КОГДА ЗАЦВЕТЁТ САКУРА. ЗАТМЕНИЕ СОЛНЦА

Императорский дворец Севара

      Во дворце вновь царила суета, с самого утра все ждали приезда гостей с Северных земель. Когда королевский рыдван, украшенный золотом и инкрустированный драгоценными камнями, остановился почти у самого крыльца, слуги распахнули дверцу, и из него выпорхнул Феликс, точно бабочка, выпущенная из золотой клетки. Не успел он ступить на землю, как следом за ним, один за другим, весело гомоня, споря, кто должен выйти первым, появились Ханьюль и Юджун, словно два лучика солнца. Завидев знакомое и любимое лицо среди всех стоявших у парадного входа хозяев дворца, с громкими криками бросились навстречу:       — Джиу-у-у!!! — Юджун, подбежав, обнял омегу, будто маленький медвежонок, прижимающийся к маме.       — Мы по тебе соскучились! — следом обнял его Ханьюль.       Джиу, чуть присев, обнял маленьких омежку и альфу. Он тоже соскучился по ним, но чувствовал себя немного неловко: дети пробежали мимо Намджуна и Джина, которые стояли впереди него, как два величественных дуба.       Джин обнял подошедшего Феликса:       — Совсем не изменился, даже похорошел.       — Как добрались? — Намджун обнял правителя полевийцев как старого друга, почувствовал, что тот стал ещё сильнее и шире в плечах.       — Хорошо добрались. До стены войско сопровождало. А тут ваши встретили, на рыдванах детям было удобнее ехать, чем верхом с нами. Так что всё хорошо, — Кристофер отстранился и, переступив пару шагов, обнял Джина.       — Здравствуй, моё розовое облачко, — с теплотой обнял Намджун приёмного сына и погладил по кудрявой голове, словно по шёлковому облаку.       — Здравствуй, отец! — Феликс прижался к повелителю. На его глаза навернулись слёзы: Император изменился за шесть лет, что он не видел его, на висках появилась седина, будто серебряная паутина, на лице пролегли глубокие морщины, говорящие сами за себя о пережитом.       — Кто эти два белоголовых ангела? — Джин повернулся, осматривая с высоты малышей. Те притихли, разглядывая величественного Императора и его супруга.       — Ханьюль, Юджун, — позвал их Феликс, отвлекая внимание от Джиу. — Поздоровайтесь, это ваши два деда. Я вам рассказывал о них: дед Намджун и дедушка Джин, — указал он рукой, поочередно представляя их сыновьям, которые впервые видели свою родню.       Ханьюль подошёл к Намджуну, смотря снизу вверх, остановился в двух шагах от него:       — Здравствуйте, — поклонился он, его поклон был глубоким и красивым, полон уважения к старшим.       — Как зовут тебя? — Император стоял, разглядывая маленького альфу.       — Ханьюль, ваше величество, — и опять нагнул голову в поклоне.       — Я твой дед, хотя и ваше величество, — пошутил Император. — Иди обниму тебя, — маленький альфа подошёл ближе, и Намджун нагнулся, взяв его на руки. — Ну здравствуй, наследный принц полевийцев, — заглядывал он в голубые глаза, будто в бездонное небо. Уж очень эти два малыша напоминали ему маленького Феликса. Он вспомнил, как первый раз увидел его совсем в юном возрасте, когда они заключали брачный договор о союзе Феликса и Юнги. Он тогда приехал с отцом, правителем островного государства Эффер, который был уже болен. Маленький альфа в ответ разглядывал деда внимательно и серьёзно.       Джин подхватил на руки омежку:       — А кто это у нас тут такой красавчик?       — Я Юджун, — представился малыш, чуть отклонившись, перебирал пальчиками перед собой, явно волнуясь. — А я тебя знаю, ты научил папу готовить тулумбу.       — Ах-хах, — раздался наполненный искренним весельем смех Джина. — Да, это я. Хочешь, и тебя научу? И не только тулумбу, а ещё и танхао, манджоу и мочи.       Глаза Юджуна заблестели от восторга:       — Я никогда не пробовал такие сладости.       — Ну, значит, я сам лично приготовлю их для вас. Будешь мне помогать?       — А разве детям можно? Папа не позволяет нам быть на кухне.       — Папа пусть не позволяет, а со мной можно, — с этими словами он прижал к себе маленькое пушистое белоголовое чудо. — Ах, как ты сладко пахнешь, — Джин втянул поглубже детский запах. Нет ничего слаще в этой жизни, чем то, как пахнут дети. Омежка обвил шею деда и положил голову на плечо.       — Пойдёмте уже в дом, — Джин прошёл к двери.       Феликс обнимал Джиу и Итая и только теперь увидел Чимина, который стоял чуть позади всех рядом с Ноа и Юнги.       — Святые небеса, Чимин! — воскликнул он, бросившись на шею омеге с искренним облегчением. — Как я рад, что вы с Ноа живы. Как вам удалось выжить у варваров? — слёзы радости наполнили его глаза, он уткнулся в плечо Чимина. — Ноа, дай обниму тебя, — потянул того за руку к себе. — Какой взрослый стал и красивый. На папу похож.       — Как там отец? — неожиданно спросил Чимин.       — Отец?! — не ожидал такого вопроса Феликс. Он взглянул с удивлением на Юнги, который стоял за спиной Чимина.       Юнги изменился в лице. Он до сих пор не сказал супругу ничего о смерти отца. Не нашёл слов и не хватило смелости, всё откладывал на потом. Феликс понял напряжение в его взгляде и тут же переключился на Ноа, не отвечая на вопрос, избегая невыносимой правды.       — Ах, и когда ты успел вырасти! Я видел тебя последний раз ребёнком совсем, — обнял он его.       — А теперь уже я жду своего ребёнка, — с гордостью произнёс красавец-омега, стараясь не сильно прижиматься животом к дяде.       — Как ребёнка? А отец кто?       — А вот он, — с нежностью в голосе сказал Ноа, отстранившись и притянув к себе только что подошедшего Ингара. Его не было на крыльце со всеми, он задержался в доме, когда подъехали гости с Севера.       Феликс поднял глаза и от удивления открыл рот, как будто пытался проглотить многообразие ощущений, накрывших его. Перед ним стоял второй Юнги, только моложе.       — Знакомься: мой муж, правитель Ледяных земель!       Феликс поперхнулся и закашлялся от ошеломляющей новости:       — Прости, кто? — не понял он, решив, что ослышался. Мало того, что он готов был упасть в обморок от схожести этого человека с Юнги, так ещё это и правитель этих варваров. У Феликса голова пошла кругом от всех этих крайне неожиданных откровений.       — Пойдёмте уже в дом. Всё потом расскажем, — скомандовал Джин, стоя уже почти в дверях и держа на руках Юджуна.       Все дружно двинулись ко входу. Юнги, нежно придерживая Феликса за руку, как будто боясь потерять его, дождался, когда Чимин и Ноа уже вошли во дворец:       — Я до сих пор не смог сказать ему об отце. Вначале он был слаб, теперь эти праздники… Я скажу сам, — взглянул он виноватым взглядом.       Феликс, понимая неловкость и боль Юнги, кивнул головой в знак согласия, не найдя слов, которые смогли бы смягчить эту тяжесть.       — Ну вы даёте! Правитель Ледяных земель! — бубнил он, проходя в холл; его голос был полон небывалого удивления, смешанного с лёгкой иронией.       На крыльце не было Тэхёна с Чонгуком. Но в этой суматохе Феликс не обратил на это внимания, его ум был словно захвачен ураганом, в котором кружили только эти новости. Его поразил правитель Ледяных земель.

***

      Вечером того же дня, за ужином в большом зале, где присутствовали все, кроме Чонгука и Тэхёна, Феликс и Кристофер всё больше разглядывали Ингара: это его поразительное сходство с Юнги вызывало много вопросов, на которые ответы толком и не дал им ни Намджун, ни Джин. Им просто пояснили, что так бывает, что люди, принадлежащие к одному роду, могут быть такими похожими, будто отражение в зеркале. И кратко рассказали, что правитель Ледяных земель является выходцем из коверунов с побережья Ахиру, где и был пленён папа Юнги. Затем они приняли купальню и поспали с дороги, перекусив у себя в покоях. Сейчас, сидя за столом, Феликс только обратил внимание, что нет самого красивого омеги — папы Итая.       — А родители когда приедут? — задал вопрос Феликс тому.       — А они во дворце, — не дав даже услышать толком вопрос внуку, Джин опередил с ответом, как будто уже знал, что Феликс спросит. — Видишь ли, дело в том, что Тэхён ослеп, когда был в Южных морях и правил захватом кораблей.       Феликс, не донеся вилку до рта, так и замер, холодея от услышанного, будто ледяной ветер пронёсся по его телу. Вернул её назад на тарелку и поднял глаза на Сокджина.       — Как ослеп?! — во взгляде омеги читалась смесь ужаса, боли и сочувствия, как будто он заглянул в чёрную бездну безысходности.       — Теперь он ничего не видит, и они с Чонгуком редко спускаются к общему столу. Я думаю, тебе с Кристофером стоит навестить их в личных покоях. Они знают, что вы приехали. Они ждали, что я вас сопровожу к ним, но вы отдыхали с дороги.       — Святые небеса, бедный Тэхён… — у Феликса в голове не укладывалось случившееся, только что поведанное Джином.       Кристофер также прекратил трапезу и, опустив голову, застыл, задумавшись, осознавая весь ужас трагедии, произошедшей с Тэхёном.       Джин, видя изменившееся настроение прибывших гостей, понимая их боль, произнёс:       — Давайте продолжим ужин, а после возьмём малышей и навестим их. Тэхён будет рад познакомиться с Ханьюлем и Юджуном.       Когда двери покоев распахнулись, и Чонгук пригласил войти давно ожидаемых ими гостей, и те шумно вошли, он помог подняться с кресла Тэхёну. Феликс замер, разглядывая красавца-омегу с его безумно красивыми бирюзовыми глазами, отражающими безмолвную печаль, будто два застывших озера. Веки чуть приспущены; казалось, он стал ещё красивее, чем был, эта его нынешняя беспомощность сквозила нежностью, точно хрупкий цветок, трепещущий на ветру. У Феликса на глаза выступила влага:       — Здравствуй, Тэхён… — он обнял его, нежно поглаживая по спине и глотая подступивший ком, и быстро заморгал, прогоняя слёзы.       — Феликс… — Тэхён отстранился, поднял руку, едва касаясь кончиками пальцев, прошёлся по его лицу и по волосам.       — Да, это я… — шептал омега. — Я привёл к тебе на знакомство своих детей, — он сделал шаг назад и, беря за плечо стоящего позади себя Ханьюля, подтолкнул его вперёд. Он постарался говорить ровно, чтобы Тэхён не заметил, как дрожит его голос и не почувствовал жалости от него. Помня характер жемчужного принца, он знал, что это ему не понравится. Жалость для такого, как Тэ, по отношению к нему унизительна. Поэтому он поспешил отстраниться, чтобы тот не успел коснуться его всё-таки предательски скатившейся слезы.       — Здравствуйте, дядя Тэхён, — Ханьюль смотрел на него сверху вниз, пытаясь поймать его опущенный взгляд.       — Здравствуй, мой хороший… — Тэхён погладил его по пушистой голове. — На кого похож этот чудесный ребёнок, расскажите мне.       — Все говорят, что мы похожи на папу, — ответил маленький альфа, его голос был чистым, как звон колокольчиков.       — А кто «мы»? — удивился, не понимая, омега.       — Мы с братом близнецы, — пояснил тот.       — А где же он? — Тэ чуть поднял голову, как будто хотел увидеть второго.       — Я здесь, — Юджун подошёл ближе.       — Ах, близнецы… — Тэхён поймал рукой вторую кудрявую голову. — И похожи на Феликса. Я представляю, какие же вы красивые, раз похожи на папу.       — Я не понял… — отозвался Кристофер. — Ты что, хочешь сказать, что я недостаточно красив, если бы они походили на меня?       — Ах-хах… — рассмеялся Тэхён. — Прости, конечно же, ты красив, под стать своему супругу. Иди я тебя обниму, — он прижался к широкой груди правителя полевийцев. — Здравствуй…       — Здравствуй, Тэхён, — альфа погладил омегу по волосам. — Рад встрече с тобой.       Тэхён отстранился и после тёплых объятий с правителем полевийцев, уже обращаясь к Чонгуку, протянул руку:       — Помоги мне присесть, я хочу поближе познакомиться с малышами.       Как только он опустился в кресло:       — Ну, идите ко мне на руки, — он усадил одного на одно колено, и Чонгук помог усесться второму на другое. — Ну, рассказывайте мне, любите ли вы рисовать. Завтра я вас познакомлю с Тиеном, со своим сыном, сейчас он на вечерней прогулке перед сном. Я думаю, вы подружитесь, — на этих словах Юджун взглянул на папу, как бы спрашивая, кто это. На что тот кивнул утвердительно:       — Да, Тиен на год всего старше вас. Вы подружитесь. Ах, я его видел, когда он только родился, когда мы приезжали на юбилей к отцу…       После в покоях стало шумно, все что-то говорили, вспоминая то, как Феликс держал Тиена на руках, желая «заразиться» беременностью. И что, скорее всего, это и помогло, потому как в тот же день узнал, что носит под сердцем ребёнка…

***

      Юнги отсутствовал несколько дней и сегодня приехал под вечер. Не застав Чимина в покоях, расспросил слуг, где его супруг. Он спустился на первый этаж и свернул в уже забытый коридор, где были слышны звуки рояля, как будто из прошлого, из давно забытых лет. Он сюда давно не приходил.       Дверь в танцевальный зал была открыта, и он опёрся на косяк, залюбовался открывшимся действом, застыл заворожённый.       Там порхала его птица. Взмывала в небо и умирала в танце, как будто созданная из света и воздуха. Юнги будто откинуло в прошлое на двадцать лет назад. Он вновь стоял на той площади, где его белая птица, взмахивая тонкой вуалью, околдовывала его. Пластичные движения и тонкие изгибы тела завораживали вновь и вновь, словно запретный плод, к которому он стремился всю жизнь.       «Неужели ты принадлежишь мне?!..»       Чимин его не видел, он был поглощён музыкой, находясь в плену волшебных звуков.       Юнги понял, что для него готовят сюрприз и сейчас он не должен видеть это. Поэтому, постояв ещё какое-то время, продолжал любоваться, не в силах оторвать взгляд от любимого. Затем он тихо на цыпочках подался назад и бесшумно, не замеченный ни Чимином, ни аккомпаниатором, покинул танцпол.       Позже в тёплой воде купальни Юнги обнимал лежащего на его груди любимого, который облокотился на него спиной и что-то рассказывал, не умолкая, о Ноа, которого целый день то кидало в жар, то мучал голод, хотя недавно был обед. Как тот закатил скандал Ингару на пустом месте, потому что, видите ли, он всё время занят, а омеге не хватает внимания. Хотя правитель Ледяных земель отъезжал с Императором, чтобы лично пообщаться и ответить на вопросы тех немногочисленных омег-вдов, кто всё-таки хотел поехать в далекую страну, чтобы устроить свою жизнь. И он отсутствовал совсем недолгое время, но для Ноа это было целой вечностью.       Чимин всё время говорил, а у Юнги он порхал перед глазами с белой вуалью.       «Его птица…»       «Его любовь…»       Слушая его, он коснулся губами плеча. Руки заскользили по плоскому животу вниз…       Омега притих, чувствуя горячее дыхание уже на своей шее и прикосновения любимых губ.       — Птица моя… — шептал на выдохе между жаркими поцелуями по нежной коже.       Чимин прикрыл глаза и запрокинул голову, чуть отодвинув в сторону, подставляя свои изящные изгибы длинной шеи и плеча любимым устам, что так жарко целовали. Потонул в нежности и страсти, отдаваясь разрастающемуся в паху всепоглощающему огню желания…

***

      Как обычно в такое утро все омеги присутствовали на сборах новобрачного перед алтарём. Так и сейчас все находились в покоях Итая. Сегодня ему предстояло пройти обряд бракосочетания. Южное палящее солнце проникало сквозь открытые настежь окна, будто золотые стрелы, пронзающие пространство. Лёгкий ветерок колыхал занавески из тонкого хованского шифона, как будто играл с прозрачными крыльями бабочек. Многочисленные букеты из всевозможных цветов роз источали аромат: изысканно тонкий, свежий, и сладкий до головокружения, расплывающийся в воздухе. Вакато укладывал волосы новобрачному омеге, а все гомонили, вспоминая и делясь со всеми, как же было и на их свадьбе, переживая эти моменты вновь. Как и их точно так же собирали и что же они чувствовали в этот момент.       Итай всё это время он был погружён в свои собственные мысли, не смотря на то, что в его покоях сейчас царила предпраздничная суета. Его совсем не радовало предстоящее торжество, так как за ним следовала разлука с любимым. Он как мог оттягивал этот момент, желая спрятаться от неизбежного.       Чонгук с Тэхёном пришли в тот момент, когда последние приготовления были окончены и на голову омеги водрузили корону, всю усыпанную крупными и мелкими жемчужинами, обрамлёнными бриллиантами, что сверкали на ярком солнце и отбрасывали множество бликов по стенам, преломляя лучи яркого южного солнца. Ему вплели в чёрные локоны нити жемчуга. Белый саварм из тончайшего фезивского шёлка, расшитый серебряными узорами и мелкими бриллиантами, струился мягкими волнами от талии и обрамлял тонкие запястья изящных рук. Омега был точно статуэтка вырезанная из мрамора. От него невозможно было отвести взгляд, но лицо его было печально. А его глаза цвета бирюзы были на мокром месте. Казалось, вот-вот — и крупные жемчужные слезы скатятся по щекам карамельного цвета.       — Здравствуйте, — поклонился Чонгук. — Милые мои, не могли бы вы оставить нас с новобрачным наедине? — обратился он к омегам, вводя под руку Тэхёна, который не промолвил ни слова. Он просто двумя руками держался за супруга, крепко ухватив его за локоть, а второй накрыл свою кисть сверху и смотрел куда-то перед собой, чуть опустив веки, был очень серьёзен, казалось, он был погружён в свой собственный мир.       Сейчас Тэхён действительно был погружён в свои переживания. Он в последнее время очень много думал, особенно после разговора с Джином: над его словами и о разладе с Итаем, о своей судьбе и о жизни в целом.       Как только омеги оставили их наедине, Тэхён позвал сына:       — Итай…       — Да, пап… — Итай стоял в шаге напротив Тэхёна, но тот его не видел. Он его чувствовал. Чувствовал жар, исходивший от его тела, казалось, слышал его сердцебиение.       — Милый мой… — он протянул руку, пытаясь дотронуться до лица сына. — Знаешь, о чём я сейчас очень сожалею?       — Нет, пап, не знаю… — Итай стоял, замерев, едва дыша.       — Я жалею сейчас об одном… — он замолчал и, чуть шагнув ближе, дотронулся до лица своего ребёнка, провёл кончиками пальцев по щеке, будто лаская его душу. Вздохнул глубоко, а после продолжил: — Очень жалею, что не могу видеть тебя сейчас, то как ты красив в свадебном наряде, милый мой.       — Пап… — Итай, чуть переступив, обнял родного человека, будто пытался его защитить. Одинокая слеза скатилась по его щеке. — Пап, я люблю тебя…       — Знаю, милый. И я тебя люблю… — Тэхён прошёлся, едва касаясь, по вплетённым жемчужным нитям в волосах своего сына. — Я так боюсь за тебя. Я всю твою жизнь боюсь за тебя. С самого твоего рождения, как только взял тебя на руки, и даже больше, как только понял, что ты живёшь под сердцем у меня, я всегда переживаю за тебя. Я всегда беспокоюсь о том, чтобы ты смог прожить жизнь лучшую, чем у меня, что ты достоин большего. Я стал предводителем бамуто, чтобы ты имел лучшую жизнь, чем я…       — Пап, я её имею…       — Не перебивай меня, дай мне сказать, сынок, — он прижал его крепче. — И ты прости меня, что я всё время вмешиваюсь в твою жизнь. Я сирота, вырос без родителей. Я их даже не помню… — Тэхён замолчал, раздумывая о чём-то. — Поэтому я всегда стремился стать опорой для тебя. Чтобы ты всегда знал, где твой дом и кто твоя семья. Чтобы ты знал, что есть в этом мире человек, который заботится о тебе и несёт ответственность за твою жизнь. Кто всегда прикроет твой тыл и защитит, что бы с тобой ни случилось. Кто примет тебя любым, и ты сможешь всегда преклонить голову на мои колени, и я пожалею тебя. Что ты можешь отдышаться и оправиться от всех невзгод, чтобы набраться сил и жить дальше, — он отстранился, и казалось, хотел посмотреть в глаза сына. — Сегодня я тебя отдаю в руки любящего тебя мужчины. И если ты так решил, что хочешь быть рядом с ним на его сложной службе… Я отпускаю тебя сын… В это большое плаванье… — он провёл по его щеке. — Пусть ваша любовь будет путеводной звездой в этой жизни. Пусть боги охраняют вас и берегут в этой светлой любви, которую они вам даровали. Живи согласно зову своего сердца, и помни, что у тебя есть дом и мы с Чонгуком тебя любим, и всегда дадим тебе силы, и поддержим, как и мужа твоего Чонгука. Мы ваша семья и опора. Помни об этом.       Чонгук всё это время стоял рядом и не вмешивался в разговор супруга с сыном. Он не знал, что Тэхён примет решение отпустить сына в свободное плаванье и перестанет наконец его опекать по жизни. Они пришли в его покои, чтобы Чонгук смог отвести приёмного сына к алтарю, и он совсем не ожидал, что между ними случится такой разговор. Но сейчас он был рад такому исходу.       — Милые мои, мне кажется, пора идти. Нас, наверное, уже все ждут, — обратился он к ним, понимая, что уже вроде всё сказано и все точки расставлены.       — Спасибо, пап… — Итай обнял Тэхёна. — Я тебя очень люблю… И отца тоже… — он глянул на Чонгука через плечо родителя.       На что тот, глядя в бирюзовые глаза, ответил:       — И я тебя, дорогой мой, — согревая тёплым взглядом, полным любви.

***

      Позже, когда Чонгук провёл под руку Итая к алтарю и халаив закончил обряд, зачитав все молитвы, они сидели за праздничными столами, Тэхён слышал громкий смех Итая. В этот момент он понимал, что его сын полностью счастлив сейчас. А что было важнее в жизни, как не счастье собственного ребёнка?       Ингар с Ноа вновь оказались за одним столом с Чонгуком и Тэхёном. Сегодня праздник был полон сюрпризов и открытий для правителя Ледяных земель. Он впервые видел, как танцует его тесть. То, что о его способности танцевать рассказывал Ноа, и то, что он увидел сейчас, поразило его до глубины души. Чимин порхал, словно белая птица. Теперь стало понятно, почему его супруг зовёт именно так. Он видел, как Юнги не мог отвести глаз от любимого, когда тот танцевал. Видел, сколько любви было в этом взгляде. И как Чимин танцевал именно для него. Их глаза во время танца встречались, вели безмолвный разговор, понятный только им двоим. Ингар только сейчас осознал: если бы Юнги каким-то чудом не выжил, то Чимин никогда бы не смог оправиться от этой потери. Настолько сильна была их любовь. Ингар благодарил богов, что они сохранили жизнь Юнги и он не стал причиной возможной трагедии, волею судеб каким-то образом переплетая их жизненные дороги.       Ещё больше он был поражён, когда запел Тэхён. Его бархатный голос разлился по саду, все гости притихли. Казалось, даже листва деревьев, перестав шуршать, слушала это тихое, душевное звучание голоса омеги. Он стоял у рояля, к которому его подвёл Чонгук, и остался рядом с ним, держа его за руку, не сводил с него глаз.       Тэхён хотел спеть для новобрачных песню о любви, но во время того, как он пел, чувствуя рядом тепло, исходившее от Чонгука, и его дыхание, он развернулся к нему и, положив ему руку на грудь, продолжил петь уже для него. Чонгук накрыл его ладонь своей и смотрел на него с такой нежностью, слушая завораживающее пение своего любимого. Тэхён не репетировал и не готовился, это его желание возникло спонтанно. Он попросил Чонгука подвести его к роялю, и, когда он запел, взяв первые ноты, аккомпаниатор подхватил знакомую мелодию.       Сегодня ему вновь захотелось петь. Он не делал этого уже очень долгое время. Но сейчас его душа хотела петь…       Петь для детей…       Петь для Чонгука…