КОГДА ЗАЦВЕТЁТ САКУРА. ЗАТМЕНИЕ СОЛНЦА

Северные земли Ясури.

Город Бомвей.

      Прошло два месяца. Время, словно зыбучий песок, утекло сквозь пальцы, оставив после себя лишь тихую печаль по утраченной конечности. Теперь предстояло встать на ноги и научиться жить с протезом.       — Ну что, господин Чон, всё, нога полностью зажила, — лекарь усталым, но внимательным взглядом осмотрел рану. Он поднялся и отошёл, нагнулся над тазом, омывая руки, на которые ему лил воду с кувшина Итай.       — Но я до сих пор чувствую боль в том месте, где её нет, — Чонгук сидел на кровати, опёршись об изголовье, вытянув обе ноги, и теперь накрывал их пледом, после того как осмотр был закончен.       — Господин Чон, эта боль теперь — ваш призрачный спутник, так это называется, вы будете её чувствовать всегда. Вам надо научиться жить с этим, — произнёс он на выдохе, примиряя пациента с суровой реальностью.       — Я могу уже начать тренироваться ходить? — он посмотрел при этих словах в угол комнаты, где стоял готовый деревянный протез, словно символ надежды, возрождения и новой жизни.       — Можете, но не усердствуйте поначалу, чтобы рана не начала кровоточить вновь. Начните с малого, по несколько шагов. С каждым разом увеличивайте время тренировок. А с сим позвольте откланяться, пойду в город, господин Кристофер Бан просил осмотреть заболевших.       — Да, конечно, идите.       — В любом случае мы продолжим наблюдать за состоянием вашей ноги, — лекарь откланялся и вышел.       — Ну что, пап, отправить за мастером Мэй?       Итай понимал, что отцу не терпится начать ходить, он словил его неоднократно брошенный взгляд в тот угол, где уже несколько дней стояла его надежда на новую жизнь.       — Попроси его прийти после обеда. Мне не терпится встать на ноги.       — Хорошо, я отправлю вакато за ним.

***

      Мастер Мэй с порога поприветствовал Чонгука в глубоком поклоне и сразу же осведомился:       — Здравствуйте, господин Чон. Как ваш настрой? — он прошёл в глубь комнаты, туда, где стояла деревянная нога. — Для начала надо просто несколько дней посидеть, привыкнуть к новым ощущениям, как бы срастись с ней. Можно попробовать даже спать с ней, так быстрее привыкнете. Когда научитесь ходить, то перед сном будете снимать. А сейчас пробуйте, так быстрее привыкнете.       Чонгук смотрел на него с изумлением. Он и не предполагал, что будет столько трудностей. Что к ней ещё придётся и привыкать, как будто она часть тебя.       — Сейчас я её вам пристегну так, как она должна крепиться, и вы сегодня проведёте время вместе с ней, — он подошёл и, откинув одеяло, принялся пристраивать чужеродный предмет. Штанину завернул, аккуратно расправив, и пристегнул все ремни.       — Сегодня я вам сам всё сделаю, а завтра вы будете уже сами учиться пристёгивать правильно. Я буду приходить к вам каждый день и будем тренироваться, — он застегнул последний ремешок. — Ну, как ощущения? — поинтересовался, заглядывая в серьёзные и немного напуганные глаза господина.       Мастер понимал, что тот очень волнуется и где-то даже не верит, что сможет ходить.       — Будете ходить, обязательно будете. Вы привыкнете. Она станет частью вас, как ваша собственная, — успокаивал он, разгоняя его страхи.       — А на ужин мне тоже с ней идти?       — Да, пусть отнесут вас с ней вместе. Посидите за столом, но не вставайте пока на неё. Завтра вместе попробуем. Ну всё. На сегодня я вам больше не нужен, — он поднялся и уже собрался уходить, но, завидев округлившиеся глаза господина, остановился и чуть наклонился, похлопал по деревянной ноге ладошкой, стараясь приободрить его. — Будете ходить… Будете… Всё будет хорошо… Не переживайте…

***

      Той первой ночью Чонгук не спал. Ворочался, каждый раз, помогая руками, то перекладывал ногу с боку на бок, то вновь ложился на спину.       Думал о том, как же воспримет его Тэхён без ноги. Он должен обязательно научиться ходить. И мастер Мэй обещал, что даже на коне ездить он научится. Обязательно научится.       Он поднялся, сел. Свечи уже давно потушили, и в доме все спали. Только звезды смотрели на него через окно, сегодня там не было даже луны. Помог руками себе опустить ногу и поставить на пол. Встал, пошатываясь. Сделал шаг…       …И рухнул, как подкошенный.       — Вот дьявол! — выругался, злясь на себя и свою беспомощность.       Полежал, прислушиваясь, не разбудил кого.       После, помогая себе руками, поднялся, опираясь на здоровую ногу, заполз на кровать, подтягивая непослушную, не родную. Откинулся на спину, тяжело дыша.       «Я буду ходить. Я всё равно буду ходить».       Шептал сам себе в ночи.       Его ждёт Тэхён. И он вернётся к нему на двух ногах. И будет его на руках носить.       Как прежде…       Всё будет как прежде…       Почему-то сейчас ему вспомнилось то, как смеялся Тэхён, когда он ему надевал шапку. Там, среди северных земель, в этом караване изломанных жизней — пленных. Как искрились счастьем его изумительные глаза в тот момент! Как среди смертей и боли, грязи и холода родилась их любовь. Как они несмотря ни на что были счастливы там, в этом беспросветном мире, где каждый день был борьбой за выживание.

Наступит ночь, а мне совсем не спится,

Смотрю на звёзды, что блестят во тьме,

И понимаю, с небом мне не расплатиться —

Оно тебя ведь подарило мне…

И эта связь меж нами всё сильнее,

Уж без тебя душа моя не может…

Ты с каждым днём становишься нужнее,

И отчего-то с каждым днём дороже.

***

      На дворе у самого входа послышался цокот копыт, и через несколько минут в дом вбежал Агсар. Он молниеносно пронёсся через холл прямиком на кухню. Зная, что только там в это время может застать Джиу. Он и не ошибся, когда распахнул дверь: тот что-то помешивал в кастрюле у плиты.       — Там, на площади, приехали артисты! У них там даже невиданные звери есть, — восторженно затараторил он с порога. — Пойдёмте смотреть, — он обращался к омегам: Джиу и Феликсу.       Все, кто был на кухне, развернули головы в его сторону. Он быстрым шагом приблизился к Джиу, забирая у него ложку из рук и откладывая в сторону, и потянул за собой.       — Нет, я не могу… Кто будет помогать готовить?! — повернулся он в сторону Феликса, обращаясь к тому.       — Иди, мы справимся и без тебя.       — А ты разве не пойдёшь?       — Я нет, а ты иди, — Феликс улыбался, глядя на эту парочку.       — Я не могу, — Джиу выдернул руку из крепкого захвата альфы.       — Это ещё почему? — остановился тот и взглянул на него с непониманием.       — Ну… — мялся омега, нервно собирая в кулаки подол саварма. — Там холодно. А у меня надеть нечего.       Он всё это время ни разу не выходил на улицу. Только иногда, немножечко подышать свежим морозным воздухом на крыльце.       — Ой, — спохватился Феликс. — Это не проблема. Сейчас. Жди тут, — приказал он Агсару. А сам, взяв Джиу за руку, повёл вновь в свои покои. Там, наверху, чуть порывшись в своих сокровищах, достал красивую шубу цвета дымчатой паутины, отороченную белым песцом.       — На, держи, — и следом протянул белые сапожки из мягкой кожи. — Дарю. Ты должен обязательно пойти. Я их представление уже видел не раз, это бродячие артисты. Они у нас каждый год бывают.       У Джиу навернулись слёзы на глаза. Он ещё никогда не то что носить — даже не видел таких красивых вещей. И никто к нему не относился с такой добротой, как эти люди, что вызволили их с братом из плена и приютили у себя. Он не удержался и обнял Феликса.       — Спасибо большое за ваше доброе сердце.       — Ну что ты… — омега похлопал его по спине, обнимая в ответ. — Носи на здоровье.       — Я не только за наряды вам благодарен, но и за то, что вы приняли нас с братом как родных. Даже не зная нас.       — Вы спасли жизнь нашему Чонгуку, одного этого было достаточно, чтобы понять, что вы с братом хорошие люди и милосердные. И к тому же смелые, рискуя собственной жизнью, ухаживали за ним. Это мы благодарны вам! И это самое малое, чем мы могли вас отблагодарить.       В это время дверь отворилась, и заглянул Агсар, который устал их ждать.       — Ну где вы пропали? — он зашёл, видя, что те стоят, обнявшись. — Вы чего это тут? — нагнулся он, заглядывая в заплаканное лицо Джиу.       — Мы это так… — увиливая от ответа, с лёгкой улыбкой, растроганный Феликс отстранился, выпуская омегу из объятий.       — Чего вы тут слёзы льёте? Я не понял! — он коснулся лица Джиу, вытирая у того с лица слёзы тёплой ладошкой. Ему хотелось поцеловать его, сердце наполнилось теплом, захотелось уберечь его от невзгод, укрыв своим крылом. Тот стоял, распахнув свои глаза пронзительного изумруда. Альфа был так близко и касался его лица. Сердце забилось, словно птица в груди, и он, смущаясь своих собственных ощущений, нахлынувших так нежданно, опустил глаза.       Видя, что тот держит в руках шубу, Агсар догадался, о чём примерно шла у них речь.       — Хватит плакать, пошли веселиться!       Он взял шубу из рук омеги и распахнул ту, расправляя, подошёл со спины, помогая надеть. После опустился на колени и помог надеть сапоги, подставляя сначала один, затем второй. Джиу был в шоке: принц Южной империи стоял перед ним на коленях и надевал ему сапоги, и проделал это так, как будто он это делал всегда. Всё произошло так быстро, что полного осознания произошедшего даже не удалось прочувствовать и осознать.       — Пойдём быстрее! Чонгук и Итай нас ждут у входа уже, — он взял его за руку и быстрым шагом потянул его за собой вниз по лестнице.       Феликс, наблюдавший за ними со стороны, стоял, тепло улыбаясь, понимая, что движет поступками молодого принца — это любовь. После проводил их взглядом и опустился на кровать. Сейчас ему стало почему-то завидно. По-хорошему завидно — их любовь только зарождается. Он вспомнил, как они с Кристи первое время сталкивались во дворце и как он вначале не понимал своих чувств. Вспомнил, как встретились первый раз на площади, когда тот поймал его в свои объятия. И как он испугался собственных ощущений в тот момент. Сейчас, вспоминая, он завидовал и самому себе, что он встретил своего человека. Что судьба послала ему самого лучшего альфу на земле.

***

      На шумной городской площади уже толпился народ, были слышны громкие крики артистов, барабанная дробь и зажигательная музыка.       Люди расступались, кланяясь, приветствуя и пропуская господ, ехавших на конях. Артисты приостановили своё представление, завидев царских особ. Все шептались, рассматривая красивые две пары, восседающие на лошадях: Итай, сияющий своей очаровательной улыбкой, сидел впереди Чонгука. На нём была алого цвета, расшитая золотом и подбитая соболиным мехом шуба, лицо обрамлял такой же мех по кругу капюшона. Чёрные смоляные волосы шёлковыми волнами струились по груди из-под него. Чонгук в шубе тёмного шоколада, также расшитой золотыми нитями, которую ему отдал Кристофер, с подобным мехом, что и у любимого омеги.       Джиу, смущаясь такого внимания к собственной персоне, временами поднимал голову, оборачивался на Агсара, заглядывая тому в глаза, как бы спрашивая, как себя вести в подобной ситуации. Агсар ему ласково улыбался в ответ и ближе обхватывал руками с обеих сторон поводья так, чтобы омега чувствовал себя в безопасности. Его военная амуниция, начищенная до блеска, сверкала золотом на солнце. А теплый меховой плащ струился мягкими волнами, накрывая круп коня.       Как только альфы спустили омег с коней и прошли вглубь, ближе к импровизированной сцене, артисты продолжили представление: вначале была представлена небольшая трагикомическая пьеса, после вышел певец, который исполнил грустную балладу о красивой любви.       Далее на сцену вышли акробаты, продемонстрировав своё мастерство. И затем вывели дрессированных зверей: забавный белый пудель, который ходил на задних лапках и кружил в танце вокруг себя. Потом всем показали змею, которая танцевала под флейту хозяина.       Джиу аплодировал каждому артисту, представление захватило всё его внимание. Он и не замечал, как Агсар стоял сбоку и совсем не наблюдал за развернувшимся действом, а следил за счастливым выражением лица омеги.       Когда вывели на поводке невиданное доселе Джиу животное, его назвали обезьяной, и, стоило хозяину пройтись с ним по кругу, как Джиу тут же, испугавшись, спрятался за спину альфы. Никогда он не видел ничего подобного, оно почему-то не понравилось ему и напугало — он даже ухватил за плечи Агсара и спрятал лицо, уткнувшись ему куда-то между лопаток. Альфа осознал в этот миг, как беззащитен омега и как ему нужна такая защита, как он. Стоял, ещё шире расправив плечи, прикрывая его своей широкой грудью от назойливого животного. Когда дрессировщик забрал обезьянку, Агсар, чуть развернувшись, взял омегу за руку, перевёл и поставил уже перед собой, наклоняясь, шепнул:       — Ничего не бойся, я с тобой.       Даже через меховой капюшон Джиу опалило горячим дыханием.       Итай стоял, прислонившись к груди Чонгука, который обнял его обеими руками вокруг талии, и притопывал ножкой в такт музыкальным аккордам, сопровождавшим представление.       Когда вышел колдун, как его объявили, то тот почему-то сразу направился к Джиу и попросил показать ладонь с разрешения сзади стоявшего господина. Внимательно изучал её, а после произнёс, водя по той своим пальцем:       — Ты, сын торговца рыбой из захолустного городка, будешь править большой Империей рука об руку со своим супругом. Будете жить в любви и согласии. И даруют небеса вам троих сыновей: двух могучих альф и красавца-омегу. Носить тебе корону до конца дней своих, предназначенную свыше, нести бремя ответственности и решать судьбы других людей.       Джиу не сразу понял, о чём это он говорит, но потом, уже по пути домой, у него залегла некая тревога из-за сказанных слов колдуна, и он взглянул совсем другими глазами на Агсара у крыльца дома. Тот бережно спустил его с коня, подхватив за тонкую талию, а поставив, на мгновенье притянул к себе ближе, всматриваясь в серьёзные глаза омеги.

***

      Вечером, после ужина, когда влюблённые удалились в свои покои, Итай кружил по комнате:       — Ах, как же хочется танцевать! Скорей бы вернуться домой! Я так соскучился по папе и дедушкам. Соскучился по нашим семейным праздникам! — он сделал ещё оборот и остановился, задумавшись о чём-то. — Интересно, как там Чимин и Ноа… Нашли ли их и живы ли они? — лицо его вмиг погрустнело.       Чонгук сидел на краю кровати и, любуясь, как омега, демонстрируя свои изгибы, танцевал перед ним, улыбался, но тут же сменился в лице.       — Иди ко мне, — позвал он того и, протянув руку, усадил к себе на колени. — Совсем скоро мы отправимся домой, там всё и узнаем. Я надеюсь, что боги смилостивятся и помогут всем вернуться живыми.       — Ах, я молюсь об этом каждый день… — Итай вздохнул.       Сидя на коленях альфы вполоборота, Итай заглядывал в любимые глаза, чувствуя горячее дыхание на своих губах, точно ветер от жарких песков. Он очертил указательным пальцем контур его губ, любуясь ими, задержал свой взгляд на родинке под губой, словно звёздочке, затерявшейся в небе его желаний. Нагнулся, чуть касаясь её своими устами.       Чонгук и до этого еле сдерживался, пока наблюдал за плавными движениями изящного тела омеги, как тот танцевал, а теперь в нём будто взорвалось тысячи огоньков по всему телу. Он притянул Итая, запуская свои пальцы в шикарную копну на затылке, и накрыл его губы своими. Все те тысячи огоньков, распаляясь, превратились в один бушующий пожар, захвативший его вмиг. Жадно целуя, задыхаясь, оторвался на минуту, чтобы захватить порцию воздуха:       — Святые небеса… — прикрыв глаза, прислонился лбом ко лбу и, тяжело дыша, продолжил удерживать за затылок. — Как же я хочу тебя…       — Хочешь?.. — игриво, с придыханием переспросил омега, чувствуя дикое возбуждение альфы.       Встав, чуть отошёл назад и медленно, демонстративно развязал пояс саварма, не отводя взгляд с любимых глаз.       Подойдя вновь ближе так, что Чонгук почувствовал жар, исходивший от его тела, попросил:       — Закрой глаза.       — Зачем?       — Закрой… — альфа, повинуясь, прикрыл глаза и почувствовал на них приятную прохладу шёлка, коснувшуюся век, и как завязался узел на затылке.       — Что ты делаешь, милый? — сгорая от желания и уже дрожа всем телом от предвкушения предстоящего наслаждения, прошептал Чонгук.       — Сегодня ты мой… — услышал он у самого уха страстный шёпот омеги. — Подвинься чуть дальше, дорогой, — попросил альфу Итай и надавил ему на грудь ладошкой, укладывая на спину. — И руки ваши, господин Чон, уберите наверх. Сегодня без твоих рук… — прошептал, обжигая шею горячим воздухом.       Перекинув ногу через бедро, навис над ним, удерживая себя на одной руке, второй развязав пояс на альфе, медленно провёл, едва касаясь своими тонкими пальцами, убирая ткань, шумно и звучно дыша, оголил накачанный торс. Он слышал его сердцебиение, казалось, Чонгук забыл, как дышать, мышцы на животе напряглись. Там, чуть ниже, под белой тканью хакама, пульсировала восставшая плоть.       Итай провёл вдоль члена поверх ткани, видя, как тот отреагировал на его прикосновение и дёрнулся, приподнимаясь вслед за рукой, и как ткань вмиг намокла в том месте, где головка соприкасалась с ней.       — Ты невозможный… — простонал Чонгук.       Итай наклонился, зализывая каждый сосок альфы по очереди, на что Чонгук застонал, прогибаясь. А Итай довольно улыбался, прерываясь на мгновенье. Затем спустился по торсу к паху, оставив горячую россыпь звучных поцелуев, аккуратно стянул хакама и обдал жарким дыханием ноющую головку, но оставил её нетронутой, а коснулся губами яичек и еле увернулся от колена, которое Чонгук поднял от переизбытка чувств.       Стянув с себя штаны, омега перекинул ногу через бедро и уселся, не вводя член, а просто ерзая на нём округлой попой, ещё больше распаляя альфу, чувствуя, как выделялась собственная смазка из ануса.       Только вчера они занимались любовью и подготовка не требовалась, там и так всё было расслаблено и желало принять в себя восставшую плоть, так жаждущую этого.       — Ах… — слетело с губ омеги, когда он одним рывком насадился и сразу же вошёл в ритм безудержных толчков альфы. Итай сегодня имел Чонгука, а не наоборот.       С каждым насаживанием омеги альфа стонал, его губы раскраснелись от того, что Итай хищно вгрызался в них, целуя беспощадно, подавляюще властно, шептал, как же ему хорошо, пока не излился тому на живот вслед за утонувшим в оргазме Чонгуком.       — Святые небеса, — прошептал Чонгук и провёл по спине омеги пальцами, пытаясь успокоить бешеное сердцебиение того, который лежал на нём, тяжело дыша. — Что это было?! — восторженно произнёс, почти задыхаясь от счастья.       — Ты же хотел… — пробубнил куда-то в плечо ему Итай. — Вот и получите, господин Чон Ян Чонгук.       — Ах, — поцеловал его в плечо альфа, — сдаётся мне, ты хотел ещё больше, чем я, — расплылся в счастливой улыбке.

***

Ледяные земли

Замок Иглу

      — Что случилось?! — Ингар встревоженно распахнул дверь и почти вбежал в покои, присел рядом на кровать, где Ноа лежал бледный, как лепесток увядающей лилии.       — Мне плохо… — пролепетал чуть слышно омега.       — Его стошнило за завтраком, — пояснил стоявший позади Яфи.       Ингар перевёл вопросительный взгляд на лекаря, который после осмотра вытирал руки полотенцем:       — У вас ожидается прибавление в семействе, — улыбаясь, ответил тот и принялся доставать из своего саквояжа какие-то баночки. — Поздравляю вас, господин Мин, — он продолжил рассматривать содержимое тех. — Сейчас дадим ему настой от тошноты, и всё будет в порядке.       У Ингара дух захватило. Святые небеса, он станет отцом. Сердце было готово выпрыгнуть от счастья. Он потянулся, загребая омегу прямо с одеялом и усаживая того к себе на руки, прижал, желая его стиснуть в своих объятиях от переполняющих его чувств.       — Святые небеса… Какое счастье… Спасибо милый… Спасибо… — целовал того в пушистую голову, прижимая к своей груди одной рукой. На глазах выступила влага. Неужели он дождался… У него будет… У них будет ребёнок… Мысленно он поправил себя. У них, конечно же, у них.       — Что у меня будет? — не понял омега. — Ребёнок?.. — с изумлением лепетал куда-то в грудь прижимающего его альфы. Это было так неожиданно. Для него неожиданно. Он и не думал, что так скоро.       — Да, милый… Ребёнок! — Ингар обхватил его лицо двумя ладошками. — Ты рад?       Ах, Ноа сейчас и не понимал, рад он или нет. Его до сих пор тошнило и кружилась голова, но он видел, какими счастливыми глазами на него смотрит Ингар, как он рад этому. И его тоже накрыло радостной волной.       — Ребёнок… У меня будет ребёнок… — произносил как заклинание, тихо шепча. — У нас будет ребёнок… — прикрыл он глаза и отдался горячим губам мужа, который покрывал его лицо и веки поцелуями.       Два месяца назад, когда императорская чета уплыла на юг, сразу же на второй день состоялось их таинство венчания.       Скромно, в маленькой часовне, которая находилась в пещере, высоко в горах, согласно законам Ледяных земель.       Рано утром Ингар разбудил Ноа поцелуями:       — Милый, пора вставать, — покрывал разнеженного, сонно хлопающего ресницами омегу, как всегда капризничавшего и не желающего просыпаться в такую рань.       Ингар проснулся с первыми лучами солнца, долго лежал, разглядывая лицо сладко посапывающего омеги, и не верил, что он здесь. Рядом с ним. И это навсегда.       — Почему так рано… Давай ещё поспим… — бубнил омега и пытался натянуть на себя одеяло.       — Поедем… Срочно венчаться, пока ты не передумал… — улыбался Ингар, сходя с ума от счастья. Счастья — просто смотреть на него, чувствовать его горячее тело, слышать его голос. Просто находиться рядом…       — Даже и не мечтай… — продолжал бубнить сонно омега, заплетая руки за шею Ингара и притягивая к себе. — Давай только немножечко поспим ещё, — по-прежнему не открывал он глаз.       — Соня ты моя, — альфа отстранился и поцеловал его в милый носик, который тут же сморщился. — Нас ждёт шумар, а ехать нам далеко в горы. Просыпайся, солнце моё. Просыпайся, Яфи уже принёс наряд для тебя. Правда, он не дошит до конца, его не успели расшить драгоценностями, которые достойны тебя, но мы ведь не будем ждать, когда он будет готов. Теперь все драгоценности, которые имеются в нашем государстве, принадлежат в любом случае тебе, да и те, что в недрах этой богатейшей земли, тоже, — он продолжал разглядывать любимое лицо. А Ноа наконец-то открыл один глаз, жмурясь от яркого солнца, лучи которого проникали сквозь окно.       — Что ты сейчас сказал? Что в недрах?..       — В ледяных землях богатейшие запасы алмазов, изумрудов, рубинов. Тот, что я дарил тебе, добыт в наших рудниках и огранён нашими ювелирами. Да и озеро Инари — наш богатейший золотой запас.       — Я думал, что вы живёте скромно, — Ноа чуть приподнялся, потирая глаза и усаживаясь.       — Мы живём скромно, но это не значит бедно. Ты сегодня станешь хозяином богатейшей земли и хоть и маленького, но богатого государства.       Ноа потянулся и обвил шею альфы, положив голову на плечо того:       — Но я тебя полюбил не за богатства, — прошептал куда-то в шею, опаляя кожу горячим дыханием.       — Я знаю, милый. Но ты заслуживаешь всех богатств этого мира, и я брошу их к твоим ногам.       — У меня есть ты, — Ноа отстранился, заглядывая в голубые глаза. — И мне этого достаточно.       — Я люблю тебя, моё южное сокровище…

***

      К полудню они наконец-то добрались до места, где жил шумар-отшельник и находилась часовня.       Ингар спустил омегу с коня, поправляя на том розовую шубу, отороченную белым мехом песца. Щёки того разрумянились от морозного ветра, глаза немного слезились от яркого солнца и искрящегося от него снега. Титу, сопровождавший их, уткнулся носом в руку Ноа, звучно урча.       — Я вас заждался, господин Мин, — вышел навстречу к ним старец, он был облачён в белые одежды. — Давно вас не видел, молодой хозяин земель, — поклонился он. — Вы возмужали, — рассмотрев лицо правителя, он перевёл взгляд на Ноа. — Здравствуйте, милейшее создание, — он оглядел омегу. — Да… Для этого стоило прозреть, чтобы лицезреть эту красоту, — в глазах его читалась доброта и мудрость веков. — А вы не желали видеть этот свет и жить. Вон боги какое сокровище вам подарили.       Ноа, не совсем понимая, о чём он говорит, но явно о его красоте, опустил глаза, смущаясь.       — Ну, проходите. Я уже всё приготовил к обряду. Вчера так неожиданно приехал Регин и передал мне ваше пожелание венчать вас. Для меня было неожиданностью, что вы решили доверить обряд мне.       — Когда-то вы вернули меня к жизни, и сейчас я хочу доверить вам и благословение нашей семьи.       Ингар взял Ноа за руку и, стянув с той белую пушистую рукавичку, поднёс к горячим губам, целуя.       — Ну что, ты готов, мой милый? — тихо шепча, заглянул в глаза цвета синего неба.       — Да… — тихо ответил Ноа, утопая в бушующем море взгляда любимого.       Когда они вошли в часовню, кругом было зажжено тысячи свечей, больших и маленьких, они стояли везде, на каждом небольшом выступе в пещере, которая внутри была окрашена в белый цвет.       Посередине часовни горел костёр, поэтому здесь было тепло, Ингар скинул с себя меховой плащ, и помог Ноа раздеться, и положил всё на лавку, стоящую вдоль стены.       Ингар оглядел Ноа, его белый саварм, расшитый по краю подола алмазами, засверкал, отражая мерцающий свет свечей, глаза сияли, будто звёзды, он поправил упавшую прядь, убирая со лба и заправляя назад в кандзаси.       Старец поднёс корону и надел на голову Ингара, который нагнулся, подставляя её. После попросил Ноа присесть, водрузил и ему корону витиеватого сплетения из золота с вкраплениями бриллиантов.       Затем, повернувшись к ним спиной и пройдя к огню, возносил молитву богам. Ноа слушал, завороженный тем, что происходило, поднял голову, разглядывая своего альфу: его серьёзный профиль, белый саварм и волосы, мягкой волной спускающиеся по плечам, — пытаясь понять, о чём тот думает сейчас.       Закончив молитву, шумар повернулся к ним:       — Дайте мне ваши руки, — попросил он. Ингар протянул первым, старец, развернув его ладонью к небу и второй взяв маленькую кисть омеги, вложил в руку альфы, связал их запястья, переплетая золотым плетёным поясом:       — Как реки впадают в моря, как горы устремляются в небо, как любое растение стремится к солнцу — так чтобы и вы всегда тянулись друг к другу. Как путник в пустыне жаждет глотка воды, как голодный жаждет кусочка хлеба, как корабль стремится к берегу — так и вы чтоб всегда не могли насытиться друг другом. Как звезда жаждет ночи, а птица не может без неба, как рыба не может жить без воды — так чтоб и вы не могли друг без друга, — старец переводил свой взгляд с одного лица на другое. — Пусть боги даруют вам жизнь долгую и любовь жаркую, как это пламя, не угасающее до конца дней ваших. Пусть подарят вам здоровое потомство и небеса берегут ваш союз. А теперь произнесите свои клятвы друг другу, так, как подсказывает вам ваше сердце.       Они не ожидали, что надо будет произносить клятвы, но Ингар начал первым: он повернулся к Ноа и накрыл горячей ладонью их связанные руки:       — В этом священном месте, где свет свечи отражается в твоих глазах, я клянусь тебе, Ноа, любить тебя любовью яркой, как солнце. Я обещаю дарить тебе тепло своего сердца, как огонь алтаря дарит свет в этой часовне. Клянусь защищать тебя от тьмы и холода, как солнце защищает землю от ночи. От бед и невзгод, от врагов и недругов, как бог Тогу защищает свои небеса. Обещаю любить тебя до последнего вздоха своего.       Ноа замер, сердце готово было выпрыгнуть, а душа, казалось, улетала в небо. Он смотрел в любимые глаза и, казалось, растворялся в них, забывая обо всём на свете.       Здесь…       Сейчас…       Были только они…       — В этом священном месте, любимый мой Ингар, я обещаю тебе любить тебя и дарить свет своей души. Обещаю родить тебе чудных малышей, столько, сколько боги подарят нам. Обещаю тебе хранить наш дом и любить Ледяную землю, как тебя. Хранить верность тебе и роду твоему. Я буду любить тебя, пока смерть не разлучит нас, — Ноа замолчал, вглядываясь в любимые глаза напротив, а после продолжил: — И даже больше, там, за гранью тёмной черты… Я всё равно буду любить тебя, — в конце почти перешёл он на шёпот.       После шумар взялся за свисающие концы пояса, которым были связаны руки молодых, и провёл за собой вокруг горящего костра, зачитывая молитву.       — А теперь вы должны расписаться в священной книге, — он открыл тяжелый кожаный переплёт, стоя у алтаря, на котором та лежала. — Давно здесь не было записей. Когда-то твои родители, — он взглянул на Ингара, — тоже ставили в ней свои подписи, когда я их венчал. Красивая была пара.       Он нацарапал пером имена и дату:

Год 1644 30 января

Мин Ингар и Мин Ноа

Отныне и до самой смерти.

      — Поставьте свои подписи вот здесь, внизу, — он ткнул пальцем в то место, где надо было оставить своё имя. — Вначале вы, господин Ингар.       Ингар оставил размашистый росчерк и передал перо Ноа. Омега взглянул в лицо правителя, чувствуя сейчас всю ответственность и торжественность происходящего, и поставил маленький завиток рядом.       Они оставили свои имена в священной книге, которая хранила имена соединённых навеки любовью сердец.