КОГДА ЗАЦВЕТЁТ САКУРА. ЗАТМЕНИЕ СОЛНЦА

ГЛАВА 23

Южное море

      Тэхён открыл глаза.       — Что это? — прошептал голосом хриплым, словно его обладатель был засыпан песком. — Ночь?.. — спрашивая, и сам едва слышал свой шёпот.        «А где же звёзды?»       До него доносились тихий плеск волн, крики альбатросов, кто-то говорил тихо совсем рядом.       — Что это? Ночь? — спросил того, кто, по ощущения, находился рядом, но кого он не видел.       — Предводитель… — обратились к нему.       Омега узнал голос капитана, но не увидел того, хотя чувствовал тепло чужого тела совсем рядом…       Не увидел…       — Предводитель очнулся, — крикнул капитан кому-то.       Тэхён лежал, чувствуя ладонями и спиной мокрую, холодную палубу, солёный запах воды, пропитанный духом моря.       Голова раскалывалась, точно её раздробляли невидимые молоты.       Он поднёс руку к лицу, желая ей прикрыть глаза, но понял, что рука — тоже часть безликой тьмы. Ощутил нечто мокрое и липкое, по всей видимости — кровь, что стекала по лицу.       Паника, холодная и жуткая, пронзила его, как острие меча. Сердце забилось, как дикий зверь, запертый в клетке его тела.       Тэхён попытался встать, опёрся на руки, чувствуя грубую деревянную поверхность палубы, но ноги подкосились…       Он опустился на колени, ощупывая вокруг себя непроглядную темноту.       Влажный морской ветер задул ему в лицо.       «Я ничего не вижу…»       — Предводитель… Тэхён… — обратился к нему капитан, после чего аккуратно схватил омегу под локоть и попытался помочь встать.       — Я ничего не вижу… — прошептал тот.       Мир рухнул, как и его сердце, устремившееся в пятки.       Или точнее — мир застыл, превратившись в непроницаемый, густой туман. Осталась только пустота, как будто мир растворился в бесконечной темноте.       Тэхён вспомнил шторм, грохот волн и вспышки молний.       Вспомнил и удар…       …удар, который разбил мир на осколки, оставив его во тьме.       — Я слеп… — произнёс совсем тихо. — Слеп…       Он слышал все звуки вокруг — шум волн, скрип досок палубы, крики моряков…       Всё это было так ясно, так реально, но он не мог их видеть. Чёрная бездна, окутывая, засасывала его в свои объятия. Липкая. Такая осязаемая и удушливая.

***

Императорский дворец Севара

      Джин прошёл в кабинет императора и остановился, словно заворожённый, осматривая комнату.       В воздухе витал тонкий аромат любимого повелителя — анис. Пряно-сладкий, чуть горьковатый.       Омега окинул взглядом книги, стоявшие на полках, — их переплёты хранили тепло рук Намджуна, так что он подошёл и провёл кончиками пальцев по твёрдым переплётам, как будто желал хоть на мгновение коснуться руки супруга. Обойдя стол, провёл ладонью по мягкой спинке кресла — там сидел, там думал, там часто принимал решения, которые меняли судьбы народов, любимый альфа.        — Святые небеса, как я скучаю по тебе, мой повелитель… — прошептал голосом, хриплым от печали.       Днём Джин занимал себя бесконечными делами — проверял счета и торговые договора, гулял с Тиеном и Туэном в саду, проводил много времени с Джоаном, отвлекая того от грустных мыслей… Но чувствовал, что и сам невольно погружался в бездну печали.       А ночи…       Ночи — длинные, нескончаемые — тянулись в ужасающей тоске, разъедавшей, точно моль, которая терзала ткань души. Самые страшные мысли накрывали с головой именно ночью, когда тишина усиливала чувство одиночества. Но он гнал их от себя, как стаю чёрного воронья, как мрачную грозовую тучу, не желая впускать в сердце отчаяние.       Он вздохнул, пытаясь избавиться от бремени печали, а после занял кресло и сел, сразу отодвигая ящик с бумагами, которые лежали там, напоминая о бесконечных делах государства.       В дверь постучали. Тихо, но уверенно.       — Да, войдите, — ответил Джин и поднял голову.       — Вам срочное донесение, — вошёл с пояснением вакато, держа в руках свёрнутый пергамент, скреплённый печатью. — К западному побережью прибыл корабль из Южных морей.       — Давай, — сказал спокойно и протянул руку, а вскрыв печать, заскользил по начертанным пером строчкам. Лицо его темнело с каждым прочитанным словом, будто тучи закрывали солнце. — Позови Хосока. Срочно, — приказал холодно и твёрдо.       Как только остался вновь один, Джин прислонил бумагу с донесением к лицу и безудержно зарыдал. Слёзы струями побежали по щекам, оставляя за собой солёные дорожки.        «Бедный мальчик… Как же так, Тэхён?.. Как же так…»       Джин тяжело поднялся с кресла. Ему уже казалось — исчерпаны все душевные силы, неоткуда взять новые, чтобы справиться ещё и с этим горем, с этим невыносимым ударом судьбы.       Подойдя к окну, у которого Намджун, бывало, стоял часами, любуясь, как осыпались лепестки цветущей сакуры, омега посмотрел на сад. На деревьях за окном не было даже листочка. Они стояли, словно оголенные души, а ветви трепетали на ветру.        «Надо собраться… Ты не можешь расклеиться… Тебе не позволительно», — уговаривал себя, а слёзы всё текли.       — Сколько же выпало на твои плечи, Тэхён… — прошептал голосом, в котором звучала бесконечная боль.       Войдя, Хосок застал его с дрожавшими плечами, беззвучно плакавшим у окна.       — Господи, что случилось? — спрашивая, он в два шага преодолел расстояние и обнял Джина со спины, желая утешить.       — Пришёл корабль… Ужасный шторм… Тэхён ослеп… — Джин всхлипнул и протянул через плечо залитое слезами письмо. — Ты должен отплыть… Возглавить в Южном море бамуто, — после этих слов развернулся, утирая слёзы. — И ещё, — продолжил он, — отзови Виена из лагеря. Дети должны быть рядом с Тэхёном. Отправь корабль на Жемчужные острова. Виен и Тиен едут домой, они нужны папе.       — Господи, бедный Тэхён, — Хосок старался прочесть расплывшиеся строчки, хмурясь при этом всё больше и больше. — Я завтра же с утра отправлюсь в путь. Однако… Должен прибыть посол Визании, — добавил задумчиво.       — Я займусь приёмом. Поезжай. Я справлюсь, не первый раз… — Джин вновь опустился в кресло императора. — Иди. Ты должен многое за сегодня успеть.       Хосок лишь кивнул и незамедлительно отправился выполнять все поручения и собираться в дорогу.       Не прошло и получаса, как Джин услышал шум.       По коридорам и холлу разносился громкий голос Хёнджина.       Супругу императора ничего не оставалось, кроме как выйти и посмотреть, что произошло.       — Нет! Ты никуда не поедешь и не поплывёшь! И точно не в Южное море!       Хёнджин закатил истерику, как только муж сообщил об отъезде. По лицу текли слёзы, и он вцепился в рукав, как будто пытался удержать любимого таким образом.       — Я должен ехать, — тихо проговорил Хосок, прижимая к себе и поглаживая по спине. — Это мой долг.       — Что у вас тут происходит? — прервал их вопросом Джин, выглядевший устало, но решительно.       — Я не пущу его! Почему мой муж должен покинуть Империю?! Неужели без него никак нельзя обойтись?! — отстранился от Хосока, спрашивая уже Джина, и повернулся к тому. Омега продолжал кричать, а голос его дрожал от слёз.       — Идём со мной… — с этими словами Джин обнял зятя за плечо, увлекая за собой в кабинет, а по пути обернулся, показав лишь глазами, чтобы пасынок отправился выполнять то, что стояло в приоритете на тот момент.       Хосок проводил взглядом омег. Сердце сжимало тисками, но он должен был делать то, что требовалось.       — Садись, — велел Джин и усадил Хёнджина в кресло за маленьким столиком, после чего налил воды из кувшина, — и попей, — и протянул кубок.       Джин понимал все страхи омеги, которому предстояло отпустить мужа в поход. Но долг всегда оставался долгом.       — Хёнджин, — обратился, наблюдая, как тот жадно пил воду большими глотками, — Хосок — наследный принц Империи. И ты, как супруг человека, на котором лежит большая ответственность, обязан поддерживать его, помогать во всём. Может случиться так, что он станет императором. Если ты сейчас так реагируешь, то как же сможешь управлять государством в его отсутствие? А ведь существует вероятность подобного.       — А вдруг… Что если он погибнет? — всхлипывал омега, не скрывая дрожь в голосе.       — Значит таковы твоя и его судьбы, — вздохнул, отвечая тихо и с грустью. Эти слова больно кольнули сердце. Он всегда гнал от себя такие мысли, но они, подобно демонам, возвращались снова и снова. — Повелитель не может сидеть возле омеги и держаться за его подол. Я бы тоже не отпустил Намджуна никуда, будь моя воля. Но корона и трон обязывают. И тебе надо этому учиться, раз посчастливилось стать частью императорской семьи.       Джин поднялся и вернулся к окну.       — Знаешь… Порой корона бывает очень тяжёлой ношей, — в его словах слышались печаль и понимание тяжести бремени, которое лежало на плечах всех тех, кто носил регалии, и на плечах тех, кто их любил.

***

Северные земли Ясури.

Город Бомвей

      Чонгук спокойно лежал, а у его постели играли и весело галдели два белокурых ангела, одинаковых с лица, — Юджун и Ханьюль. Вслушивался, как они всё время спорили. Иногда ему задавали вопросы.       А сам он лежал и, глядя на них, думал о Тиене, ведь дико соскучился по нему, соскучился по Виену, по их разговорам о боевых искусствах. Соскучился по тихим вечерам на террасе в кругу семьи, когда Тэхён читал самому младшему сыну книги, когда остывал в кружках чай, а он любовался таким красивым лицом мужа.       — Ах, вот вы где! — воскликнул Феликс, открывая дверь. — Я вас везде ищу. А вы опять тут, у дяди Чонгука.       — У тебя прекрасные дети, не ругай их, — попросил альфа. — Они отвлекают меня от грустных мыслей.       — Ну, если не мешают… А то знаешь, от моих детишек всегда много шума, — задумчиво сказал Феликс и присел на край кровати, после чего накрыл ладонью руку Чонгука, которая лежала поверх одеяла. — Как ты себя чувствуешь?       — Нормально… Всё нормально, — вздохнул в ответ и перевёл взгляд с лица омеги на детей, которые устроили догонялки по всей комнате и вокруг кровати.       — Святые небеса, немедленно прекратите! — Феликс поднялся, понимая, что не стоило пока лезть в душу почти брату. Там и так было тошно, без его вопросов.       — Я их всё-таки заберу. И сейчас принесу обед, он почти готов. И покормлю тебя.       — Я и сам могу поесть. Только помоги мне сесть.       Чонгук старался нормально питаться и восстанавливаться. Хоть аппетит и отсутствовал, он желал хотя бы иметь возможность сидеть, а не лежать, словно овощ на грядке. Для исполнения подобных желаний требовалось набраться сил.

***

      В итоге обед принёс не Феликс, а Кристофер.       И пришёл тот не один.       Дверь открылась, правитель полевийцев, улыбаясь, подошёл к кровати и поставил поднос с едой на тумбочку.       — Добрый день, мой друг. Принёс вот обед, и смотри, кого я тебе привёл.       Чонгук с непониманием разглядывал вошедшего следом за Кристофером и прикрывшего за собой дверь альфу, который остановился посреди комнаты.       — Как ты можешь видеть, он ходит!       Чонгук всё не мог понять, что хотел сказать полевиец, ведь перед ним стоял обычный человек на двух ногах. И чего тогда удивительного, что тот ходил?       — Иди сюда, поближе, — подозвал Кристофер гостя. — Покажи, как ты умеешь приседать.       Альфа присел два раза. Когда он проделывал это, был еле слышен непонятный скрип.       — Вот! — Кристофер обратил на Чонгука горевший взгляд и улыбнулся. — Дело в том, что у Мэя нет обеих ног. Он однажды перебрал вина, а зимы у нас лютые… Зато руки у него золотые! Это наш мастер, работающий по дереву, — рассказал и развернулся, после чего, взяв под локоть, подвёл гостя ближе. — Смотри, — и нагнулся, чтобы постучать костяшками по левой ноге ниже колена.       У Чонгука глаза стали круглыми от удивления.       — Да, господин, это дерево, — наконец заговорил этот самый мастер. — Я уже много лет так хожу, — и поднял штанину хакама, оголяя деревянную ногу.       Чонгук от изумления даже чуть приподнялся, чтобы получше разглядеть конструкцию.       — Ну что, мастер Мэй?.. — обратился Кристофер к гостю. — Сделаешь такую господину Чону?       Тот сперва скромно помялся, перетаптываясь на месте, а затем всё-таки ответил.       — Ещё лучше сделаю, — пробормотал, опуская штанину.       — И я буду ходить? — Чонгуку показалось, что он мог задохнуться от нахлынувшей волны эмоций. В него как будто влили живительную силу.       — Ну, немного потренируетесь и будете.       — Вот и договорились, мастер Мэй. Как только господин Чон поправится, ты ему смастеришь такую ногу.       — Да, правитель.       — Ну что ж, тогда свободен. Спасибо, что посетил нас.       Когда мастер Мэй поклонился и отправился на выход, Чонгук проводил его, слегка переваливавшегося с боку на бок, изумлённым взглядом. Если бы он не знал, что у этого альфы нет ног, то и не догадался бы.       — Ну а теперь давай обедать, а то стынет, — сказал с лёгкой улыбкой Кристофер и помог сесть, приподнимая друга за плечи и подкладывая подушки под спину.

***

      Феликс целый день крутился юлой, ведь у него был полон дом гостей. Всех требовалось накормить, всем уделить время.       Было около трёх дня, когда он раздавал поручения поварам.       — Сегодня на ужин приготовьте кутаб, хумус и кавурму, — перечисляя блюда, омега стоял посреди кухни и задумчиво загибал пальцы на руках.       — Добрый день. Нужна ли какая-то помощь? — с робким вопросом в помещение, где кипела работа, осторожно ступил Джиу.       Несколько человек в белых фартуках суетились тут и там: кто-то мыл крупу, кто-то нарезал мясо, ещё кто-то помешивал содержимое кастрюли. Ароматы специй, жареного лука и ещё бог знает чего витали в воздухе.       Джиу было муторно сидеть в комнате без дела. Его брат с самого утра уходил на конюшню и приходил только, чтобы пообедать, а после вновь отправлялся ухаживать за лошадьми. И потом… Омега ощущал себя нахлебником в этом большом доме, ничего не делая. А они там находились уже несколько дней.       Чонгук рассказывал правителю полевийцев и его мужу, кто эти двое и чем он им обязан. Так что, все познакомились, и к ним относились, как к гостям.       Феликс не раз наблюдал за обеденным столом за милым и очень скромным мальчиком, таким же, как и его брат — совсем юный и очень худенький альфа.       Временами омега поднимал взгляд от тарелки и эти глаза пронзительно-зелёного цвета светились добротой. На нём был старенький саварм, который слуги постирали и заштопали, пока тот отсыпался с дороги. Ночную сорочку Феликс дал свою, поскольку у самого юноши ничего не было.       Не ускользнуло от взора и то, какие взгляды на него бросал Агсар.        «Неудивительно, ведь этот омега очень красив», — думал, скрывая улыбку, Феликс.       — Я хочу сейчас испечь тулумбу. Помогай, раз есть желание. Джин её всегда готовил сам, — едва сказав, запнулся, поскольку опомнился, ведь Джиу скорее всего не знал, кто это такой. — Это папа Агсара. Он мне заменил моего папу, — пояснил, непроизвольно вспоминая, как они с Джином проводили время на кухне. — Так вот, — продолжил, чуть встряхнув головой, — он и меня научил. А дети мои всегда попросят сладкое на ночь.       Джиу внимательно слушал, стоя посреди кухни, сцепив руки в замок перед собой.       Феликс огляделся по сторонам, понимая, что все повара были заняты своей работой.       — Не мог бы ты сходить в кладовую и принести муки? Вот, — спросив, взял большую миску и протянул Джиу. — Это недалеко, через холл, — поясняя, указал на дверь. — По коридору вторая дверь. Там наверху, на полке, стоит короб. При входе есть лестница.       Джиу взял протянутую ему посудину и махнул утвердительно головой.       — А я пока молоко погрею.       Джиу поискал кладовую, распалил свечи, ведь там было темно, а после принялся разыскивать короб с мукой среди большого количества продуктов.       Молоко прогрелось, и Феликс принялся растапливать масло, когда на кухню заглянул Агсар, как раз с ним и желавший поговорить.       — Ах вот ты где! — обрадовался альфа. — Я хотел…       — Ты не мог бы, — перебил его Феликс, — сходить в кладовую? Я отправил Джиу за мукой, а он где-то запропастился. Уже масло и молоко готовы, — поясняя, он стоял у плиты, помешивая ложкой содержимое миски.       — У нас будет тулумба? — обрадовался Агсар, заглядывая через плечо Феликса в посудину, в которой тот продолжал помешивать масло. Альфа очень любил, когда папа делал это блюдо для него, потому и сразу догадался, что тут готовили.       — Да. Я знаю, как сильно ты её любишь, — произнося это, омега ласково посмотрел на названного брата, понимая, как тот скучал по дому. Он и сам очень соскучился по Джину и Намджуну.       Агсар знал, где кладовая, потому быстро там оказался. Отворяя дверь, не ожидал, что кто-то будет на лестнице. Когда он вошёл, Джиу от неожиданности резко повернулся, лестница, накренившись, поехала, и тот с писком полетел вместе с ней вниз…       …вовремя спохватившись, Агсар протянул руки, не давая омеге упасть, а миска с мукой, сделав в воздухе кувырок, упала спасителю на голову, покрывая всё вокруг белым покрывалом.       Наследный принц замер, держа Джиу на руках. Его саварм, волосы, лицо и даже ресницы — всё было в муке. Он лишь часто моргал.       Джиу притих, забыв, как дышать, испуганно разглядывая бравого воина, усыпанного белой пеленой, точно его припудрили.       В помещении на пару минут повисла тишина, а затем…       — Хах, — омега прикрыл рот ладошкой, пытаясь сдержать смех, не понимая, как мог отреагировать на это альфа. Но удержаться было невозможно. Это было так забавно — разглядывать то, как всё лицо и волосы были покрыты мукой, и только карие глаза смотрели на него с изумлением.       И тут Джиу, не сдержавшись, разразился громким смехом. Да таким звонким, звучавшим, точно дивный колокольчик.       Агсар по-прежнему держал омегу на руках. Он изрядно перенервничал, когда тот устремился в падение. И толком не успел понять, что же произошло. Но теперь, осознавая, как же нелепо выглядел, он перестал быть истуканом и заразился смехом от омеги, подхватил чуть хриплым баритоном, заливаясь с ним на пару.       Феликс, не дождавшись муки, отставил растопленное масло в сторону и отправился искать запропастившуюся пару.       Ещё в коридоре он услышал их громкий смех, а отворив дверь и увидев Агсара, и сам присоединился к ним.       Весёлый и заразительный смех разлетелся по дому.       Агсар впервые слышал, как смеялся омега.       И ему очень понравилось то, как это звучало.

***

      Вечером того же дня, когда Кристофер уже лежал в кровати, Феликс сидел перед зеркалом, расчёсывая волосы деревянным гребнем перед сном.       — Знаешь, Чонгук сегодня прямо воспрял духом после того, как я к нему привёл мастера Мэй, — поделился альфа с мужем.       — Я так переживал, что он и в этот раз захочет распрощаться с жизнью, — с грустью сказал омега и поднялся. Сняв саварм и оставшись обнажённым, он потянулся за сорочкой.       Кристофер залюбовался стройным телом супруга. Его изящные изгибы сводили с ума, аристократическая бледная кожа и движения завораживали каждый раз.       — Оставь её… — хрипловато, внезапно севшим голосом, попросил супруга. — Иди ко мне, — позвал и распахнул одеяло.       Услышав изменившийся голос альфы, Феликс медленно выпрямился, оставив сорочку на месте. Изящным движением руки перекинул длинные кудрявые волосы за спину и приблизился к кровати, не отводя влюблённых глаз с горевшего взгляда, направленного на него. Присев на край, он наклонился и потянулся за поцелуем. Кристофер обнял сильными руками и притягивая омегу к своей груди, целуя в сладкие уста, вкушая вкус фиалки. Кровь вмиг закипела в венах, распаляя животное желание.       Сколько лет они уже были вместе, а страсть, сжигавшая их обоих в моменты близости, с каждым годом только росла.       Уже засыпая, после горячего соития лёжа на груди у мужа, Феликс пробормотал:       — Мне кажется, Агсар по уши влюблен в этого омегу…

***

Тремя неделями ранее.

Ледяные земли.

Замок Иглу

      Ночь была тягучей и бесконечной, как чернильное море, поглощавшее всё вокруг.        Снег, который, казалось, шёл целую вечность, прекратился.       Ингар стоял у окна.       Прошло чуть больше двух суток, как они вернулись с ледяного поля боя, а мир словно бы раскололся на «до» и «после». Его любимый прошёл мимо, даже не взглянув на него.       Луна, холодная и безликая, точно призрак в ночном небе, освещала всё вокруг, плыла над заснеженными макушками сосен, каждая из которых стояла, как молчаливый свидетель его печали. Альфа смотрел на неё и хотел быть ею, чтобы не чувствовать всю эту боль, что рвала на куски душу.       После того как Ноа и Чимин спустились к себе в покои, Юнги чуть постоял, но так и не нашёл слов утешения, и понял, что говорить что-либо было бесполезно, видя состояние повелителя Ледяных земель, потому ушёл, увлекая за собой ничего не понимавшего Джангара.       Оставшись один в коридоре, Ингар сел на пол, сложил руки на подтянутых коленях и опустил на них голову. Его тело, пронизанное холодной пустотой, будто превратилось в лёд.       Правителю казалось, что из него вынули душу, оставив пустую оболочку, неспособную ни чувствовать, ни дышать, ни существовать дальше. Понимая, что на этом всё… Впервые в жизни альфа пожелал умереть. Невозможно было вырвать из сердца то, что вросло в него корнями.       Долго сидел, вспоминая моменты счастья, которые прошли рядом с этим омегой. Звонкий смех, который звучал, когда они играли в снежки, до сих пор эхом прокатывался в голове, как звон серебряных колокольчиков. Вспоминал дерзость, которая так поразила, когда Ноа выпихнул его — правителя – за дверь, при первой встрече. Вспоминал игривый и взбалмошный характер, из-за которого он сам не представлял, чего от омеги ожидать в следующую минуту.       Ингар пропускал через себя каждую минуту той жизни, где так крепко держал возлюбленного за руку и тонул в чарующих глазах, где целовал восхитительные губы, дышал омегой и любовался, пока тот спал. Аромат сладкой малины как будто пропитал каждый сантиметр его тела, забрался глубоко под кожу, проник в самое сердце, разливаясь там теплом и светом.       Как вырвать теперь это из своей груди?..       Как заставить сердце замолчать?       Как перестать любить?.. Как…       Как отпустить то, что стало частью тебя самого?!       Яфи не удалось увести своего господина в покои, потому пришлось привести Регина, который тому помог подняться с каменного пола и уговорил зайти в спальню, где теперь Ингар и находился.

***

      Утром Ингар сидел на троне, разглядывая пока ещё пустовавшие кресла напротив себя.       На нём был саварм чёрного цвета, весь расшитый золотом, — дорогое военное обмундирование. Голову венчала корона, усыпанная драгоценными камнями. Он встречал гостей из Южной Империи при полном параде. Долг обязывал собраться с силами. Он оставался правителем, хоть при этом и являлся обычным человеком, сердце которого захватывала любовь… Сердце, которое теперь ныло и мучилось от боли.       С вечера Регин всех оповестил, что утром состоится аудиенция, поэтому в назначенное время в зал вошло несколько южан — Чимин, Юнги, Джангар, что сразу заняли места напротив трона, и после, чуть опоздав, сам император Намджун, который опешил и остановился в дверях, едва взглянув на лицо правителя Ледяных земель, восседавшего на троне.       Ноа среди них не было.       Ингар решил, что возлюбленный не захотел его видеть, раз не пришёл с родителями.       Но, несмотря на очевидный вывод, всё равно ждал, что дверь ещё раз откроется и за спиной застывшего императора появится его счастье…       Но увы — Яфи ту закрыл, стоило статному императору сделать пару шагов внутрь.       Ингар поднялся. Он понимал удивление замершего у двери человека, так что, прочистив горло, сказал:       — Приветствую вас, могущественный император Ким Намджун. Прошу вас, проходите. Понимаю удивление по поводу того, что я похож на вашего старшего сына. Я и сам сломал голову, думая об этом с того самого момента, как ваш внук рассказал, что очень похож на его отца.       Чимин, немного замешкавшийся, всё-таки ринулся к Намджуну и, едва дойдя, обнял его.       — Святые небеса, Чимин! — воскликнул и обнял зятя. — Ты живой! С тобой всё в порядке? А где Ноа? — задавая последний вопрос, отстранился и заглянул тому в глаза.       — Отец, — обратился к нему Юнги, — я потом объясню. С ним всё хорошо.       — Присядьте. Прошу вас, — ещё раз попросил правитель Ледяных земель императора.       Намджун провёл Чимина к Юнги и присел рядом.       Двое слуг вошли с подносами, на которых были насыпаны горой драгоценные камни: бриллианты и рубины различной величины, сверкавшие мириадами огней и отражавшие пламя свечей.       — Во-первых, — начал правитель Ледяных земель, — я хочу просить у всех вас прощение за причинённый вред, за понесённые людские потери, за причинённые вам страдания, увечья и боль. Этими дарами, конечно, невозможно загладить мою вину. Но это единственное, что в моих силах сейчас сделать. Наш народ много веков жил обособленно от всего мира… Однако в течение последнего десятилетия у нас стали рождаться одни альфы. Потому мы были вынуждены отправиться на поиски омег в чужие земли, чтобы разбавить и обновить кровь, для рождения здорового разнополого потомства, — голос его звучал громогласно и уверенно. — Мы не захватывали ваше государство, а мои люди случайно пленили ваших омег. Так случилось! Судьбе, наверное, было угодно, чтобы я встретил вашего внука, — сказал уже чуть мягче и посмотрел в глаза Намджуну, который мог думать лишь обо одном, глядя практически в лицо своего сына, — почему они так похожи? — Вашего сына, — Ингар перевёл взгляд на Юнги, а затем на Чимина. — И полюбил его…       У императора совсем голова пошла кругом. Чего ещё он не знал? О чём вообще говорил этот чужеземец?       — Я, правитель Ледяных земель Мин Ингар, всё-таки прошу руки вашего сына и внука. Прошу руки Ноа.       Намджун ударил ладонями по бёдрам и решительно поднялся.       — Я ничего не понимаю. «Мин»?!       — Да, я — Мин Ингар.       — Намджун, может, он твой сын? — обратился Джангар к правителю.       — Я сын своих родителей! — возмущённо ответил Ингар и прошёл вглубь тронного зала, а указывая на большой портрет в золочёной раме, продолжил. — Мин Роалд — мой отец. Мин Эйварс — мой папа, — представил тех, кто был на том изображён.       Намджун подошёл ближе и заворожённо уставился на Мин Эйварса. На него будто бы смотрел с холста Мин Шин. Те же голубые глаза, черты лица, тот же холодный и гордый взгляд.       — Твой папа похож на моего супруга… — задумчиво и изумлённо произнёс император. — Как такое может быть?       — Наши предки — коверуны с побережья Ахиру. Они столетия назад отбыли из крепости Хекара. Отец рассказывал, что были два брата-близнеца: один уехал в Ледяные земли, а другой остался, — пояснял Ингар. — Я уже думал об этом и считаю, что каким-то образом сильная кровь близнецовой линии сохранила сходство в роду. То, что мы с вашим сыном принадлежим одному роду — Минов — это точно.       Правитель вернулся на трон.       — Я всё-таки хочу продолжить, — прервал он раздумья стоявшего перед портретом императора, который, казалось, провалился в прошлое, вспоминая Мин Шина. Своего любимого Шина. — Чимин, — Ингар повернул голову к омеге, продолжая свою речь. — Приведи, пожалуйста, Ноа. Я осознаю, что раз его здесь нет, то он сам не захотел прийти. Но, прошу, приведи его, — обращался и смотрел с мольбой.       — Я попробую.       У Чимина сердце разрывалось. Он понимал Ингара и совсем не понимал своего сына. Сколько он вчера ни пытался с ним поговорить, получал в ответ одно и тоже:        «Пап, поехали домой».       Папа возлюбленного ушёл, а Ингар ждал, опустив голову, точно сложил её на плаху, и теперь должен был свершиться главный приговор его судьбы. Точно этот юный омега должен был его казнить.       Намджун же продолжал стоять, рассматривая портрет.       К нему присоединились Юнги и Джангар.       Старший сын императора не знал своего папы, ведь Шин умер при родах, а портретов его в их доме не было. Так что он впервые смотрел на него, или точнее — на его двойника, изучая все черты лица и только теперь осознавая, что в его венах текла кровь двух могущественных родов мира.       Как только Чимин вернулся, ведя за руку Ноа, Ингар встрепенулся, выпрямляя гордую спину.       Возлюбленный шёл позади, опустив голову, но видно было, что он тоже совсем не спал. Весь сжавшийся и потухший, он напоминал угасавший огонь.       Сердце Ингара сжалось в груди как в тисках, ему захотелось прижать Ноа, пожалеть, укачать на своих руках как ребёнка.       Как только омеги прошли к креслам, Намджун, Джангар и Юнги вернулись к трону.       Император не успел обнять внука, поскольку его обогнал правитель-чужеземец.       Ингар достал из-за пазухи большой рубин, размером с кулак, огранённый под форму сердца, и, спустившись с постамента, на котором стоял трон, приблизился к Ноа, около которого опустился на колени:       — Этот рубин называется «Кровавое сердце». Сейчас моё сердце так же обливается кровью, — рассказывая, держал драгоценный камень в чуть дрожавших ладонях и пытался заглянуть в опущенные глаза любимого. — Я, Мин Ингар, отдаю тебе своё сердце. Обещаю любить тебя, оберегать и заботиться о тебе до конца дней своих. Прошу тебя — стань моим супругом. Прошу перед твоими родителями, дедом и всеми богами, надеясь на их благословение. Ты — моё солнце. Только с тобой я познал, что такое счастье. Прошу, не отвергай меня, иначе моё сердце разобьётся на тысячи осколков, как может разбиться вот этот рубин, если его швырнуть о скалу. Прошу, не покидай меня и согласись стать моим мужем.       В тронном зале воцарилась тишина.       Все ждали, затаив дыхание, ответ Ноа…