КОГДА ЗАЦВЕТЁТ САКУРА. ЗАТМЕНИЕ СОЛНЦА

Ледяные земли. Замок Иглу

      Ингару казалось, что время тянулось бесконечно.       Едва ополоснувшись в онсэне и сменив одежду, измотанный после битвы, после бессонной ночи и размещения людей, он просто валился с ног, но ждал, когда Яфи приведёт Ноа. Невроз, как неумолимый хищник, готовый поглотить, нарастал с каждой секундой.       Альфе казалось, что его счастливый мир, в котором пребывал последние месяцы, с того самого дня, как увидел спавшего белокурого пленника, вот-вот рухнет, словно хрупкая ледяная скульптура под напором жаркого тайфуна обстоятельств.       Сердце сжимало тисками, спирая дыхание и заставляя душу дрожать, точно осенний лист на ветру. От одних мыслей, что омегу могли забрать или он сам мог передумать, выбивало почву из-под ног, сбрасывая в бездну все его надежды и мечты.       За окном совсем стемнело.       Тишину в кабинете разбавляли только тихий треск поленьев в камине и мерное урчание Титу, который развалился у ног хозяина.       Ингар сидел за рабочим столом и бессмысленно перебирал бумаги на столе, разглядывая их невидящим взором, слишком погрузившись в раздумья.       В дверь наконец постучали.       — Господин Мин, к вам Ноа, — объявил Яфи из коридора, не проходя внутрь.       — Пусть войдёт, — Ингар поднялся из-за стола и отправился навстречу.       Как только дверь отворилась, в комнату ворвался сладкий запах малины, мигом заполняя все помещение усилившимся запахом.       Ингар вдохнул любимый аромат и его тут же повело.       «Святые небеса… Только не это», — пронеслось у него в голове.       Едва за Ноа закрылась дверь, тот прислонился к ней спиной и поднял на Ингара глаза, в которых плескалась страсть. Прикусив край нижней губы, он смотрел, явно соблазняя альфу.       — Нет… Нет… Только не это… — зашептал Ингар. — Как ты это делаешь? Я ведь следил, чтобы ты пил подавители каждое утро… Святые небеса… — взмолился он. — Что мне теперь делать?!       Омегу вело, течка… Вновь течка…       И как невовремя.       Святые небеса… Он собирался завтра с утра просить официально руки Ноа у его отца и у императора Южных земель. А теперь как быть?!       Ноа, видя, что расстроил альфу, тут же изменился в лице. Стоял неподвижно с виноватым видом, готовый сорваться на плач.       — О господи, Ноа… — Ингар прижал его к себе. — Ну почему ты всё делаешь по-своему?! Яфи! — крикнул, а через секунду тот открыл дверь.       — Да, господин, — отозвался с поклоном.       — Готовь мой онсэн.       — Всё готово, господин Мин, — Яфи уже и так знал, что у Ноа течка. Запах малины был настолько сильным, что не догадаться было невозможно.       Ингар обнял омегу за талию и вывел из кабинета, направляясь в подъёмную комнату, на ходу интересуясь у слуги:       — Где родители Ноа?       — Ещё из онсэна не выходили, господин, — с новым поклоном ответил тот.

***

      Чимин лежал на груди мужа, нежась в тёплой бурлившей воде, наслаждаясь блаженством после очередного полученного оргазма. Тело ещё дрожало от этого сладкого ощущения, точно струны арфы после нежного напева. Юнги гладил его по волосам, едва отдышавшись после безудержного секса, целовал мокрые кудри на макушке. Ситуацию омрачали только раздумья над тем, как же сообщить любимому о смерти его отца. Но, подумав, альфа решил, что сделает это по возвращении домой. Он не чувствовал в себе сил омрачить это их долгожданное счастье печальной новостью. Словно хрупкая ваза с нежной розой, их чувства в тот момент нуждались в бережной защите от неприятностей.       Они долго рассказывали друг другу, что с ними произошло за это время и любили друг друга неоднократно, наслаждаясь сладкой близостью.       — А что у нашего сына с этим правителем? Тот заявил, что Ноа любит его… — тихо сказал Юнги супругу. Дико уставший после битвы, после того как замёрз, намокнув в ледяной воде, после бессонной ночи и сумасшедшего секса, теперь, разомлев в тёплой воде, он почти засыпал. Ему казалось, что способен был проспать сутки после всего. Обнимая своё счастье. Свою Птицу.       — Да, это так. И Ингар его тоже любит. Уже сделал ему предложение. Правитель Ледяных земель — хороший человек. Я не стал препятствовать счастью сына, — так же тихо ответил Чимин, ведя пальчиком по свежему рубцу на груди и думая о том, сколько же много шрамов на теле любимого. Он почти умирал уже дважды. Дважды Чимин его почти терял, но боги проявляли милость к их любви, каждый раз воскрешали любимого альфу и позволяли им оставаться вместе, несмотря ни на что.       Через пару минут омега приподнялся и, перекинув ногу через бедро мужа, сел, коснулся губами розового шрама, затем переместился на шрам на лице, покрывая тот нежными касаниями губ. Юнги же прикрыл глаза, утопая в нежности прикосновений любимого омеги, наслаждаясь родным человеком. Окружающий мир, казалось, прекращал существовать в эти моменты, оставляя их наедине с их беззаветной любовью.       После, когда Чимин вновь лёг к нему на грудь, положив голову, альфа продолжил.       — Это мы ещё посмотрим, какой он хороший, — пробубнил куда-то в макушку любимого, прижимая крепче, как будто боялся, что его опять отнимут. — И я своего согласия на брак не давал.       Чимин тут же приподнялся, с интересом заглядывая в любимые глаза.       — Ну ты же не будешь возражать против счастья ребёнка? — спросил с замиранием сердца, не веря, что супруг готов расторгнуть помолвку. Это было так непохоже на его Юнги. Хотя… Они ведь ещё ни разу не женили своих детей. Это им предстояло сделать впервые.       — Сперва завтра с ним сам поговорю. Сегодня я дико устал и жутко хочу спать. И завтра же решу — достоин ли он нашего сына, — произнёс точно неумолимый судья, готовый вынести свой приговор. — Но это будет завтра. Сегодня я хочу наконец спать, держа в объятиях своего Птицу, и дышать тобой, — сказал ласково и посмотрел в это синее небо, потонув в омуте, поглаживая тыльной стороной ладони по щеке, а после притянул за затылок ближе, и припал к алому бутону пухлых губ. Казалось, он никогда не насытится этой сладкой карамелью.       После онсэна они вернулись в нижние покои.       Юнги тут же уснул, крепко обнимая свою Птицу.       А вот омега не смог сомкнуть глаз всю ночь. Лежал на груди супруга, вдыхая запах кипариса: тёплый, пряный, как шёпот ветра в хвойных иглах, наполнявший сердце спокойствием и радостью.       Чимин молился, вознося благодарности богам, за сотворение чуда, которое вернуло к жизни его любимого.

***

      Яфи тихонько постучался, надеясь, что супруги ещё не легли спать, ведь не желал их тревожить… Но Ингар приказал предупредить.       Чимин осторожно убрал руки супруга и сполз с кровати, на ходу накидывая халат на голое тело. Тихо ступая, подошёл к двери, а отворив, приставил палец к губам, показывая, чтобы слуга вёл себя как можно тише. Затем вышел в коридор и аккуратно прикрыл дверь, чтобы не разбудить уставшего супруга.       — Господин… — обратился Яфи с поклоном. — Простите, что беспокою вас, но Ингар просил с вами переговорить, — шёпотом пояснил.       — Я тебя слушаю, — так же тихо ответил Чимин.       — Дело в том, что у Ноа началась течка. И правителю придётся провести её с ним, а он обещал завтра аудиенцию южным гостям устроить.       Чимин, понимая, чем грозило состояние сына, задумался — как же исправить теперь ситуацию. Он чувствовал, что у того был жар, но списал это на перенесённое потрясение прошлых суток.       — Значит он всё-таки выплевывал подавители, — прошептал со вздохом. — Я постараюсь переговорить с мужем и объяснить ситуацию. Хотя…       Омега задумался, вспоминая, как враждебно настроен был супруг по отношению к правителю Ледяных земель касательно темы с Ноа.       «Святые небеса, что же теперь будет?!»

***

      Ингар яростно вбивался в молодое изящное тело любимого, поставив того на колени на каменном постаменте в онсэне, предварительно подстелив под те полотенце.       Под самое утро они продолжали заниматься любовью. У Ингара получилось вздремнуть пару часов только после того, как первую волну течки удалось сбить.       Вести разговоры о браке в тот момент было бесполезно. Омега в течке, естественно, согласился бы на всё. А альфе требовалось осмысленное согласие.       Ноа же, не сомкнув глаз, ждал, просто нежась в объятиях, когда измученный возлюбленный немного отдохнёт. В голове крутилось множество мыслей: отец остался жив, что переполняло сердце радостью, но и тревожность нарастала с каждым часом, о том, что теперь папе предстояло уехать, а ему — остаться одному.       Омега стонал и прогибался в спине, выпячивая и подставляя свою округлую попу правителю. Он казался ненасытным. Течка снесла голову, ещё никогда не испытывал он такого желания, которое только возрастало. Колени тряслись от дикого возбуждения. Сердце готово было выскочить из груди, когда приближавшийся оргазм грозился накрыть с головой.       Ингар прервался, чтобы сменить позу, нежно целуя поясницу и округлые ягодицы, скользил горячими губами по влажной от пота коже. Давая им всего лишь маленькую передышку, а сразу после помогая омеге лечь на спину. Закинув ноги того на плечи и удерживая себя на руках, продолжил вбиваться в нараставшем темпе.       Ноа тонул в жгучих ощущениях экстаза и страсти альфы. По его ощущениям мир вот-вот обещал взорваться от дикого блаженства брызгами ярких красок в глазах.       — Я хочу узел, — прохрипел он, закатывая глаза и запрокинув голову, готовый кончить.       — Нет, не сейчас, — голос Ингара хрипел, вены на руках вздулись от возбуждения. Он никак не ожидал услышать подобное от юного омеги, но, даже будучи в таком состоянии, твёрдо осознавал, что ещё не время для узла.       Ноа глубоко вздохнул, прикрыл лицо, опустив на то руку, согнутую в локте, и притих, вмиг вышел из состояния возбуждения, как будто его облили холодной водой. Ингар даже и не успел уловить этот момент в пылу страсти…       Омега изловчился, поджав ногу чуть ли не до самого подбородка, и, уперев в грудь альфы ступню, со всей силы отпихнул его от себя.       Ингар опешил.       Не понял совсем, что произошло. Ещё тяжело дыша, он изумлённо смотрел на любимого, сев на край постамента.       — Ты меня не любишь! — со слезами на глазах вскрикнул омега, поднялся, на ходу поднимая с пола саварм, надел тот на голое тело и ринулся из онсэна.       Ингар ничего не понимал. После жгучего угара, прерванного оргазма с течным омегой… Он замешкался, пока сообразил, что омегу надо догнать. Когда сообразил, что делать, схватил саварм и, на ходу надевая, пустился вдогонку.       Но Ноа уже успел забраться в подъёмную комнату, которая пришла в движение.       Когда Ингару удалось подняться наверх, омега успел запереться в покоях.       — Дьявол! — выругался, пнув по преграде, не пускающей к любимому. — Ноа! Открой! Что случилось?! Ты можешь объяснить? — спрашивая, альфа стоял, опершись лбом о холодное полотно двери.       — Ты испугался, что я забеременею! Ты не любишь меня! — из-за закрытой двери кричал омега, явно рыдая.       — При чём тут это? Милый, мы ещё не женаты… — пытался объяснить альфа. — Я должен сегодня попросить твоего отца благословить нас. Понимаешь? Открой дверь, милый. У тебя же течка не закончилась, тебе сейчас станет плохо. Будет больно. Впусти меня… Слышишь? — Ингар старался говорить спокойно, уговаривая одуматься.       — Уходи…       — Прошу, открой дверь. Давай спокойно поговорим. Милый, я люблю тебя. Слышишь?       Ингар опустился у двери, прислонившись спиной. Все мышцы сводило от прерванного акта, кровь пульсировала в висках. Он не представлял, какую боль испытывал течный омега…       — Ноа, любимый… Открой дверь… — просил без остановки.       Яфи появился, осторожно ступая, из-за угла.       — Господин Мин, может, папу Ноа позвать? — предложил, понимая — что-то произошло между влюблёнными.       — Нет. Займи пока всех. Потяни время. И позови ко мне Регина.       Альфа подтянул ноги, согнув в коленях и пытаясь справиться с болью во всём теле.       Ноа в это время корчился, лёжа на кровати, закусив одеяло, чтобы не кричать от болезненных спазмов во всех мышцах и жгучей огненной боли внизу живота. Здраво мыслить омега был неспособен, но его крыла жгучая волна обиды.       Мне отказали — пульсировало у него в голове. — Меня не любят!       Когда валадир прибыл, не прошло и четверти часа.       — Святые небеса, Ингар! Что случилось? — Регин, испуганно глядя на правителя, присел на корточки напротив того.       — Регин, займи разговорами императора. Отвлеки пока чем-то, потяни время. Не позволяй ему видеться ни с сыном, ни с предводителем бамуто. Ничего не объясняй. Просто потяни время, дружище, прошу тебя! — лицо правителя исказила гримаса боли. Не телесной, а больше душевной. Теперь он понимал — все его надежды на счастье, разрушились, как карточный домик. Как исправить ситуацию, оставалось неясным. Наступало утро, а ситуация только ухудшилась. Ещё с вечера он надеялся, что всё можно будет уладить полюбовно. Но теперь не представлял, как поступить.       Что было в голове, а главное — на сердце — у его любимого, Ингар не знал.

***

Северные земли Ясури. Город Бомвей

      Наконец-то они миновали ворота города Бомвей.       Войско практически не останавливалось, продвигались ночью под светом факелов и луны. Измотанные до предела, экономили остававшийся провиант. Поскольку корм для коней закончился, делать даже ночные привалы не представлялось возможным. У Чонгука временами поднимался жар, но путь он перенёс — насколько это было возможно в его состоянии — хорошо.       Джиу много спал на груди альфы и весь пропитался запахом мускатного шалфея, как и Агсар запахом свежего южного лимона. Хорошо укутанный тёплым соболиным плащом альфы и согреваемый его телом, за время пути омега привык к такой близости. Иногда тот засыпал, вымотанный, облокотившись на спину своего спутника, который старательно правил конем в такие моменты короткого сна принца.       — Святые небеса! — причитал Феликс, встречая гостей, когда заносили в дом Чонгука. — Что с ним? — обратился к Агсару.       — Прикажи накормить людей и коней. Все едва живы, — попросил, не отвечая на вопрос и стряхивая снег с плаща. Джиу стоял рядом, разглядывая дом.       Позади них шли Итай и Чонгук-младший. Кристофер, едва взглянув на альфу, сразу понял — чей это сын.       «Нашли значит», — пронеслось в его голове.       — Дорогой, прикажи быстро приготовить спальни для гостей и купальню, — попросил супруга Кристофер, читая по лицам вошедших, что дела плохи. — Все вопросы потом, — шепнул вдобавок на ухо.       — Да, конечно. Нужно отнести Чонгука в наши покои. Пойдёмте, я вас проведу, — опомнился Феликс, повинуясь приказу мужа.       Когда раненого перекладывали на кровать, Феликс прикрыл рот ладонью, чтобы не закричать от ужаса, когда увидел на месте ноги только замотанную окровавленную культю.       — Что, так ужасно? — спросил его Чонгук. Голос звучал спокойно, ничего не выражая. Кристофер, помогавший укладывать раненого, решил, что надо выпроводить супруга из покоев. — Милый, вели накрывать на стол. И распорядись накормить воинов.       Не время было всхлипывать и стенать. Тем более — задавать вопросы. Все живы, а это было главным. Теперь требовалось всех разместить, накормить и дать отоспаться.

***

      Наконец-то они остались наедине.       Как долго они ждали этого момента.       Купальня благоухала ароматами масел.       Итай смотрел на Чонгука уставшим влюблённым взглядом, а тот подошёл ближе и потянул пояс саварма.       — Неужели мы одни? — прошептал, медленно ведя по лицу любимого, едва касаясь кончиком носа щеки, вдыхая любимый запах вишни, заплетая руки вокруг талии и притягивая ближе.       — Как долго я ждал этого… — Итай поднял руки, тонкими пальцами загребая саварм, потянул с плеч, отпуская в свободное падение. После потянулся за поцелуем, поймал губы любимого, притягивая того за плечи и зарываясь руками в жгуче-чёрную копну волос. Медленно смакуя и растворяясь в поцелуе.       Чонгук, утопая в ласковых руках омеги, отдался сладкой неге, задрожал всем телом. Жгучее желание жаром оседало в паху. Впопыхах скинув с себя саварм, не разрывая при этом поцелуя, потянул узел на штанах омеги. Те упали на пол. Туда же отправились и хакама.       Подхватив Итая на руки, Чонгук прошёл по ступеням в тёплую благоухавшую воду. Блаженству не было предела. Усадив Итая на ступени, налил в руки ароматного мыла и заскользил по карамельной коже любимого: по плечам, по рукам, спускаясь по груди к животу.       Возлюбленные мыли друг друга, любуясь и изучая каждый сантиметр тела, ведь с момента встречи в суровых северных землях и до сих пор они не имели возможности это сделать. Теперь же они принадлежали друг другу и точно знали, что это навсегда.       Шрамы на спине альфы практически зарубцевались. Итай нежно водил кончиками пальцев, одновременно целуя каждый, когда Чонгук сидел между его ног, опустившись на ступень ниже. Они молчали, только треск свечей и всплески воды нарушали тишину. Слова были не нужны, руки и глаза говорили за них. В этих взглядах и касаниях сквозила безмерная любовь, уносившая обоих к небесам.       Когда тело и волосы благоухали ароматом мыла, Чонгук приподнял омегу, обхватив за талию, и помог сесть на бортик. Поза вышла такая, что восставший член оказался напротив его лица. Альфа поднял голову, чтобы заглянуть в бирюзовые глаза, словно хотел убедиться в желании того. После повёл рукой по груди, наблюдая, как кожа покрывалась мелким бисером мурашек, как твердели соски, как дрожали мышцы на животе, как вздрагивал член. Обхватив горячей рукой, отвёл крайнюю плоть, оголяя головку и накрыл губами. Стон слетел с уст Итая, и он опустился, ложась на спину, отдаваясь горячим и нежным ласкам альфы, прикрыл глаза, уплывая в сладкое удовольствие.       После было жаркое слияние двух тел до изнеможения и дрожи в ногах, до охрипших стонов и трясущихся ласкающих рук, до искусанных в порыве страсти губ, нежных слов любви, нашёптанных на ухо.       И наконец они уснули в объятиях друг друга на белой накрахмаленной постели, в отдельно отведённых для них покоях.       Впервые за долгое время — тихим и безмятежным сном.

***

      Джиу поселили в одну комнату с Инсоном.       Никогда они ещё не были в таком большом доме и не спали на таких больших кроватях.       Купальня омегу тоже поразила, ведь когда-то, ещё дома, они мылись просто в тазу за шторкой, грея воду и поливаясь из кувшина. А тут — ароматное мыло и масла, которыми он не мог перестать наслаждаться, мягкие полотенца.       И эта кровать с витиеватым изголовьем из металла. Мягкий матрас, на котором он утонул.       Джиу лежал и думал о том, что же ждало их впереди и куда они с братом направятся теперь, как будут жить.       Инсон тихо сопел на другой стороне кровати, пока его брату все нё спалось, ведь тревога о будущем и умиротворение смешивались в его сердце.

***

      Кристофер обнимал, прижимая к своей груди, Феликса, который то и дело поднимал голову и заглядывал в его глаза, ища там ответы.       — Святые небеса, что теперь будет с Чонгуком?! — засыпал вопросами. — Он в прошлый раз еле выкарабкался, а как же теперь?       — Милый, главное — он живой, — целуя того в макушку, шептал, поглаживая по спине. — Главное — сын его живой… Главное, что все живы…       У самого альфы крутился нескончаемым хороводом поток мыслей, главная из которых — как же помочь другу.       Ночь давно спустилась на землю, укрывая всё своим вороным крылом, однако в большом доме правителя полевийцев спали не все.       Чонгук лежал, уставившись в потолок в полной темноте, как будто пытался увидеть там будущее. Искал ответы на мучившие его вопросы.       Как ему теперь ходить? Как ему жить? Как вернуться к Тэхёну? Опять инвалидное кресло?       Откинув одеяло, альфа попытался приподняться на дрожавших руках, но сил не было совсем, потому плюхнулся вновь на подушку, злясь на свою беспомощность. Эта бессильная ярость жгла изнутри, как огненная лава, заставляя страдать всё сильнее. Он попытался пошевелить здоровой ногой, с трудом, но передвинул её немного. Вторая жутко болела в том самом месте, где её… не было. Словно незаживавшая рана. Попытался сжать пальцы ног, которых теперь нет.       В купальню его ранее отнёс сын.       Вот и дожил, думал он. Его носил тот, кого он не носил на руках в детстве. И даже не видел, как Чонгук-младший рос и взрослел. Ни разу не погладил его по голове. Их жизни до этого дня прошли, точно две параллели, а теперь тот заботился о нем.       Чонгук-младший хотел помочь раздеться, но он выставил его за дверь, велев позвать вакато. И понимал, что, наверное, это было слишком грубо, но по-другому не мог. В нём бушевала мерзкая злость на самого себя, которая пожирала, точно чёрный многоголовый дракон, вырывавший из души куски надежды на светлое будущее.       Чонгук думал об отце.       Как ему удалось не сломаться и выжить в жутких условиях, сохранить надежду и веру, выкормить новорождённого ребёнка? Как вышло остаться при этом добрым и чутким, в то же время оставаясь мужественным и сильным?       Думал о том, почему он, сын такого человека, принимал всегда не те решения, почему малодушничал, каждый раз пасовал перед сложившимися обстоятельствами.       Теперь он решил не сдаваться и не отступать. Пусть и не знал, как и что должен сделать… Но собирался бороться за жизнь и счастье.       Своё и своих любимых людей.

***

Двумя неделями ранее. Ледяные земли. Замок Иглу

      Намджун уже сутки сидел практически взаперти в выделенных покоях. Он обедал с представившимся ему валадиром правителя Ледяных земель — Регином. Тот, ничего толком не поясняя, вёл беседы на отстранённые темы.       — Я бы хотел увидеться с сыном. Хотел бы убедиться, что пленённые вами действительно живы. Мои внук и зять.       — Сейчас ваш сын с супругом отдыхают, уединившись, — нагло врал Регин. — А Ноа уехал с правителем, которому потребовалось отлучиться по делам. К вечеру вы всех увидите за ужином.       Но ни к вечеру, ни к полудню следующего дня, Намджуна больше никто не навещал. Его сопровождали в большую гостиную, богато украшенную, находившуюся совсем рядом с его покоями, где он ел в одиночестве. Слуги вели себя обходительно и не отвечали ни на какие вопросы.       Намджун нервничал, чувствуя — происходило что-то неладное.

***

      Джангар, как и правитель, напрягался, понимая — его взяли в плен. Потому и не выпускали из покоев, куда поселили.       Он за выделенное время выспался, восстановил силы и теперь раздумывал над тем, что пора выбираться. Благо его никто не разоружил, потому меч и кинжал оставались при нём.       Когда Джангара вели в покои, он понял, что замок был устроен, как нескончаемый лабиринт, где чужак с лёгкостью бы заблудился, пойди по нему один.       В голове зрел план спасения.       Вечером ужин ему принёс Яфи…       …и попал под раздачу.       Джангар ждал за дверью, а как только омега вошёл, ещё даже не успев поставить поднос, почувствовал, что к его горлу приставили кинжал.       — Веди меня к Юнги, — прошептал на ухо. — Знаешь, кто это?       — Да, — едва шевеля губами, ответил слуга.       — Вот и замечательно. А теперь переставь всё с подноса на стол.       Яфи повиновался, не совсем понимая, чего добивался альфа.       — А теперь мы выйдем. Держи пустой поднос и веди к принцу, — пояснил Джангар и переставил нож, уперев в бок и прикрыв тот натянутым рукавом саварма. За дверью стояла охрана, да ив замке находилось множество людей. — И только попробуй вякнуть, отправишься мигом в преисподнюю. Скажешь всем, что ведёшь меня к правителю, по его приказу. Понял меня? — чуть сильнее надавил кинжалом, так что холодное лезвие коснулось кожи, прорезав ткань.       — Понял, — тихо ответил слуга, холодея от ужаса.       Они вышли и направились к подъёмной комнате.       Яфи вёл буйного гостя к покоям, где заперся Ноа…

***

Несколькими часами ранее.

      Чимин не знал, как объяснить Юнги, что их сын такой же самовольный, как и его супруг, что тот не пил подавители и у него теперь течка. Что правитель Ледяных земель помогал ему справиться с этим, поэтому уже сутки не видели ни одного из них.       Благо, что пока оба не стремились, чтобы кто-то нарушил их уединение. Но Чимин должен был всё-таки пояснить ситуацию мужу.       За обедом в большой гостиной, Юнги, видя, что супруг находился в смятении и в каком-то напряжении, спросил:       — Что-то не так? Птица моя, мне кажется или тебя действительно что-то беспокоит?       — Дело в том… — начал Чимин, предварительно прочистив горло. Он не поднял глаз и усердно ковырял вилкой в тарелке, помолчал, пытаясь найти хоть какие-то оправдания сыну, но, ничего не найдя, решил сказать всё как есть. — У Ноа течка, он не пил подавители. Вернее, Ингар следил за этим, но наш сын изловчался и выплёвывал их. И теперь они вместе, хотя Ингар собирался просить у тебя руки Ноа на аудиенции.       — Та-а-а-а-ак… — протянул Юнги, откладывая в сторону приборы и откидываясь на спинку кресла. — Кого-то мне это напоминает… — посмотрел с лёгким упреком на супруга.       Яфи молча стоял позади, слушая, о чём говорили супруги. Он-то знал, что теперь дела обстояли совсем не так. Что Ингар уже второй день сидел под дверью, за которой заперся их сын.       Требовалось что-то предпринять…       Поэтому, когда супруги стали выходить из гостиной, слуга тихо шепнул Чимину, что им надо поговорить. Юнги, которого вмешивать не хотелось, тоже услышал и остановился, хотя уже был в дверях.       — Вы можете говорить при мне, — сказал он твёрдо, подходя ближе.       Яфи молчал, испугавшись.       — Говори, — попросил со вздохом Чимин.       Слуга ещё помолчал, сомневаясь — стоит ли говорить, но, подумав, продолжил.       — Дело в том, что они поссорились. И Ноа заперся в покоях, а Ингар сидит у двери.       — Та-а-а-а-ак… — вновь протянул со вздохом Юнги. — Веди нас к ним.       — Да, Яфи. Отведи.       Слуга, поклонившись, развернулся и быстро засеменил к подъёмной комнате, чтобы они втроём отправились в верхние покои правителя.       Как только свернули к длинному коридору, увидели на полу Ингара, что сидел, прислонившись спиной к двери, уронив голову на руки, сложенные на поджатых коленях.       Услышав шаги, он тут же поднялся. Видок у альфы был измученный, казалось, из него выкачали жизнь. Стоял тот сгорбившись, волосы растрепались, обувь отсутствовала, ведь как выбежал из онсэна, так и сидел там, не отходя, разговаривая с Ноа через дверь. Вернее, выходил монолог, потому как по ту сторону всё время молчали.       — Что тут происходит? — повысил голос Юнги.       — Тише, прошу тебя, — спокойно попросил Чимин мужа. — Ингар, что случилось? — он подошёл ближе и поднял голову, заглядывая в потухшие глаза правителя.       — Я не знаю… — прошептал Ингар. — Он попросил узел… — после этих слов выдохнул, поскольку ему было неудобно говорить об этом с родителями возлюбленного. — Я отказал… А он вот заперся… Я ему объясняю, что мы ещё не состоим в браке… И рано… А он твердит, что я его не люблю… Но вы ведь знаете, что это не так? — с вопросом взглянул, ища понимания в глазах Чимина.       Юнги стоял позади, разглядывая двойника. Вчера этот человек был воином, уверенным в себе альфой, правителем, что раздавал приказы своим и чужим войскам. А теперь перед ними стоял совсем потерянный и ослабший альфа, не знавший, что делать.       Невольно Юнги вспомнил себя. То время, когда сам, вот точно так же, находился под дверью пару суток, боясь потерять своего Птицу. Так что не имело смысла отрицать — он очень хорошо понимал этого человека. И убедился, что тот действительно полюбил его сына.       — Ноа, сынок! Открой дверь! Это папа! — Чимин постучал в дверь.       Юнги подошёл и встал рядом с супругом.       — Ноа, открой дверь!       По ту сторону по-прежнему царствовала тишина.       Ноа лежал, зарывшись в одеяло и подушки.       Течка закончилась.       Теперь, пройдя через ужасающие боли, он чувствовал себя опустошённым, точно после бури, что разрушала всё на своём пути. И думал о том, почему просил узел. Его одолевали страхи: папа уедет и он останется один на чужой земле, так далеко от дома, как маленький птенчик, что выпал из гнезда. Но он любил, поэтому решил обрубить себе все пути бегства. Вероятная беременность могла заставить его остаться рядом с Ингаром, могла перевесить нараставшие страхи. Но после того, как претерпел боль в одиночестве и чувствовал себя, словно корабль, что разбился о скалы, уверил себя, что его не любят, хоть из-за двери твердили обратное.       — Ноа, открой дверь! — раздался голос папы с той стороны.

***

      — Ингар, вам надо пойти отдохнуть! — уговаривал Чимин правителя, видя его ужасающее состояние.       — Нет. Я не уйду, пока Ноа не откроет дверь, — настаивал альфа.       Вот уже несколько часов они втроём уговаривали несносного открыть дверь.       В какой-то момент из-за угла появился Джангар, который вёл Яфи, угрожая кинжалом.       Увидев двойников, предводитель бамуто опешил, не понимая — что происходит и кто второй человек, со знакомой ему внешностью. Однако тот, кого он не видел прежде, чем-то отличался от наследного принца, и выглядел изрядно потрёпанным… И пусть Юнги, которому ещё не вернули форму, и был в непонятной одежде, но его Джангар признал сразу — шрам на лице отличали его от того, второго.       — Что тут происходит, Юнги? — спросил он с очевидным недоумением.       — Джангар, что ты тут делаешь? — спрашивая вместо ответа, он сделал шаг навстречу к нему.       — Господин, скажите ему, чтобы убрал кинжал… — пролепетал Яфи, жалобно переводя взгляд с правителя на принца, ожидая хоть от кого-то спасения.       — Джангар, опусти кинжал! — приказал Юнги. — Ты что, спятил?       — У меня сложилось впечатление, что нас взяли в плен. Держат уже почти двое суток взаперти, — возмутился Джангар, отпуская Яфи, который тут же скрылся за поворотом коридора. — Решил, что пора выбираться.       — Нас держит взаперти Ноа, сам заперевшись… — пояснил с тяжелым вздохом, указывая на запертую дверь.       — А кто этот человек, так похожий на тебя? — уточнил, указывая кинжалом на Ингара.       — Знакомься, это правитель Ледяных земель.       — Фи-ить… — присвистнул удивлённый Джангар. — Он что, твой родственник?       В это время дверь отворилась и мимо всех проследовал Ноа… Все замерли от неожиданности, провожая его взглядом.       Вид у юного омеги был отрешённый.       Он шёл, волоча за собой одеяло, в которое оставался закутан.       Ингар хотел было догнать…       …но Чимин остановил его.       — Пока не надо… — шепнул на ухо.       Чимин сам догнал и обнял за плечо сына, который направлялся в подъёмную комнату.       — Милый…       — Пап… Поехали домой… — тихо перебил его Ноа.