ГЛАВА 34
20 сентября 2024 г., 17:00
Императорский дворец Севара
Солнечные лучи игриво скользили по золочёным обоям и мраморному полу дворцовой кухни. Казалось, само утро решило заглянуть в это святилище ароматов и вкусов, где Джин готовил свой коронный кулинарный шедевр — тулумбу. Конечно, во дворце имелась целая армия поваров, способных приготовить любые деликатесы мира, но тулумба… Тулумбу Джин готовил всегда сам. Юджун, самый непоседливый из его внуков, уже взобрался ногами на резной стул, обитый голубой бархатной тканью, чтобы было удобнее помогать дедушке замешивать тесто. Тиен и Ханьюль, взобравшись на подобные же стулья, следуя примеру брата, с нетерпением ждали начала действа. — Дедушка, а ты точно помнишь рецепт? — с наигранным сомнением в голосе спросил Юджун, склонив голову набок и лукаво блеснув голубыми глазами. Джин, рассмеявшись, легонько щёлкнул внука по носу, оставив на нём забавный мучной след: — Не волнуйся, мой юный кулинар, этот рецепт проверен веками! Скажу вам по секрету: даже сам император обожает мою тулумбу! Воздух наполнился волшебным ароматом ванили и терпкого шоколада — Джин начинал колдовать над тестом. Дети, словно заворожённые, следили за каждым его движением, ловя каждое его слово. После Тиен, вооружившись деревянной ложкой, старательно перемешивал готовое тесто, выжидая, пока то остынет, под чутким присмотром деда: — Дедушка, а почему тесто такое тягучее? — А почему оно такое жёлтое? — вторил ему второй внук, закидывая деда вопросами. Юджун с важным видом просеивал сахарную пудру, а Ханьюль, всё-таки не удержавшись, сунул пальчик в миску с тестом, за что немедленно был пойман бдительным дедушкой. — Ай-яй-яй, — улыбаясь, покачал головой Джин. — Кто же так делает, мой юный повар? Он ловко скатал из теста аккуратный шарик и протянул его Ханьюлю: — Вот, держи, мастер-ценитель, проверь на сладость! Скоро стол был уставлен противнями с аккуратными рядами золотистых завитков теста, готовых отправиться в кипящее масло. — А теперь, мои юные помощники, — торжественно произнёс Джин, — наступает самый ответственный момент! Смотрите внимательно, сейчас будет происходить магия! — А вдруг мы все взлетим на небо от твоей тулумбы? — с наигранным ужасом в голосе прошептал Юджун, наблюдая, как дед опускает в кипящее масло кусочки теста и оно начинает шипеть на всю кухню, будто рассерженный дракон. Благо плита находилась от стола на приличном расстоянии, за которым все расположились. Дети визжали от восторга, видя, как тесто набухает в кипящем масле, словно по волшебству превращаясь в румяные, воздушные кусочки тулумбы. Аромат, витавший в воздухе, был просто божественный! На столе выросла большая гора из румяной тулумбы, и, дав ей немного остыть, все вместе принялись заправлять внутрь шоколад. Джин раздал внукам специальные полотняные мешочки, но шоколад всё равно был везде: на руках и носах, на передниках и столе, на полу — и даже у деда на бороде красовалась пара шоколадных капель! В этот момент дверь кухни тихонько отворилась, и на пороге появился Феликс. Увидев эту трогательную картину: Джина, окружённого внуками, которые были перепачканы в муке, шоколаде и сахарной пудре, словно три маленьких кондитера-проказника. Он стоял, сложив руки на груди, наблюдая за счастливым лицом Сокджина и весело гомонящей малышни, он не смог сдержать тёплой улыбки, хоть теперь и предстояло всех отмывать — это того стоило!***
В один из вечеров тяжёлые двери кабинета Императора беззвучно отворились, и слуги склонились в поклоне, пропуская Юнги, Чонгука и Хосока, которые вошли внутрь и почтительно склонили головы. В просторном кабинете, где аромат аниса смешивался с запахом старых книг и важных бумаг, где обычно решались судьбы Южной империи, царила умиротворённая тишина. Лучи заходящего солнца, пробиваясь сквозь высокое окно, окрашивали всё вокруг в золотистые тона. Император, сидя за массивным столом из чёрного дерева, перебирал какие-то бумаги, хмуря брови. Увидев сыновей, заулыбался, но заметив некую официальность в их поведении, он отложил свиток в сторону и жестом, исполненным отеческой теплоты, предложил им сесть. — Отец, — начал Юнги, всегда отличавшийся прямотой и решительностью. — Мы пришли с важным разговором. Чонгук и Хосок согласно кивнули, подтверждая слова старшего брата. Намджун внимательно посмотрел на сыновей, словно пытаясь прочесть их мысли. — Мы много думали, — продолжил Юнги, встречаясь с отцом взглядом. — И пришли к решению, которое, как мы верим, принесёт процветание нашей родине. Мы не будем претендовать на трон Империи. Намджун вскинул голову, удивление промелькнуло в его глазах. Молчание повисло в воздухе, нарушаемое лишь тихим потрескиванием свечей в канделябрах. — Мы считаем, — ровным, спокойным голосом произнёс Чонгук, — что Агсар, несмотря на свой юный возраст, обладает всеми качествами, необходимыми истинному правителю. Мудростью, отвагой, добротой… — Мы верим, — подхватил Хосок, — что он будет мудрым и справедливым императором, заботящимся о благе Империи и народа. И мы хотим поддержать его в этом, быть рядом, помогать ему советом и делом. — Отец, ты сам ещё в силах править Империей, а там и Агсар ещё больше наберется опыта, обучаясь у тебя, — Юнги снова обратился к Императору: — Позволь нам удалиться и посвятить себя тому, что нам действительно дорого, — своим семьям. Мы всегда будем рядом, если ты или Агсар будете нуждаться в нас. Намджун молчал, задумчиво глядя на сыновей. Это их решение немного обескуражило его. — Вот, — Чонгук протянул свиток, передавая отцу. — Мы приготовили отказ от трона и подписали его все втроём. Намджун взял в руки бумагу, развернул и принялся изучать документ. Какое-то время он обдумывал всё, молчаливо вглядываясь в лица сыновей. В их глазах он видел не амбиции и жажду власти, а искреннюю любовь к брату и преданность семье, роду и родной земле. — Очень неожиданно для меня это ваше решение, — он ещё раз взглянул каждому из сыновей в глаза. — Горжусь вами, дети мои, что у вас никогда не возникало жажды власти, никогда не видел, чтобы вы ссорились между собой, ну разве что в детстве Чонгук и Хосок дрались за тулумбу, которую пёк Джин, — он улыбнулся, вспоминая те времена, опустил взгляд на документ, который держал в руках. — Отец, мы подумали, что Джину будет очень приятно узнать, что мы уступили место правления Империей его сыну, хоть он и самый младший, — Юнги смотрел на отца. — Это наше решение, знак благодарности ему за то, что он заменил нам папу и столько лет отдавал все свои силы на благо процветания Империи, — добавил Чонгук. — Давайте пригласим его и оповестим о вашем решении! — Намджун поднялся из-за стола. — Нет, отец! Давай ты огласишь это на предстоящем торжестве по случаю бракосочетания Агсара. Пусть это будет ему и Джину сюрпризом и подарком к свадьбе. — Вы правы! Так и сделаем! — Намджун отодвинул ящик стола и вложил в него свиток. — И ещё, отец, я хотел поговорить… — начал Чонгук. И они продолжили вести разговор ещё об одном деле, не терпящем отлагательств…***
Тем же вечером Тэхён попросил вакато, чтобы тот пригласил к ним в покои Чимина. У него к нему было множество вопросов после странного предложения правителя Ледяных земель отправиться на лечение к нему в гости. Чимин не заставил себя долго ждать, тут же пришёл в сопровождении вакато, который огласил о его приходе и пропустил, открывая дверь перед ним. — Что-то случилось? — встревоженно спросил, едва войдя, омега. — Нет. Проходи, присаживайся, — Тэхён стоял у окна, всё же немного нервничая. Ему уже несколько дней не давали покоя мысли о поездке в дальние земли. — Я хотел узнать твое мнение о супруге Ноа как о человеке. Дело в том, что он позвал нас в гости к себе. Сказал, что у них есть шумар, который излечил его от слепоты. — Ты ещё раздумываешь? У тебя появился шанс обрести вновь зрение! — Чимин аж встал, хотя только перед этим опустился в кресло. — Человек?! Какой он человек? — Чимин задумался. — Он с первого дня обращался с нами хорошо. Хотя первые дни я вообще не помню. Я был в таком состоянии… Чимин подошёл к окну и встал рядом с Тэхёном. Задумался, вспоминая всё. — Он рассказывал что-то мельком о своей потере зрения и излечении, когда Ноа чуть не сорвался в пропасть во время прогулки. Я не особо придал этому значения. Не особо вслушивался… — он опустил голову, разглядывая пояс своего саварма, который крутил в руках. — Я был в таком состоянии… — он вздохнул, как будто заново переживая всё. — Думал, Юнги нет в живых. И сам не хотел жить, понимаешь? Тэхён придвинулся чуть ближе и обнял его одной рукой за плечо, укладывая голову того себе на грудь, второй гладил по его пушистым кудрявым волосам. Он и не знал, что тот столько пережил. Сейчас, чувствуя по его голосу, с какой болью он это говорил, жалел его. — Милый мой, как же ты это всё пережил?! — Не знаю… — прошептал Чимин, на самом деле не понимая сейчас, как он вообще жил тогда. — Но хвала небесам! Юнги живой! И всё хорошо… — гладил его Тэхён. — Да… Хвала небесам… Живой… Смотрю на него и не могу насмотреться, не могу надышаться. Ценю каждую минуту, проведённую с ним, как самое дорогое, что есть в моей жизни. Чимин помолчал какое-то время: — А ты поезжай в Ледяные земли. Ингар хороший человек и слово своё держит всегда. У тебя есть шанс вернуть зрение, — он отстранился, развернувшись, взял брата за плечи и заглянул в безжизненные глаза. — Ты должен поехать! А правителю Ледяных земель можно доверять. И потом, он теперь мой зять! И Ноа вон как любит! И правитель он мудрый, несмотря на свой молодой возраст, — Чимин прижал Тэ к своей груди. — Поезжай, это твой шанс! Помог же этот шумар Ингару. А вдруг и тебе поможет. В это время дверь отворилась, и в комнату вошёл Чонгук, видя, что братья стоят в обнимку, чуть притормозил в дверях, сомневаясь, не помешал ли: — Здравствуй, Чимин, — осторожно поприветствовал он омегу. — Я не помешал вам? — Нет, что ты… — Чимин отпустил Тэхёна и повернулся к вошедшему альфе лицом. — Уговариваю Тэ поехать в Ледяные земли. А вдруг и ему поможет шумар? — И я о том же, уже сколько дней твержу! Надо ехать! — Чонгук прошёл через всю комнату и, встав рядом с мужем, поцеловал того в висок, обнимая за плечо, придвинув ближе. — Поехали, котёнок, — прошептал он, утыкаясь носом в пушистые волосы любимого. — Я только что разговаривал с Юнги и отцом. Они тоже говорят, что надо ехать. Да, путь неблизкий, но Юнги сказал, что переживать не о чем, в этих водах никто не плавает, все боятся этого самого правителя-варвара, нашего Ингара. Так что путь чистый. А в правителе Юнги уверен как в себе. Тэхён слушал и молчал. Он его не видел и совсем не мог его себе представить, хоть все и твердили кругом, что вылитый Юнги. Он не понимал, как такое может быть. Наверное, имей он возможность увидеть, как сильно тот похож на своего тестя, то доверял бы ему больше. Хотя, когда он говорил, голос был точь-в-точь как у Юнги. Иногда он путал их, различая только по запаху. — Значит, поедем! — с какой-то спокойной решимостью вдруг произнёс Тэхён. — Надо собираться в дорогу! Чимин и Чонгук переглянулись, не ожидая, что Тэхён так быстро согласится с ними…***
Жаркий июльский полдень окутал пристань знойным маревом. Воздух, напоенный ароматами экзотических цветов, вибрировал от зноя. Даже лёгкий бриз, доносившийся с моря, казалось, был раскалён южным солнцем. Сегодня из Южной Империи отплывал корабль, держа путь к берегам Ледяных земель, где, вопреки своему названию, тоже царило лето, пусть и короткое. На палубе, под полотняным тентом, спасаясь от палящих лучей, стояли двое мужчин. Правитель Ледяных земель Ингар, высокий и статный, словно древнее божество, высеченное из северного гранита, и его юный супруг Ноа, бережно поддерживаемый Ингаром, прятавший под лёгкими шёлковыми одеждами округлившийся живот. Рядом с ними, крепко держась за руку своего супруга, стоял Тэхён. Чонгук был его проводником, его глазами, его опорой. Тэхен не видел искрящейся бирюзы моря, но чувствовал солёный вкус морского ветра на губах и нежную заботу мужа, осторожно поправляющего его волосы, растрёпанные ветром. — Пусть ваш путь будет лёгким, Ингар, — раздался спокойный, властный голос императора. — Береги Ноа и помни: двери нашего дома всегда открыты для вас. Император с супругом лично приехали к западному побережью, так же как и Чимин с Юнги, чтобы проводить правителя Ледяных земель, внука и сына которого они теперь не увидят долгое время. — Благодарю, Ваше Величество, — склонил голову Ингар. — Я сделаю всё, чтобы наш с Ноа сын рос счастливым. — Ты только попробуй не сделать, — с доброй улыбкой добавил Джин. — Наш Ноа хоть и юн, но характер имеет! — Ах, я как никто другой знаю это! — заулыбался в ответ Ингар, переводя свой взгляд на омегу, ближе притягивая того к себе, держа тёплой ладонью за талию, пока тот прятал свои хитрые лисьи глазки. Он-то точно знал, что может из сурового правителя вить веревки. Сейчас, услышав своё имя, он капризно надул губы, делая вид, что его это обидело, но Ингар, уже изучивший все оттенки настроения своего возлюбленного, лишь нежно поцеловал его в висок, и на лице Ноа тут же расцвела улыбка. Но через минуту, лишь взглянув на папу, он осознал, что опять остаётся без его поддержки и заботы, разразился слезами, бросившись обнимать того, убирая руку супруга со своей талии. — Ноа, что случилось? — не сразу понял Чимин причину слёз сына. Резкая переменчивость настроения беременного омеги всех сводила с ума. — Пап, как я без тебя буду рожать? Мне страшно! — уже просто рыдал омега, накручивая себя с каждой минутой всё больше и больше. — Ноа, милый мой, все справляются с этим. Когда придёт время родов, в тебе проснётся ответственность за ребёнка, и сразу же уйдёт страх, и найдётся внутренняя сила. Поверь мне! — Чимин отстранился и обхватил заплаканное лицо сына двумя ладонями, заглядывая в глаза. — И ты сильный! Ты заботился обо мне в чужих землях в плену. Я точно знаю, что всё будет хорошо. И тем более у Ингара есть замечательный шумар, он поможет тебе с родами. Твой муж позаботится обо всём, я в этом уверен! — Чимин взглянул на Ингара через плечо сына. — Не беспокойтесь ни о чём, я всё сделаю, что от меня зависит, и даже больше, — правитель Ледяных земель смотрел с таким выражением лица в глаза папе супруга, как будто давал клятву, хоть этого и не требовалось. Все и так знали, что Ингар безумно любит своего мужа и сделает всё для его безопасности и счастья. Прозвучала команда, нижние паруса наполнились ветром, и корабль вот-вот должен был отчалить от пристани. Юнги, стоявший всё это время и наблюдавший за прощанием Ноа с Чимином, сделал шаг и обнял зятя: — Лёгкой дороги вам! И крепких тебе нервов! — пожелал он Ингару, понимая, как ему будет нелегко с Ноа. Он знал на собственном опыте, как же непросто с беременными, а сын ещё лучше своего папы умеет сводить с ума любимых мужчин своим взбалмошным характером. Это у них в крови. — Удачной дороги, и ждём тебя выздоровевшим! — Джин обнял Тэхёна, ласково поглаживая по спине. Задержался на мгновение, передавая всё тепло своей души, а после обнял и Чонгука. — Удачи вам! Ждём вашего возвращения с цветением сакуры! — Всё будет хорошо! — подбодрил то ли себя, то ли отчима Чонгук. Провожающие спустились по трапу на пристань. «Отдать брамсели!» «Выбрать шкоты!» «По местам стоять! Отдать швартовы!» «Слушать на руле!» «Право руля!» «Полный ход!» — раздавались громкие приказы капитана корабля. И кильватерная колонна проследовала за флагманом, отплывая в северном направлении. Тэхен, подставив лицо морскому бризу, глубоко вдохнул свежий прохладный воздух. — Чувствуешь, как пахнет море? — тихо произнёс он. Чонгук, нежно сжимая его руку, утвердительно кивнул: — Да, слышу, — шепнул на ухо, утыкаясь носом в его кудрявые локоны, на самом деле втягивая в себя поглубже любимый запах мелиссы.***
Нескончаемая суета царила во дворце вот уже которую неделю, кружа в вихре блестящих тканей, драгоценных камней, звона кивонского фарфора и начищенного до блеска столового серебра. Свадьбы, проходившие одна за другой, держали всю прислугу в напряжении. Но сейчас Джин заставил всех трудиться вдвое больше. Ему хотелось сделать этот праздник незабываемым для молодых. В это утро должен был состояться обряд бракосочетания его Агсара и Джиу. Джин с волнением, бьющимся в груди, вошёл в комнату, где омега готовился к церемонии. Платье для новобрачного, сотканное из тончайшего шёлка и украшенное жемчугом, искрилось и переливалось в лучах солнца, словно сама лунная дорожка спустилась с небес. Но это было лишь вершиной айсберга: целый гардероб, достойный самого изысканного вкуса, был приготовлен для Джиу. Красивейшие савармы всех цветов радуги, расшитые золотом и серебром, изящные сапожки из мягкой кожи, воздушные штаны и шёлковые сорочки для сна и отдыха — всё это было призвано подчеркнуть неземную красоту юного омеги. И сейчас, глядя на Джиу, стоящего посреди комнаты, Джин не мог сдержать восхищённого вздоха. Юноша, подобно белоснежному цветку лилии, источал чистоту и невинность. Он гордо держал голову, но в его глазах, обращённых на Джина, светилась трогательная робость. — Святые небеса! Какой ты красавец! — воскликнул Джин, не в силах сдержать эмоций. Он сложил ладони на груди, словно в молитве, не сводя глаз с омеги. — Агсару невероятно повезло! — добавил он, и в его голосе слышалась неподдельная радость. Да, он, Джин, полюбил Джиу так же сильно, как и его сын. В этом юноше, хрупком на вид, но сильном духом, он видел не просто мужа Агсара, но и сына-омегу, которого ему всегда хотелось иметь. — Не хватает лишь одной маленькой детали, — произнёс Джин, и его голос, мелодичный, будто перезвон хрустальных колокольчиков, эхом разнёсся по комнате. Он кивнул вакато, стоявшему позади него, и тот бесшумно, словно тень, скользнул ближе. Джин открыл резную коробку, обитую изнутри красным бархатом, и достал оттуда корону. Мгновение — и солнечные блики, отразившись от россыпи драгоценных камней, взметнулись к потолку, заплясали на стенах, превращая комнату в волшебную шкатулку. — Иди сюда, мой милый, — ласково обратился Джин к Джиу. — Присядь, чтобы я мог украсить тебя. Джиу, окутанный мягким сиянием, словно сотканным из солнечного света и аромата южного лимона, подошёл ближе и присел на край кушетки, чуть согнув колени. Джин бережно водрузил тяжёлый, усыпанный драгоценностями предмет на голову юноши и, отступив на два шага назад, залюбовался открывшимся видом. — Ах, как тебе идёт! — воскликнул он, не скрывая восхищения. — Ты словно родился, чтобы носить корону! Джиу растерянно улыбнулся. Он никак не мог привыкнуть к такому обилию комплиментов. Никогда прежде он не задумывался о своей внешности, не искал в ней подтверждения собственной ценности. Но как только судьба привела его в эту семью, он то и дело слышал слова восхищения, ловил на себе взгляды, полные тепла и заботы. И самым удивительным было то, что вся эта любовь, окружавшая его со всех сторон, казалась такой естественной, такой искренней. Пока Джин любовался омегой, а Джиу пытался унять волнение, захлестнувшее его, двери покоев с тихим скрипом растворились, пропуская внутрь Императора. Намджун замер на пороге. Дыхание застряло где-то в груди, а сердце пропустило удар. Джиу… Он был прекрасен, словно видение, сошедшее с полотен старых мастеров. Белоснежное свадебное одеяние окутывало его хрупкую фигуру лёгкой дымкой, а изумрудные глаза сияли ярче любых драгоценностей. Император сделал несколько неуверенных шагов, словно боясь спугнуть хрупкое очарование момента. — Джиу, — начал он, и его голос, обычно властный и твёрдый, сейчас звучал на удивление мягко. — Мы тут с Джином подумали… — он запнулся, взглянув на супруга, который ободряюще улыбнулся. — Раз уж так случилось, что твоего отца нет рядом… Разреши мне, как отцу, повести тебя сегодня к алтарю? Слова повисли в воздухе, наполненные теплотой и заботой. Джиу замер. Слёзы, с которыми он так старательно боролся, хлынули из глаз, обжигая щеки. Сердце переполнялось счастьем, таким сильным, таким всепоглощающим, что казалось, ещё немного — и оно разорвётся на тысячи осколков. Ему хотелось кричать, смеяться, танцевать от переполняющей его радости. Впервые в жизни он чувствовал себя по-настоящему нужным, любимым, защищённым. Он обрёл семью. Настоящую семью. И ничто на свете не могло быть важнее этого. — Теперь у меня есть отец и папа… — прошептал Джиу, и сквозь пелену слёз на его лице расцвела робкая, трогательная улыбка. — Ну, ну, что случилось? — ласково проворковал Джин, не совсем понимая причину внезапных слёз. Он подошёл ближе и принялся бережно вытирать дорожки слёз, стекающих по щекам омеги, словно драгоценные жемчужины. — Я что-то не так сказал? — забеспокоился Намджун, подходя к Джиу с другой стороны. — Обидел тебя чем-то? — Нет, нет, что вы! — воскликнул Джиу, пытаясь взять себя в руки. — Наоборот! Я вам так благодарен! Спасибо вам, что любите меня как родного, как своего собственного ребёнка! — он всхлипнул, и слёзы вновь хлынули из его глаз. — Вы дарите мне столько тепла, столько заботы… Я уже и забыл, каково это… — Ах, милый мой, — Джин нежно обнял Джиу, прижимая к себе, словно хрупкую фарфоровую статуэтку. — Ты не должен нас благодарить. Любовь — это не сделка, не услуга, за которую нужно платить благодарностью. Она либо есть, либо её нет. А тебя, мой дорогой, невозможно не любить! — он взял юношу за руку и подвёл к большому зеркалу, украшавшему стену. — Посмотри на себя! — Джин вынул из рукава шёлковый платок и бережно промокнул им щёки Джиу. — Ты прекрасен! И душой, и телом! В зеркале отражался юноша, на котором, казалось, не осталось и следа от прежней неуверенности и страха. Да, он был прекрасен. Сверкающая корона на голове, белоснежное платье из хованского шифона, подчёркивающее хрупкую грацию, и, самое главное, глаза… Глаза, сияющие счастьем и благодарностью, — вот что делало его поистине неотразимым. Наступил торжественный миг. Звуки церемониальной музыки, льющиеся из-под искусных пальцев придворных музыкантов, разливались по саду, украшенному тысячами цветов. Намджун в парадном одеянии, гордо выпрямив спину и с нежностью глядя на Джиу, ступил на дорожку, усыпанную лепестками роз. Аромат цветов, сладкий и пьянящий, окутывал их, словно благословение небес. Вдоль дорожки, ведущей к алтарю, расположились гости. Среди гостей можно было увидеть правителей соседних государств: мудрого короля Месадонии со своим прекрасным супругом, воинственного, но справедливого князя Моравии, загадочного императора Косабуки, известного своей мудростью, и юного, но амбициозного султана Тарии. Из дальних стран прибыли послы: из солнечной Ивалии, славящейся своими искусными мастерами и виноделами, и из суровой Версалии, где жили отважные воины и искусные кузнецы, друзья и приближённые — все они с улыбками и нескрываемым умилением наблюдали за процессией. В конце дорожки, утопая в море цветов и шёлка, возвышался алтарь. Розы и другие южные цветы невероятных расцветок и форм, привезённые специально к этому дню, создавали вокруг ауру волшебства. Лёгкие шёлковые полотнища цвета утренней зари из далекой Фезивии трепетали на ветру, словно крылья экзотических птиц. У алтаря, не сводя глаз с приближающегося Джиу, стоял Агсар. Он улыбался, как солнце, и казалось, что от его счастья даже воздух вокруг начинает светиться. Сердце Джина переполняли эмоции. Слёзы радости за сына и новообретённого сына-омегу струились по его щекам, но он не пытался их унять. В этот день он имел право плакать. Плакать от счастья, любуясь двумя прекрасными юношами, соединяющими свои судьбы в этот волшебный день. Когда Джиу и Император подошли к алтарю и Намджун передал омегу сыну, халаив, мудрый старец с пронзительным взглядом, начал церемонию.***
Церемония бракосочетания завершилась. Зазвучали фанфары, воздух наполнился радостными возгласами и поздравлениями. Молодожёны, окружённые гостями, принимали пожелания счастья и благополучия. Вскоре пышная процессия переместилась в роскошный банкетный зал, который расположился в зимнем саду, где были накрыты столы, ломящиеся от яств и напитков. Начался пир. Гости с удовольствием вкушали изысканные блюда, приготовленные лучшими поварами империи, слушали музыку, танцевали и вели неспешные беседы. По старой традиции, после трапезы настало время подарков. Правители щедро одаривали молодожёнов: драгоценности, редкие ткани, оружие, скакуны — чего только не было преподнесено Агсару и Джиу в этот день! И вот, когда страсти поутихли и гости, разморенные вином и вкусной едой, устроились поудобнее, Император Ким Намджун решил сделать важное заявление. Он поднялся со своего трона, и в зале воцарилась тишина. — Дорогие мои! — обратился он к молодым, и его громкий голос раздался по всему залу. — Сегодня, в этот радостный день, я хочу объявить вам о своём решении, — он сделал паузу, и в наступившей тишине было слышно, как бьются сердца присутствующих. — Я решил передать трон своему младшему сыну Агсару! По залу пронёсся изумлённый гул. Джин, услышав слова мужа, широко распахнул глаза, не веря своим ушам. Неужели… Неужели это правда? — Мои старшие сыновья, — продолжил Император, — проявили мудрость и благородство, отказавшись от борьбы за трон в пользу брата, — он окинул взглядом присутствующих, и его взгляд остановился на Джине. — Я горжусь своими сыновьями, всеми без исключения! И уверен, что Агсар, при поддержке братьев и, конечно же, своего прекрасного супруга, станет мудрым и справедливым правителем! Джин не мог сдержать слёз. Радость и благодарность переполняли его. Он был счастлив за Агсара, за Джиу, за своих приёмных сыновей, за мужа, который, как оказалось, всегда прислушивался к его мнению. «Какое счастье — быть частью этой семьи», — подумал Джин, и слёзы благодарности и любви засияли в его глазах ярче любых драгоценностей. Джин, не скрывая слёз умиления, наблюдал за Агсаром, принимающим поздравления. В памяти всплыли воспоминания, такие же яркие и живые, как и сегодняшний день. Тогда, много лет назад, он сам стоял на месте Джиу, растерянный и напуганный. Он, простой юноша из небогатой семьи, из далекой провинции, и представить себе не мог, что станет частью Императорской семьи. Но Намджун… Своей любовью, заботой помог Джину преодолеть страх и неуверенность. Да, он был Императором, правителем огромной страны, но для него он всегда был, прежде всего, любимым мужем, близким другом, тем, у кого он учился мудрости и терпению. Хоть и знакомство их состоялось при не очень приятных обстоятельствах, впоследствии именно доброе и благородное сердце Намджуна, человека, сумевшего воспитать таких замечательных сыновей, достойных своего отца, сильного и умного, покорило Джина. «Как же мне повезло в жизни», — подумал Джин, и на его губах расцвела счастливая улыбка. Он был бесконечно благодарен судьбе за встречу с Намджуном, за свою семью, за то счастье, которое наполняло его сердце до краев…
