КОГДА ЗАЦВЕТЁТ САКУРА. ЗАТМЕНИЕ СОЛНЦА

Императорский дворец Севара

      Итай проснулся ни свет ни заря.       Сразу же поднялся и направился в купальни, ведь должен был быть как никогда красив и свеж. Омега там провёл больше часа, наслаждаясь тёплой ароматной водой. Просто лежал, представляя, как встретит такого долгожданного и любимого своего Чонгука. Представлял, как побежит к тому навстречу, как будет нежиться в его объятиях, как будет отвечать на поцелуи.       После водных процедур он тщательно выбирал наряд, примеряя один за другим, пока наконец не остановился на голубом саварме, что был расшит серебром. Затем сам уложил волосы и закрепил нити жемчуга. Спустился вниз, в гостиную, к завтраку. Там никого не оказалось, так что в гордом одиночестве поковырял омлет, не притронувшись больше ни к чему, и поднялся опять к себе в спальню.       Не находя себе места, мерил спальню шагами, каждый раз останавливаясь у зеркала, замирал, разглядывая своё отражение, расправлял складки саварма. Сердце трепетало, казалось — вот-вот выскочит из груди.       Прошло ещё какое-то время и наконец явился вакато, который сообщил, что прибыл гонец от восточных ворот дворца.       — Едут…       Итай, напоследок ещё раз посмотревшийся в зеркало, вмиг спустился по ступеням, и, почти бегом миновав холл, выбежал на крыльцо.       Там уже все стояли в ожидании.       Чонгук держал на руках Тиена, прильнувшего к нему и положившего голову на плечо. Джин поправлял ворот саварма правителю. Хосок качал маленького Туэна, который капризничал… А Хёнджин просил, чтобы тот отдал сына ему. Джоан же присел возле Эмми, продолжая расчёсывать ту, чем занимался по обыкновению каждое утро. Агсар стоял, заложив руки за спину, перекатываясь с носков на пятки и обратно.       Когда на дорожке, в поле видимости, появились всего несколько всадников, все притихли, разглядывая — кто же приближался к ним и почему их было так мало.       — Святые небеса… Что-то случилось… — прошептал Джин. По мере приближения отряда, он продолжал. — Господи… Это Юнги… А где все? Где Чимин и Ноа? — спрашивал, не веря своим глазам.       Итай замер, разглядывая каждого всадника, ища глазами знакомый силуэт.       Но нет…       Его там не было.       Когда отряд оказался уже почти у самого крыльца, Чонгук поставил Тиена на ноги и, видя, что всадники принялись спешиваться и спешили помочь Юнги спуститься с коня, кинулся навстречу.       — Юнги, что случилось? — Чонгук обнял брата, как только тот ногами коснулся земли.       — Тише, тише… — от объятий у Юнги заболело в груди сильнее.       — Ты что, ранен? — отодвигаясь и осматривая, уточнил младший брат.       Намджун замер с каменным лицом, осознавая — произошла трагедия.       Джин стоял с ним, прикрыв рот ладонью. Солёная влага собиралась в его глазах, готовая сорваться вниз, по щекам.       — Пойдём в дом. Там всё расскажешь, — сказал Хосок, передавший сына мужу, и подошедший к братьям.       — Господину необходимо прилечь. Ранение очень серьёзное, а дорога была тяжёлой, — сказал стоявший рядом с ними асигар.       — Святые небеса, чего же я стою?! — воскликнул Джин и побежал в дом, отдавая приказы. — Быстро! За лекарем! — велел он вакато.       У Итая сердце оборвалось, он стоял истуканом. Не в силах пошевелиться.       Его Чонгук…       Нет…       Это не…       Это не могло быть правдой.       Не могло случиться самое страшное…       Братья помогли Юнги подняться в покои и уложили на кровать. Все собрались там же, обступили вокруг.       Следом подоспел и лекарь.       — Позвольте я осмотрю раненого, — попросил тот, пытаясь протиснуться между членами императорского семейства.       — Нет… Сначала я расскажу всё… — хриплым голосом остановил его Юнги. — На нас напали по дороге в Бомвей, в ущелье Шеврон. На рассвете. Убили всех… Чимина и Ноа увезли в Ледяные земли. Чон Ян был ранен, как и я — смертельно. Мы узнали позже у местных жителей… Они видели, как его увезли бандиты из племени Токуру.       Итай стоял позади всех. На фразе «смертельно ранен» ему стало плохо, день вмиг превратился в ночь.       — Асим… Тяжело раненый… Добрался до города и сообщил о нападении полевийцам. Когда они прибыли… Чон Яна уже не было на поле брани, — после этих слов Юнги замолчал, пережидая пик боли в груди. — Я вернулся с того света благодаря своему асигару с севера — Кристоферу, — медленно проговорил, а после посмотрел на императора. — Отец!.. Мы должны срочно отправляться в Ледяные земли за моими мальчиками.       Намджун стоял, слушая рассказ сына, молча, после того, как тот договорил:       — Тебя сейчас осмотрит лекарь… — проговорил медленно и отступил вбок. — Прошу вас, — кивнул тому и пропустил к кровати, где лежал Юнги поверх одеяла. На груди того была видна свежая кровь, пропитавшая и саварм, и кетон. — Что за ранение ты получил?       — От меча. Сквозное, — Юнги еле говорил.       — Всем выйти. Дайте осмотреть его лекарю, — твёрдо скомандовал правитель, выпроваживая всех.       Чонгук, видя состояние Итая, взял того за плечи и вывел в коридор.       — Главное — жив. Это главное… — и прижал пасынка к себе. Заметив, что тот бледен, погладил по спине. — Я поеду искать его сам. Мы найдём его. Всё будет хорошо.       — Я поеду с тобой! — тут же спохватился омега.       — Нам всем надо сначала успокоиться. И только после, всё обдумав, принимать решения.       — Я всё равно поеду с тобой… — пробубнил куда-то в плечо заплакавший Итай.       Слёзы вырвались, сменяя первый шок, прогоняя накатившую тошноту.       — Всё будет хорошо… — приговаривая, Чонгук продолжал гладил его по спине.       Намджун тоже вышел в коридор:       — Ожидайте меня в кабинете! — приказал сыновьям и тут же вернулся к Юнги.       Лекарь помог раненому перелечь на бок для того, чтобы осмотреть спину.       — Отец, есть ещё плохие новости… Отец Чимина умер два года назад. Получается, что мы ехали навестить его могилу… — проговорив это, Юнги зажмурил глаза от резкой боли.       Холодный ветер кружил вокруг сорванные листья, пробирался под кожаный кетон, больно холодил рану. Сил стоять у альфы не было, поэтому он присел на могилу, сгрёб опавшие листья с надгробной плиты, прочёл: «Пак Джисон 1576–1641гг».       Юнги опустил голову, касаясь лбом холодного мрамора:       — Прости меня, что не уберёг сына твоего и внука… Я вёз их повидаться с тобой… Но… Мы опоздали на два года… — ком подступил к горлу, перекрывая возможность продолжать.       Всё, о чём он так долго молчал и переживал, стиснув зубы, терпел накопившуюся боль за своих любимых, подступило. Больше не имея сил сдерживаться, он прислонился щекой к надгробной плите и зарыдал. Сильный мужчина, воин, рыдал, лёжа на могиле отца своего супруга. Рыдал в голос, сотрясаясь всем телом. Смешалось всё: боль от потери своих мальчиков и страх за них; вместе с тем сердце пронзила боль из-за смерти отца Чимина.       Приехавший вместе с ним Кристофер отошёл в сторону и повернулся спиной, подставляя встречному ветру лицо, борясь с выступившей на глазах влагой.       После, всё ещё всхлипывая и лёжа на холодном камне, поглаживая надпись на том:       — Я обещаю тебе… Я обещаю, что спасу своих мальчиков и привезу их к тебе проститься».       Лекарь, осмотрев и обработав раны, уложил Юнги на спину.       — В каком состоянии рана? — спросил его Намджун.       — Открылась и кровоточит. Думаю, это последствия тяжелого пути и езды верхом на коне. Рано ещё было подвергать пострадавшее тело такому напряжению. Вот рана и открылась. Теперь нужны покой и длительное лечение, — задумчиво проговорил. — Я дам сонное…       — Нет… — перебил Юнги. — Не надо мне ничего такого… Пора спешить в Ледяные земли, — и посмотрел на отца.       Намджун стоял у изножья кровати:       — Тебе сейчас надо отдохнуть в первую очередь. Всем займусь я сам. Ты поспи… Набирайся сил, сын. Они тебе понадобятся, — сказал уверенно и подошёл, чтобы поправить одеяло. — Поспи.       Выйдя в коридор, император твёрдым размашистым шагом направился в кабинет, где его уже ожидали сыновья.       Стоило ему войти, как все притихли, ожидая, что скажет он.       — Как Юнги? — всё-таки спросил Хосок.       — Рана открылась и кровоточит. Из-за длинного пути в седле, — рассказал Намджун, после чего переменил тему, занимая место за столом. — Надо выдвигаться в Ледяные земли.       — Сейчас сентябрь. Пока мы доплывём, там всё скуёт лёд, — вступил Чонгук. — Надо отправляться на поиски Чонгука прежде всего.       — Чонгука тоже надо искать… — задумчиво произнёс Намджун.       — Мы должны отправиться за Чон Яном, — настойчиво повторил Чонгук, тоном давая понять, что не допустит, чтобы о его сыне забыли.       — Мне нужен Джангар, — уверенно констатировал Намджун и встал, повернувшись к окну. — Наши метательные орудия. Способны ли они разбивать лёд?.. — будто бы обращаясь больше к себе, чем к сыновьям. — Мальчики в плену у варваров, мы не можем ждать весны…       — Я отправляюсь в Северные земли за сыном, — твердил Чонгук.       — Я с тобой, брат! — поднялся с места Агсар.       — И я! — с криком открыл дверь Итай, врываясь внутрь без приглашения. — Я тоже поеду его искать! Я не останусь дома! — заявил, войдя, и встал возле стола. — Отец, я поеду вместе с тобой! — обратился он уже конкретно к Чонгуку.       — Дайте подумать… — Намджун оборвал их. — Я вызываю Джангара. Мне нужен его совет! Тэхён заменит его, — рассуждая, отодвинул стул и присел, открывая письменный стол, ища бумагу. — Сейчас я напишу ему. И отправим корабль за ним.       При упоминании имени Тэхён у Чонгука больно кольнуло в сердце.       «Опять Тэхёна под обстрелы».       Он опустил голову на руки, задумавшись.       — Тэхёна под обстрелы?! — поднял взгляд, обращаясь к отцу.       — Если вы с Агсаром отправляетесь искать Чонгука… — начал было Намджун.       — И я! — перебил деда Итай.       — Ты — омега! Твоё дело — ждать дома, — твёрдо сказал император и строго глянул на него.       — Я всё равно поеду! Я не буду ждать дома! — настаивая, омега перевёл глаза на Чонгука, ища поддержки.       — Я с Джангаром в Ледяные земли, Юнги ранен и неизвестно — когда встанет на ноги… И если ещё… — со вздохом горечи проговорил Намджун и замолчал. — Хосок остаётся в Империи, — продолжил после долгого молчания, размышляя. — Бамуто мы можем оставить только на Тэхёна. У нас нет другого выбора, — говорил, не обращая внимания на Итая. — Всё! Пока совет окончен! Мне надо отправить депешу Джангару! — строго сказал, давая понять, что должен остаться один.       Все поднялись, не смея более перечить, и отправились на выход.       Итай продолжал просить отца в холле, едва поспевая следом:       — Я не останусь дома! Я поеду с тобой!       — Итай, Северные земли — это не увеселительная поездка! — пытался объяснить ему Чонгук.       — Почему ты меня не слышишь?! Я не могу оставаться дома! Я поеду с тобой! — продолжал настаивать. — Я сказал, что поеду! — остановился, твёрдо настаивая на своём.       Чонгук повернулся, глянув на сына:       — Нет и ещё раз нет! — и замер, задумавшись. — Мне надо написать письмо твоему папе… — развернулся и направился к себе в покои.

***

Ледяные земли. Замок Иглу

      Пока доехали до замка Иглу, Ноа заснул. Праздник костров Лори его вымотал. Прильнув к груди Ингара, тот сладко спал.       Правитель же решил заночевать в нижних покоях. Внеся спавшего в спальню, положил на кровать. Альфа надеялся, что тот проснётся, когда они подъедут, но Ноа продолжал спать даже когда его принял с коня воин, а после передал обратно правителю.       Теперь, сидя рядом со спавшим, Ингар раздумывал — как раздеть омегу и уложить в кровать. Не желая будить, прилёг рядом, разглядывая красивое лицо, убрал с лица пряди, а через пару секунд заметил, что тот уже вспотел, поэтому решил, что всё-таки надо раздеть, больше не откладывая. В покоях было очень жарко, а на омеге оставался меховой жилет.

***

      Ноа проснулся от того, что ему в лицо ярко светило солнце.       Открыв глаза, обнаружил, что находился в незнакомой комнате и совсем один. На улице громко пели птицы. Он понял, что комната на уровне земли — за окном простирались леса и за ними, вдалеке и чуть на возвышенности, луга.       Приподняв одеяло, он обнаружил, что полностью обнажён.       «Святые небеса, я голый!»       Осмотревшись, омега увидел, что на стуле лежит его одежда — аккуратно сложенная — и даже штаны. Только он потянулся за ними, как дверь отворилась и в покои вошёл правитель Ледяных земель.       — Ну наконец-то, ваше величество принц, проснулись! — и остановился посреди комнаты.       Ноа моментально натянул одеяло до подбородка, но штаны успел ухватить.       — Почему вы вошли без стука? А вдруг я не одет!       — Конечно не одет… Я же сам раздевал!       — Ты?! — омега буквально задохнулся от возмущения. — Как ты посмел?       — А что мне оставалось делать?! Ты же спал как убитый!       — Я мог спать и одетый!       — Да. Но, во-первых, здесь очень жарко, — поясняя, Ингар прошёл к окну, затем вернулся и остановился, заложив руки за спину. — А во-вторых, спать в одежде неудобно. И она могла помяться.       — Ты раздел меня до гола! — продолжал возмущаться омега.       Правитель приподнял вопросительно бровь, смотря Ноа прямо в глаза.       — Ты думаешь, я никогда не видел обнажённых омег? Поверь мне, у тебя всё, как у всех… Ничего особенного.       Ноа со всего маху запустил в него своими штанами. Они прилетели тому на голову, закрыв собой лицо. Правитель замер.       Стоял, понимая, что зацепил омегу своими словами за живое, сравнив того со всеми. И едва сдерживался, чтобы не засмеяться. Хорошо, что лицо в тот момент скрывали штаны, которые через мгновения медленно упали на пол.       Ингар прикусил щёку с внутренней стороны, чтобы стереть со своего лица улыбку.       Ноа же, испугавшись гнева правителя за свой поступок, сел на кровати и натянул одеяло ещё выше.       — Одевайся. Скоро придет Яфи. Тебя ждёт твой папа, — сказал спокойно альфа, после чего развернулся и вышел.       Дождавшись, пока тот закроет за собой дверь, Ноа тут же встал и, подхватив упавшие штаны, принялся надевать те, бурча под нос:       — Такой же как все… Ничего особенного… Тоже мне. Нашёлся любитель прекрасного, разбирающийся в омегах.

***

      Ингар собирался оседлать коня, когда подбежал один из его людей:       — Ингар! Там этот… Пленный омега твой… устроил скандал! — запыхавшись и еле выговаривая слова.       Правитель вернулся вновь в замок, где до него почти сразу донеслись отголоски криков. Понять — что же кричал омега — не представлялось возможным. Когда, наконец, Ингар пришёл к подъёмной комнате, всё стало ясно.       — Никуда я на этом не поеду! — Ноа отбивался от Яфи, который пытался затащить его внутрь. — Отпусти меня!       — Что тут происходит? — Ингар остановился позади них.       Ноа повернулся к нему:       — Я не поеду на этом монстре! — с возмущением объяснил, указывая на открытые двери.       — Я ему говорю, что по лестнице будем два дня подниматься, а он ни в какую. У меня так много работы, господин, — оправдывался Яфи, завидев Ингара. — Не до затяжных походов…       — Я боюсь, — понизив голос и опустив голову, пролепетал Ноа.       Ингар, обойдя обоих, зашёл в комнату, взялся за кольцо в потолке:       — Иди сюда… — и протянул вторую руку, подзывая пленного.       Ноа, чуть подумав, переступил порог и сразу же прильнул к правителю. Обнял и положил голову на грудь. Альфа прижал омегу ещё крепче, притянув одной рукой.       — Яфи, ты едешь?! — обратился к слуге, что засмотрелся на то, как прижался омега к правителю.       — Да, конечно… — спохватился и занял место за их спинами, взявшись двумя руками за другое кольцо.       Когда двери распахнулись, Ингар вывел пленного, пребывавшего почти в шоковом состоянии, затем нагнулся и прошептал тому на ухо:       — Всю эту ночь ты обнимал меня точно также.       Пока омега понял, о чём тот говорил, двери за правителем закрылись, и движущаяся комната пошла вниз.       — Я что… Спал с ним?.. — прошептал сам себе под нос. Его глаза округлились, когда осознал, о чём говорил правитель Ледяных земель. — Голый?!

***

Императорский дворец Севара

      — Вот ты где… — тихо произнёс император, отворив дверь в покои Юнги.       Пройдя вглубь комнаты, остановился у кровати, где сидел Джин.       — Как он? — спросил, разглядывая бледное лицо сына.       — У него начался жар. Он в бреду. Всё время зовёт Чимина. Лекарь сказал, что состояние ухудшилось с момента приезда, — рассказал омега и смочил в очередной раз полотенце, которым обтёр лицо и плечи раненого. После этим же полотенцем принялся вытирать слёзы, которые стекали по его щекам. — Намджун… — обратился и взглянул на супруга. — Что теперь будет? А? Дети в плену… Юнги смертельно ранен…       — Ну что ты, — произнёс со вздохом и протянул руки. — Иди ко мне.       Джин сделал шаг и положил голову на плечо мужа, тот его обнял, нежно гладя по волосам:       — Всё будет хорошо… Мы, как и всегда, справимся со всем… — шептал на ухо. — Мы столько уже всего вместе пережили, — сказав, отстранился, беря двумя ладонями лицо и вглядываясь в заплаканные глаза любимого. — Справимся и с этой бедой… Веришь мне?       Намджун искал в глазах супруга веру в него, ведь ему самому это чрезвычайно требовалось. Веру в то, что они со всем справятся и всё преодолеют.       — Верю… — твёрдо ответил Джин. — Ты — мой самый мудрый и сильный правитель! Я в тебя верю!       А император к этому моменту уже прочёл всё в его глазах. Омега мог и не произносить этого.       Притянув к себе мужа, Намджун припал к губам, целуя и крепко прижимая к себе свою бесконечную любовь, так остро ощущая боль от очередной разлуки, что была уже не за горами.

***

      Хосок ходил по комнате, качая Туэна, а Хёнджин сидел на кровати, не сводя глаз с супруга:       — Бедные Ноа и Чимин… И Чон Ян… Господи, живы ли они ещё?! — говорил, как можно тише, чтобы не разбудить засыпавшего сына. — Я как представлю, что с ними могли сделать… Мне страшно становится… Я ни ногой в Северные земли…       Хосок уложил сына в кроватку и накрыл одеялком, после чего сел рядом с супругом, положив руку на плечо и притянув к себе:       — Иди сюда, милый.       — Я сам ни ногой, — Хёнджин поднял голову и заглянул в глаза Хосока, — и тебя не пущу! Никогда!.. Слышишь?..       Альфа молча вернул его голову вновь к себе на грудь, поглаживая по пушистым волосам.       Что он мог ответить?       Никто не знал — живы ли омеги, жив ли Чонгук.       Ясно было одно: семья вновь долго не соберётся вместе. Часть её откололась, пропала, другие должны были собираться в поход, а остальные будут ждать дома…       Их впереди ждали тяжёлые времена.

***

      Чонгук-старший только запечатал конверт, как дверь отворилась и в комнату вошёл Итай, который сразу бросился к его ногам, сел рядом, прямо на пол, и положил голову тому, сидевшему за письменным столом, на колени.       — Отец, я себе места не нахожу… Умоляю, тебя возьми меня с собой. Я не смогу сидеть и просто ждать, — едва всё произнеся, поднял голову и посмотрел самым несчастным взглядом на родителя. — Я молюсь всем богам, чтобы он был жив. Отец, я жить без него не смогу… Я дышать без него не могу…       Итай ужасно хотел услышать подтверждение, хоть от кого-нибудь, что его любимый жив. Сердце металось в груди от страшных новостей, и он, казалось, умирал вместе со своим любимым.       Чонгук, слушая, гладил сына по голове. Альфа прекрасно понимал, страдания своего ребёнка, но утешить было нечем. Но маленькая надежда на то, что Чон Ян всё-таки жив, существовала, а значит…       — Он жив. Он сильный… Я верю, что жив, — мягко ответил и нагнулся, целуя смоляные волосы. У него самого сердце рвалось на части: Юнги смертельно ранен, Чонгук-младший и омеги не известно — живы ли, а ему опять предстояло оставить своего любимого Тэхёна, своего котё… Своего Тэхёна справляться со всеми трудностями одного.       Опять в самое тяжелое время его не будет рядом с любимым.

***

Южные острова Гайава

      В ту ночь Тэхён бродил в опустевшем доме.       Днём занимая себя работой, пропадал на фермах и до изнеможения сам лично проверял и сортировал жемчуг.       Ночи же превратились в настоящий ад — сон не шёл, а слова, что обрушил на Чонгука, разъедали сердце. Нет, он не сожалел о том, что сказал. Это было правдой. Горькой, но правдой. Правдой его жизни. Жизни, которая так жестоко обошлась с ним. Он выстоял, выжил, не сломался под всеми невзгодами. Но стал другим. Да, и котёнок — добрый и ласковый — умер. Если бы не умер котёнок, то умер бы он сам. Очень хотелось бы оставаться по-прежнему тем котёнком, но жизнь не позволила ему это сделать. Теперь… Теперь его вновь оставили одного. Никто даже не подумал спросить: а что же ты чувствуешь? Просто, покинули, как всегда, бросили наедине с проблемами и переживаниями.       Тэхён стоял на скалистом берегу.       В ту ночь даже море разбушевалось — с грохотом накатывало и разбивалось о камни. Ветер готов был сорвать одежды, больно бил в лицо солёными брызгами…       …но Тэхён стоял и не чувствовал ничего, кроме боли, что рвала его душу на части.       Боли, которую он не мог высказать словами.       Боли, которую никто даже не попытался понять…       Не то что излечить…

Май, 1638 год. Южные острова Гайава

      — Этот парень… Мой сын. Ему пятнадцать.       Тэхёна как будто полоснули ножом по сердцу.       Он перестал дышать, а после отдёрнул руку от губ любимого, переместив её на свою грудь, чтобы отнять от малыша, поскольку тот насытился и заснул.       В голове пульсировала только одна мысль: «Нет, этого не может быть!»       Его Чонгук!..       Он не мог…       Не мог так поступить!       Не мог предать его в тот самый период жизни!       В самый искалечивший!       Почти уничтоживший…       Опустив глаза, смог лишь промолвить:       — Я хочу на него посмотреть… Сейчас.       Надеясь на то, что это всё-таки не сын его любимого. Что тот не мог так поступить с ним… Чонгук не мог!..       Альфа поднялся и сел на край кровати, спустив ноги на пол.       — Сейчас время раннее. Он может ещё спать, — растирая лицо обеими ладонями, попытался оттянуть время, сам не зная — для чего.       Руки Тэхёна тряслись.       Сердце готово было выскочить из груди.       Он только перенёс тяжёлые роды, а тут такой удар… в спину…       Как только Чонгук вышел, Тэхён с трудом подтянулся на руках, как мог сел и принялся поправлять спутавшиеся волосы. Немного попытался их уложить и придать приличный вид, после чего выровнял ворот рубашки.       Как только альфы вошли в спальню, он поднял глаза и…       Чёрные «Ночи востока» смотрели на него.       Все сомнения разбились вдребезги.       Это был сын мужа…       Это был второй Чонгук… Его Чонгук, только совсем юный.       Ему захотелось взвыть!       Закричать так, чтобы стёкла повылетали!       Его предали…       Он задыхался…       Тэхён молча кивнул и махнул рукой, указав тем самым, что аудиенция окончена.       — Я хочу остаться один, — он еле сдерживался, чтобы не завопить от душераздирающей боли.       Как только дверь за Чонгуком закрылась, Тэхён схватил одеяло и прижал ко рту, зажимая так, чтобы ни один звук не слетел с его губ.       Рыдания всё-таки вырвались наружу.       Он был не в силах даже двинуться с места.       Его раздирало изнутри от безысходности и чувства предательства.

***

      Даже спустя многие годы где-то на подкорке Тэхёна жило недоверие, которое впиталось через кожу, распространилось заразой, когда он так ждал, так надеялся на своего любимого. Верил до последнего…       Но тот не пришёл до точки невозврата…       Тэхён изменился.       И вот — появился этот мальчик, что представлял собой живое подтверждение тому, что за ним никто не спешил и что он никому не был нужен.       Тэхён так надеялся, что это какая-то ошибка, но взглянул в лицо юного альфы… и сомнения разбились вдребезги, как и его вера в любовь самого близкого человека.       Только вот он не готов был отказаться от своей любви.       Потому предпочёл избавиться от боли — от мальчика, который напоминал ему о том, как он страдал, брошенный, пока его Чонгук в это время…       Чонгук пояснил, что это просто ошибка…       Мальчик родился из-за одной ошибки…       Мальчик ни в чём не виноват.       Разумом Тэхён понимал это.       Но видеть подтверждение предательства мужа каждый день...       Это было выше его сил.       Опять ошибки…       Когда оставили без охраны и позволили, чтобы его продали, юного и нежного, так доверявшего тогда своему любимому — это тоже была ошибка. О нём не смогли позаботиться в Великой Империи. Не смогли защитить те, кто правил огромным государством. Те, кто, казалось, были так сильны.       Каждый раз просто ошибки…       А он оставался один. Раз за разом.       Но по-прежнему любил… Чёрт возьми, он продолжал любить его… Несмотря на то, что сделано столько ошибок… Роковых ошибок…       Любовь… По-прежнему жила в его сердце… и заставляла так ужасно скучать…

Разлуку я к морю в ладонях озябших печально несу. У моря, утром и ночью глаза на песке я рисую. Рисую глаза, что похожи на «Ночи востока»… А волны… Глаза твои в синие моря уносят. Верил я глазам твоим… Верил я словам твоим… Верил я в свидания… Верил я в весну… Но море всё время в лицо мне смеётся. Холодное море… И чайки протяжно и громко кричат над водою о горе… Рисую… Рисую тебя в сотый раз на песке под луною. А море… Крадёт тебя снова коварной волною… Всё, что утеряно… Всё, что утрачено… Всё, что загадано… Море, молю, возврати…

***

Тремя месяцами ранее. Северные земли Ясури

      Он очнулся от того, что его окатили ледяной водой.       Смутно понимая, что происходило вокруг и где находился, открыл глаза.       Светило яркое солнце, слепя.       Доносились обрывки чьих-то фраз, кто-то стоял, склонившись над ним, и бил по лицу, пытаясь привести в сознание.       — Я не дам за него и монеты! Он же совсем дохлый! Зачем мне такой нужен? Если ещё не умер, то сдохнет вот-вот!       — Вон, открыл глаза! — ответил тот, что бил по лицу. — Жить будет!       — Жить?! А работать? Мне нужны крепкие альфы! Каменоломня — это тебе не воду носить. Там и здоровые мрут каждый день. Я не буду брать! Его проще добить, чтобы не мучился!       — Значит, не купишь?       — Нет! Забирай его и привози в следующий раз нормальный товар.       Тот, что стоял над распластанным на земле телом, пнул раненого в бок со злостью:       — Только зря таскался! — взобрался на коня и поскакал прочь.       — Эй, ты куда? Забери его отсюда! Какого дьявола он мне тут сдался? Хоронить его ещё! — кричал тот, что стоял неподалёку, вслед отъезжавшему всаднику.       А через считанные мгновения Чонгук-младший вновь провалился в небытие.       Когда он очнулся в следующий раз, его кто-то приподнял, положив голову себе на колени, и поил водой. Кем был этот кто-то — он не видел.       Открыв глаза, альфа понял, что стояла глубокая ночь.       Неизвестный молча напоил, а после, вернув его голову на землю, осторожно переложил раненого на бок и промыл рану на затылке водой.       Чонгук стонал при каждом движении и прикосновении к своему телу.       — Тише… Тише… — шептал кто-то, смазывая рану.       А вновь уложив на спину, оставил лежать там же.       В следующий раз Чонгук пришёл в сознание, когда светило знойное солнце.       Очень хотелось пить...       И опять спасительная темнота поглощала его.       Ночью альфа очнулся от резкой боли в затылке.       — Свети лучше… Ничего не видно… — услышал он чьей-то голос.       — Тише ты… Давай быстрее, пока Джихан не проснулся… — сказал другой.       — Я зашил рану как мог, надеюсь, что поможет… Сейчас я его попою и убираемся отсюда, — шептал обеспокоенно вновь первый. — Святые небеса, он такой красивый… Видать южанин…       — Хватит болтать! Напоил? Пошли отсюда, пока нас никто не застукал…