КОГДА ЗАЦВЕТЁТ САКУРА. ЗАТМЕНИЕ СОЛНЦА

Императорский дворец Севара.

Неделей ранее.

      Джин встретил Чонгука на пороге императорского кабинета. Тот, словно грозовая туча, двинулся навстречу, обременённый тяжестью мыслей. Видя хмурый, решительный взгляд Чонгука, Джин задержал его:       — К Тэхёну? — спросил он, заглядывая в глубину карих глаз, с сочувствием и пониманием. В них читалось не только беспокойство, но и неизменная преданность к любимому.       На это Чонгук лишь слегка кивнул.       — Поезжай сын, поезжай… Он тебя так ждёт, — и, приподнявшись на цыпочки, он поцеловал Чонгука в лоб. Его ладони, тёплые и нежные, окутали плечи пасынка, словно пытаясь передать ему каплю спокойствия. — Попутного ветра тебе.       Чонгук пошёл, а Джин остался стоять, смотря ему вслед, желая всем сердцем ему счастья и удачной дороги. Он благодарил богов за то, что тот вернулся живым, и понимал, как сейчас нужна его поддержка Тэхёну и как он будет рад его возвращению.       Как только за Чонгуком дверь закрылась, Сокджин, вздохнув, постоял ещё несколько мгновений, собираясь с мыслями. После развернулся и вошёл в кабинет правителя.       Намджун стоял у окна спиной к нему, о чём-то задумавшись. Омега прошёл в глубину комнаты и остановился рядом с супругом. Его взгляд устремился туда, куда был направлен взгляд Императора.       Сакура…       Там, за окном, цвела сакура, словно розовый туман, заполняющий весь мир. Это было не первое цветение, которое они встречали вместе. За эти годы они прошли через многое: и горечь опадающей листвы, и печаль увядающих соцветий… Но каждый год сакура вновь расцветала, даруя надежду на новый светлый виток их жизни.       — Как он? — тихо спросил Джин, знающий, что муж понимает, о ком идёт речь.       — Они справятся… — задумчиво произнёс Намджун. — Вместе они справятся…       — Мне показалось, Чонгук прихрамывает? Он был ранен? — Сокджин взглянул на профиль любимого с тревогой в глазах.       — Не знаю, — Намджун обеспокоенно посмотрел на мужа. — Мы не успели поговорить о чём-то ещё.       Джин, понимал, что так, скорее всего, и было. О чём они могли говорить?!.. Только о самом важном для них обоих в этот момент — о Тэхёне. И он перевёл разговор, так как мысли его скакали от переизбытка эмоций, которые он испытал за сегодняшний день, хоть он ещё не был закончен:       — А как тебе наш зять? — у Джина засветились глаза от счастья. — Он такой милый и красивый. Интересно, где они встретились?       — Я думаю, нам всё расскажут за ужином, — Намджун обнял за плечо супруга и притянул к себе, целуя в висок.       — Все дома… Какое счастье… — вздохнул омега, положив голову на плечо мужа.

***

      Джиу после купальни проводили в отведённые ему покои.       Вакато с неуёмной энергией всё время тараторил:       — Вот ваши покои. Одежду вашу я развесил в шкафу. Волосы уложим сейчас или чуть позже? — он уже заглянул в глубь шкафа, где висела шёлковая одежда, подбирая наряд для юного омеги. — Меня зовут Наоки, и я теперь ваш личный слуга.       Джиу молчал. Его разум был переполнен впечатлениями. Он не мог сразу осознать величие дворца, его богатство и роскошь. Каждая деталь окружающего пространства поражала его воображение, и слова Наоки доходили до него словно тихий шёпот.       Он прошёл по мягкому, словно облако, ковру и присел на край кровати. Она была высокой, с изголовьем, искусно украшенным золотыми витиеватыми узорами. Бархат цвета слоновой кости, которым она была обтянута, перекликался с нежно-кремовыми стенами покоев. Над кроватью, в золочёной раме, висела картина с волшебным южным пейзажем. На настенных канделябрах с обеих сторон кровати висели хрустальные сосульки, отбрасывающие в комнату блеск миллиона искр от яркого южного солнца, свет которого проникал сквозь большие окна, распахнутые настежь. Лёгкие прозрачные шторы колыхал тёплый весенний ветер. Джиу встал и пропустил сквозь пальцы одну из хрустальных капель, чувствуя её холодную гладкую поверхность. Потом он нагнулся к вазе с розами, вдыхая их одурманивающий аромат. Сел обратно на кровать и, загребая одну из множества подушек, удобных и разнообразных, лёг на неё, подложив под голову.       В его голове крутилось множество мыслей: об Агсаре, о его папе, о величественном Императоре.       Как в жизни всё-таки всё устроено странно… Ещё вчера он был рад тому, что у него есть миска супа и есть одеяло, чтобы не замерзнуть. Что он прожил ещё один день и остался живым, находясь в плену.       А теперь он в этом дворце, его приняли как родного сына, и он станет членом такой величественной семьи. И сердце расплывалось и таяло, как масло, при одном воспоминании о взгляде Агсара, с какой любовью тот всегда на него смотрит.

***

      Джин вошёл в покои сына, как только слуги доложили, что тот вышел из купальни и находится у себя.       — Сын, — обратился он к тому сразу с порога, голос его был тёплым и полным любви, — а ты сделал уже предложение Джиу? — в его руках была маленькая, изящная коробочка, перевязанная атласной лентой.       — Да, пап, и он дал мне своё согласие.       — А кольцо? Ты подарил кольцо?       — Нет, я в поход не прихватил такового, — заулыбался Агсар, его глаза сияли от счастья. — Я же не думал, что встречу там свою любовь.       — Сын, я тут принёс, — Джин нежно открыл маленькую коробочку. — Вот! Это подарил мне твой отец, когда делал предложение. Когда-то оно принадлежало его папе. Теперь это кольцо должно перейти твоему мужу, — с этими словами он вручил коробочку Агсару.       В коробочке красного бархата лежало кольцо червонного золота, украшенное большим бриллиантом в центре. Вокруг него искрилось множество мелких камней. Альфа, конечно же, его узнал.       — Пап, ты же его никогда не снимал, — Агсар с трепетом взял кольцо, его карие глаза заблестели влажной слезой.       — Да, оно для меня очень много значит. И именно поэтому я передаю его тебе, хочу, чтобы и твой супруг любил тебя, как я твоего отца. И чтобы союз ваш длился до самой старости, рука к руке.       Агсар обнял папу со словами благодарности:       — Спасибо, родной, — понимая, раз тот отдал ему это украшение, значит, всем сердцем принял его будущего супруга, за что сын был очень благодарен.       После, отстранившись и вытерев выступившие слёзы радости за молодых, Джин, вспомнив о том, что Чонгук как-то странно опирался на ногу, спросил:       — Скажи мне, а что у Чонгука с ногой? Он прихрамывает.       — Я думаю, он вам сам расскажет.       — Да, но он уже отплыл к Тэхёну. С ним беда приключилась, сынок, — у Джина вновь выступили слёзы. — Он ослеп.       От услышанного Агсар аж присел на стул, уставившись на папу изумлённым взглядом.       — Святые небеса! Пап, Чонгук ногу потерял. У него протез. Теперь он ходит на деревянной ноге… — Агсар замолчал и опустил грустно голову. — А Тэхён ослеп… — задумчиво прошептал он и, поднеся руки к лицу, потёр его ладонями, словно хотел стереть с лица эту печальную весть.       — О боги, — Джин сел на кровать и, прижав платок, зарыдал. — Бедные дети… Бедный Чонгук… Тэхён… За что им эта боль… — причитал он.       Альфа присел рядом с папой, обнял его за трясущиеся плечи, нежил, успокаивая. Но как тут можно успокоить? У самого сердце готово было разорваться от жалости к этим двоим. Досталось им в этой жизни. Он просто молча гладил родителя по плечу.       — Надо Намджуну сообщить… — продолжал рыдать омега. — И как сказать Итаю о Тэхёне? О святые небеса, пошлите им силы!.. — захлёбываясь слезами, твердил Джин, утирая слёзы.

***

      В дверь постучали, и вакато, точно тень, скользнул к двери, распахнув её, пропуская в покои Агсара. Джиу только закончили укладывать волосы. Он сидел за туалетным столиком, его нежные пальцы поправляли невинные кудри. Агсар вошёл и остановился на пороге, словно заворожённый красотой омеги.       Джиу сразу же встал, представ во всей своей красе. Ему впервые уложили волосы, прежде как-то было не до этого. Он с раннего утра и до позднего вечера крутился на кухне и помогал Феликсу заботиться о детях. А потом была изнурительная и изматывающая дорога верхом на коне с короткими привалами. Да и не умел он их укладывать, никогда этого не делал. А сегодня специально обученный этому вакато так искусно над ними похлопотал, что сейчас Джиу смутился под пристальным любящим взглядом альфы.       Он выбрал саварм цвета персикового пуха, украшенный жемчугом, что подарил ему Феликс. И стоял, опустив глаза, сцепив кисти рук перед собой.       — Святые небеса, как же ты красив, — Альфа не удержался от комплиментов в адрес любимого. Его голос звучал словно мелодия, полная нежности и восхищения. — Ах да, — наконец, опомнившись, зачем он пришёл, сделал шаг навстречу и протянул в руке коробочку. — Это кольцо моего папы, и он просил, чтобы я передал его тебе в знак того, что ты согласился стать моим супругом, как подарок, — с этими словами он открыл её и, достав кольцо, надел его на палец омеги. — Ах, чуть великовато… — раздосадовано произнёс он, но после добавил, наклоняясь и заглядывая в зелёные глаза Джиу: — Ну ничего, ювелир завтра подправит его под твой размер. А сегодня, я думаю, ты не потеряешь его за ужином. Я хочу, чтобы папа видел, что его подарок доставлен по назначению, — он ласково смотрел на омегу, держа его руки в своих.       Джиу молча хлопал ресницами, понимая всю важность происходящего. Его принял папа Агсара, даровав ему своё кольцо. Это было знаком беспредельной любви и принятия.

***

      Сокджин вошёл весь заплаканный в кабинет к правителю. Его глаза были красными от слёз, а губы дрожали от сдерживаемого плача. Намджун продолжал работать за столом, там, где оставил его Джин пару часов назад.       — Что случилось? — Император мгновенно поднялся из-за стола, обнимая рыдающего супруга. Его голос звучал ровно, но в глазах читалось беспокойство.       — Намджун, — омега едва выговаривал слова, его плач только усилился, когда любимые руки обняли его. — Чонгук, ногу потерял… Он… Он… — заикаясь и всхлипывая, он не мог продолжить фразу. — Он еле выжил… Его медведь искалечил…       Намджун, гладя на плачущего мужа, нахмурил брови:       — Ах, сын… А ведь даже ничего не сказал… Я видел, что его покачивает, но решил, что он просто устал с дороги.       — Намджун, как сказать Итаю о беде с Тэхёном? Я не могу, мне страшно ему об этом говорить, — продолжал рыдать омега на плече у Императора.       — Я сам завтра ему всё скажу. Сегодня не будем омрачать радость встречи. Всё равно корабль к отплытию будет готов только завтра. Сегодня Чонгук уплыл на одном. Я прикажу, чтобы подготовили следующий для них, — гладил он мужа, и голос его звучал спокойно. Правитель взял себя в руки. Расстраиваться поздно об утраченной ноге. Он горд, что его сын нашёл в себе силы справиться с утратой конечности. Нашёл силы продолжать жить и не жаловаться на выпавшие трудности. Научился ходить и без ноги.       — Я горжусь сыном… — шептал на ухо супругу правитель. — Он сильный… И Тэхён сильный… Вместе они справятся… Утри слёзы, — он отстранился, обхватив лицо напротив двумя ладонями, и взглянул в заплаканные глаза. — И ты гордись… — замолчал, вглядываясь в любимые глаза, после продолжив: — И по силе нашей даются нам трудности… Чтобы мы могли найти в себе часть божественной природы, обрели себя и научились опираться на внутренний стержень. Эти испытания делают нас сильнее, заставляют понять, что настоящая сила не в физических возможностях, а в духе.       Он большими пальцами утёр стекающие мокрые дорожки и прижал к себе омегу:       — Они справятся, — он помолчал, поглаживая тёплой ладонью его спину, а после продолжил: — И не оплакивай их. Они живы! Они вместе, а это уже очень много! И они любят друг друга! Это больше, чем дано многим!       — Не буду… — Джин утирал слёзы. Он вдруг вспомнил, как он себя чувствовал, когда пропал Намджун и все считали его погибшим. И он думал, что потерял его. Да… Думал… Но не мог его отпустить и остаться один. Это было страшно — поверить в такое. Поэтому он верил в то, что его любимый жив. И его вера помогла выжить мужу в Северных землях. — Не буду, ты прав: это такое счастье, что ты есть у меня! Будь слепой ты или без ноги, но главное — со мной! Живой! — и он прижался к правителю, сильнее обхватывая того за шею, осознавая в этот миг, что нет ничего страшнее потери любимого человека, а всё остальное — это просто трудности, с которыми можно справиться. — Ты прав! Они вместе — и это счастье!

***

      Вечером, за ужином, было шумно и весело.       Стол был накрыт белой скатертью, уголки которой были расшиты золотыми вензелями императорского дома, которую специально готовили к подобного рода празднествам. Приборы и посуда тончайшего кивонского фарфора была расписана золотом.       Джин приказал поварам работать в ускоренном режиме и приготовить несметное количество блюд, которые сейчас подносили одно за другим, словно шедевры кулинарного искусства. Подавалось белое вино из своих сортов винограда и привезённое из далекой Ивалии красное, которое искрилось в бокалах яркими оттенками.       Джин припудрил лицо, и теперь лишь слегка опухшие веки выдавали то, что он много плакал в этот день. Но даже сейчас при взгляде на счастливые пары у него нет-нет влага подступала к глазам. Но это были слёзы радости.       Наблюдал он, как Чимин сидел, прислонившись к плечу Юнги, и как тот заставлял его есть, вкладывая ему в рот кусочки унаги. И Чимин смотрел на него с такой любовью в ответ, что хоть уже и насытился, но открывал рот и с благодарностью принимал угощение.       Как Хосок заботливо вытирал испачканные пальцы Хёнджина, который только что вкладывал ему в рот бань чео.       Как Итай и Чонгук о чём-то переговаривались, шепча на ухо друг другу что-то явно не для общего слуха, раз щёки омеги пылали, как будто их только что лизнул дракон Лун своим огненным языком.       И сердце Джина совсем таяло, когда он смотрел на Агсара и Джиу. Кольцо на руке омеги поблёскивало яркими искрами в свете многочисленных свечей, зажжённых в связи с праздничным ужином. Также Джин заметил, как он придерживал кольцо.       — Ну конечно, сам тоненький, и пальчики такие же, — думал Джин. — Ничего, ювелир уменьшит размер, сядет как влитое.       Омега скромно улыбался, иногда бросая робкие взгляды в сторону императорских особ. Спину держал ровно и приборами пользовался правильно. Было в его осанке что-то царственное, что очень импонировало Джину.       Агсар только вежливо подкладывал в тарелку омеги кусочки мяса якитори, пропитанные ароматом дыма и специй, или кальби, предварительно отделив от кости. А потом нежно клал в руки вкусные гой куон, завернутые в тонкие рисовые блинчики.       — Какая красивая пара! — думал Джин, наблюдая за ними. Он видел в их взглядах нежность и любовь, в душе его разливалась радость за сына и его любимого.       Джоан, на удивление, сегодня тоже был весел, общался с Агсаром и задавал много вопросов Джиу. В том числе и о том, где они познакомились. Джиу не спешил с ответами, ему не хотелось даже вспоминать то место, где его нашёл Агсар, и уж тем более о том, что там происходило, пока он был пленён. Он молча бросал взгляды на сидящего рядом альфу, ища у того поддержки. Тот, будто прочитав его мысли, нежно сжал его руку, давая понять, что он рядом и всегда защитит.       Чонгук, поймав растерянный взгляд омеги, поднялся и попросил наполнить бокалы:       — Я бы хотел поднять этот бокал за здоровье Джиу и его брата Инсона. Я хочу выразить свои слова благодарности вам за то, что вы, рискуя своей жизнью, ухаживали за мной. Если бы не вы, не сидел бы я сейчас за этим столом, — он взглянул на Итая, который, подняв голову, внимал каждому слову альфы. — И не держал бы за руку своего любимого, не смотрел бы в эти глаза, — он замолчал на мгновение, вглядываясь в бирюзовые глаза, смотрящие на него с любовью, после снова обратился к Джиу и Инсону, которые сидели напротив него. — Спасибо вам огромное за то, что спасли мою жизнь.       Все подняли бокалы желая выпить за тост, но Император откашлявшись, чтобы привлечь внимание всех, поднялся из-за стола и махнул рукой стоявшим у двери вакато. Те распахнули двери, и в комнату вошли трое слуг, неся на подушечках драгоценные дары. Первый приблизился к правителю и в поклоне вытянул руки перед собой, поднося то, что лежало поверх красного бархата. Намджун взял небольшую длинную коробочку, украшенную фигурками золочёных бабочек, словно застывших в полёте:       — Джиу, подойди, пожалуйста, — когда омега приблизился, не совсем понимая, что происходит, он кинул вопросительный взгляд на Агсара. На что тот только улыбнулся, словно солнце, демонстрируя свои ямочки на щеках.       — Прими это колье от меня в знак благодарности за спасение моего внука, — вынул содержимое из коробочки и вложил в руки подарок, словно россыпь звёзд, сияющий драгоценными камнями. Джиу, видя такую красоту у себя в руках, потерял дар речи.       — А тебе, Инсон, я дарую меч, — продолжил правитель, он развернулся, взяв оружие с красной подушечки, и вынул его из ножен, демонстрируя лучшую Тарийскую сталь, из которой оно было изготовлено. После вложил в ножны, и передал юному альфе, в глазах которого плескался восторг, и добавил: — И я хотел бы видеть тебя в рядах своих асигаров.       Когда братья заняли свои места за столом, Намджун обратился к внуку:       — Чонгук, сынок, — он развернулся и взял обёрнутый в шёлковый платок свёрток чего-то у третьего слуги. — Это я хочу вернуть тебе, внук, — он развернул ткань и достал меч — тот, что дарил ему перед отъездом из замка.       — Дед, где ты его взял? — Чонгук никак не ожидал обрести вновь столь ценный ему подарок.       — Те, кто отнял его у тебя, покоятся с миром, — он передал его внуку со словами: — Не теряй его больше, мальчик мой.       Чонгук принял свой потерянный подарок и взглянул деду в глаза с благодарностью, что за него отомстили тем, кому он не смог дать отпор, будучи тяжело раненым:       — Спасибо, дед, — прошептал он, и в его глазах читалась не только благодарность, но и гордость за своего деда. А также его накрыло понимание, того что он действительно является частью большой семьи, где его любят.       Семьи, которой у него не было долгие годы.

***

Южные острова Гайава

      Яркий луч, пробившись сквозь листву, коснулся лица Тэхёна. Лёгкий, словно само дыхание моря, утренний бриз ласкал его шелковистые локоны, в которых запутались отблески солнца. Чонгук, не отрывая взгляда, наблюдал за омегой, сидя рядом с ним на уютном диванчике. Любовался им, пока омега беседовал с Рауном, совещаясь о том, что тот должен приготовить на обед. Слуга принёс поднос с чаем и сейчас разливал его по расписанным яркими тропическими цветами чашкам. Аромат лаванды и жасмина заполнял воздух, создавая атмосферу спокойствия и расслабления.       — Я пойду, принесу ещё пирожков с кремом из цветков манго, — сказал Раун, глядя на своего господина. — Думаю, они уже готовы.       Он перевёл взгляд на Чонгука и с лёгкой улыбкой добавил:       — Проследите, чтобы Тэхён не обжёгся, чай горячий.       — Да, конечно, не беспокойся, Раун, — Чонгук придвинулся ближе, взял руку омеги и поднёс к губам, целуя. Второй рукой надломил красный бутон гибискуса с букета, который стоял на столе. Потянувшись, поправил прядь, убрал ту с лица и вложил цветок за ухо:       — Какой ты у меня красивый, — произнёс, с любовью разглядывая полуопущенные ресницы и любимый овал лица. Тэхён поднял руку, нащупав цветок в своих волосах, заулыбался, представил, как же, наверное, красиво выглядит он сейчас. Он слышал то, с какой нежностью и восхищением сказал это Чонгук, он чувствовал жар, исходивший от его тела, ощущал тепло его руки и горячее касание губ к ней — всё это разливалось светом внутри его тёмного мира.       Раун прервал их почти интимное уединение, неся с собой сладкий аромат свежей выпечки и ведя за собой Тиена. Тот только проснулся и с нежностью поцеловал Тэхёна.       — Доброе утро, пап, — прошептал Тиен, приблизившись к тому.       — А меня? — Чонгук наклонился к нему, подставляя щеку. Тот коснулся губами едва, но сразу же развернулся к столу, беря ещё совсем горячий пирожок. Аромат знатной выпечки Рауна не мог оставить его равнодушным. С наслаждением откусив кусочек, он на мгновение прикрыл глаза, смакуя вкус, а после устроился в кресле напротив, ожидая, когда слуга нальёт чай и ему.       — Доброе утро, отец, — продолжил он с полным ртом.       — Раун, а где Виен? — спросил Тэхён, обращаясь к вакато.       — С самого раннего утра отправился выгуливать Гунна, господин, — ответил Раун.       Чонгук взял чашку с чаем, аккуратно вложил её в руки Тэхёна, проверив перед этим, не горячая ли она, и отломил кусочек пирога. Подул на него, чтобы остудить, и поднёс ко рту любимого, дождавшись, когда тот отнимет чашку от губ, отпив чай. После вложил кусочек пирога в рот омеги.       — Вкусно? — Раун, словно заботливый родитель, с нежностью наблюдал, как Тэхён пробует его творение. Его глаза, полные искренней любви к своим хозяевам, ждали одобрения, свидетельствовавшего о том, что его старания не прошли даром.       — Как всегда, Раун, очень вкусно, — прошептал Тэхён, с чувственным вкусом прожевав нежный кусочек пирожка. Он облизал губы, словно пробуждая аромат мангового крема на своих нежных губах.       Этот, казалось бы, ничего не значащий жест, привычный для Тэхена, для Чонгука был как волшебное заклинание. Его сердце забилось чаще, дыхание стало частым и неуловимым, словно он погружался в мир чувственности и страсти. Он чувствовал себя потерянным в лабиринте собственных желаний, словно околдованный чарами омеги.       Встряхнув головой, Чонгук вернулся в реальность. Он улыбнулся, чувствуя, что его сердце всё ещё трепещет от этого краткого, но такого сильного впечатления.       — Я смотрю, он ухаживает за конём Итая в его отсутствие? — Чонгук перевёл взгляд на Рауна.       — Да, господин Чон, — ответил вакато, наливая чай Тиену. — Как только он приехал из тренировочного лагеря, каждое утро обкатывает его. А то застоялся совсем Гунн в отсутствие хозяина, — посетовал слуга.       Тиен уплетал любимые пирожки за обе щеки и что-то при этом напевал с полным ртом от удовольствия.       Глухой колокол, раздавшийся с прибрежной линии, как всегда неожиданно оповестил о входящем в гавань корабле. Тэхён, погружённый в свои мысли, вздрогнул от неожиданного звука.       — Итай и Чонгук? — прошептал он, не зная, к кому обращается больше: к себе или к присутствующим.       Чонгук поднялся из-за стола, становясь на цыпочки одной ногой и пытаясь в просветах зелени густой листвы разглядеть корабль:       — Я думаю, это дети, любимый, — голос его звучал мягко и нежно.       Тэхён, желая встать, протянул руку, ища опору. Супруг, с нежностью перехватив чашку из рук омеги, опустил её на стол.       В это время Тиен, словно стрела, понимая, кто же там приехал, сорвался с места и побежал по дорожке на причал.       — Тиен, ты куда? Пойду догоню его, — понимая все треволнения супруга, желая хоть как-то его утешить, Чонгук наклонился, целуя Тэхёна в макушку. — Подожди тут, — и пустился следом за младшим, едва поспевая быстрым шагом. Выйдя за пределы двора, увидел, что в гавань входит корабль под флагом Империи, который развевало на ветру.       Паруса спустили и первым по трапу сошёл Итай, улыбка сияла на его лице ярче солнца. Он подхватил на руки Тиена, закружив его в воздухе, словно погружая в танец радости и любви.       — Итай приехал! — Тиен обвил шею брата и положил голову на плечо, будто ища заботу и тепло от старшего брата.       Чонгук поспешил к причалу, чтобы встретить своих прибывших детей.       — Как там папа? — Итай встревоженно спросил у отца, его глаза, словно океан, отражали беспокойство, он продолжал гладить по спине, прильнувшего к нему Тиена.       — Папа?.. Нормально, — Чонгук постарался сделать свой голос спокойным, чтобы не беспокоить сына.       — Почему ты уехал без нас?       — Так надо было, милый, — Чонгук подошёл чуть ближе и погладил сына по волосам, чувствуя, как сильно он любит его и как важно для него быть рядом с семьёй.       Итай понимающе взглянул на него, казалось, что он уже в юном возрасте овладел мудростью жизни.       — Ну, пойдёмте в дом, — Чонгук, взглянул на Чонгука-младшего, который стоял в нерешительности чуть позади Итая. — Идём, смелее, — он обнял сына за плечо, пытаясь придать ему смелости перед встречей с Тэхёном. Они все вместе направились к террасе.       — Пап, — Итай, поставив брата на землю перед входом в террасу, остановился, разглядывая родного человека.       Солнце, словно гигантский фонарь, заливало террасу золотым светом, освещая лицо Тэхёна, но для него этот свет был лишь теплом, которое согревало его кожу. Его слепые глаза цвета прозрачной бирюзы застыли в пустоте, казалось, что в них умерла вся бездна моря.       Он стоял, опираясь на перила, вдыхая солёный воздух, смешанный с ароматом цветущих орхидей. Его губы, очерченные ярким контуром, были чуть приоткрыты, пушистые ресницы подрагивали. Такого папу Итай ещё никогда не видел: нежного и трогательного, словно ребёнка, которого хотелось оберегать и о котором хотелось заботиться.       Тэхён ждал так долго, казалось, почти вечность. Его сердце билось в такт волнам, ударяющимся о берег, и в нём, словно в пустом колоколе, отдавался глухой звук тоски, перекликаясь с чувством радости.       Итай, уже поднявшись по ступеням террасы, остановился в нескольких шагах от родителя, сдерживая слёзы.       После сделал шаг и обнял его, рыдая.       — Милый мой, папулечка, родненький… Как же так… — гладил его по волосам, спускающимся мягкими локонами по спине, зарылся в его плечо, вдыхая родной, любимый запах.       — Всё хорошо сынок… Всё хорошо… Ты дома… Значит, всё хорошо… — шептал Тэхён и обнимал сына, пытаясь руками почувствовать и увидеть его, касаясь плеч и волос на голове, как будто он мог видеть сына своей душой. Тэхён чувствовал тепло сына, слышал его сердцебиение так, словно он и его мальчик были как и прежде одним целым, когда он носил его ещё под сердцем.       — Итай, ты дома… Рядом… Моё солнце… Мой свет… Часть меня… — крутилось в голове Тэхёна.       После Итай, утирая слёзы, отстранился, чтобы обнять Рауна, который стоял позади, ожидая, когда очередь дойдёт до него, и тихо плакал. Ведь это был и его ребенок тоже. Он принимал его при рождении, он вырос на его глазах. И он любил его всем сердцем.       — Чонгук… Где Чонгук? — Тэхён стоял, пытаясь понять, здесь ли сын супруга. Приехал ли он?!..       — Здравствуйте, господин Ким, — молодой альфа стоял позади отца, не понимая, как себя вести. По дороге домой он был готов сражаться за своё счастье. Но сейчас перед ним стоял не предводитель бамуто, не супруг его отца, который много лет назад выпроводил его из своих покоев. Сейчас это был нежный омега, потонувший в своей беспомощности. Сражаться теперь было не с кем...       — Иди ко мне, мальчик мой, — Тэхён распахнул руки, приглашая его в свои объятия. — Если позволишь, я тебя обниму, — он стоял, смотря перед собой глазами цвета южного моря, в которых то больше не плескалось.       Чонгук-младший сделал шаг вперёд, миновав ступени через одну, и обнял папу Итая.       — Прости меня, сынок. Можно я буду тебя так называть? — голос его вибрировал от волнения.       — Угу, — только и мог сказать Чонгук, в горле у него перехватило. Он не ожидал, что его так примут, с такой нежностью и любовью.       В этот момент на террасе воцарилась тишина, прерываемая только тихим шумом волн и шелестом листвы. Чонгук, стоя в объятиях Тэхёна, чувствовал, будто он вернулся домой, в то место, где его всегда ждали, где его всегда любили.       Они долго так стояли, после Тэхён отстранился:       — Можно я посмотрю на тебя? — он поднял руку.       Молодой альфа не понял, что он имел в виду, и обернулся, непонимающе взглянув на отца. Тот ему только глазами показал, что всё нормально. Тэхён коснулся пальцами лица, пушистых волос, нащупав кандзаси, которое собирало их в хвост, спустился по плечам и взял его за руку. Вторую протянул, ища сына:       — Итай, где ты? — спросил, пытаясь в воздухе уловить его.       Итай взял его за руку:       — Я тут, пап… — встал рядом с Чонгуком.       — Итай, дети, простите меня!       — Пап, ну ты чего… Мы тебя любим…       — Позволь я договорю, — перебил его мягко Тэхён. — Простите меня, что был против вашей любви. Я был не прав, — он вздохнул, набирая в лёгкие побольше воздуха и собираясь с силами. — Когда я узнал, что ты отправился за Чонгуком в Северные земли, я понял, как я был жесток по отношению к вам. Понял, что я не имел права вставать между вами. Не имел права разлучать вас.       — Пап, ты нас не разлучал… — пытался его успокоить Итай, ласково заглядывая в его безжизненные глаза.       — Прости меня, Чонгук, — он сжал руку альфы крепче, — что не принял тебя как сына, ещё тогда, когда ты был ребёнком. Меня душила ревность. И за стеной собственной обиды я забыл о милосердии, — он от волнения замолчал, боясь, что ему этого не простят. — Не знаю, сможешь ли ты простить меня…       — Я вас прощаю… — не дав ему договорить, тихо прошептал Чонгук-младший.       — Спасибо, сынок… Спасибо…       Тэхён в конце концов расплакался, отпуская и скидывая последний груз, который давил на его плечи. Чонгук, до этого молчавший и стоявший в стороне, обойдя всех, обнял любимого со спины, заплёл руки на животе омеги и наклонился, шепча на ухо и целуя его в висок:       — Милый мой, всё хорошо… Не плачь… — Тэхён развернулся, обвивая его шею руками, и, уткнувшись в плечо мужа, тихо плакал. Маленький Тиен подошёл сзади и обнял папу за ноги, жалея того.       Итай прижался к своему альфе, положил голову тому на плечо, чувствуя, как тот притянул его за талию к себе, жалея папу и в тоже время радуясь, что тот одобрил их любовь и что будущий супруг смог его простить.       Виен, завидев ещё издали пришвартованный корабль, пустил в галоп Гунна по скалистому утёсу.       Так и влетел во двор на полном скаку, спрыгнул почти на ходу:       — Итай… Чонгук… — с разбегу налетел, обнимая обоих.       — Ах… Виен… — омега обнял брата. — Святые небеса! Какой здоровый! Чертяка, выше отца! — радости не было предела.       — Здравствуй, Виен, — Чонгук-младший обнял брата Итая.       — Как я рад видеть вас! Ну что, свадьба когда? — отстранившись, похлопал он по плечу молодого альфу.       Тэхён, заслышав вопрос Виена, повернулся в сторону молодых, вытирая слёзы:       — Да, милые мои, свадьба когда?..