КОГДА ЗАЦВЕТЁТ САКУРА. ЗАТМЕНИЕ СОЛНЦА

Императорский дворец Севара

      Джангар и Джоан после ужина вышли прогуляться по саду, аромат цветущей сакуры витал в воздухе, словно сама весна растворилась в нём, окутывая всё вокруг нежным и сладким дуновением. Сынхо бережно держал хрупкую ладонь омеги и что-то увлечённо рассказывал тому о прошедшем походе, из которого они вернулись несколько дней назад. Джоан слушал предводителя бамуто, подняв голову, смотрел на него, внимая, снизу вверх. Глаза его искрились от восхищения. Альфа для него был самим богом войны: самым сильным, самым смелым и самым мудрым воином и человеком. А ещё он всё время чувствовал его нежную заботу и любовь, в которую погружался целиком, полностью доверяя ему свою душу.       Прошло всего несколько дней, как они встретились после долгой разлуки, и теперь почти всё время проводили вдвоём. Лишь ночь разделяла их, и Джоан с тоской ожидал утра, когда они вновь встретятся. Ему не хотелось бы расставаться вообще никогда. Но сынхо в скором времени должен отплыть в южные моря, для того чтобы возглавить бамуто. А Джоан и всё императорское семейство будут готовиться к свадьбе.       Совсем недавно состоялся разговор между Джангаром и Намджуном, на котором присутствовал и супруг Императора.       — Тебе надо вернуться к своим обязанностям, так как Хосок мне нужен здесь, — голос Намджуна звучал твёрдо, но с чувством сожаления, что влюблённой паре предстоит вновь расстаться.       — О свадьбе не беспокойся, всю подготовку мы возьмём на себя, — вмешался Джин. — Как только дети с Чонгуком вернутся, да помогут им боги, — он поднял глаза к небу, прерываясь, вознося мысленно молитву. Чувствуя, как больно кольнула где-то под ребрами мысль об Агсаре, после продолжил: — Сразу же состоится ваша свадьба.       — Да, конечно, — вздохнул сынхо. Ему очень не хотелось оставлять Джоана, но до свадьбы и речи не шло о том, чтобы забрать с собой любимого. Да и куда? На службу? В захваты кораблей? Джангару очень хотелось сыграть свадьбу и жить спокойной семейной жизнью, завести детей, если боги сжалятся над ним и даруют ему это счастье. Хотя он им уже и так благодарен… За то, что они даровали ему Джоана. Но он устал от бесконечных сражений и битв, хотелось простого домашнего, тихого уюта… Чтобы любимый был рядом… Вот так, как сегодня, просто держа его за руку, гулять вечерами. Любоваться красивым закатом, слушать соловьев или кормить вместе с ним Эмми, сидя на сеновале, подавая ей пучки, наблюдать, как она бережно берёт каждый мягкими губами и как забавно жуёт, внимательно созерцая парочку хозяев своими красными зрачками.       Сегодня они сидели у фонтанов, слушая мерное шуршание падающих брызг, альфа обнимал Джоана, который положил ему на плечо свою голову и грустил, думая о том, что завтра им придётся расстаться. Когда солнце совсем село и на небе начали зажигать своё холодное свечение далёкие звёзды, они направились во дворец.       Медленно поднявшись по лестнице, неспешно пройдясь по коридорам, добрались до двери, ведущей в покои омеги. Остановились, прощаясь, как это делали все предыдущие дни.       Джоан, не отпуская руку сынхо, прошептал:       — Я не хочу, чтобы ты уходил… — он стоял, развернувшись лицом к Джангару, вглядываясь в карие глаза любимого, нажал на ручку за своей спиной, увлекая за собой предводителя.       Джангар тонул в этих глазах, что смотрели на него так доверчиво и искренне, с мольбой.       — Хорошо. Я посижу с тобой, пока ты не заснёшь, — согласился сынхо. И прошёл в глубь спальни, тихо ступая за порог…       Только они закрыли дверь за собой, как омега прижался всем телом, положил голову на плечо, заплетая руки на шее сынхо.       Джангар обнял хрупкое, тонкое и такое нежное создание, наслаждаясь тем, как тот льнёт к нему.       Они стояли так долго… Казалось, целую вечность…       — Милый, тебе надо ложиться спать, — альфе тоже не хотелось расставаться, но он понимал, что это неизбежно… Пока неизбежно… Но наступит день — и они будут всегда вместе… А сейчас надо подчиниться сложившимся обстоятельствам.       — Ты обещал побыть со мной, пока я не усну, — пробормотал куда-то в плечо омега на выдохе, с сожалением.       — Обещал… Значит, побуду… Иди переодевайся и ложись, а я посижу с тобой… — альфа отстранился и, развернув его, подтолкнул легонько в спину к шкафу. — Я отвернусь, — и встал спиной.       Омега нехотя отстранился от тёплых объятий сынхо и прошёл к креслу, где вакато приготовил для него, расстелив, ночную сорочку. Переоделся наспех, бросив саварм и штаны на пол, точно сбрасывая тяжесть дня, лёг в кровать, пряча ноги под отвёрнутое одеяло, потянул, укрывая грудь.       — Можешь поворачиваться… — прошептал омега, голос его звучал нежно и томно.       Не успел Джангар снять сапоги, наступая на пятку одну за другой, как:       — Полежи со мной… — омега, потянувшись, коснулся тыльной стороны широкой ладони холодными тонкими пальцами, посылая жгучую волну по телу альфы. — Я хочу чувствовать тебя… — и распахнул одеяло, приглашая его лечь, смотря ему прямо в глаза, в которых светились твёрдая уверенность и осознанность в том, о чём он сейчас просит.       Джангар молча лёг рядом, не снимая одежды, в саварме и хакама, загрёб омегу, укладывая на свою грудь, накрыл одеялом. Руки свои сложил на спине омеги, чувствуя под ладонями каждое рёбрышко под тонкой тканью сорочки.       Омега молча сопел, иногда поднимая глаза на сынхо.       — Спи, милый, спи… — шептал альфа, поднимая голову и целуя того в пушистую макушку, гладил по спине…       …Ощущая, как омега сжимается всем телом вслед за его рукой.       Ах… Как это чувственно…       Сынхо провёл вверх от поясницы… Одеяло мешало… Откинул его…       Едва касаясь пальцами, вверх и вниз. Омегу вело…       Джоан извивался и вздрагивал от прикосновений… С уст слетел первый стон… Нежный и эмоциональный, точно лепесток розы, сорванный ветром, закружился в вихре страсти, оставляя в воздухе аромат нежности и жаркой красоты.       Ах… Эта восприимчивость омеги сводила Джангара с ума…       Он ласкал его спину, захваченный полностью страстью омеги, которая того поглотила, унося в мир блаженства. Каждое его касание руки прокатывалось волной блаженства по юному телу, омега стонал от наслаждения, пока не излился, совершенно не ожидая этого, утонул в ярких вспышках праздничного фейерверка, в судорожных спазмах оргазма.        Первого в своей жизни оргазма…

***

      Солнечные лучи, словно золотые нити, проникали через атласные шторы, окутывая покои Джоана нежным светом. В комнате, наполненной ароматом цветущей сакуры, запах которой приносил весенний ветер через распахнутое окно, собрались Хёнджин, Чимин и Сокджин.              Омеги дружно обсуждали новые наряды новобрачного, которые тот примерял.       Портной, старый мастер, задумчиво смотрел на фигуру омеги. Он уже несколько раз перешивал саварм, стараясь придать ему идеальную форму, но Джоан становился всё худее.       — Я только на прошлой примерке ушил, а вы опять исхудали, господин, — прошептал портной, с тревогой глядя на тоненькую фигуру омеги.       — Джоан, если ты не будешь есть, я пожалуюсь на тебя Джангару, — шутил Джин, но в глазах светилась настоящая забота о приёмном сыне. — Скажу, что ты не хочешь ему родить здоровых детей. И что не стоит ему брать такого истощённого омегу замуж.       — Я просто очень скучаю, и мне совсем не хочется кушать, — прошептал омега, вглядываясь в своё отражение в зеркале.       — Уже совсем скоро вы будет вместе, а сейчас надо хорошо питаться, — заботливо продолжал поучать Джин.       Чимин забрался на кровать, сел в своей любимой позе лотоса, разложил вокруг себя, как и всегда это делал, свой саварм цвета бананового сорбе, расшитый жемчугом. На минуту затих, вглядываясь вдаль через распахнутое окно, пытаясь разглядеть что-то.       Джин, следуя за взглядом Чимина, также повернулся к окну. Там, на горизонте, где сливаются небо и земля, маленькая чёрная точка стремительно разрасталась…       — Что это? — Сокджин подошёл ближе, заворожённо разглядывая пятно.       Чимин сполз с кровати, прошлёпал босыми ногами по мраморному полу и мягкому ковру и встал рядом. Сердце забилось в надежде:       — Неужели это… — Чимин застыл на полуслове, боясь произносить вслух свои мысли.       Время словно застыло. Точка стремительно увеличивалась, превращаясь в облако пыли…       — Святые небеса… Едут… — прошептал Джин и бросился к двери, словно ветер, несущий с собой радостную весть. За ним следом, словно стая птиц, взмыли Чимин и Хёнджин.       Джоан поднял подол саварма и кинулся стягивать его через голову нервными движениями.       — Куда, примерка ещё не закончена! — Распереживался портной, когда увидел, как омега быстро переодевает саварм и, не завязав пояса, пускается вдогонку за всеми.       Во дворце поднялся переполох, все, кто был дома, со всех сторон выбегали на крыльцо: слуги, повара, сами господа.       Джин побежал в кабинет, где сейчас работал Намджун, ещё в холле крича и не обращая внимания на то, что он царская особа и ему не подобает себя так вести. Но сердце рвалось от тревоги, смешанной с радостью:       — Намджун!.. Едут… Дети едут…       Император бросил все бумаги и быстрым шагом поспешил на выход.       Все остановились в тревожном ожидании на крыльце. Джин прислонился к Намджуну, который его обнял за плечо, желая успокоить его встревоженное сердце:       — О боги, молю вас!.. Чтобы все были живы!.. — сцепив кисти рук, прижал те к своей груди и прикрыл глаза, вознося молитвы. — Пожалуйста!.. Только бы все были живы!..       Вот наконец первый ряд всадников показался на дорожке: Агсар, с ним рядом незнакомый омега на коне, Чон Чонгук, за ним следом Итай и Чонгук-младший.       — О, святые небеса! Живы! Все живы! — Джин, оставив повелителя, спустился по ступеням, устремляясь навстречу к сыну. Не успел тот спешиться, как Сокджин припал к стремени у ног своей кровиночки и зарыдал.       Агсар нагнулся, не имея возможности спуститься, так как его ногу крепко держали, и обнял сверху родителя:       — Пап, ну ты чего?.. Всё хорошо ведь… — гладил он того по голове и шептал, склонившись, голос его звучал спокойно и уверенно, наполненный душевной теплотой и любовью.       Намджун подошёл и обнял Джина со спины:       — Ну… Ну… — успокаивал он его. — Дай хоть ему спешиться.       Тем временем спрыгнувший самым первым с коня Чонгук, подхватив Итая за талию, нежно поставил его на землю.       Подбежавший Чимин не знал, кого обнимать первым, стоял, смахивая слезу радости, которая катилась по щеке, точно жемчужина, и прижал к себе сразу обоих: Итая и Чонгука-младшего.       — Святые небеса, дядя Чимин!.. — Итай прижал его крепче, будто хотел вобрать в себя всю радость этой встречи. — А Ноа где? — искал глазами того среди стоящих на крыльце.       — У Ноа всё хорошо… Потом всё по порядку расскажу… Главное, вы все живы… Ах, Чонгук, сынок… — обратился он к младшему, голос его дрожал от счастья. — Как я рад, что ты цел и невредим!       Юнги и Хосок стояли на крыльце, будто две скалы, ожидая, когда все наконец спешатся, а слуги уведут коней. На сердце отлегло, как только они увидели, что все прибыли полным составом.       Чонгука-старшего первым обнял Юнги:       — Приветствую тебя, брат, — обхватил широкие плечи, похлопывая ладонью по плечу. — Что с ногой? — тихо спросил, шепча на ухо. От его острого взгляда не ускользнуло, как тот прихрамывал, когда шёл к ним.       — Да так… Немного медведь потрепал… — ответил Чонгук, отстраняясь и улыбаясь, испытывая чувство радости от долгожданной встречи. — Вижу, Чимин живой! А Ноа…       Не успел он и договорить, как Юнги его опередил ответом:       — Всё хорошо с Ноа. Всё хорошо…       Чонгука перехватил Хосок, готовый задушить своими объятиями:       — Как я рад… Как рад, видеть тебя, Чонгук.       Вокруг стоял гомон, все что-то говорили, обнимались, утирали слёзы радости в этой всеобъемлющей суматохе счастья, которая закружила в свой водоворот всех атмосферой нежности и радости.       — Пап, отец, — Агсар наконец, после длительных объятий, взял за руку и подвёл к родителям омегу, которому помог спуститься с седла его брат Инсон. — Знакомьтесь, это Джиу! Мой будущий супруг! — улыбался он, с любовью разглядывая любимого, будто видел в нём всё счастье мира.       Джиу стоял, опустив глаза, стесняясь даже смотреть на столь величественных особ.       — Здравствуйте… — тихо пролепетал омега и склонился в глубоком поклоне, приветствуя родителей Агсара.       — Супруг?.. — Сокджин подошёл чуть ближе, разглядывая красивое лицо омеги.       Неужели его сын женится…       Кажется, ещё вчера он носил его на руках, а уже женится…       О святые небеса, счастье-то какое!       Думал, вглядываясь в изумрудные глаза омеги, теперь понимая, почему тот ехал рядом с его сыном в первом ряду.       — Добро пожаловать в императорский дом Антонории и Веруанды, деточка, — он распахнул объятия с этими словами, желая обнять своего нового ребёнка. Омега несмело сделал шаг и прижался к папе Агсара.       — Дай и мне обнять будущего зятя, — Намджун поторапливал супруга, стоя за спиной того. Когда Джин наконец выпустил из своих объятий скромно улыбающегося омегу, робко кидающего благодарные взгляды на Агсара, который стоял рядом:       — Добро пожаловать в Южные земли, теперь это твой дом, — Император обнял Джиу, который совсем опешил от такого приёма. Сильные руки правителя прижали омегу. Он себе и представить не мог, что его примут как родного. Всю дорогу он очень переживал, что же ждёт его в новых землях, как к нему отнесутся члены императорской семьи.       Когда встал вопрос, поедет ли с ним Инсон, который желал остаться у полевийцев, так как уже привык ко всем, Джиу настоял на том, что они должны держаться всю жизнь вместе, и Инсон согласился.       — А это Инсон, брат Джиу, — представил Агсар юного альфу.       — Ли Инсон, — представился тот, кланяясь.       — Добро пожаловать, Инсон! — Джин обнял юношу и, тепло приветствуя, похлопал того по спине.       Когда все поднимались по ступеням и заходили во дворец, Намджун шепнул мужу, который шёл чуть впереди него:       — Я сам сообщу Чонгуку о Тэхёне. Ты займись гостями.       Сокджин приостановился, понимающе взглянул на него и кивнул в ответ.       Император догнал сына в холле:       — Пройдём в кабинет, — взял он его под локоть. — Нам надо поговорить.       Чонгук улыбался в ответ, но заметив, как изменилось выражение лица родителя, кивнул, сдвинув брови на переносице:       — Да, отец, — и проследовал вслед за ним, свернув в дверь направо.       Сокджин догнал сына с новыми родственниками, которые остановились в холле. Сейчас, увидев, как Джиу, подняв голову, стоял завороженный изысканной красотой, он вспомнил, как первый раз сам попал во дворец. Его тогда привёл Соджун, и как он был поражен великолепием, представшим его взору! Он тогда и представить не мог, что этот дворец станет его домом. Он точно так же, как и сейчас Джиу, разглядывал своды дворца, расписанные золотом, широкую лестницу с белыми балюстрадами, что уходила вверх. Везде стояли большие вазы на полу и на жардиньерках с цветами, вокруг по периметру помещения стояли мягкие банкетки и диванчики из голубого бархата на изогнутых золотых ножках. Такой роскоши он не видел никогда до этого. За столько лет здесь почти ничего не изменилось.       — Милые мои Джиу и Инсон, сейчас вас проводят в купальни, а я распоряжусь, чтобы приготовили покои. Вакато после проводят вас. А к обеду жду всех в гостиной, за праздничным столом, — он дотронулся до руки омеги, желая ещё раз проявить свою благосклонность, понимая, как ему сейчас страшно. — Будьте как дома. Этот дворец — теперь ваш дом, — и взглянул в пронзительно зелёный омут глаз омеги, улыбаясь.

***

             Когда Чонгук закрыл за собой дверь, проходя в кабинет, Намджун указал на кресло:       — Присаживайся, — понимая, что лучше ему сесть, так как услышать подобную новость стоя не лучший вариант. Сам опустился в кресло рядом.       — Я не буду заходить издалека: у меня печальные вести.       Чонгук сжался, чувствуя всем нутром, что это касается Тэхёна, похолодел от ужаса.       — Он жив? — губы его побелели, а голос сел, он еле смог выговорить два слова.       — Жив… Но… — повелитель запнулся, и всё же после со вздохом продолжил: — Но ослеп… Они попали в шторм, он был ранен. Получил удар по голове… — голос его звучал глухо.       — О боги, бедный мой котёнок… — Чонгук глотая ком, подступивший было к горлу, вместе с ним и ужас, охвативший его, закрыл лицо ладонями. — Святые небеса, как ты там без меня. — шептал осипшим голосом. — За что тебе все это?..       Живой… Главное — живой… Бедный мой… Любимый мой…       Твердил сам себе мысленно Чонгук.       — Чимин с Юнги навещали его, говорят, он держится молодцом. — Продолжал Намджун. — С ним Виен, Джин отозвал его из тренировочного лагеря, и Тиен. Не надо было мне его оставлять править бамуто. Не омежье это дело, — Император поднялся с кресла и подошёл к окну, как часто это делал. Остановился, заложив руки за спину. — Теперь он ослеп. Я виноват в этом.       — Отец, ты не виноват! Во всём виноват только я один, что не уберёг его ещё тогда, совсем юного… Допустил, чтобы всё это с ним случилось. Допустил то, что он взвалил на свои нежные плечи слишком тяжёлую ношу, — Чонгук замолчал, после поднялся и прошёл в глубь кабинета и, встал рядом с отцом. — Пришло время всё поставить на свои места. Я прямо сейчас отплываю домой, — помолчал он, вглядываясь в окно, за которым цвела сакура во всей своей красе. — Я очень соскучился по нему. Я его так люблю… — тихо, почти неслышно добавил он, скорее желая, чтобы эти его слова услышал Тэхён. Его ласковый любимый котёнок…       — Корабль стоит у дворцовой пристани на Суре. Можешь отплывать. Я приказал, чтобы был наготове. Я знал, что ты сразу захочешь отправиться к нему. Поезжай, сын, — похлопал Намджун его по спине. — Ты ему сейчас очень нужен…

***

Южные острова Гайава

      В этот день с самого утра лил проливной дождь, напитывая долгожданной влагой благоухающую цветением землю, которая вбирала в себя каждую каплю, будто губка, жадно впитывающая жизнь. Тихий шелест дождя за окном, подобно нежному шёпоту, заполнял комнату. Они только пообедали, и, после того как Тиен заснул, Тэхён поднялся с кровати, где лежал рядом с ним, поглаживая по шёлковым волосам, ожидая, когда тот уснёт. Аккуратно скользя пальцами по краю кровати, прошёл вдоль неё и уже привычными движениями, сделав пару шагов, ловя в воздухе спинку стула, нащупал его и сел у окна. Протянул руку, ловил капли дождя, будто старался поймать отблеск невидимого мира. Сын тихо посапывал на их с Чонгуком большой кровати.       Теперь младший всё время спал с папой, водил его за руку в столовую на первый этаж, терпеливо ожидал, спускаясь с ним по ступеням. В свои шесть он уже заботился о нём, вкладывал ему в руку вилку и салфетку за столом. У Тэхёна сердце наполнялось светом и радостью, когда маленькие ручки касались его:       — Пап, вот, держи, — он одной рукой брал его за кисть, а второй вкладывал прибор. Тёплое касание крохотной руки разливалось по сердцу, словно рассветная заря, проникая в самую душу.       Колокол с причала разорвал мерное шуршание дождя так неожиданно…       …Что Тэхён вздрогнул и подскочил, роняя стул. Так и застыл стоять…       — Корабль… — прошептал.       Сердце забилось в груди, готовое вырваться наружу, подсказывая, кто это может быть…       Чонгук, не дожидаясь, пока спустят трап, спрыгнул прямо в воду, всё равно уже был весь мокрый. Он всё время стоял на палубе под проливным дождем, готовый мысленно подгонять корабль. Вглядывался в даль, желая быстрее увидеть родной берег.       Быстрым шагом почти пробежав по дорожке, остановился, замер, засмотревшись…       Тэхён стоял вполоборота, его застывшая фигура в настежь распахнутом окне на втором этаже их спальни…       Дождь сплошной серой стеной разделял их…       Господи, такой родной, такой красивый…       Тэхён, очевидно, почувствовал взгляд Чонгука, повернулся и, казалось, взглянул на него…       Альфа, почти стремглав взлетев по ступеням, не чувствуя ног, будто, летел на крыльях… Распахнул дверь спальни, врываясь с потоком ветра из-за создавшегося сквозняка.       Шаг…       Второй…       Вот он, родной…       Обнял, сам весь мокрый и холодный…       Прижал…       — Здравствуй, милый мой котёнок… Любимый мой Айко… — он покрывал его лицо и глаза поцелуями, нежно и страстно касаясь губами, и всё время шептал одно и тоже. — Здравствуй, любимый… Здравствуй… — дышал и не мог надышаться им. Вдыхая глубоко любимый аромат, по которому он так долго скучал.       — Чонгук… — шептал в ответ омега. — Чонгук… — слёзы из его безжизненных глаз стекали мокрыми дорожками, руки скользили по родным плечам, дурманящий запах белого лотоса сводил с ума.       Любимый… Живой… Родной мой…       — Дай посмотрю на тебя… — и, чуть отстранившись, поднёс ладонь к лицу. Чонгук замер. Тонкие дрожащие пальцы прошлись, касаясь глаз… Носа… Губ…       Поймав кисть омеги, поднёс к губам, целуя её внутреннюю сторону, а после, накрыв сверху своей, приложил к своему лицу, ведя от виска по мокрым волосам вниз по щеке, давая возможность убедиться, что это он — его Чонгук, утопая в омуте любимых, безумно красивых глаз, которые смотрели куда-то мимо него и были полны слёз.       — Ничего, милый… Мы справимся… Мы со всем справимся… — шептал Чонгук. — Котёнок мой, мы со всем справимся…       — Я тебя так ждал… — шептал Тэхён.       — Я знаю, милый… Знаю… А я так скучал… Так скучал, любимый… Но теперь я всегда буду с тобой… Милый мой Айко… — притянул ближе, целуя в висок, гладил по спине одной рукой, второй прижимая, зарывшись в пушистые белые локоны на затылке, и вдыхал, вдыхал любимый аромат мелиссы.       — Я теперь ничего не вижу, — шептал Тэхён на придыхании, куда-то ему в плечо.       — Я знаю, милый… Знаю… Я — буду твоими глазами, любимый… Вместе, мы всё преодолеем, котёнок… — и в этом простом сочетании слов звучала вся нежность и забота, вся любовь, и преданность, и вся надежда на их жизнь, которая будет наполнена светом и теплом, что ждала впереди…       — А дети? Итай и Чонгук?..       — Всё хорошо с ними, милый… Всё хорошо, они во дворце остались. Я как узнал о случившемся с тобой, сразу сел на корабль и приехал к тебе, любимый. Они только с дороги, приедут через пару дней, — шептал Чонгук, касаясь губами виска, прижимая к себе омегу, чуть покачивал его из стороны в сторону. Его хотелось оберегать как маленького ребенка, теперь в нём ничего не осталось от предводителя бамуто. Теперь это был омега, льнувший к нему, нежный и трепетный, как когда-то его котёнок. Тот его юный омежка, нежный и ласковый, доверчивый и наивный.       Дождь за окном продолжал петь свою мелодичную песню, шелестя по листьям. Они стояли, утонув друг в друге, забыв обо всём на свете. Не чувствовали, что теперь и саварм Тэхёна также промок насквозь, напитавшись водой от одежды супруга.       Они так долго ждали этой встречи… Долгие годы они шли друг к другу, однажды затерявшись в лабиринтах судьбы, которой не удалось их разделить и сломать… Они выстояли… Выжили… И вместе теперь им не страшны никакие трудности… Они пройдут и этот путь, только теперь держа друг друга за руку...       Виен ворвался в комнату с громкими криками:       — Отец… — и обнимая сзади того со спины, обхватил сразу обоих родителей, сомкнув руки на талии папы.       — Святые небеса, да ты выше меня, сын, — стараясь ухватить хотя бы одной рукой юного альфу, похлопал того по плечу, позади себя, подняв руку вверх.       Маленький Тиен, проснувшись от всего этого шума, сел в кровати, хлопая пушистыми ресницами, после сна никак не мог сообразить, что же тут происходит.       В покои вбежал Раун, остановился в дверном проёме, прислонившись к косяку, поднял подол саварма, стоял, вытирая тем слёзы радости:       — Господин Чон… Вернулись… — тихо шептал сам себе, глядя на воссоединение любимых господ.

      ***

      После, уже как сменили одежду на сухую, так как промокли все, даже Тиен, который разобравшись, что приехал отец, кинулся его обнимать, разговаривали за ужином, сидя в гостиной.       Чонгуку рассказали о том, что Ноа остался в Ледяных землях, так как тот повстречал свою любовь и связал свою жизнь с правителем. Он ведь даже и не узнал новостей, сразу же покинув императорский дворец, и сейчас они делились с ним. А Чонгук рассказал, что Агсар привёз омегу, который выходил Чонгука-младшего в плену. И сделал ему предложение.       Они долго сидели, Чонгук все время следил за Тэхёном, за тем как он искал скользя пальцами по краю стола, тарелку, чтобы найти в ней кусочек мяса, или вилку, которую положил минуту назад.       Его котёнок ежеминутно нуждался в нём.       Милый любимый... Я здесь... Я рядом...       Мысленно твердил, ловя его руку и втыкая вилку в мясо, помогал ему.       Раун подносил блюда одно за другим и подкладывал самые лакомые кусочки в тарелку господина, желая, чтобы тот почувствовал, что он дома, и его любят, и ждали. После уже зажёг свечи и начал собирать посуду со стола, с красными глазами и распухшим носом от слёз, но счастливо улыбался:       — Господин Чон, вы даже не помылись с дороги, там купальня готова, — обратился он к господину.       После этих слов Виен, взяв на руки Тиена, понимая, что родителей надо оставить наедине:       — Пошли-ка поиграем в солдатиков, я тебе покажу новую стратегию, которую я придумал, — вышел, прикрыв дверь.       Раун быстро сгрёб тарелки и так же удалился, оставляя их одних.       Чонгук накрыл руку супруга, сжимая кисть, поднёс к губам, целуя и разглядывая любимое лицо:       — Пойдём, а то вода остынет… — тихо произнёс, на придыхании.       Тэхён повернул голову к нему, но взгляд был направлен куда-то в сторону, веки были чуть опущены. Он только слегка кивнул утвердительно. Они так долго не виделись, и теперь оба боялись близости: Тэхён понятия не имел, как это теперь будет происходить, когда он погружён в полную темноту, Чонгук боялся, как на него отреагирует Тэхён, когда узнает, что у него нет ноги. Он ведь до сих пор не сказал ему об этом. Лишь Виен заметил, когда отец спускался, ведя под руку по ступеням Тэхёна, как он опускает и ставит одну и ту же ногу вперёд.       Тихо спросил, когда они на несколько минут остались одни в гостиной:       — Отец, ты ранен?       — Уже всё хорошо, сын… Я потом всё расскажу… Папе пока ничего не говори… Я сам… — с мольбой во взгляде попросил сына.       — Хорошо, отец, — тот кивнул, прикрывая глаза на мгновение, давая понять тем самым, что он всё понимает.       И сейчас Чонгук, взяв мужа за руку, потянул, поднимая со стула, и, заложив ту за свой локоть, повёл Тэхёна в купальню. Как бы то ни было, они должны пройти через это вместе, помогая друг другу справиться со всеми страхами.       — Присядь, пожалуйста, — попросил Чонгук, помогая опуститься на топчан в купальне, который заботливый Раун застелил белыми простынями. — Я должен тебе кое-что сказать, — держа его руку в своей, сел рядом, замолчал, собираясь с духом. — Там, на севере, мы встретили разъярённого раненого медведя-шатуна, — начал он рассказ.       Тэхён молча слушал, повернувшись к нему лицом.       — Погибли все, кто был со мной. Мне повезло, я выжил... Но зверь потрепал мне ногу сильно. В общем, — он вздохнул, наблюдая за выражением лица мужа. — Ногу пришлось отрезать.       Тэхён дёрнулся, опустил голову вниз, казалось, хотел посмотреть туда, где она должна быть.       — Как «отрезать»? — еле слышно прошептал он. — Ты же ходишь… — добавил, чуть помолчав.       — Это протез. Умелый мастер изготовил его для меня.       — Я хочу посмотреть… — Тэхён вновь повернулся к нему лицом, которое выражало смешанное чувство тревоги, и сочувствия, и одновременно непонимания.       Чонгук взял его руку и, подняв хакама, потянул, положил его ладонь на деревянный протез. После, держа за запястья, провёл по дереву и выше, туда, где начиналась его нога и заканчивались крепёжные ремни, давая возможность исследовать всё тому своими тонкими пальцами.       Когда исследование было окончено, выражение лица Тэхёна сменилось только на жалость и сочувствие, и он зарыдал, закрыв лицо ладонями.       — Ну, ну… Не плачь… — Чонгук притягивая, прижал его к себе, обнимая. — Всё уже хорошо… Я хожу… Всё хорошо, любимый. Прошу тебя, не плачь, милый, — успокаивал он его, поглаживая по спине.       Тэхён, словно пройдя через ад, представил, сколько же перенёс страданий муж. Понимая весь ужас, который ему пришлось пережить, не мог остановить рыдания. Боль сжимала его сердце, безудержный плач вырывался из горла, горючие слёзы текли из глаз.       — Главное, живой и хожу… — утешал его Чонгук. — Тшш, милый, всё хорошо… Теперь всё будет хорошо… — гладил подрагивающие плечи.       Когда омега, наплакавшись, чуть затих, но ещё всхлипывал, Чонгук убрал его руки и, приподняв, обхватил двумя ладонями лицо, целуя мокрые от слёз щеки, наконец коснувшись пухлых губ, солёных от слёз.       И всё же таких сладких…Любимых...       Страсть медленно просыпалась где-то внизу живота у обоих, захваченная поцелуем, перерастающим из нежного в слияние жарких уст.        Изголодавшиеся по вкусу друг друга, по запаху, истосковавшиеся по касаниям и ласкам потонули в пламени нарастающего желания, утопая друг в друге, словно две половинки одного целого.        Все страхи отступили, и что ноги нет — не помеха. И темнота не страшна.       Тэхён видел супруга, чувствуя его горячее тело на своём, слышал его животное рычание в экстазе, чувствовал его твердую плоть внутри себя и горячий поток излившейся, накрывшей с головой обоих своим покрывалом любви…

Ты рядом, и всё прекрасно:

И дождь, и холодный ветер.

Спасибо тебе, мой нежный,

За то, что ты есть на свете.

С тобой не страшны мне бури

И тьма, что накроет ночью.

Ты рядом, а это значит,

Души разговор не окончен.

Спасибо за эти губы,

Спасибо за руки эти.

За цвет твоих глаз бирюзовый

И голос до боли глубокий.

Ты рядом, а это значит,

Звучать нашей песне вечно.

Ещё мы пропеть не успели

Заглавный куплет нашей жизни.

Ещё впереди ждёт счастье

И чай на любимой террасе.

Единственный мой, спасибо

      За то, что со мной и в ненастье!