расстегнул жилет, снял тот и положил на кресло, куда последовал и саварм, из-за чего оказался по пояс обнажён — широкие плечи, сильные руки, тонкая талия, перевязанная широким поясом поверх плотно облегавших штанов, высокие чёрные сапоги, которые доходили до колена.       Ноа сглотнул собравшуюся слюну и, не сводя глаз с правителя, с удивлением следил, не понимая, что же должно было произойти дальше.       Ингару привели коня. Он, взобравшись на него и ни разу не взглянув на взволнованного омегу, ускакал в начало площади. Туда, откуда выезжали все всадники.       То, что стал проделывать правитель, проносясь мимо, повергло Ноа в шок и дикий восторг — на полном скаку он спрыгивал с коня, отталкивался о землю, то с одной стороны, перелетая через круп лошади, то с другой; ложился на коня спиной поперёк, вытянув ноги и одну руку, второй удерживая коня за уздечку; на ходу пересев спиной к голове лошади, отпускал полностью руки, доверяя себя коню на полном скаку; кроме этого проделал всё то, что перед этим продемонстрировали другие всадники.       И напоследок ему завязали глаза, а в центре площади поставили горшок с огромным букетом цветов. Он, пришпорив коня, нагнулся и выхватил букет, оставив горшок стоять там, где тот был. Проскакав до конца площади, Ингар притормозил и снял повязку с глаз. На обратном пути, проезжая возле помоста, повернул коня, заставил того сделать поклон перед омегой, сидевшим в кресле, и бросил ему букет. Под восторженные овации зрителей Ноа поймал цветы и прижал к груди, вдыхая сладкий аромат, не сводя восторженных глаз с правителя Ледяных земель.       Альфа спрыгнул с коня, передал его слуге и вернулся на помост, тяжело дыша, принялся надевать саварм, бросая заинтересованные взгляды на омегу. Ноа следил за ним, разглядывая стройную фигуру, выглядывая из-под чёлки и пряча лицо в цветах.       Ингар, надев жилет и вернув меч на прежнее место на поясе, присел в кресло.       Представление продолжилось: на площадь вышел альфа, который держал на руке, одетой в кожаную перчатку, большую серую птицу.       Ноа наблюдал, вновь не понимая, что же произойдёт.       Вдруг кто-то выпустил зайца-русака, который побежал, сломя голову, через всю площадь.       Птица сорвалась с руки альфы, взмыла вверх и стрелой, со свистом рассекая воздух, понеслась за русаком. Ухватив за спину, перекинула того на спину и вновь взмыла в небо. Заяц, перекатившись, встал на лапы и помчался в другую сторону. Птица вновь настигла его и, схватив когтями, приподняла от земли, затем ударила о землю и через считанные мгновения принялась клевать. К ней подбежал хозяин и забрал добычу. Птица взмыла в небо, сделав круг, вернулась на перчатку хозяина.       — Что за птица такая? — поинтересовался омега у Ингара.       — Ястреб.       После были продемонстрированы охота с чудо-птицей на гусей и перепелов. Народ каждый раз приветствовал успех овациями.       Ноа за всем наблюдал с интересом.       Правитель же всё время не сводил глаз с омеги, который сидел на самом краю кресла, выпрямив спину, прижимал к груди букет и следил, не отрываясь, за тем, что происходило вокруг.       Когда представления закончились, Ингар поднялся с кресла:       — Ты, наверное, проголодался? Пойдём, — и протянул руку, забрав букет, положил тот на кресло и взял ладошку омеги в свою, чтобы повести туда, где готовились разные блюда.       Только приблизились, как им наперебой стали предлагать попробовать всё, что готовили эти люди.       Они остановились около большого казана, где варилось нечто очень вкусное из мяса. Запах вокруг стоял неимоверный. Ноа именно в тот момент осознал, как же он проголодался. Им тут же положили в деревянные тарелки кусочки теста и мяса говядины, залив всё это жирным бульоном.       Правитель принял обе тарелки из рук повара и, отойдя недалеко, устроился прямо на траве:       — Садись, — указал он на место рядом с собой.       — Что, прямо так? — Ноа осмотрел свой белый наряд.       Ингар подозвал кого-то, махнув рукой, и для омеги расстелили полотенце, чтобы тот смог присесть и не испачкать одежду. А когда устроился на вещи, что постелили, правитель передал ему полную тарелку, в которой уже лежала деревянная ложка.       — Держи, она не горячая.       Есть из такой посуды Ноа не привык, но то, что было в ней, так вкусно пахло. Поэтому тут же принялся уплетать за обе щеки, не обращая внимания на людей, которые тоже сидели кто где и ели. Ноа удивило, что к правителю относились, как к обычному человеку. Он также ел, сидя просто на земле, подобно всем вокруг.       Пока ели, к ним подбежал маленький омега и протянул Ноа венок. Тот глянул на Ингара, не понимая, что ему делать.       — Он принёс его, чтобы ты надел, — с улыбкой пояснил альфа.       Ноа отставил тарелку и, приняв из рук ребёнка украшение, водрузил себе на голову, поблагодарил, поклонившись тому.       — Тебе очень идёт, — произнёс довольно.       Взгляд правителя засмущал омегу, потому он спрятал глаза, опустив те в тарелку, и продолжил трапезу.       Ноа съел половину, поскольку порция была очень большая, и ему тут же принесли в посудине, как предыдущая, жареные квадратные лепёшки, которые лежали в меду. Омега смотрел на это, не понимая — как есть.       Ингар, приняв такую же тарелку из рук подававшего, сказал:       — Ешь, это очень вкусно, — видя, что его гость сидит и не знает, как подступиться к блюду. Отломив кусочек, макнул в мёд и поднёс ко рту того, придерживая ладонь снизу, чтобы не испачкать одежду.       Ноа прикрыл глаза, это было так сладко.       — Ну как? — спросил, с улыбкой наблюдая, как Ноа жевал.       — Сладко…       «Не слаще, чем ты», — подумал альфа.       После того как поели, они помыли руки с помощью воды из ковша, что принёс омега, прежде приходивший с выпечкой. Через плечо у него было перекинуто полотенце, которым руки и вытерли.       — Пойдём. Скоро будут зажигать костры, — правитель вновь взял ладонь омеги и повёл сквозь толпу, направляясь к самому большому кострищу на берегу озера.       Начало смеркаться, солнце опустилось куда-то за горы, золотя их макушки.       Вокруг кострища уже стояли альфы с зажжёнными факелами, один из которых вручили правителю.       — Стой тут, — приказал Ингар и, приблизившись к краю сложенных дров, громко произнёс какие-то слова на неведомом Ноа языке, а затем первым опустил свой факел. Следом за ним, по кругу, тоже самое проделали все остальные, кто держал те в руках. Через некоторое время пламя большого костра взвилось к небу и тут ударили барабаны, отбивая ритмичную дробь, после вступили струнные инструменты.       Музыка разлилась по всему побережью.       Тут и там стали поджигать множество костров.       Какой-то омега, подхватив правителя, увлёк за собой в танец вокруг костра вместе со всеми. Мелодия была такой ритмичной и заводной, они кружили в парах, после переплетаясь по кругу, встречались друг с другом и, меняясь партнёрами, кружили вновь, затем, взявшись за руки, сходились к костру и возвращались назад.       Ноа наблюдал за весёлым действом, которое захватило всех, непроизвольно притопывая ногой в такт музыке… Какой-то альфа схватил его за руку и помог влиться в эту весёлую круговерть праздника. Хоть омега и не понимал, как правильно двигаться, старался просто ловить ритм, который отбивали барабаны.       Временами Ноа попадал в пару с Ингаром, их глаза встречались, тот кружил его, крепко придерживая за талию. Когда пересекались взглядами, правитель ловил блеск радости в тех и понимал, что омега поддался всеобщему веселью.       Танцы продолжались до глубокой ночи.       Когда Ноа вымотался и сел, отойдя недалеко, Ингар нагнал его и устроился рядом.       — Устал? — спросил он того, тяжело дыша.       — Да, немного…       Омега улыбался и дышал полной грудью, пытаясь восстановиться после танцев. Глаза его искрились.       Ингар подозвал кого-то, махнув рукой.       — Мы возвращаемся, — сказал тому.       Через некоторое время привели коня, и он, усадив омегу, взобрался сам.       Пока ехали, Ноа, уставший, расслабился и прильнул спиной к груди альфы, положил голову на плечо. Впервые за долгое время все страхи и беспокойства оставили его, он просто наблюдал, как на другом берегу озера, вдалеке, горели костры. Оттуда доносилась музыка.       Ингар же наслаждался представившейся ему очередной близостью с омегой. И радовался ещё одной маленькой победе: тому, как Ноа расслабленно прильнул к нему, не испытывая напряжения, хотя находился практически в его объятиях.

***

Южные острова Гайава

      Итай, уже несколько часов крутясь в постели, не мог заснуть. Утром они должны были отплыть на материк, где омега наконец-то встретит своего любимого.       Из-за предвкушения и вызванного им дикого волнения перед встречей сон никак не шёл. В очередной раз перевернувшись и устраиваясь поудобнее, уговаривал себя заснуть, ведь так быстрее наступило бы завтра. Но волнение, в котором всё смешалось — и любовь, и ожидаемая радость встречи, и некая тоска, почему-то по-прежнему не покидавшая его, а всё сильнее сжимавшая тисками сердце, холодя душу, — никак не хотело улечься.       Он всё-таки поднялся и босиком, неслышно ступая, чтобы никого не разбудить, спустился вниз и, миновав холл, как можно тише прикрыл за собой дверь и отправился на пирс.       Тонкий месяц ярким серпом висел в небе.       Итай сел на краю, свесив ноги, вглядываясь вдаль, где серебрилась дорожка на водной глади, в ожидании рассвета.       Рассвета его новой жизни.       Омега так ждал этот день. Попутно надеялся на то, что наконец-то тоска отступит. И жаждал тот момент, когда вновь увидит любимые глаза и будет слышать любимый голос, когда вновь сможет утонуть в объятиях и вдыхать любимый запах — сухой, дымно-древесный. Запах раскалённых песков пустыни, смешанный с сухим запахом дождевых лесов и перезрелых ягод.       В доме на втором этаже тоже не спали…       Накануне состоялся тяжёлый разговор, который теперь обоим не давал покоя, нависая между ними чёрной стеной.       — Я запрещаю вам ехать! Итай не должен больше видеться с твоим сыном! — кричал разъярённый Тэхён.       — Почему ты всё никак не можешь понять?! Эти дети любят друг друга! — отвечал ему Чонгук в таком же тоне. — Я не понимаю, как ты можешь так препятствовать счастью своего ребёнка! Как и не понимаю — что тебе такого сделал мой сын?! Он просто ребёнок, который родился в следствии одной ошибки… Он ни в чём не виноват! Если тебе так угодно, ты должен винить меня и только меня! Но ты утверждаешь, что меня простил… А сам, тем не менее, продолжаешь отыгрываться и мстить ребёнку. Не только моему, но тем самым и своему! — Чонгук остановился лишь на пару мгновений, чтобы перевести дыхание. — Эта твоя нелюбовь к моему сыну… Я тебя не узнаю… Что с тобой стало? Скажи мне, когда ты успел стать таким жестоким?! Куда делся тот милый и ласковый котёнок, которого я полюбил?!       — Где ласковый котёнок?! — Тэхён стоял напротив супруга, сжав пальцами спинку стула, до такой степени, что костяшки побелели. — Хорошо! Я расскажу тебе!       Они собирались завтракать, но вместо этого стояли по разные стороны от накрытого стола.       — Он умер! Там, когда чужие руки ласкали, а он ждал тебя! Ждал, что ты придешь и заберёшь! Он умер тогда, когда я рожал, а вот здесь, под этими окнами, шло сражение! И тебя не было со мной!.. — на мгновение задохнулся от собственных слов, но продолжил. — Он умер, когда я перерезал горло этой наглой свинье — Хван Минхо! Он умер, когда я стоял на палубе под стрелами при захватах кораблей! Он умер! Понимаешь?! Нет его больше! Много лет, как умер! — он кричал со слезами на глазах, размахивая при этом руками. — И я не позволю своему сыну испытать тоже самое! Он выйдет замуж за достойного человека, который не позволит произойти чему-то страшному. Сделает всё возможное, чтобы с ним ничего подобного никогда не случилось!       Чонгук стоял, поражённый тем, что только что услышал.       — Ты понимаешь, что ты сейчас сказал?.. — тихо произнёс он.       — Да! Я прекрасно всё понимаю! — продолжал Тэхён, не сбавляя тона.       Чонгук постоял ещё какое-то время, не зная — что он мог теперь сказать, разглядывая невидящим взглядом что-то на столе, на который опирался, пытаясь доказать любимому очевидное. После выпрямил спину:       — Я и Итай завтра отплываем на материк, — и покинул гостиную.       Когда он ушёл, Тэхён отодвинул стул, сел, уронив голову на руки, сложенные на столе, и зарыдал.       Едва солнце поднялось над горизонтом, корабль отплыл, оставив одиноко стоявшего на причале Тэхёна, который кутался в палантин, пытаясь убрать с лица волосы, что разметал ветер.

***

Императорский дворец Севара

      В доме стоял переполох, ведь утром должны были вернуться дети. Джин поднял всех слуг, повара готовили, слуги убирали комнаты, которые припали пылью без своих хозяев.       К вечеру прибыли Чонгук с Итаем, которых они встречали на дворцовом причале реки Сура. Джин отправился туда с Тиеном, очень соскучившимся по родителям. Малыш, как только узнал, что должны приехать родители с братом, целый день донимал деда:       — А скоро они приедут?       — Скоро, мой хороший, — беспрестанно отвечал тот.       Усидеть во дворце не представлялось возможным, так что Джин решил — надо отправиться к причалу и встретить их прямо там. Но каково было его удивление при осознании, что Чонгук вернулся только с сыном.       Когда корабль пришвартовался и по трапу сошёл Чонгук, Тиен с криками «отец», оставив деда, которого держал за руку, бросился навстречу, распахивая объятия. Альфа подхватил малыша на руки, целуя и прижимая. Тиен, крутясь, заглядывал за спину родителя, ища глазами второго:       — А где папа? — и, поняв, что того нет, начал плакать.       — Милый мой, папа не смог приехать, — целовал и успокаивал его Чонгук, вытирая слёзы.       — А где Тэхён? Я думал, он приедет с вами… — произнёс, взглянув в лицо пасынка и увидев на том чёрную тень, Джин. — Что-то случилось? — осторожно поинтересовался.       — Нет, всё в порядке. У него просто дела.       Итай, услышав такой ответ, повернулся глянуть на отца. Он-то слышал всё, что творилось в гостиной в то утро, когда родители кричали на весь дом. Удивляло омегу то, что папа не высказал ничего ему самому. Просто молча стоял на причале, провожая их. Они даже не обнялись, как это происходило обычно. Чонгук, взяв Итая за руку, прошёл мимо Тэхёна, который уже находился там, поднялся по трапу и пропустил впереди себя сына, не произнеся ни слова. И пока плыли, ни разу не спустился в каюту, всё время пути провёл на палубе, поэтому они даже не поговорили.       Кое-как успокоив Тиена, направились во дворец.       Вечером, за ужином, когда вся семья собралась за столом:       — Чонгук, а где Тэхён? — спросил Намджун, который тоже был удивлён, что муж сына не приехал.       — У него дела на жемчужных фермах.       — Мне кажется, что-то произошло… — шепнул ему, наклонившись, Джин. — Посмотри, он темнее ночи.       — А что он сказал тебе обо всём этом? — шёпотом уточнил правитель. Им благоволило то, что стол был очень большим и на другом конце, если говорить тихо, не слышали.       — Тоже самое, что и тебе. Но я-то вижу, что что-то не так.       — Расскажет сам, когда посчитает нужным… Не переживай.       Намджун накрыл руку супруга своей.       Тиен не слезал с рук отца, даже теперь, за ужином, сидел у него на коленях, и тот его кормил. Получая от этого большое удовольствие, ведь так по малышу соскучился. То и дело наклонялся, целуя кудрявую голову, вдыхая детский запах.       Правда, сам Чонгук не смог ничего съесть, аппетит пропал напрочь.       Внутри всё сжималось в ком, и казалось, что придавило тяжёлым грузом всё тело, не давая вдохнуть полной грудью.       Тиен о чём-то всё время спрашивал, а он старался принять беззаботный вид… Однако выходило плохо.       Все вокруг о чём-то весело разговаривали в предвкушении завтрашней встречи возвращенцев с Северных земель.       Даже Итай расцвёл и ужинал, улыбаясь, слушал счастливого Хёнджина, который всем хвалился, что его Туэн уже умеет переворачиваться сам.       Молча сидел только Джоан. Он, как и всегда, кормил свою Эмми. А ещё витал в облаках, думая о Джангаре, который уехал к себе, поскольку его и так заждалось исполнение долга перед бамуто.       Пока альфа гостил во дворце, они гуляли каждый вечер, много разговаривали и омега часто играл на рояле для него.       Теперь же он ощущал, что не хватало этого общения и присутствия этого тёплого человека. Не хватало его доброго взгляда, его тёплой руки, которой он нежно придерживал за талию во время их прогулок по саду. Не хватало рассказов о морских приключениях, в которых тот побывал. Джоан с каждым днём всё больше и больше понимал, что ему не хватает этого альфы. И это чувство как-то стало перерастать в тоску по дорогому человеку. Поэтому он никого не слушал за ужином, думая лишь об одном альфе — Джангаре.       Чонгук из-за стола поднялся первым, попросил прощения и пояснил, что Тиену пора спать, после чего отправился в свои покои вместе с сыном.       Как уложил сына и тот заснул, лёжа с ним рядом, стал вспоминать всё, что произошло дома, между ним и Тэхёном.       А ещё вспомнил, как увидел Тэхёна в первый раз, там, на берегу реки, и как влюбился в него сразу же.       Вспомнил, как тот ел вяленые финики и улыбался ему своей необыкновенной квадратной улыбкой, сидя в повозке.       Вспомнил, как они встретились после разлуки там, в съёмной квартире. Как его котёнок был красив и недосягаем тогда. Как не подпустил к себе, а после и вовсе сбежал от него.       Чонгук ясно осознавал, что жить без этого омеги не сможет.       Он поднялся с кровати и подошёл к окну.       К тому самому, у которого сидел долгими ночами парализованный и не хотел жить.       И ощутил ту же самую безысходность. Та укутывала его своим чёрным покрывалом и, впитываясь через кожу, погружала во тьму.       — Как мне дальше жить? — вопрошал он, глядя в окно. — Святые небеса, ну подскажите же!..       Беспомощность навалилась как никогда прежде.       — Как жить мне без тебя?..