КОГДА ЗАЦВЕТЁТ САКУРА. ЗАТМЕНИЕ СОЛНЦА

      Йонг, словно вихрь, вбежал в холл, где царило оживление. Гости толпились у зеркал: кто-то поправлял причёску, кто-то любовно осматривал свой наряд, перед тем как отправиться к праздничным столам в саду. Он пробирался сквозь толпу, вглядываясь в лица, ища своих.       Вдруг его взор устремился вверх, к парадной лестнице, по которой Ноа и Чимин спускались, о чем-то переговариваясь.       — Пап, — юный воин взлетел по ступеням, перепрыгивая через одну, в глазах пылала жажда встречи. — Пап… — обнял он того. — Я всегда знал, что вы живы. Я чувствовал, — слёзы, как бриллиантовые капли, навернулись на глаза от переполняющего чувства радости.       — Мальчик мой, — Чимин с нежностью гладил сына по широким плечам. Его сдержанный ребёнок, который терпеть не может объятия, обнимал его. — Святые небеса, — отстранился, разглядывая лицо. — Как возмужал!       Йонг стоял на ступень ниже, но при этом Чимин смотрел на него, чуть приподняв голову.       — Ноа! — альфа загрёб рукой брата, притягивая к себе.       — Оу, — Ноа не ожидал такого захвата и силы в руках младшего. — Тише, — прикрыл живот рукой, интуитивно загораживая зарождение новой жизни внутри себя, словно защищая самое дорогое сокровище.       — Что? — не понял Йонг и, ослабив хватку, опустил глаза на то место, где лежали руки омеги. — Ты что? Беременный? — глаза альфы расширились от удивления.       — Да, — Ноа демонстративно выставил чуть выступающую округлость, опустил голову и погладил живот, разглядывая его и любуясь им сам.       — Вот это да! Ну правитель Ледяных земель! Ну этот Мин Ингар! — улыбался Йонг. — Когда вы успели?! Свадьбы же ещё даже не было, — смотрел он по-доброму, радуясь за брата.       — Мы женаты по законам Ледяных земель! У нас был обряд бракосочетания, и я теперь законный супруг, — с гордостью произнёс омега.       — Как я рад, что вы живы, да ещё и… — он накрыл своей ладонью руки Ноа на животе, второй по-прежнему обнимая папу.       Чимин гладил его по щеке тыльной стороной ладони, едва касаясь пальцами, любуясь своим совсем взрослым сыном, пока тот разговаривал с Ноа.       «Даже щетина появилась на лице, когда же ты успел вырасти», — подумал Чимин, его переполняла гордость за сына.       Юнги, как только Йонг растворился в толпе, откланялся, извинившись, и поспешил следом за сыном.       Сейчас, войдя в холл, он увидел их стоящих на ступенях, всех троих. Его семья: любимый муж и двое сыновей.       Его два совсем взрослых сына…       Как быстро летит время…       Вот уже Ноа женат и ждёт ребенка…       Йонг воин…       А Чимин… Его любимая птица, такой же красивый, хоть и папа двоих взрослых сыновей. А скоро станет и дедом…       «Святые небеса… Я тоже стану дедом…» — задумался он, наблюдая издалека за своей семьёй, за дорогими сердцу людьми. Только сейчас он до конца осознал, что у него в скором времени родится внук.       «Я стану дедом», — он улыбнулся.       Как же он счастлив!       Чимин как будто почувствовал его взгляд и среди всех гостей, которых было в холле множество, в один миг нашёл любимые глаза.       Они были так далеко друг от друга…       Но сейчас для них тут не существовало никого…       Они смотрели друг на друга, забыв обо всём на свете…       «Как же я люблю тебя…»       «А я тебя…»       Дети о чём-то щебетали рядом, но Чимин их не слышал.       Он слышал Юнги…       Читал его по глазам…       Читал и впитывал… Наслаждаясь и отвечая тем же…       Сколько же они прошли вместе… Пронесли любовь через годы…       «Птица моя… Я люблю тебя…» — Чимин прочёл по губам супруга.       «А я тебя…» — ответил ему, шепча.       — Пап… — услышал он голос Ноа, который заметил, что тот застыл, смотря куда-то.       — Пойдёмте, а то отец нас ждёт уже внизу, — вернулся Чимин в реальность, переведя взгляд на Йонга.       — Я только переоденусь и присоединюсь к вам, — альфа поцеловал в щеку папу и, поднявшись на одну ступень, встал рядом, чмокнув Ноа в щеку.       — Пойдём, Ноа, — Чимин взял сына за руку. — А то Ингар, наверное, тебя тоже потерял.

***

      Покои новобрачных были залиты мягким светом тысячи свечей. Огоньки плясали на стенах, отбрасывая причудливые тени, словно призраки былых времен. За распахнутым настежь окном были слышны музыка и гомон гостей, которые продолжали веселиться.       — Устал? — Джангар стоял перед Джоаном посреди спальни. Омега, подняв голову, так доверчиво смотрел на него, словно видел весь мир в его глазах. Джангар провёл большим пальцем по гладкой коже омеги, удерживая ладонью его подбородок, как будто изучал его черты. Щёки омеги раскраснелись, а губы чуть приоткрылись, казалось, он перестал дышать, погружаясь в ожидание того, что сейчас должно было произойти.       — Нет… — на выдохе, еле слышно произнёс омега.       — Боишься? — Джангар вглядывался в чёрные, как смоль, глаза.       — Нет… — облизав губы, омега сам подался навстречу. Джангар провёл пальцем по влажным губам, чувствуя, как те дрожат, и нагнулся, накрывая их своими. После отстранился:       — Давай снимем корону, — он помог ему аккуратно снять с головы тяжёлый убор, прошёл к туалетному столику и положил её. — Я помогу переодеть саварм… — вернулся к омеге. — Если позволишь.       На что омега едва кивнул утвердительно.        Для них приготовили купальню, куда они должны были направиться.       Он развязал пояс и распахнул полы саварма, усыпанного драгоценностями, обнажая грудь омеги. Соски, словно маленькие горошины, обрамлённые коричневым ореолом, открылись взору. Джангар провёл по кругу одного пальцем, любуясь и видя, как кожа вслед за его касанием покрывается мелким бисером мурашек. Омега опустил голову, следя за движением руки, после перевёл взгляд на мужа, медленно спуская с плеч тяжёлую ткань, роняя её на пол и обнажая торс. Остался стоять лишь в белых штанах и сапогах. Ожидая, что же будет дальше, облизнул губы, которые всё время почему-то пересыхали.       Джангар присел перед ним и помог стянуть сапог с ноги, приподнимая ту. Затем второй. Омега следил за ним сверху вниз, полностью доверившись ему, удерживая равновесие, держась за плечо альфы одной рукой.       После сынхо поднялся и, обойдя сзади, взял приготовленный простой саварм со стула и накинул на плечи со спины, помогая просунуть руки. Завязал пояс, просунув свои руки под омежьими, наклонился, целуя в открытый участок шеи, обжигая кожу горячими губами. Затем подхватил на руки, постоял немного, заглядывая в глаза, пытаясь прочесть в тех, что же чувствует омега. Тот в ответ обвил его шею руками и прижался своими губами к шее, целуя в ответ. Прильнул, кладя голову на плечо, расслабляясь всем телом в руках любимого.       Слуги распахнули перед ними двери купальни, едва завидев новобрачных, и тут же прикрыли следом, как только Джангар вошёл внутрь, держа на руках Джоана как самое драгоценное сокровище.       В купальне воздух был напоен сладким ароматом масел, а вода усыпана лепестками роз. Воск свечей тихо потрескивал. Джангар опустил омегу, поставил на ноги. Отвернулся буквально на минуту, снимая с себя саварм, положил на стул, стоящий рядом с топчаном, и, присев на него, едва успел стянуть сапоги, оставаясь в хакама, как поднял голову. Омега, уже полностью обнажённый, лежал на белых простынях, которыми был застлан топчан, прикрыв рукой восставший член, и смотрел на альфу горящим взглядом, ожидая продолжения. Джангар и не думал, что омега настолько его хочет и готов к брачной ночи. В его глазах читалось, как его нежный воробушек сгорал от желания и почти не стеснялся этого. Джангар развязал завязки на поясе хакама и переступил через те, опустился, становясь на колени на топчан, нависая над омегой, и заглянул в глаза, убирая его руку с восставшей плоти. Провёл пальцем по всей длине небольшого члена от основания и до головки, чувствуя, как тот дёргается от его прикосновений. Наклонился, целуя в губы. Вначале нежно, смакуя вкус лаванды. Затем, разомкнув губы омеги, скользнул языком вглубь, исследуя всё внутри. Омега задохнулся от нахлынувших эмоций, отвечая и сплетая свой язык с языком альфы. Застонал. У Джангара кровь закипела от услышанного, это было так страстно…       Сползая вниз, оставляя на шее и груди горячие следы от поцелуев, коснулся соска, втягивая коричневую горошину. На что омега выгнулся в пояснице, подставляя грудь и притягивая альфу за затылок ближе к себе. Когда губы коснулись паха, обжигая кожу, омега приподнял голову, следя за тем, что же делает его муж.       Ах, как он ждал, когда эти губы сомкнутся на головке его члена…       И когда это произошло, упал на подушки, вплетая в волосы сынхо дрожащие пальцы, отдаваясь воле нахлынувших ощущений.       Пока омега, потерявшись в наслаждении, стонал, прикрыв глаза, сынхо переместился в бок, согнул ноги омеги в коленях, нежно беря за щиколотки, и поочередно расставил их пошире, продолжая ласкать член ртом, смакуя вкус омеги. Дотянулся до плошки с маслом и обмакнул пальцы, после приставил один к пульсирующему анусу и мягко ввёл, пытаясь найти маленький комок нервов внутри.       Ах, как самозабвенно стонал омега, утопая в наслаждении, когда уже три пальца массировали раздвигая стенки, задевая заветную точку.       Не дав ему кончить, Джангар, пристроившись между ног, вошёл в него. Навис, удерживая себя на руках, остановился, давая возможность привыкнуть к наполненности, и нагнулся, целуя в губы. Омега задвигался под ним сам, требуя большего, продолжая стонать прямо в рот альфе, чем сводил его с ума.       В конце концов омега излился себе на живот, запрокинув голову, и потонул в безумном наслаждении оргазма, царапая спину сынхо.       Когда последние судороги выброса семени прекратились, альфа отстранился и лёг рядом, загребая омегу и укладывая на свою грудь, целуя в макушку:       — Милый, тебе было не больно? — всё ещё тяжело дыша, спросил Джангар супруга.       — Мне было хорошо… — рывками захватывая воздух, прошептал Джоан. — Мне с тобой хорошо… Всегда… — омега поднял голову, ища глаза мужа. — Я люблю тебя…       Его признание вырвалось с уст точно птица вспорхнула с ветки — неосознанно, согласно чувствам, то, что он испытывал сейчас.       — Милый мой воробушек, если б ты только знал, что значат для меня твои слова, — Джангар подтянул его чуть выше. — Ты моё долгожданное счастье! — запустил пятерню в его распущенные волосы на затылке и притянул, целуя в губы. — Я люблю тебя… — шептал на придыхании между поцелуями. — Люблю… Люблю… Люблю…

***

      Ингар и Ноа, устав сидеть за столом, решили прогуляться по тихой аллее, ведущей к фонтанам. Альфа нежно держал омегу за руку. Ноа устал от громкой музыки. Они даже немного успели потанцевать на празднике, но эти танцы были непривычны для Ингара, да и музыка отличалась от их заводной, где ноги сами просились в пляс. Но он старательно делал всё, что ему говорил Ноа, будто ученик, жаждущий постичь тайны нового языка.       — Шаг, теперь переступаем, ещё шаг, и опять переступаем, — Ноа, как опытный учитель, старательно вёл мужа, его голос звучал нежно, но твёрдо.       Ингар всё время смотрел под ноги, но всё равно путался и наступал омеге на ноги, словно неуклюжий медведь, пытающийся освоить сложный танец.       — Тебя надо отдать папе на уроки танцев, — угрожающе и в тоже время шутя, пробубнил омега.       — В смысле? — не понял Ингар, его глаза, как два озера, отражали искреннее недоумение.       — Папа тебя быстро научит, он у нас ещё тот танцор. Знаешь, как он танцует… — Ноа запнулся, будто наткнулся на невидимую преграду, его глаза потускнели на мгновение. — Ну, раньше танцевал. Между прочим, отец его увидел первый раз, когда он танцевал на площади, и влюбился в него. С того времени и зовёт его птицей. Потому как он порхал в танце, словно птица, свободная и прекрасная. А тот его пленил.       Ингар очень внимательно слушал, он был поражён, что его тесть, Чимин, наделён таким талантом. И его поразила их история любви, которую Ноа поведал ему во время прогулки по аллее.       — Любимый, скажи, а вот Тэхён, он с рождения не видит? — они присели на лавочку возле большого фонтана, его шум немного заглушал отдалённые звуки музыки свадебного веселья. Ноа прильнул к Ингару, положив голову на плечо. День выдался такой длинный, и он немного устал.       — Нет, ты что. Он ослеп недавно… — и Ноа рассказал всю историю своего дяди Чонгука и Тэхёна, полную любви и печали. Он рассказал и про шторм, в котором тот ослеп, не забыл упомянуть и том, что Тэхён не хотел принимать Чон Яна и не разрешал встречаться тому с Итаем.       — Но теперь всё изменилось, и они скоро поженятся, — почти закончил он свой рассказ. — Я так рад за них, — его глаза искрились радостью за братьев.       Ингар внимательно всё выслушал, раздумывая о сложной судьбе такой красивой пары. Он был тронут историей их любви, прошедшей столько испытаний.       — Я так устал, — заканючил омега, надувая губы, будто обиженный ребёнок. — Может, мы пойдём уже спать?       — Да, милый, — Ингар поцеловал его пушистую голову. — Хочешь, я отнесу тебя на руках во дворец? — предложил альфа.       — Хочу, — заулыбался довольный Ноа. Он и вправду очень устал, у него болели ноги, казалось, что они распухли, и он был очень рад такому предложению супруга.       Ингар с лёгкостью поднял его со скамейки, перехватывая одной рукой под коленями и второй за талию, понёс мимо всех гостей в саду и холле, которые толпились везде. Он прошёл до самой их спальни, минуя все коридоры и лестницы, и усадил возлюбленного на кровать:       — Давай снимем сапоги и саварм, и я помассирую тебе ноги, солнце моё.       Ноа лёг, откинувшись назад, на спину.       Ингар стоял, рассматривая то, как его омега был красив: кудрявые волосы рассыпались по голубому шёлковому покрывалу мягкими волнами вокруг головы, бриллианты на саварме поблёскивали, отражая пламя свечей, голубые глаза искрились тихим счастьем. Альфа опустился на колени перед кроватью, стянул с него мягкие белые сапожки, и наклонился, целуя каждый пальчик, поднеся маленькую стопу к губам, при этом следя за Ноа и его реакцией.       Горячие губы коснулись кожи… Ноа поднялся на локтях, приподнимая голову и всматриваясь в томный взгляд правителя. Правителя его сердца…

***

      Солнце уже закатилось за горизонт, уступив место пурпурному вечернему небу словно огромному полотну, расписанному алыми и золотыми мазками. Вокруг сада, объятого полумраком, зажгли множество факелов, их пламенные языки лизали тьму, создавая причудливые, пляшущие тени на стенах дворца. Висячие фонари, словно небесные светильники, рассыпались по ветвям деревьев, озаряя праздничную суету мягким, тёплым светом.       Шум свадебного веселья словно волна прокатывался по саду, наполняя сердце Джина безмятежной радостью. Он сидел рядом с Императором, Агсаром и Джиу. Рядом с нежным омегой расположился его брат Инсон, также за столом разместились гости, прибывшие на торжество: правитель Визании с супругом и правитель Месадонии с сыном, юным наследником, красавцем-омегой по имени Миюки, чьи глаза, словно две небесно-голубые лагуны, как будто были созданы заманивать альф в свой омут.       Джин, опьянённый вином и всеобщей радостью, позволил себе расслабиться, отбросив формальные манеры. Он положил голову на плечо супруга. Намджун переложил его руку через свой локоть и уложил себе на колено, нежно накрыв её своей большой тёплой ладонью. Прильнув к правителю, он любовался сыном: как тот заботливо ухаживал за Джиу, и как Инсон, краснея, ронял вилку, встречаясь со взглядом очаровательного Миюки. Омега из соседнего государства, скромно улыбаясь, опускал глаза, но снова и снова устремлял свой взор на красивого альфу, заставляя того теряться в волнении.       Под звуки чарующей музыки, струящейся из-под смычков императорского оркестра, Чимин кружил в танце Юнги, который, по всей видимости, бурчал, а омега громко смеялся, когда тот неловко наступал ему на ноги. За столько лет Юнги так и не научился танцевать.       Новобрачные уже покинули гостей, отправившись в свои покои. Их ждала брачная ночь, полная волнующих ожиданий.       Джин видел, как Итай и Чонгук-младший кружили в танце, а после, взявшись за руки, смеясь, покинули танцпол, растворившись в гуще деревьев, уединяясь ото всех.       Он также видел, как Ингар нежно пронёс на руках Ноа ко дворцу, а тот, обхватив его за шею, прильнул к правителю Ледяных земель, словно маленький, искренний цветок, ищущий защиты у могучего дуба.       Йонг и Виен, поднимая бокал за бокалом, изрядно поддали, наконец освободившись от службы, но, по всей видимости, всё равно спорили о военных искусствах, сидя за столом, словно два генерала, разбирающие стратегические ходы.       Хёнджин, отдав на попечение няням своего маленького Туэна, вернулся и разделил эту парочку, потянув на танцплощадку Виена. Джин понимал, что омеге тоже хотелось танцевать, он видел, как до этого тот сидел, всё время притопывая ногой, и следил за танцующими парами. И как только сыну наступило время отправляться ко сну, он уложил его и теперь уже сам закружил племянника в вихре танца.       И с замиранием сердца Сокджин наблюдал, как аккуратно Чонгук вёл в танце Тэхёна. Они танцевали в стороне ото всех, пребывая в своём собственном мире, где Чонгук всё время что-то шептал Тэхёну на ухо, а тот улыбался, и лицо его при этом озарялось светом, исходящим откуда-то изнутри, так как в его сердце жила сама любовь.       Джин думал о том, как приятно наблюдать за молодыми людьми, у которых впереди была вся жизнь, как их глаза светятся любовью, а у кого-то она только зарождается.       Мир полон любви, несмотря на все трудности жизни. Любовь всегда, словно распустившийся цветок, прорастающий сквозь твёрдую землю, свидетельствует о неугасимой силе жизни.

***

      — Ах-хах-ха… — заливисто смеялся запыхавшийся Итай. Они бежали, уклоняясь от ветвей, плутая среди деревьев, держась за руки.       — Ха-ха-ха… — вторил ему Чонгук.       Перед этим они кружили в танце, но Итай, шепнув что-то на ухо альфе, потянул его за собой, увлекая в гущу цветущего сада, будто в волшебную страну.       Они петляли между деревьями, как будто стремились убежать от погони, громко смеясь. Запыхавшись, добрались до укромной скамейки и опустились на неё, как два усталых путника, нашедшие приют.       — Мы сбежали, как будто за нами кто-то гнался, — смеялся Итай, его глаза блестели от радости, как две звезды на ночном небе.       — Так ты же сам прошептал мне: «Бежим»… Ну я и побежал, — Чонгук безудержно смеялся, заражаясь смехом омеги.       — Ах-хах, ты бы видел, как на нас смотрел дед. Интересно, что он подумал? Куда это мы так сорвались?!       — Ах, я думаю, Джин всё понял, он у нас очень мудрый. Понял, что мы захотели побыть наедине, — Чонгук притих, лицо его стало серьёзным, и он подтянул омегу к себе, придерживая за талию. — Иди ко мне, — нагнулся, целуя в губы жадно, будто пьющий воду из родника. После прервался:       — Как подумаю, что скоро буду всё время в Южных морях, вдали от тебя, тоска закрадывается в сердце, — он смотрел в любимые глаза, тонул в бездонном омуте бирюзы. — Я уже скучаю по тебе. Ты здесь, рядом, а я скучаю, — он обхватил двумя ладонями лицо омеги. — Мне тобой никогда не насытиться. Мне тебя всегда будет мало… — его взгляд погрустнел, словно затянутое тучами небо.       — Я даже не хочу думать об этом. Может, я уговорю папу и поеду с тобой, — Итай вглядывался в любимые глаза как в зеркало своей собственной души.       — Омеге не место на военном корабле, любимый, — Чонгук хотел быть строгим, но голос его звучал нежно и мягко.       — Папа же был. И при том сам управлял бамуто, а я буду просто с тобой, — он накрыл руки Чонгука своими, чувствуя их тепло на своём лице. — А я буду с тобой. Одна мысль о расставании меня убивает. Я понимаю, служба и всё такое. И то, что я омега, понимаю, но только рядом с тобой солнце светит ярче и птицы поют громче. А без тебя я дышать не могу. Понимаешь?! — он смотрел с такой любовью и тоской, которая накрывала при одной только мысли о расставании, как ледяная волна, смывающая всё на своем пути.       — Папу я уговорю, он не станет нас разлучать больше. Ну пожалуйста, мне важно, чтобы ты только согласился. Отец нас поддержит. Я не смогу жить вдали от тебя. Я умру от тоски. Я это точно знаю. Когда ты уехал в Северные земли, я не мог есть и пить. Я знаю, как это больно — жить без тебя.       Чонгук прижал его к себе:       — Я не знаю, милый, это ведь очень опасно, — гладил он его по пушистым волосам.       — Ну и что, с тобой мне ничего не страшно, — бубнил омега, его голос был тих, но полон решимости.       — Ты мой бесстрашный воин, — ласково гладил его, целуя в висок, даря ему свою любовь.

***

      Утром следующего дня, едва дворец проснулся после вчерашнего празднества, Итай и Чонгук явились в покои родителей.       — Отец, пап, вы уже проснулись? — Итай заглянул, приоткрыв дверь, предварительно постучав.       Тэхён сидел у зеркала, а Чонгук расчёсывал ему волосы, медленно ведя деревянным гребнем по кудрявым локонам. Они проснулись на рассвете, но долго лежали в кровати, нежась в объятиях друг друга. Перед этим они занимались любовью, отдаваясь полностью нахлынувшей страсти.       — Люблю тебя… — разгорячённо шептал Тэхён, дыша в самое ухо, когда горячая плоть методично входила в него, задевая комок нервов, доводя до исступления.       Ах, как он был красив! Чонгук любовался им в этот момент безумной страсти, уносящей обоих к небесам и ещё выше, на три метра над уровнем неба, где были только они и их любовь.       Их стоны, которые были слышны далеко за пределами покоев, а после и смех, когда они смеялись, представив, что подумают слуги о доносящихся звуках из их спальни в столь раннее утро. Глубокий бархатный смех Тэхёна и звучный Чонгука сплетались, растворяясь эхом по длинным коридорам мелодией счастья.       Сейчас они встали и собирались на завтрак, Чонгук расчёсывал волосы и, ежеминутно наклоняясь, целовал омегу в пушистую макушку, втягивая носом любимый аромат мелиссы. Перед этим Чонгук помог любимому умыться и надеть саварм.       — Мы уже давно встали. Проходи, — Чонгук, приветливо улыбаясь, наклонил голову, изображая пасынка, выглядывавшего из-за двери.       — Мы пришли, — Итай распахнул дверь и первым пропустил Чонгука-младшего, — поговорить с вами… — он немного запнулся, а после продолжил: — Вернее сказать, что я поеду после свадьбы с мужем в Южные моря.       Чонгук почувствовал, как напрягся Тэхён и застыл, вслушиваясь в слова сына.       — В смысле «поедешь»? — не понял Чонгук-старший.       — Я буду всё время рядом с ним, пока он несёт службу.       На какое-то время в комнате повисла гнетущая тишина. Заявление юного омеги было столь неожиданным, что, по всей видимости, требовалось время, чтобы переосмыслить сказанное.       Вдруг Тэхён резко встал со стула:       — Нет!.. — почти выкрикнул он. — Ты хочешь стать таким калекой, как я?! Хватит одной искалеченной судьбы на нашу семью. Я не позволю… Нет… Нет… И нет… Я запрещаю тебе!..       Итай замер, видя ожесточившееся лицо папы. Он не ожидал такой реакции. На его глаза навернулись слёзы, на лице пролегла тень обиды:       — Вот ты опять! Ты всё опять решаешь за меня! — слёзы хлынули по его щекам, лицо исказила гримаса непонимания. — Это моя жизнь! Ты не можешь всё время меня оберегать ото всего! Я больше уже не ребёнок! Я вырос! И я хочу сам решать, как мне жить! — Итай почти кричал, губы его дрожали, а голос срывался на писк от возмущения и обиды. Чонгук-младший положил на его плечи ладони, пытаясь передать ему свою поддержку через тепло рук и как-то успокоить.       — Давайте вы оба успокоитесь… — взмолился Чонгук-старший, пытаясь их примирить и хоть как-то остудить пыл разгоревшегося скандала.       Итай сжал кулаки и поднял подбородок выше:       — Я всё равно поеду и буду жить так, как я хочу! Даже если ты и запретишь мне! Даже если все будут против… — он взглянул на отца. — Я всё равно поеду и буду там, где захочу и с кем захочу! — развернулся и, хлопнув дверью, покинул покои родителей.       — Простите, — Чонгук-младший извинился и бросился вдогонку за любимым.       Тэхён и Чонгук остались стоять посреди своей спальни, где ещё час назад в воздухе витали счастье и любовь…

***

      За завтраком, где за большим столом в гостиной собралась вся семья, царила радостная суета, стоял гомон и звон серебряных приборов.       Сокджин встретил новобрачную пару у дверей самых первых. Они вошли, держась за руки, маленькая кисть омеги потонула в сильной ладони сынхо. За ними семенила как всегда Эмми. Джоан поворачивался назад и всё время давал ей облизывать свои пальцы. Лицо Джоана светилось, он улыбался и смотрел на Джангара снизу вверх счастливыми глазами.       — Доброе утро! — поприветствовал их Джин. — Как спалось молодым? — он перевёл взгляд с одного лица на другое, на что щёки Джоана вспыхнули вмиг алым и тот опустил глаза.       — Спасибо, хорошо спалось, — вежливо ответил Джангар, пряча улыбку в блеске счастливых глаз. Взглянул на любимого супруга и притянул его руку к губам, касаясь тонких пальцев.       — Проходите к столу, через минуту будут подавать завтрак, — Джин отступил в сторону, давая молодым пройти к столу, и встал на место, ожидая остальных.       Когда все наконец собрались, он велел подавать на стол.       Его смутило выражение лиц семейства Чон-Кимов. Как только те вошли, он сразу понял, что что-то произошло между ними. У Итая были красные глаза, хоть он и пытался улыбаться, отвечая короткими репликами за столом, поддерживая разговор.       Тэхён был собран и сосредоточенно молчалив, на лице его пролегла тень то ли тревоги, то ли печали. Сокджин не мог понять, казалось, он был погружён в свои мысли. Он понял одно: папа и сын в ссоре, так как они за весь завтрак ни разу не перекинулись и словом, что было непривычно.       — Что-то случилось, — шепнул он Намджуну, который сидел рядом и тщательно пережевывал Баньчой и смеялся над шуткой Джангара, рассказывавшего о своих морских приключениях.       — С чего ты взял? — не понял он, о чём говорит супруг.       — Итай мрачнее тучи, и Тэхён молчит всё время, — чуть наклонившись к уху Императора и деланно улыбаясь, старался говорить, чтобы никто не услышал его.       Намджун окинул взглядом всех сидящих за столом… Действительно, ещё вчера лицо Тэхёна светилось счастьем, сегодня он был напряжён. Спина вновь выпрямилась, словно он присутствовал на переговорах клана бамуто…

***

      Южное солнце с утра в это время года ласкало своими лучами кроны деревьев. Джин нашёл Тэхёна с Чонгуком в глубине сада, где они, сидя на лавочке, наслаждались утренней прохладой, пока южное солнце не взошло в зенит, раскаляя воздух испепеляющей жарой.       — Ах, сегодня вновь ожидается жара, — начал он издалека. — Решил подышать немного. Намджун занят делами в кабинете как всегда. Тиен ещё спит, — старался говорить непринуждённо он.       — Да, в этом году лето особенно жаркое выдалось, — поддержал его разговор Чонгук, понимая, что Сокджин не зря пришёл к ним. Мимо него ничего не проходит незамеченным. — Пойду принесу всем мороженого, — он поднялся, понимая, что омег надо оставить наедине. Нагнулся, поцеловав пушистую голову любимого. — Котёнок, я быстро!       Тэхён также понимал, что Джин пришёл к ним неспроста.       — Как же я рад за Джангара с Джоаном, — Джин улыбался, стараясь говорить мягко. — Вчера был чудесный вечер… — он произнёс это на выдохе удовольствия с нотками счастья в голосе.       — Да, мне тоже понравился праздник, — Тэхён старался говорить непринуждённо, но у него не выходило.       Джин помолчал какое-то время, разглядывая сосредоточенное лицо омеги.       — Ну, рассказывай… Что произошло? Какая муха вас укусила с Итаем? — голос его был мягким, но настойчивым.       Тэхён крутил в руках концы пояса саварма, то сворачивал их в трубочку, то распускал:       — Он собрался в Южные моря с Чонгуком, — на выдохе произнёс тихо-тихо.       — И? — Джин ждал продолжения. Но Тэхён молчал. — Ты против, — ответил он за него.       — Я боюсь за него…       Джин взял его руку в свою:       — Я тоже боюсь за Агсара… — он замолчал. — Но я не могу за него прожить его жизнь, — он снова замолчал, размышляя над чем-то. — А очень хотел бы, знаешь… Всё время переживаю, чтобы он не махал мечом, а вдруг порежется, боюсь, чтобы он не упал с коня, как будто он маленький. Боюсь его отпускать от себя. А вдруг его кто-то обидит, а я не окажусь рядом, чтобы защитить его, заступиться. Я ведь большой, сильный и мудрый, а он… — он вздохнул. — Ты знаешь, он для меня всегда останется маленьким, хоть и выше меня ростом. Вон, жениться собрался, а мне хочется ему волосы на голове взъерошить, как в детстве. Иногда, знаешь, рука дёргается непроизвольно, но потом одёргиваю себя. «Твой сын — взрослый мужчина, воин», — уговариваю… — он опять помолчал какое-то время: — Я тебя понимаю как никто другой. Боги даровали мне одного-единственного кровного ребенка, случись с ним что — я не переживу…       В это время из-за деревьев показался Чонгук, который нёс мороженое, разложенное по чашкам и сверху украшенное свежими ягодами.       — Ах, надо быстрее есть, а то оно тает, — Чонгук поставил разнос на скамейку рядом с собой и протянул одну Джину.       — Котенок, — обратился он к Тэхёну, — я принёс с клубникой, как ты любишь.       — Ой, и вправду очень вкусно! — Джин отправил ложку в рот, прикрыл глаза, наслаждаясь, и запрокинул голову, подставляя лицо к солнцу…