КОГДА ЗАЦВЕТЁТ САКУРА. ЗАТМЕНИЕ СОЛНЦА

Северные земли Ясури

      Как только Чонгука устроили на санях, Агсар поправил одеяло, подтыкая его со всех сторон, а сверху ещё и положил плащ, подбитый соболем.       — Если что-то потребуется — сразу говори. Я буду ехать рядом, — ещё раз настоял младший брат.       Наконец, они собрали всю поклажу и собрались выезжать в сторону Бомвея. Дорога домой пока была им заказана: зима, никто не ждал у ворот, а помимо этого ещё и состояние Чонгука не позволяло вернуться домой. Потому войску предстояло добраться до полевийцев и там дожидаться, когда хоть немного сойдёт снег и поправится наследный принц.       Агсар, взяв коня под уздцы, подошёл к Джиу, который нервно топтался на том самом месте, где ранее находился шатёр.       — Пора ехать, — сказал спокойно, сразу поймав настороженный взгляд омеги, а после лихо запрыгнул в седло. Понимая, что настаивать бесполезно, предложил. — Ты можешь ехать с кем угодно из всадников.       Омега осмотрелся по сторонам и склонил голову, явно опасаясь сделать хоть что-то.       Агсар протянул ему руку:       — Ну же, решайся. Не можешь же ты остаться здесь, в лесу.       Инсон уже давно сидел на коне, позади воина, и наблюдал за сомнениями брата — с кем ехать. Альфа нервничал, но что-либо говорить ему не смел. Джиу слишком много перенёс, в том числе, когда защищал его самого. Если бы не он, Инсон ни за что бы не выжил в плену. А теперь было немного странно видеть, что брат, всегда собранный в любой ситуации и остававшийся очень смелым, чтобы с ними ни случалось, вдруг стал несколько растерян и напуган.       Инсон не понимал, что с ним происходило.       Однако, Джиу и сам не понимал, почему чувствовал себя рядом с альфой-спасителем маленьким и слабым. Ведь привык нести ответственность за брата, что требовало от него, как от старшего, всегда быстро соображать и проявлять силу воли. А теперь он ощущал себя беспомощным, даже более, чем с Джиханом. В плену у того было ясно: Джихан — враг, от которого надо защищаться. И делал Джиу это, насколько мог.       Но теперь… Этот альфа не поступал так, чтобы его бояться. Напротив — всякий раз проявлял заботу, к чему Джиу не привык… Потому, вероятно, совсем не понимал, как её воспринимать. Стоит ли доверять этому прекрасному принцу Южной Империи, что так благосклонен к нему?       Он постоял ещё какое-то время, оглядываясь по сторонам, как будто выбирал — с кем всё-таки поехать, хотя сам больше размышлял и пытался понять свои собственные страхи. Однако, решившись, осторожно вложил ладонь в протянутую принцем.       Агсар, ощутив холодную руку омеги в своей горячей ладони, наклонился, подхватил омегу за талию и, потянув, посадил перед собой на коня. Джиу сразу заёрзал, оказавшись в такой близости.       — Ты совсем замёрз, — тихо произнёс альфа. — Путь длинный, надо согреться, — пояснил он, перехватив омегу тёплой рукой поперёк живота, подтягивая ближе к себе и усаживая поудобнее в седле. — Я укрою тебя своим плащом, позволишь? — почти прошептал на ухо.       Омега покрылся мурашками от его горячего дыхания на самое ухо и такого сильного обхвата горячей рукой.       Во рту вмиг пересохло, и он только и мог, что кивнуть, давая согласие.       Агсар распахнул свой тёплый плащ, укутал им омегу, накрывая плечи, и прижал к своей груди.       Поисковый отряд, выполнивший свою миссию, наконец выдвинулся по направлению к Бомвею.

***

Императорский дворец Севара

      Джина разбудил осторожный, словно шорох осенней листвы, стук в дверь и жалобные извинения вакато.       — Извините, господин Ким Сокджин. Простите, что потревожил ваш сон, но Тиен проснулся и всё время плачет. Мы не можем его успокоить, — говорил тихо и быстро слуга.       Джин встревоженно поднялся, поспешно надевая ночной халат поверх сорочки, благо за окном светила полная луна и не пришлось зажигать свечи, в покоях и так было видно абсолютно всё.       Муж императора сразу же направился в детскую, что находилась в соседнем от него коридоре.       — Милый мой, зайчонок, что случилось? — спросил и взял плакавшего внука из рук вакато.       — Извините, что разбудили вас, — вновь просил прощения слуга. — Мы никак не могли его успокоить.       Тиен жалобно плакал, прижавшись к деду и положив голову ему на плечо. Разобрать что-либо из того, что он лепетал, не представлялось возможным из-за всхлипов и заикания.       Но одно Джин понял — ребёнок плакал из-за своего папы.       — Хочу к папе… — единственное, что прозвучало более-менее отчётливо.       — Принесите компот из персиков, — приказал Джин вакато, назвав любимый напиток внука. Важно было его успокоить, отвлечь от грустных мыслей. По всей видимости, он соскучился по родителям, но тревожность закралась и залегла где-то под рёбрами. Осознание того, что дети всегда чувствовали больше, чем взрослые, не покидало.       Как только удалось напоить внука, тот немного успокоился, хоть ещё и всхлипывал, а после положил голову на плечо деду, который стал его покачивать, поглаживая по спине, и притих.       Джин исходил детскую от одной стены до другой.       Холодный свет полной луны, проливаясь через окно, освещал комнату.       Понимание того, что это просто закапризничавший ребёнок, проснувшийся посреди ночи, никак не успокаивало тревожные мысли. Сердце подсказывало, что случилось нечто страшное…       Когда Тиен всё-таки уснул, сладко сопя на ухо, Джин укрыл его пледом и понёс в покои, где устроил на императорском ложе, а сам лёг рядом, обнимая и вслушиваясь в мерное дыхание.       Он не смог сомкнуть глаз, так и пролежал до утра.       Тревожные мысли съедали душу.       Дворец опустел и казалось, что по его огромным комнатам блуждал холодный ветер ожидания.       Джин думал о Намджуне.       О том, что муж отправился в Ледяные земли, не взяв тёплые носки, которые он так старательно вязал для него.       Думал о Чимине и Ноа — живы ли они?       Об Итае и Чонгуках.       И конечно особое место в сердце занимал Агсар. Как же его любимое чадо справиться со всеми трудностями в первом походе в чужие земли?       Джин беспрестанно молился о том, чтобы все вернулись домой живыми…

***

Ледяные земли. Замок Иглу

      Когда они провели на выступе несколько часов и замёрзли до мозга костей, Яфи всё-таки силой заставил Ноа и Чимина покинуть наблюдательный пункт и отправиться в нижние покои, в которых было тепло.       Стуча зубами и дрожа из-за холода и перенесённого потрясения, омеги присели на край кровати, поближе к камину. Слуга, возмущаясь и бубня на себя, что позволил лицезреть все эти ужасы, укутывал их в шерстяные пледы прямо поверх шуб, которые никто и не думал снимать.       — Не стоило водить вас на выступ… Хотел как лучше… Но не надо было вам смотреть на это.       В общем и целом они видели всё: как два войска сошлись в смертельной схватке; как раскололся лёд; как образовалась тёмно-синяя дыра, остудившая и поглотившая пожар битвы. Хоть с огромного расстояния и не представлялось возможным понять все детали, но ясно было одно — в живых остались не все.       Ноа сидел с ничего не выражавшим лицом, губы его посинели от холода, но он перестал дрожать и теперь просто, казалось, застыл в ожидании самых страшных вестей, уставившись на пламя, плясавшее в камине.       Чимин, тревожась о состоянии сына, притянул, обняв за плечо, и положил голову того себе на грудь. Пытался и никак не мог найти слова утешения, потому просто молчал.       До сих пор оставалось неясным — кто пришёл с войной на Ледяные земли.       Не понятно было и то, чем закончился бой.       Яфи ушёл, оставив их, но вернулся уже совсем скоро с полным подносом, на котором находились: и горячий чай; и малиновое варенье; и свежеиспеченные лепёшки.       — Надо попить горячего, чтобы не заболеть, — объяснил и принялся разливать тот по чашкам, после подавая в руки и заставляя попить хоть немного, чтобы согрелись.       Руки слуги тряслись, он и сам жутко переживал.       Жив ли правитель?       Кто победитель в этой схватке?!       Стоит ли уводить Ноа и Чимина в тайные пещеры?!       Что ему делать, Яфи не знал.       Но очевидным оставалось одно: он должен был согреть замёрзших господ и не позволить им заболеть.

***

      К вечеру прискакал гонец и сообщил, что оба войска стянулись в пещеры к горячим источникам и стали размещаться там на ночлег. И что правитель Ледяных земель жив, как и правители Южного государства, что пришли за пленниками-омегами.       Яфи сразу же помчался с этими вестями в нижние покои.       Чимин, пребывавший в крайней степени смятения, сидел на кровати, откинувшись на изголовье, и прижимал к себе сына, которого парой минут раньше укрыл одеялом. Казалось, что Ноа покинула жизнь. За всё это время он не произнёс ни слова, только выполнял все указания папы. Тот заставил его снять шубу и шапку, затем — попить немного чай, через несколько минут в постель уложил.       У старшего омеги у самого в голове крутилось великое множество мыслей, его душу терзали страхи.       Что же теперь будет?!       А если это действительно пришли за ними?!       А если кто-то погиб в этой схватке?!       Вопросы приходили тысячами, а вот ответы…       Яфи вбежал в покои и оглядел в край опечаленных подопечных.       — Только что прибыл гонец! Господин Мин Ингар жив! — радостно объявил он.       Ноа замер на несколько мгновений. Однако, как только осознал — что сказал слуга, — зарыдал, уткнувшись в грудь родителя. Жуткое оцепенение наконец отпустило, выливаясь горячими слезами.       — И я был прав, — продолжил Яфи, — это пришли за вами, — медленно проговаривая, смотрел на Чимина, пытаясь понять вспыхнувшие искры в глазах того. — Гонец сказал, что правители Южной Империи тоже живы. И скоро все прибудут во дворец, — произнеся это, наконец выдохнул.       Ноа прекратил плакать, услышав последнее, и тут же сполз с кровати.       — Что ты сейчас сказал? — подбежал он к слуге, вытирая слёзы. — Южная Империя… Живы… А кто приплыл за нами? — забрасывал вопросами, не в силах остановиться.       — Этого я не знаю… Всё, что сказал гонец, я вам передал.       — Пап, неужели это за нами?! — Ноа повернулся к Чимину, заглядывая в глаза в поисках ответа. — Кто приплыл за нами?       — Не знаю, Ноа. Может, сам император, а может — Хосок или Чонгук. Не знаю… — ответил медленно и задумался, после чего встревоженно поднялся и направился к окну, у которого замер, вглядываясь вдаль и гадая — кто же это приплыл за ними.       Всю ночь они не сомкнули глаз, пребывая в тревожном ожидании.

***

      К полудню следующего дня Яфи вбежал к омегам покои и объявил, что несколько минут назад лично видел, как два всадника приближались к замку.       Ноа и Чимин, позабыв надеть шубы, тут же последовали за ним на выход.       Спустя некоторое время все трое выбежали из замка и остановились у входа, вглядываясь в белую даль.       Снег кружил крупными хлопьями, ухудшая видимость белой пеленой, словно пытаясь что-то скрыть от внимательных взоров.       Двое всадников выглядели призраками в этой снежной пелене.       — Кто же это? — прошептал Чимин, замёрзший и совсем позабывший, как дышать. Он всю ночь гадал, кто же прибыл их освобождать — Чонгук, Хосок или сам Намджун.       Но чем больше вглядывался…       Кто это?!       Опять обман зрения…       Он потёр глаза и откинул мешавшуюся прядь волос.       Один — Ингар…       Он продолжил рассматривать всадников.       Кто второй?!       Юнги?       Нет…       Быть не может.       Сердце Чимина забилось, словно неистовая птица, возжелавшая вырваться и взмыть в небеса.       — Нет, не может быть… — сказал он вслух, чувствуя, как ком подступил к горлу. — Похож на Юнги… — шептал сам себе и не мог поверить глазам, словно они пытались обмануть его разум в угоду чувствам. — Нет. Не может быть…       Чимин всматривался в лицо всадника, боясь поверить. Боясь, что его собственные глаза действительно почему-то обманывали.       — Юнги…       Он сделал два осторожных шага…       …и остановился.       — Нет…       Чимин всё никак не мог поверить своим глазам, сколько бы ни всматривался…       Прижав руки, сжатые в кулаки, к подбородку, словно пытался удержать в них надежду.       Ещё два шага навстречу…       Ветер трепал его волосы, мокрые хлопья вплетались в пряди и били в лицо.       Сердце рвалось и боялось верить…       Он сорвался с места и побежал навстречу…       …но вновь остановился.       Нет, быть не может…       Снег мешал, застилая белой пеленой…       — Юнги… — вновь прошептал.       И вдруг Ноа пробежал мимо него с громким криком:       — Отец!       Юнги спрыгнул с коня и побежал, распахнув объятия, навстречу.       — Но-о-о-о-а-а-а!       Поймав сына, обнял и закружил, оторвав от земли.       Чимин, не веря своим глазам, не сдерживая слёз, добежал и встал в двух шагах от них, прикрыв рот ладонью, чтобы не сорваться на безудержный плачь. Слёзы горячими дорожками прокладывали себе путь по замёрзшим щекам.       — Святые небеса… — всё шептал он. — Живой…       Юнги, одной рукой прижимая сына, который обхватил его за шею и повис на нём, вскинул вторую, готовый обнять своего любимого.       — Иди ко мне, Птица моя!       Птица моя       Как давно он не слышал этого.       Чимин наконец поверив, бросился в объятия, услышав такой родной голос с хрипотцой.       Юнги прижал обоих, поочерёдно целуя пушистые головы и прижимая к своей груди.       — Прости, что я так долго шёл к тебе, — проговорил, вдыхая сладкую карамель и зарываясь в волосы мужа у виска.       Его любимая карамель.       Чимин рыдал, и вся боль, которой, казалось, не было конца и края, стала выливаться с этими слезами. Он не мог поверить, что его обнял его Юнги. Такой живой… Такой безумно родной…       — Живой… живой… живой… — беспрестанно шептал, уткнувшись в грудь мужа. — Ты живой… — запах кипариса окутал его, проникая в лёгкие и заполняя истерзанную душу, возвращая к жизни.       — Да, живой… Птица моя… Я живой… И пришёл за тобой… — Юнги отстранился, заглядывая в заплаканные глаза. Как же он тосковал по этому синему небу.       Эти глаза снились ему каждую ночь.       Они звали его…       Они оберегали его.       Они вернули его к жизни, вытащив из чертогов бога Ками.       После, вновь прижав к себе, альфа нежно поцеловал мужа в висок.       — Ты опять решил от меня сбежать, — ласково прошептал. — Я же миллион раз говорил — не смей… Всё равно найду, — продолжал, жадно вдыхая карамель. — Как бы ты далеко ни был… Найду! Ты — мой! И только мой. Птица моя… — и то и дело крепче прижимал к себе.       Ингар, уже спешившийся, стоял позади, наблюдал за воссоединением семьи и благодарил небеса за то, что этот человек, который так похож на него, остался в живых.       Снег вихрился крупными хлопьями, окутывая всё вокруг и ложась на непокрытые головы.       — Вероятно, нам стоит отправиться в замок? — осторожно спросил Ингар. — А то очень холодно.       Ноа тут же выскользнул из объятий отца и, сделав пару шагов, прильнул к широкой груди своего альфы, обхватив за талию.       — Я так переживал за тебя… — прошептал ему в грудь.       — Я же говорил — всё будет хорошо, моё сокровище, — Ингар едва заметно улыбался, пока отвечал, и гладил своего омегу по волосам, стряхивая снег и нежно прижимая к себе.       Юнги следил через плечо мужа, продолжая того успокаивать, поглаживая по спине, за сыном и правителем вражеского государства, сверля двойника суровым взглядом, когда тот обнял Ноа, а после устроил в седле.       До замка они добрались на конях.       Ингар, отпустив возлюбленного, позволил воссоединившейся семье побыть вместе, а ещё приказал, чтобы их накормили, дали сменную одежду для гостя и приготовили онсэн.       Сам он пребывал в жутчайшем смятении чувств. А что, если у него отнимут Ноа?.. Что, если «неожиданно оживший» отец его возлюбленного будет против их брака?.. А что, если сам омега передумает и захочет вернуться домой?.. А вдруг он его не любит настолько, чтобы остаться с ним в Ледяных землях?..       Тысячи вопросов терзали душу правителя.       Ингар нервно расхаживал по кабинету из угла в угол и не находил себе места. Едва дождавшись момента, когда супружеская чета отправилась в онсэн, он велел Яфи привести Ноа к нему в покои. Срочно требовалось заручиться твёрдым согласием Ноа на брак.       Перед этим он позаботился, чтобы императору выделили отдельные покои в замке, но отдельно от Джангара. Он не виделся с ними во всей суматохе, пока спасали остатки выживших, которыми командовал с отцом своего возлюбленного, и не представлял, как они выглядели. Юнги же сообщил ему, что не один прибыл вызволять свою семью, а с императором Южного государства и предводителем бамуто. Воины юга доложили, что те живы. И Ингар велел их сопроводить в замок, поселить в лучшие покои, принять, как царских особ, но, тем не менее, расселить и не позволять общаться. Юнги он заверил, что с ними всё будет в порядке и их сопроводят в замок. Пообещал позаботиться о них, дав своё слово правителя.       Теперь Ингара волновало только одно — они не должны увезти Ноа!       Он не мог его потерять.       Кровь стыла в жилах от одной мысли, что омега покинет его…       Теперь надо было придумать любые способы для того, чтобы оставить свою любовь рядом. Он не знал, как ему добиться согласия на брак не только от Юнги — наследного принца Южной Империи, но и как получить его от самого императора.       Ингар думал о том, что необходимо убедиться — Ноа его любит настолько, что готов сам остаться в Ледяных землях рядом с ним навсегда.       И правитель Ледяных земель в тот момент был готов на всё. Он мог просто истребить захватчиков, ведь они находились в его власти, сама природа отдала ему право выбора… Но он хотел всё решить миром. А значит жизненно важно было понять — не изменился ли ответ Ноа по поводу свадьбы…       «Святые небеса… а вдруг он передумает…»       Что будет, если Ноа решит не остаться с ним, а захочет вернуться домой?!..       Страх, холодный и неумолимый, сжимал душу мёртвой хваткой, не позволяя дышать. Он — правитель и воин — боялся проиграть этот бой.       Стоя у окна и вглядываясь в заснеженную даль, Ингар с замиранием сердца ждал встречи с любимым.       Один человек…       Одна улыбка…       Один любящий взгляд…       Одно слово «люблю»…       …может решить судьбы двух народов.

***

      Яфи проводил супружескую пару по длинным переходам в дальний онсэн, где всё было приготовлено для встречи любимых после долгой разлуки. Слуга позаботился о каждой детали, а заперев за ними дверь, с облегчением вздохнул. Прикрыв глаза, постоял немного, сразу затем поспешив к Ноа, которого правитель приказал привести в его покои.       Когда дверь за супругами закрылась и они наконец-то остались вдвоём, Юнги осмотрелся.       — Что это? — спросил он Чимина, глядя в бурливший, казалось — закипавший, бассейн, обложенный камнями.       — Это онсэн, горячий источник, — пояснил спокойно Чимин. — В нём тёплая и приятная вода. Похоже на наши купальни, только воду греть не надо, — рассказывая, нежно смотрел на мужа. До сих пор не веря, что тот живой, что они вместе.       Юнги перевёл взгляд на омегу.       Чимин стоял посреди комнаты, опустив руки вдоль тела. Казалось, в его взгляде сквозила больная грусть, смешанная с любовью. Лёгкий саварм стал мокрым от влажного воздуха, которым было наполнено помещение, и прилип к телу, очерчивая все изгибы. Юнги скользнул взглядом по выступавшим розовым соскам, просвечивавшимся через тонкую ткань. После перевёл взгляд на любимые глаза цвета неба, смотревшие на него с любовью, а сделав шаг, прижал к себе и прошептал:       — Как же я скучал по тебе, Птица моя…       После отстранился и вновь заглянул в небесный омут, погружаясь в красивейшую глубину. Едва касаясь, провёл пальцами и убрал влажные кудрявые пряди со лба.       — Я думал, что никогда больше не увижу твоих глаз… — прошептал и горячей ладонью нежно коснулся щеки, провёл большим пальцем по верхней пухлой губе, очерчивая контур и после медленно проводя по нижней.       Чимин прикрыл глаза, отдаваясь во власть сладких чувств. Непроизвольно разомкнул губы — вдохнул терпкий, смолистый, глубокий и тёплый запах кипариса. Одинокая слеза скатилась по его щеке из-под прикрытых век, а Юнги нагнулся и поцеловал ту, вкушая соль долгой разлуки.       — Не плачь, Птица моя… — его голос звучал хрипло, пронизывая всё тело омеги тёплой негой, окутывая и унося в небо. — Я здесь… Я с тобой…       Чимин уже и не думал, что вновь испытает эти чувства.       Что вновь будет плавиться в любимом голосе, в запахе тела своего альфы, в касаниях его горячих рук.       Что вновь услышит это его — «Птица моя».       Юнги здесь… С ним… Его сильные руки ласкают, его горячие губы целуют, его голос вновь произносит слова любви.       — Я буду с тобой всегда. И ещё сто раз повторю — не смей сбегать от меня. Я люблю тебя, Птица моя…       Чимин готов был слышать это — «Птица моя» — бесконечное число раз из его уст, жить им до конца своих дней, вдыхая сладкий дымно-древесный запах кипариса, и утопать, как теперь, растворяясь в тёплых объятиях сильных рук.       Саварм упал на пол, оголяя нежно-молочную кожу под руками альфы, которые скользили по любимым изгибам, касаясь выступавших острых ключиц, а после сосков, обрамлённых маленькими розовыми ореолами, которые затвердели, словно две розовые жемчужины, и вид которых сводил с ума. Юнги прикоснулся губами, вкушая каждую поочерёдно, жадно втягивая аромат карамели и прикусывая нежную кожу.       Мелким бисером мурашек покрылось тело Чимина, и первый стон наслаждения слетел с уст, током проходясь по нервным окончаниям альфы.       Как же он тосковал по вкусу карамели, по нежной коже, по этим стонам…       Кровь закипела в венах, распаляя жар в паху.       Чимин прогнулся в спине. Отклонившись и полностью доверившись силе рук своего альфы, который крепко держал его за талию, подставил грудь ласкам и одновременно вплёл пальцы в волосы любимого, наслаждаясь их шелковистостью.       Оставляя россыпь горячих поцелуев на дрожавшей коже живота, альфа опустился на колени, переместив руки на округлые ягодицы, пока скрытые тканью штанов, сжал, наслаждаясь упругостью, а после потянул ткань вниз, выпуская наружу маленький член, налитый и ждущий его касаний. Юнги поднял голову, ещё раз заглядывая снизу вверх в любимые глаза, желая прочесть в тех жгучую страсть, а затем накрыл горячими губами розовую головку подрагивавшей плоти, жадно вбирая в себя до основания… ещё… и ещё раз…       Чимин потонул в сладкой неге.       Его стоны заполнили небосводы онсэна.       Содрогаясь всем телом, он излился, испытывая давно забытые ощущения, которые накрыли с головой…       …распаляя ещё больше желание Юнги обладать своим любимым.       Подхватив омегу, который готов потерять сознание от испытанного удовольствия, на руки, альфа отнёс и уложил его на массажный каменный постамент, а оглядевшись, нашёл масло, что было приготовлено заботливым слугой и стояло рядом с мыльным раствором для волос. Обмакнув пальцы в то, раздвинул ноги мужа и коснулся нежно заветного входа, который отозвался на касания, сжимаясь.       Омега поджал пальцы на ногах и шумно выдохнул, как будто проникновение должно было случиться с ним в первый раз.       Юнги навис над Чимином, удерживая себя на руках и заглядывая в глаза.       — Я буду нежен… — прошептал, понимая треволнения супруга. — Расслабься, Птица моя. Так хочу тебя… — выдохнул, целуя после в губы, и вместе с тем аккуратно ввёл два пальца, растягивая аккуратно стеночки, по-прежнему нависая, удерживал себя на одной руке и следил за выражением лица любимого.       Чимин прикрыл глаза, испытывая наслаждение, когда пальцы коснулись заветной точки удовольствия, что с каждым разом всё больше и больше распаляло страсть.       — Возьми меня… — выдохнул в порыве страсти, заплетая руки на шее мужа и притягивая к себе.       Юнги, утроившись между ног любимого, одним толчком вошёл и затих, заглядывая в распахнутые глаза Чимина, в которых плескалась страсть, требовавшая большего…       Хриплые стоны альфы переплетались с нежными стонами омеги, заполняя пространство каменных сводов онсэна.

***

      После они нежились в бурливших водах.       — Я думал, что тебя убили… — водя маленьким пальчиками по свежему шраму на груди Юнги, сидя на его коленях, шептал Чимин. — Мне казалось, я умер вместе с тобой, — едва сказав, положил голову мужу на плечо.       Юнги обнял его, прижимая к груди и целуя в мокрые кудри.       — Это просто чудо… Лекарь сказал, что такого не бывает… — произнёс также тихо в ответ, а затем приподнял Чимина и заглянул в глаза. — Я выжил благодаря тебе… — и провёл по щеке, поглаживая нежную кожу, заглядывая в голубые глаза. — Моя любовь к тебе вернула меня к жизни… Даже бог Ками не смог меня забрать у тебя… — он замолчал, разглядывая любимые черты лица. — Нам суждено прожить вместе долгую жизнь и вырастить внуков, а может — и правнуков, Птица моя, — и вновь притянул к себе целуя в сладкие губы, смакуя нежно свою карамель.

Душа как маленькая птица В груди волнуется и бьётся. Когда мне больно, ей не спится, Когда светло — она смеётся…

***

Южное море

      Ночь сгустилась над морем чернильным сводом, поглощая последние отблески заката.       Море, обычно спокойное и ласковое, вздыбилось, превратившись в разъярённого зверя.       Ветер, прежде — нежный бриз, превратился в яростного демона, рвавшего паруса на куски, свистевшего в такелаже и с грохотом ударявшегося о борта.       Грозовые тучи, словно гигантские чудовища, застилали небо, извергая ослепительные молнии, которые, пронзая тьму, освещали короткими вспышками бешеные волны, с неистовой силой обрушивавшиеся на корабли. Гром, неистовый и глухой, раскатывался над взбешённым морским простором, словно голос самого бога грозы, предупреждавший о грядущей катастрофе.       Тэхён проснулся от резкого и пронзительного звона — боцманский колокол, обычно тихий и спокойный, раздавал тревожный зов, будто само море кричало о надвигавшейся беде.       Омега вскочил с койки, сердце бешено застучало в груди.       Шторм снаружи словно бы рычал, атакуя борта корабля.       Тэхён выбежал на палубу, где ветер уничтожал паруса и сбивал с ног, а волны с неистовой силой обрушивались на корабль, будто собираясь его поглотить. В отблесках молний он разглядел лица моряков, искажённые ужасом.       Все кричали, борясь с непокорной стихией, но она была сильнее людей…       Она была неумолима.       В следующее мгновение предводитель бамуто увидел гигантскую волну, чёрную и гневную. Ужас от её величия, словно ниспосланного прогневавшимся богом, пронзил душу копьями льда.       Тэхён отшатнулся, стараясь удержаться на ногах…       …но было поздно.       Волна обрушилась на корабль с неимоверной силой, бросив его в безудержную пляску. Казалось, что самый могущественный корабль превратился в хрупкую щепку. Её кидало по волнам, изорвав паруса в клочья, словно крылья падавшей птицы.       Тэхён обмотал себя страховочным тросом за пояс, завязав восьмерку, пытаясь удержаться на корабле и не кануть в морской пучине.       И в этот же момент он увидел, как мачта, сломанная непокорной стихией, стала заваливаться в его сторону…       …а уже через секунду голову пронзила ужасающая боль.       Мир погрузился во тьму.