КОГДА ЗАЦВЕТЁТ САКУРА. ЗАТМЕНИЕ СОЛНЦА

Северные земли Ясури.

Город Бомвей

      — Хвала небесам! Смотрю на него каждый день, как он старается, и поражаюсь его несокрушимой выдержке и неугасимому желанию научиться ходить! — Феликс стоял у окна в холле, прислонившись к супругу спиной, положив на плечо тому голову, кутаясь в его тёплые объятия, а тот обнимал его со спины и, чуть наклонив голову вперёд, попутно вдыхал любимый запах сладкой фиалки, касаясь губами виска.       — Ты прав, в нём столько терпения и неимоверная жажда к жизни.       Дети были уже отданы на попечение заботливому Джиу, который отправился им читать сказки перед сном.       Они стояли, заворожённо наблюдая, как во дворе, озарённый лучами закатного солнца, Чонгук старательно вышагивал по выстланному брусчаткой двору, где с ним вместе были его сыновья: Итай и Чонгук-младший. Первое время они помогали ему, водили его, с двух сторон придерживая за руки. А теперь он старательно вышагивал сам, чуть прихрамывая, но старался держать спину прямо и гордо, словно воин, одержавший победу над судьбой.       Первые шаги давались с трудом и адскими болями, бессонными ночами, когда он, ворочаясь всю ночь с пристёгнутой ногой, приучал себя к ней. Часто, из-за того, что не мог уснуть от нестерпимой боли, вставал и пытался ходить вдоль изголовья кровати, держась за неё. Пытаясь пройтись без опоры, падал, и вновь, скрипя зубами от злости, вставал, и продолжал учиться. Продолжал учиться жить по-новому. Продолжал учиться жить с болью физической для того, чтобы в конце концов избавиться от боли душевной, которая его сейчас одолевала не меньше. Бесконечные думы о Тэхёне: как посмотрит на него его любимый, не отвергнет ли, примет ли его искалеченного. Нужен ли он будет ему такой? Он хотел надеяться, что будет нужен. Порой надежда на светлое будущее покидала его, чёрной червоточиной въедалась в самое сердце и засасывала в свою дыру безысходности. Особенно по ночам, когда оставался сам с собой, наедине со своей болью и сомнениями. Но утром в покои врывались дети: Итай с Чонгуком — и приносили с собой тёплый ветер своей любви и поддержки, заставляя верить в себя и в то, что там, за тысячи вёрст, его любят и ждут. Ждут любимые глаза и руки, ждут и примут, несмотря ни на что.       Мастер Мэй сделал ему настоящую ногу, приспособив деревянную ступню, которая могла двигаться при ходьбе, закрепив её на железном штыре. И теперь, надев на неё сапог, слышно было, только как хрустит кожа на том, будто шёпот истории, повествующий о силе духа.       Месяц тяжёлых, изнурительных ежедневных тренировок дал свой результат. Чонгук хорошо ходил по дому, спускался по лестнице, правда, опуская всегда в начале протез, а затем ступал здоровой ногой. Теперь он старательно учился ходить по чуть скользкой поверхности. Снег начал таять, в воздухе чувствовалось приближение весны. Двор хоть и был вычищен от снега, но тем не менее на брусчатке образовывался скользкий налёт, особенно по вечерам. Вот и сейчас шаг за шагом он прокладывал себе путь домой, путь к любимому, путь к их совместному счастью.

***

      Агсар, чистивший до этого свой меч, теперь решил отыскать Джиу. Тот постоянно не выходил у него из головы. Сидя долго, пока натирал оружие мелом утико до блеска, он всё время видел перед собой образ этого красивого омеги с глазами как два озера в солнечную погоду в тени зелёной листвы и волосами словно белый шёлк. И теперь, точно зная, что Джиу будет в спальне у детей, Агсар направился туда. Тихо приоткрыв дверь, чтобы не разбудить малышню на тот случай, если они уснули, он заглянул внутрь. В комнате горела одиноко зажжённая свеча, озаряя нежные лица спящих детей. Малыши спали, обнявшись, точно два ангела, а Джиу продолжал читать вслух, сам очень увлёкся и не заметил, что дети давно тихо сопят.       — Джиу, — тихо позвал Агсар, его голос был мягким и нежным.       Омега поднял голову, наконец прерываясь, понял, что читает самому себе. Он поднялся, поправил одеяло и, прихватив свечу, вышел в коридор. Джиу решил, что, возможно, его зовут господа, и поэтому вопросительно взглянул на Агсара.       — Я хотел… — альфа растерялся, глядя в эти серьёзные глаза напротив. Но всё же совладав с собой, продолжил. — Пойдём попьём чаю на кухне.       Он всё время думал о том, как ему побыть с омегой наедине, ведь тот всё время был занят, помогая всем по дому. А в это время кухня была самым уединённым местом. Все работы на сегодня закончены, и повара отправились отдыхать, так как у них самый ранний подъём для приготовления завтрака на всю семью.       Джиу молча смотрел на него, и Агсар вновь забеспокоился, что омега откажет ему.       — Я бы хотел, чтобы ты налил мне чаю, пожалуйста… И составил мне компанию, — он так жалостливо смотрел на Джиу, что тот не посмел отказать.       — Хорошо, пойдёмте, — взгляд омеги смягчился, словно растаял снег под тёплыми лучами солнца, и он первым направился к лестнице. Агсар нагнал его, забирая свечу из рук, и придерживал его за локоть при спуске.       Как только они вошли на кухню, Джиу с хозяйской ловкостью достал чашки, поставил чайник на плиту, подкинул дров, благо там ещё теплились угли:       — Что подать вам к чаю? — поинтересовался он у наследного принца, голос его был спокойным и мягким.       — Всё, что захочешь ты, — Агсар всё время порывался помочь, но омега своим строгим взглядом, точно холодный ветер, тут же остужал все его порывы.       «Господин здесь один, а он всего лишь слуга», — думал Джиу, не понимая поведение альфы.       — Сядьте уже, пожалуйста! — одёрнул его Джиу, когда потянулся за тулумбой, которую они сегодня испекли с Феликсом, стоявшей на верхней полке, а Агсар из-за его спины дотянулся раньше него до тарелки, в которой та лежала. Джиу забрал её у него из рук и строго глянул на принца.       Альфа, повинуясь и отойдя чуть в сторону, опустился на стул возле стола у окна.       Омега молча расставил на столе чашки, варенье из смородины, нарезал и разложил красиво кусочки катламы и тулумбу. Когда закипел чайник, заварил чай из трав, что собирали здесь на лугах. Аромат, состоящий из мелисы, мяты, ягод черноплодной рябины, чабреца, василька и ещё бог знает чего, заполнил помещение.       Агсар всё это время следил за мягкими, плавными и в то же время уверенными движениями омеги. Лицо его было сосредоточенно, складывалось впечатление, что присутствие альфы его никак не беспокоит.       На самом деле Джиу очень нервничал, не понимая, почему его позвали в столь позднее время на кухню. И ждал, когда принц начнёт разговор. Но никак не ожидал услышать то, что в следующую минуту произнёс Агсар.       — Мы скоро уезжаем домой, — начал он издалека. — Я знаю, что ты хочешь остаться в доме Феликса и помогать ему по хозяйству, — он замолчал.       Джиу налил в чашку уже заварившийся чай и пододвинул ближе к наследнику престола, стараясь не смотреть ему в глаза, ожидая, когда тот продолжит.       — Ты мне нравишься… — он вновь замолчал, разглядывая опущенные ресницы омеги и чётко очерченный ободок губ, который манил его. — Я бы хотел, чтобы ты поехал со мной.       — Зачем? — омега поднял на него свой пронзительно зелёный омут. — В качестве кого я поеду в Южную Империю? — ему тоже нравился этот альфа, его добрые глаза и очаровательные ямочки, когда тот улыбался. Его стать и сила, исходящая от его присутствия, завораживали его. И он был принцем!       А кем был Джиу?       «Я всего лишь омега из провинциального городка, побывавший в плену, неоднократно осквернённый, но благодарный судьбе за то, что выжил», — думал омега, разглядывая лицо напротив.       «Имею ли я право даже сидеть с ним за одним столом?» — задавался он вопросом.       Они долго сидели, вглядываясь в глаза друг другу, думая каждый о своём.       «В качестве кого?» — повторил про себя вопрос омеги Агсар. Он до этого не подумал об этом, его волновало только одно: они уедут, и он не увидит больше этого лучезарного омегу, который заставлял его сердце трепетать, а сейчас так смотрел на него, казалось, пытался, заглянуть в самую его душу.       — В качестве моего жениха, — Агсар произнёс ответ с твёрдой уверенностью в сказанном. Уверенность в принятом решении пришла именно сейчас, когда Джиу задал такой простой и прямой вопрос. Поспешное ли это было решение? Да! Но осознанное, целиком и полностью. Он хотел, чтобы этот омега вот так всегда сидел напротив него, наливал ему чай и с такой теплотой смотрел в его глаза. Хотел вдыхать его запах свежего южного лимона и тонуть в нём, забывая обо всём.       — Вы делаете мне предложение? — спокойно уточнил Джиу.       — Да… Я предлагаю тебе стать моим супругом, — с надеждой, но уверенно произнёс принц.       Джиу молчал какое-то время, сидя, сложив руки на колени, и что-то разглядывал там, опустив голову.       — К сожалению, я не могу принять ваше предложение, — выдохнул он через минуту вместе с произнесёнными словами, по-прежнему не поднимая головы и продолжая рассматривать свои руки.       У Агсара запекло в уголках глаз от подступающих слёз: неужели омега к нему ничего не чувствует и откажет ему?       — Я недостоин быть вашим супругом, мне очень жаль…       — Что значит «недостоин»? — не понимал Агсар.       Омега продолжал молчать, ничего не отвечая.       — То, что ты из бедной семьи, ничего не значит. Ты образован и умён, ты красив и нравишься мне… — принц не знал, какие привести доводы, чтобы убедить омегу. — И я люблю тебя! — выпалил он, даже не заметив, что сейчас озвучил и для себя всё то, что чувствовал всё это время.       Джиу тут же поднял голову и взглянул в карие глаза альфы так, как будто его молнией поразило.       А после вновь опустил голову, огорчаясь, что в любом случае, даже если его и любят, он не может принять предложение альфы.       — Не поэтому… Я не имею права ответить вам взаимностью.       — Ты можешь объяснить мне почему? — настаивал Агсар.       — Не могу… — тихо шептал уже омега.       — Я тебе нравлюсь? — принц придвинулся к столу, стараясь заглянуть в лицо омеги.       — Да… — совсем тихо.       — Тогда в чём недостоин? Ты можешь пояснить? — никак не мог он понять причину отказа.       И как только, перегнувшись через стол, опустил глаза туда, куда смотрел омега, на его руки, и увидел, как те дрожат, он понял, о чём тот думает.       — Ты считаешь, что, если тебя осквернили, ты недостоин меня?       Омега прикрыл лицо ладонями:       «Святые небеса! Какой стыд! Он всё знает», — Джиу разрыдался, горькие слёзы хлынули из его глаз. Он готов был сейчас провалиться сквозь землю.       Агсар поднялся, с шумом отодвигая стул и сделав два шага, присел на корточки перед омегой, наклоняясь и пытаясь заглянуть в прикрытое лицо ладонями.       — Твоей вины тут нет, это всё было против твоей воли. И я видел, до какого состояния тебя избивали. Ты был в плену. — он убрал, беря за тонкие запястья, ладони от лица. — Джиу, посмотри на меня, — попросил он, нежно заглядывая в лицо. Омега поднял заплаканные глаза. — Я люблю тебя, а остальное не важно. Важно другое — любишь ли ты меня?       «Любит ли он его?» — омега вглядывался в карие глаза, с нежностью смотревшие на него. «Любит ли он?» — он не знал. Он не смел даже думать об этом. Он ему нравится, это точно, рядом с ним тепло, надёжно и спокойно. Но он никогда не смел думать о том, что его место рядом с этим альфой, под его надёжным крылом, за его широкой спиной, и что он имеет право положить свою голову на его плечо.       Агсар ждал, заглядывая в зелёные глаза, полные слёз.       — Скажи мне только своё «да!», и я сделаю всё, чтобы ты полюбил меня, — голос его звучал тихо, с теплотой, он коснулся щеки, вытирая горячую слезу. — Всё остальное не имеет никакого значения.       — Да… — тихо прошептал Джиу и залился горючими слезами.       — Иди ко мне, — Агсар поднялся и потянул омегу за руку, поднимая со стула и прижимая к себе, позволил ему плакать. — А теперь плачь… Плачь, мой милый… Это последние твои слёзы… Больше я не позволю пролиться ни одной твоей слезе… — он гладил его по спине, ожидая, когда тот наконец отпустит все страхи и переживания, когда выплачет всю боль перенесённых унижений, когда распрощается со своей прошлой жизнью. Ведь дальше о нём будет заботиться он и не позволит никому его обидеть. Дальше он научит его смеяться, доверять и любить…

***

Май. Год 1644

Императорский дворец Севара.

      Гонец примчался на рассвете, словно вестник судьбы. Джин ещё был в кровати, когда к нему постучал вакато, сообщив о его прибытии.       — Господин Ким, там гонец прибыл от западного побережья, — встревоженным голосом он сообщил из-за двери.       Джин подскочил с кровати, на ходу надевая саварм поверх ночной сорочки, и выбежал, спускаясь вниз, на ходу завязывая пояс и поправляя растрёпанные волосы после сна. В холле стоял запыхавшийся воин, видно было, что он загонял коня, спеша сообщить весть:       — Господин, в западном порту вернулись корабли с похода из Ледяных земель. Я скакал всю ночь. К вечеру все будут здесь, — склонился он.       — Штандарт? — Джин задал всего один вопрос, холодея от страха услышать ответ. Он очень хорошо помнил то чувство безысходности, когда много лет назад к его ногам был брошен опущенный флаг.       — Штандарт поднят! — отрапортовал тот.       У Джина точно с плеч свалился груз, он шумно выдохнул и, махнув рукой, что тот свободен, опустился на ступени, прислонившись головой к перилам.       «Прибыли. Штандарт поднят. Значит, всё хорошо».       Вакато вышел глянуть, почему супруг императора сидит на ступенях.       — Вам плохо? — поинтересовался тот.       — Мне хорошо… — задумчиво произнёс Джин, после опомнившись, сколько дел предстоит сделать. — Готовьте меню из блюд, я приду проверю, передай на кухню и поднимай всю прислугу готовить покои, — отдал он распоряжения, после тяжело поднялся и вернулся к себе в спальню.       Сел у зеркала, разглядывая в нём своё отражение: на него смотрел уставший немолодой омега. Он пригляделся, наклоняясь ближе к зеркалу: появился первый седой волос, точно серебряная нить, вплетённая в тёмные кудри. Он зацепил его пальцем и вырвал. Провёл, касаясь пальцами щеки, заглядывая в свои глаза, будто в глубины тёмного колодца: мешки под глазами от беспокойных бессонных ночей, кожа бледная, как лепесток завядшего цветка.       «Ах, время, время. Ты беспощадно ко всем», — тихо вздохнул.       Целый день он не находил себе места, словно волна, брошенная бурей в беспокойное море своих мыслей. Проверял, как идут дела на кухне: достаточно ли количество блюд в меню. Проверил, как убрали покои, проведя белым платочком по тумбочкам и туалетным столикам. Навестил Хёнджина, забрал у него Туэна и погулял с ним в саду, где вот-вот должна зацвести сакура.       «Вот она, очередная весна. Вот оно, очередное цветение этой розовой красоты — каждый раз как зарождение новой жизни», — думал, когда сидел на скамейке со внуком на руках, которого качал.       «Вот оно, продолжение нашей жизни», — он смотрел на Туэна, тот уже засыпал, медленно моргая, всё ещё нет-нет да открывал сонные голубые глазки и смотрел на деда уплывающим взглядом.       «Новой… Но такой быстротечной… Так же, как быстро опадает цвет с деревьев, так же быстро и проходит жизнь.»       «И почему он думает об этом сегодня?» — задавал себе вопрос, наблюдая, как Джоан кормил Эмми, отламывая и подавая той молодые веточки, то и дело оборачиваясь, вглядывался в глубь уходившей дорожки, туда, откуда должны приехать их победители. Они ждали, стараясь даже не озвучивать витающего в воздухе напряжения. Сейчас понимали все, что все беспокойства улягутся, только когда они увидят своими глазами, как на порог дворца ступят все те, кого они ждут.

***

      Джин поднялся наверх, чтобы уложить уснувшего внука. Аккуратно укрыв того, передал на попечение няне-омеге.       Зашёл к Хёнджину посмотреть и спросить, чем тот занимается, но не успел он и слова вымолвить, как в покои без стука вбежал вакато, запыхавшийся от быстрого подъёма по лестнице, и прокричал, приоткрыв дверь, просунув лишь голову:       — Едут!       Джина обдало жаром, точно волна горячей воды, и он на мгновение замер, охваченный волнением. Хёнджин соскочил с кресла, где перед этим сидел и читал книгу, бросив ту на туалетный столик, и вместе со свёкром почти бегом спустился по лестнице.       Хёнджин, перескакивая через две ступени, обгоняя старшего родственника, выбежал на крыльцо. Сокджин выбежал следом, увидел, как бежит с правой стороны Джоан в ту сторону, откуда должны ехать их любимые люди. Ещё никого не было видно на дорожке, а молодёжь умчалась навстречу, оставив Джина одного на крыльце.       Ах… Время растянулось в ожидании: ну когда же появится первый всадник…       Солнце уже почти коснулось линии горизонта, окрашивая алым, точно огненные стрелы, край небосвода, просвечивая сквозь стволы деревьев.       Ну же… Сердце проделывало кульбиты, отдаваясь в ушах…       «Где же ты?» — мысленно умолял Джин, обращаясь к своему повелителю, переминаясь с ноги на ногу и нервно крутя на рукаве саварма жемчужину.       Джоан был в саду, когда услышал, как кто-то из слуг с балкона на верхнем этаже прокричал: «Едут», и рванул, подобрав полы саварма в руки, чтобы тот не путался в ногах. Ветки сакуры мешали, он уворачивался от них, не прикрывая лица, и бежал, не разбирая дороги, пока наконец не увидел движущуюся колонну. Первым ехал отец. На бегу искал он среди всадников знакомый силуэт: Юнги… Чимин…       Ах… Вот он…       Его Джангар… Его любовь…       Наперерез идущей колонне, минуя всех, он бежал к нему.       Джангар увидел его бегущего сквозь деревья, волосы его развевались и цеплялись за ветки.       Его воробушек летел к нему, казалось, расправив свои крылья.       Как же он долго ждал этой встречи. Он шёл к этому целую жизнь, чтобы вот так к нему стремился тот, кого он любит всем сердцем. По кому он скучал все эти полгода, о ком грезил долгими ночами в холодной каюте.       Не веря своему счастью, спрыгнул с коня, передал поводья выбежавшему Хёнджину и устремился навстречу омеге. Его любят… Его ждали… Его встречают…       Впервые в жизни его встречают…       Встречает его маленькое, хрупкое, совсем юное счастье… Его...       Он поймал его в свои объятия, прижимая к себе, как нечто самое драгоценное:       — Джоан, милый мой птенчик! — прижал нежно, боясь навредить такому изящному и тонкому созданию. — Ты ждал меня? — отстранился, заглядывая в глаза, которые смотрели на него с любовью.       — Да… — с придыханием прошептал омега. — Очень, очень ждал! — и прикрыл глаза, ожидая поцелуя, подаваясь навстречу, запрокинул голову. Джангар, обхватив лицо омеги ладонями, замер на мгновение, разглядывая такой нежный лик, будто цветок лотоса. После наклонился, целуя его щёки, веки, жарко и нежно касаясь горячими губами бледной фарфоровой кожи, пока наконец не добрался до губ… Сладких, словно мёд, мягких, точно шёлк. Вдохнул аромат омеги — лаванды: свежий, чистый, расслабляющий и успокаивающий. Так пахнет счастье, его счастье!

***

      Вот он, повелитель его сердца…       Едет первый… Живой…       Следом Юнги с Чимином, который сидит впереди того на коне…       Ноа? Где же Ноа? Сердце забилось в тревоге… Где внук? Искал глазами среди всадников…       Джин спустился по ступеням, устремляясь навстречу и ускоряя шаг, словно бегущий по гребню волны, шурша савармом.       Намджун спешился с коня и, преодолев расстояние, разделявшее их, в два шага поймал омегу.       — Ноа? Где Ноа? — вместо приветствия, утопая в объятиях правителя, прошептал омега.       — С ним всё хорошо… Не переживай, моя любовь… — Намджун отстранился, заглядывая в любимые глаза. — Женили мы Ноа, — улыбнулся, одаривая своего омегу ямочками на щеках. Такими родными, такими любимыми. — Почти женили. Приедут свадьбу играть скоро.       — Как свадьбу? Как женили? — не понимая, смотрел омега, губы уже дрожали, готовые сорваться на плач то ли от счастья, то ли от…       — Вот так. Любовь у него там случилась, милый, любовь, — он замолчал, вглядываясь и погружаясь в любимый омут глаз, точно корабль, входящий в тихую гавань. — Я скучал. И обещал, что вернусь. Я дома, моя любовь, — притянул, загребая сильными руками, прижимая к широкой груди.       — Любовь… — ошеломленный Джин жался к своему правителю. — Святые небеса, женили…       — Да… Женили… Всё потом расскажу… — шептал Намджун.       — Святые небеса, живы… И Чимин… И Ноа… — Джин рыдал на груди супруга, отпуская все переживания, все волнения. — Женили они внука.       Пока Джин обнимал Чимина и Юнги:       — Господи, хвалам небесам! Ты живой!.. — шептал, прижимая зятя, утирая слёзы белым платком, который вытянул из рукава. Тут подошли Джангар с Джоаном, которого сынхо обнимал за тонкую талию, вёл, а тот не сводил с него глаз, подняв голову, смотрел снизу вверх, словно цветок, тянущийся к солнцу.       — Ах, Джангар, — обратился к нему Джин, обнимая того. — Наконец-то дождались. Ну теперь, как только вернётся Чонгук с Северных земель с детьми, да помогут им боги, и сыграем вашу свадьбу, — он окинул счастливым взглядом влюблённую пару, держа правой рукой сильную, широкую кисть сынхо и второй рукой — тонкую сына. Увидел, как Джоан опустил глаза, смущаясь и улыбаясь от счастья, щёки которого стали пунцовыми, как лепестки розы.       — Добро пожаловать домой! — объявил торжественно Джин, поднялся по ступенькам и встал рядом с Императором. — Сейчас вас ждут купальни и ваши личные покои, где вы сможете передохнуть и привести себя в порядок, а через два часа жду всех в обеденном зале на ужин, — добавил он, и, когда все шумно направились ко входу, чуть привстав на цыпочки, потянулся к уху супруга, шепча: — Я тебя сам буду мыть.       Намджун прижал его ближе, удерживая за талию, чуть наклонился, ответил так же тихо, чтоб никто не мог слышать:       — Я скучал по твоим рукам, моя бесконечная любовь, — опалил он шею омеги горячим дыханием. — Ты даже не можешь представить как!..       У Джина от его слов тело покрылось мелким бисером мурашек и перехватило дыхание в груди.

***

      На ужин подали ча шао — жареную свинину, сяо лун бао — пельмени с бульоном на пару, «пьяную курицу», стир-фрай с бобовыми ростками, жареный белый рис, отваренный днём ранее, а после обжаренный на масле; мягкие кусочки тофу в остром соусе с небольшим количеством мяса и тобан-джан — острой пастой из ферментированных бобов; лапшу, заправленную соусом чили-маслом; хрустящие водоросли с арахисом; пирог из дайкона, приготовленный на пару с добавлением сушёных морских гребешков, грибов шиитаке, бекона, сушёных креветок и домашней колбасы; «Лунные пряники» , приготовленные по случаю радостного события; а также в конце подали десерт из травяного желе .       Белая скатерть, расшитая по углам вензелями Императорского дома Кимов, будто снежная поляна, усыпанная серебряной росой, начищенного до блеска серебра приборов; хрустальные бокалы синего цвета сочетались с голубой каймой, переплетённой с тонким витиеватым серебряным узором, на тарелках тончайшего фарфора, словно небеса, отражённые в волнах озера.       Дома всё было как прежде: вкусно, изысканно, дорого, а главное — уютно.       Чимин зашёл в гостиную с Юнги под руку, окинул стол взглядом и, втянув ароматы, витающие в воздухе, вздохнул:       — Дома… Я дома… — опустил голову на плечо мужа, испытывая полное блаженство и умиротворение.       Больше чем полгода он не был здесь. И не мог теперь поверить в то, что всё закончилось: пережитая нестерпимая боль утраты любимого, плен, страх и ужас. Всё перенесённое оставило неизгладимый след на его израненной душе. Но то, что он дома и с Юнги… С живым Юнги… Это было самое главное… Это грело душу, как яркое пламя, согревая и зарождая надежду на счастье, которое у них никто не может отнять.       — Дома… Ты дома… — Юнги накрыл его руку своей горячей ладонью и поцеловал в его пушистую макушку, так сладко пахнущую карамелью.       После, уже за столом, где все шумно рассказывали о всех событиях, произошедших за это время: о битве на льду, о новом родственнике — правителе Ледяных земель, так похожем на Юнги, о том, как Ноа чуть не покинул свою любовь и как в последний момент одумался и остался. О самой Ледяной земле и её красотах: Чимин рассказал о сказочных кристаллах на берегу, о горячих источниках и незамерзающем озере Инари. И о том, какую боль испытал, потеряв Юнги, думая, что тот погиб. Как встретил его и не мог поверить, что тот живой и приехал за ним.       Джин плакал, слушая его рассказ, утирая салфеткой слёзы. А Намджун как всегда накрывал его кисть и сжимал тонкие пальцы, передавая тепло своей души.       Джоан почти ничего не ел, вслушиваясь во все перенесённые страдания Чимина и Ноа, всё время свою ладонь держал на бедре сынхо, обжигая своим прикосновением, положив голову на его плечо. Джангар поглаживал нежную руку, поглядывая сверху на склонённую голову омеги, иногда уговаривая того съесть хоть что-нибудь, на что тот только мотал головой, отказываясь. Он был слишком поражён, что такое может быть и всё это может перенести человек, то, что случилось с омегами. А ещё он был очень счастлив сидеть рядом и чувствовать такое родное и сильное плечо своего альфы. Чувствовать его тёплое колено возле своего и его горячую шершавую ладонь на своей руке.       Хёнджин искренне сочувствовал Чимину и ещё раз для себя решил, что никогда не поедет в Северные земли.       Они засиделись допоздна за столом, блюда подносили одно за другим. Вино слуги разливали в голубые бокалы. В канделябрах потрескивали свечи. Всё было как раньше, только места за столом были пустующие, ожидающие тех членов семьи, кому ещё предстояло вернуться домой.       — Милые мои, у меня есть печальные вести, — тихо произнёс Джин. Посчитав, что пришло время рассказать и об этом. — Тэхён наш ослеп. Они попали в шторм. Он получил удар по голове сломанной мачтой. И сейчас он дома, но совсем не видит, — он прикрыл лицо платком, так как слёзы вновь горячими дорожками потекли по щекам.       — Как?! — Чимин аж встал. — Что значит «не видит»?       — Совсем не видит… — всхлипывал Джин.       Намджун сдвинул брови: вот это было совсем неожиданно. Сейчас в случившемся он винил только себя, что оставил омегу на произвол судьбы, что попросил его возглавить бамуто. Не сделай он этого, с Тэхёном было бы всё в порядке. Он опустил голову, придерживая ладонью лоб, при этом локоть поставив на край стола.       — Давай завтра поедем к нему. Я должен с ним увидеться. — обратился Чимин к мужу, разворачиваясь к тому и жалобно вглядываясь в глаза.       — Поедем, обязательно поедем. Только не завтра. Сегодня поздно. Тебе надо отдохнуть, да и мне тоже, — он притянул его к себе, чуть сдвинул стул назад и, усаживая мужа к себе на колени боком, обнял одной рукой, а второй уложил голову на грудь. Коснулся губами пушистых кудрей, шепча: — Послезавтра поедем. Послезавтра с утра отплываем…

***

Южные острова Гайава

      Когда они ступили на берег, солнце, будто гигантский фонарь, пробивалось сквозь пальмовые листья, озаряя бирюзовые воды, которые нежно ласкали песчаный берег. Чимин, прикрыв глаза, вдохнул полной грудью влажный солёный воздух, пропитанный ароматом тропических цветов. Он чувствовал, как тревога, что гнездилась в его душе последние дни, пока они плыли, теперь усилилась ещё больше. Юнги, крепко державший его за руку, шёл рядом, наблюдая за тем, как Чимин немного притормаживает шаг.       Ему было страшно увидеть брата незрячим. Его брат, красавец Тэхён, с его изумительным цветом глаз и... Слепой… Сердце его сжималось от боли и жалости.       Навстречу им бежал Виен:       — Дядя Чимин живой!.. — с радостными криками бросился тому на шею. — Святые небеса! Как я рад! — стискивал того в своих крепких объятиях.       — Господи! Какой большой стал, настоящий воин! — хрипел омега, зажатый как в тисках, в руках сильного юноши. Альфа отпустил его и обнял Юнги.       — Здравствуй, дядя! А Ноа тоже приехал? — заглядывал он на стоящий позади корабль под флагом орла и меча, ожидая, может, белокурый омега сейчас спустится по трапу.       — Ноа?.. Ах нет… Ноа остался в Ледяных землях, — ответил Юнги, чуть улыбаясь.       — Как остался? Что значит «остался»? — закидывал их вопросами Виен.       — Потом всё расскажем, — Чимин взглянул в глаза юного воина. — Скажи, как Тэхён? — вглядываясь с печалью и состраданием, спросил он.       — Папа… — Виен вздохнул. — Папа, он молодцом. Держится. Пойдёмте, а то он там, наверное, совсем извёлся, кто же это приехал к нам?! — улыбался он совсем как отец.       Тэхён был на террасе, сидел в кресле, рядом с ним играл в солдатиков Тиен, который всё время бормотал, играя в войну сам с собой. Его бесперебойная болтовня действовала на Тэхёна умиротворяюще. Из дому доносились ароматы уже почти готового ужина. Лёгкий морской бриз приносил аромат цветов из сада.       Когда колокол оповестил о входе корабля в гавань, Тэхён встревоженно поднялся:       — Раун! — позвал он верного слугу. — Корабль… Кто это? — поднял он руку вверх, тыча пальцем в небо, поднося к уху и прислушиваясь.       — Кто-то, свои… — звук колокола был спокойный, Раун привстал на цыпочки, вглядываясь. — Отсюда не видать. Виен! — крикнул он, обращаясь к молодому господину. — Иди-ка глянь, кто это к нам пожаловал?       Сердце Тэхёна забилось, точно птица в клетке, в надежде.       «А вдруг это Чонгук с детьми…»       И уже совсем скоро Раун, завидев на дорожке прибывших гостей:       — Святые небеса! Это Юнги и Чимин! — всплеснул руками от счастья.       — Чимин… — шептал Тэхён, голос его дрожал от радости, ему захотелось спуститься по ступеням и бежать к тому навстречу, но он не мог.       — Чимин… Живой… — продолжал шептать, приложив руки к подбородку и сжав в кулаки, но после не сдержался и крикнул. — Чимин!.. — распахнул он объятия, разворачиваясь в ту сторону, откуда дул ветер, с берега, откуда должны были идти гости, дорогие сердцу.       Чимин, услышав голос брата, рванул навстречу, оставляя всех позади.       Его кровь, его брат…       Обнял его… Они стояли и плакали, держа друг друга в объятиях.       Юнги было видно, так как тот был обращён лицом к нему, как Тэхён невидящим взглядом смотрит перед собой, а из невероятно красивых глаз, прокладывая мокрые дорожки по щекам, текут слёзы.       Снова вместе, как прежде…       Как когда-то делили одну повозку и одно одеяло на двоих…       Тепло и уютно…       Родная кровь…       Родные души…       Такие разные… Но нет ближе никого…       Хоть и двоюродные… Выросшие вместе с раннего детства, как родные…       Юнги каждый раз смотрел на них и думал, как они не похожи совсем… И внешне и по характеру: Чимин — взбалмошный, сиюминутный, Тэхён — обдуманный и сильный. И какая между ними сильная связь… Как они любят и нуждаются друг в друге… Их маленькая семья, их древо рода, насильно вырванное с корнем с севера, проросло в Южных землях… Вплетённое в их императорский род, возродилось, сплетаясь мощными корнями, соединив навеки север и юг…