ГЛАВА 37
11 октября 2024 г., 17:00
Ледяные земли
Выпавший первый снег скрипел под ногами, словно напоминание о том, сколько времени утекло с тех пор, как Чонгук и Тэхён ступили на каменистую тропу, ведущую к затерянному в Ледяных землях отшельнику. В этих краях, где воздух пропитан ледяным дыханием гор, а дни короче вдоха, время текло иначе. Дни их складывались в однообразную мозаику: рассвет, охота, на которую часто ходил Чонгук, скудная трапеза, холодная пустота каменных стен обители шумара и долгие беседы у потрескивающего очага. Шумар расспрашивал обо всем: об их прошлом, в который раз о причинах их отчаянного путешествия в эти забытые богами края, о надеждах, которые теплились в их сердцах. Он слушал внимательно, не перебивая, и его проницательный взгляд, казалось, проникал в самую глубь их душ, высвечивая все тайные уголки. Однако о лечении слепоты Тэхёна — той самой причине, по которой они преодолели тысячи лиг, рискуя жизнью, — Шумар не говорил ни слова. Он словно не замечал слепых глаз, обращённых в пустоту, не замечал неуверенных движений Тэхёна, натыкающегося на предметы в полутьме пещеры. Иногда Чонгуку казалось, что старик просто играет с ними, словно кот с мышью, наслаждаясь их беспомощностью и отчаянием. Но, глядя в бездонные глаза Шумара, видя в них мудрость и печаль тысячелетий, Чонгук гнал от себя эти мысли. Он верил, что старик знает, что делает. И эта вера, словно тлеющий уголёк в снежной пустыне, согревала их в эти долгие, полные неизвестности дни. Серое утро, подобно полотну неискусного художника, размыло очертания гор, растворило в снежном мареве даже ближайшие деревья. В хижине, едва согретой догорающими углями очага, висела тишина, прерываемая лишь размеренным дыханием спящего Тэхёна. Чонгук, сидя напротив, лениво помешивал в котелке варево из мяса и кореньев. Внезапно тишину нарушил скрип отворяющейся двери. На пороге возник шумар, окутанный клубами морозного воздуха. В руках он держал свою глиняную чашу, которую использовал и для травяных отваров, и для скудной похлебки. — Собирайся, Чонгук, — голос старика прозвучал глухо, словно из-под земли. — На охоту идти надобно. Чонгук удивлённо поднял голову. Мяса, хоть и немного, но оставалось — на день точно хватит. — Уважаемый, — произнёс он, — запасы ещё есть. Зачем тревожить духов леса без нужды? Шумар, не ответив, поставил чашу на стол и приблизился к очагу, протягивая к огню костлявые, словно у птицы, пальцы. — Зима близко, — наконец проговорил он, глядя на пляшущие языки пламени. — Вьюги начнутся, пути занесёт. Нужно, чтобы запасов хватило надолго. В голосе старика не слышалось и тени сомнения. Чонгук понял, что спорить бесполезно. Он поднялся, потянулся, разминая затёкшие мышцы. — Как прикажете, уважаемый, — кивнул он, поклонился и отправился собираться. Хоть сердце и сжималось от неясного предчувствия, Чонгук гнал от себя тревогу.***
Тэхён проснулся от запаха травяного отвара — привычного аромата, который ассоциировался с утренним ритуалом и началом нового дня. Рядом кто-то тихонько звякнул посудой, и Тэхён протянул руку, нащупывая на лавке плед. — Чонгук? — позвал он, но ответа не последовало. — Чонгук ушёл на охоту ещё на рассвете, — раздался рядом хриплый голос Шумара. — Запасы на зиму нужно пополнять, пока снег совсем не завалил тропы. Тэхён вздохнул. Он уже привык просыпаться в тишине обители шумара. День тянулся медленно, словно нехотя перекатываясь с одного склона горы на другой. К полудню прекратился снег, который сыпал с самого утра, за дверью послышался топот коня, и на пороге хижины возник высокий силуэт, закутанный в меха. — Мир вашему дому, — голос гонца прозвучал гулко в тишине. — Говори, что привело тебя в такую даль, — отозвался Шумар, не меняя позы. — Меня прислал хозяин Ледяных земель, господин Ингар, — гонец склонил голову в низком поклоне, тяжело дыша. Видно было, что он спешил, погоняя коня, от того речь его была прерывистой. — У господина Ноа начались роды. Он просит… Вас прибыть в замок Иглу как можно скорее. Услышав слова гонца, Шумар тут же поднялся, в его движениях появилась собранность. Он быстро собрал снадобья и склянки, закинул за плечо холщовую сумку, которую всегда брал с собой в дорогу. — Тэхён, Чонгук скоро вернётся, — голос Шумара звучал твёрдо, но в нём чувствовалась непривычная мягкость. — Тебе придётся дождаться его. Мне нужно срочно идти. И прежде чем Тэхён успел ответить, Шумар уже скрылся за дверью. Хлопок двери, гулкое эхо шагов по заснеженной тропе, удаляющийся топот коней — и вот уже хижина снова погрузилась в тишину, непривычную и пугающую. Тэхён остался сидеть на кровати, не смея пошевелиться, кутаясь в плед. Мысли вихрем проносились в голове, путаясь и сбиваясь в хаотичный клубок. Слова шумара о том, что нужно ждать Чонгука, звучали в ушах как приказ. Тэхён не смел ослушаться, но страх, липкий и холодный, сковывал его. С тех пор, как тьма окутала его, словно саван, Тэхён ни разу не оставался один. Дома были слуги и дети, а после Чонгук всегда был рядом. Все они были его глазами, его поводырями в мире, где царили лишь тени и звуки. Он не представлял, как будет ждать здесь, в одиночестве, не видя ничего, кроме непроглядной тьмы. Сердце билось в груди испуганной птицей, а в ушах шумела кровь, заглушая все остальные звуки. Огонь в очаге, лишённый поддержки дров, постепенно угас. Языки пламени, ещё недавно плясавшие на поленьях, превратились в тлеющие угольки, а затем и вовсе растворились в сером пепле. Тепло, окутывающее хижину, словно невидимое одеяло, начало медленно уходить, уступая место холоду, проникающему сквозь каменные стены. Сколько прошло времени — час, два, полдня — Тэхён не знал. Время, для него лишённое привычных ориентиров — восхода и заката солнца, мерцания звёзд на ночном небе, — превратилось в тягучую, бесформенную массу. Лишь холод, с каждой минутой всё сильнее сковывающий тело, напоминал о том, что жизнь продолжается. Пещера шумара, обычно наполненная запахами трав, дыма от очага и ещё чем-то неуловимым, исходящим от самого старика, теперь казалась чужой и холодной. Холод этот не был просто физическим, он словно исходил изнутри, окутывая душу Тэхёна ледяной пеленой. Кутаясь в шерстяной плед, омега не мог найти себе места. Страх, сковавший его с тех пор, как старец ушёл, не отпускал, а лишь усиливался с каждой минутой. Он звал Чонгука — мысленно, шёпотом, одними губами, сердцем — цепляясь за его образ как за спасительный луч света в кромешной тьме. Но ответом ему была лишь тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра в расщелинах скал. Давящая тишина, словно каменные своды пещеры, внезапно нарушилась. Сначала это был едва уловимый шорох где-то снаружи, словно ветер играл опавшими листьями. Но постепенно звук нарастал, становясь всё отчётливее, и вот уже Тэхён ясно различил тяжёлое сопение, треск веток под чьими-то лапами и приглушённый рык. Сердце Тэхёна ухнуло куда-то вниз, а по спине пробежал ледяной холодок, заставивший волосы на затылке встать дыбом. Он не видел, что происходит за дверью, но неведомое чутье, обострившееся за время, проведённое во тьме, подсказывало ему: у хижины непрошеный гость. До слуха Тэхёна донёсся резкий, звериный запах — смесь мускуса, прелой листвы и ещё чего-то неуловимо тревожного, что заставило его кровь похолодеть. Сомнений не оставалось: у хижины бродил медведь, потревоженный, быть может, голодом или просто любопытством. Тэхён, с трудом поборов дрожь в ногах, поднялся с кровати. Вслепую, на ощупь, ступая босыми ногами по холодному каменному полу, он двинулся к столу, на котором старец обычно оставлял свои незатейливые пожитки. Пальцы лихорадочно скользили по шершавой поверхности, натыкаясь на деревянные миски, пучки сухих трав, осколки кремня. Но нужная вещь — охотничий нож шумара, всегда лежавший на самом краю, — словно в насмешку над слепым юношей, оказалась вне досягаемости. Нож. Где же нож?! Пальцы Тэхёна, словно в лихорадке, метались по шершавой поверхности стола, но никак не могли нащупать спасительную рукоять. За дверью медведь шумно фыркнул, загремел когтями по дереву. Звук этот резанул по нервам, точно лезвие. «Чонгук!» — имя возлюбленного вырвалось из груди немым криком, безрассудным порывом, последней надеждой. «Где же ты?!» — мысленно простонал Тэхён, и этот крик души, лишённый голоса, но полный боли и страха, разнёсся невидимой волной, точно надеясь докатиться до Чонгука сквозь километры заснеженного леса, сквозь каменные хребты и непроглядную тьму.***
День клонился к закату, окрашивая снежные вершины в багрянец. Чонгук, весь день бродивший по лесу в поисках добычи, устало опустился на поваленное дерево. Удача словно отвернулась от него — ни единого следа, ни шороха, выдававшего дичь. Лишь скрип снега под ногами да далекий стук дятла нарушали тишину морозного вечера. Тревога грызла душу с самого утра, никак не отпускала. И словно в ответ на его тревожные думы, вдалеке мелькнула тень. Крупный олень, не замечая охотника, неторопливо пробирался сквозь кустарник. Чонгук, не веря своей удаче, поднялся на ноги, натянул тетиву лука и выпустил стрелу. Звонко тенькнула тетива, и олень, пронзённый стрелой, рухнул на снег. Чонгук, подойдя к добыче, прошептал слова благодарности духам леса. Добыча была богатой, но радость от удачи меркла под гнётом тревожных предчувствий. Снег вокруг уже успел окраситься кровью, когда Чонгук, склонившись над тушей оленя, принялся за разделку. Охотничий азарт схлынул, уступив место практичности. Нужно было поскорее возвращаться, пока ночь не окутала лесные тропы. Но вдруг тишину морозного вечера пронзил звук, заставивший Чонгука вздрогнуть и замереть, сжимая в руке окровавленный нож. — Чонгу-ук!!! Ясный голос Тэхёна, звавший его, разнёсся по зимнему лесу, ударяясь и отзываясь гулким эхом гор. «Тэхён!» — прошептал Чонгук, чувствуя, как холодный ужас ледяными когтями сжимает его сердце. Это не был крик о помощи — это был зов, полный боли и отчаяния, зов, который нельзя было не услышать, от которого кровь стыла в жилах. Тэхён звал его, и в этом призыве, эхом разносящимся сквозь безмолвие леса, было столько муки, что Чонгук, не раздумывая ни секунды, бросился бежать к тому месту, где оставил коня, ломая кусты, поскальзываясь и падая на свеже впавшем снегу, ведомый лишь одним желанием — успеть. Успеть до того, как будет слишком поздно. Чонгук бежал, словно одержимый, не замечая ни усталости, ни боли в ноге. В его глазах, расширенных от страха, мелькали образы Тэхёна — его улыбка, его нежные пальцы, его голос, полный любви. Его котёнок… Но теперь в этом голосе звучала только боль, и Чонгук понимал: что-то не так. Что-то случилось. Тэхён звал его. Так отчаянно. Он добежал до поляны, где оставил своего коня. Взобрался в седло. Лошадь, как будто чувствуя страх хозяина, рванула вперёд, и Чонгук, не глядя на дорогу, мчался по заснеженным тропам, словно сам летящий по ветру призрак. Но даже её скорость казалась Чонгуку недостаточной. В каждом шорохе, в каждом скрипе снега под копытами он слышал страшный крик Тэхёна, полный боли и отчаяния. Сердце Чонгука, бившееся в бешеном ритме, казалось, вот-вот выскочит из груди. Он представлял себе Тэхёна, маленького, беззащитного, окружённого тьмой и ужасом. «Что с тобой, любимый? Что случилось?» — мысленно кричал Чонгук, сжимая поводья до белых костяшек. Каждая минута, проведённая вдали от Тэхёна, казалась вечностью. В голове проносились всевозможные страшные образы. Альфа вцепился в поводья, не замечая, как сжимаются кулаки, а на лбу выступил холодный пот. Вскоре он выскочил на знакомую поляну, и сердце его ухнуло в пропасть. У входа в пещеру, словно жуткий страж из его ночных кошмаров, стоял огромный медведь. Шерсть на его загривке стояла дыбом, из пасти вырывалось грозное рычание, сотрясающее воздух. — Тэхён!!! — вырвался отчаянный крик из груди Чонгука. — Чонгук! — отозвался родной до боли голос из-за двери. Услышав голос мужа, Чонгук почувствовал, как по венам разлилось не только облегчение, но и безумная решимость. «Любимый, ты жив!» — в голове билась одна мысль. Эта мысль придала ему сил. Вскинув голову, он посмотрел прямо в глаза медведю, в самую чёрную бездну звериных зрачков. Страха не было. Был холодный огонь, жажда защитить, спасти, вырвать из лап смерти свою любовь. Один на один с разъярённым зверем. Чонгук уже проходил через это. Цена той схватки — нога, отданная на растерзание, постоянное напоминание об опасности, живущей в лесу. Протез, холодный и чужой, словно бы сдерживал ярость, кипящую в крови. Но сейчас, видя перед собой преграду, отделяющую его от Тэхёна, Чонгук забыл обо всём, кроме желания драться. — Тэхён, сиди на месте! Не выходи! — приказал он, доставая катану из ножен. Медведь, будто чувствуя решимость человека, шагнул вперёд. Земля задрожала под его лапами. В воздухе повис гул — предвестник яростной схватки. «Убей его, Чонгук! Убей!» — кричало что-то дикое, первобытное в глубине души. Но сквозь этот яростный рёв пробивался голос Тэхёна, слабый, но такой любимый: «Чонгук… осторожно любимый…» Он слышал его мысленные мольбы. И Чонгук, сжимая в руке нож, в другой — меч, сделал шаг навстречу судьбе. Он должен был победить. Ради любви. Ради жизни…***
Рассвет, словно робкий художник, едва касался ледяных шпилей замка Иглу розовыми красками. Ингар, убаюканный тишиной и теплом, спал, обнимая Ноа. Внезапно тишину разорвал тихий стон, испуганный и хриплый. Ингар проснулся мгновенно. — Ноа? — прошептал он, тревожно вглядываясь в лицо любимого. Ноа, обычно спокойный и нежный, сжимал простыни, на лбу выступили капельки пота. Ещё один стон, на этот раз громче, заставил сердце Ингара забиться в тревоге. «Началось…» — пронеслось в голове ледяным вихрем. Видеть Ноа в муках было невыносимо. — Ингар… — прошептал Ноа, хватаясь за его руку, ища опоры и утешения. — Отправь… За шумаром… — Сейчас же, любимый, — прошептал Ингар, нежно целуя его пальцы. Он вскочил с ложа, выбежав в коридор, крикнул Яфи что есть мочи: — Гонца! Немедленно в горы, за шумаром! Началось! После вернулся к Ноа. Он обнял его, пытаясь унять дрожь, которая сотрясала тело омеги. Ингар чувствовал себя беспомощным перед лицом природы: — Скоро, любимый, скоро всё будет хорошо, — шептал он, гладя влажные волосы Ноа, желая в этот момент забрать всю боль, что испытывал любимый, себе. Время в замке Иглу, казалось, замедлило свой бег, превратившись в тягучую, ледяную патоку. Солнце уже миновало зенит, окрасив белоснежные стены замка в холодный голубой цвет. Ноа, обессиленный болью, уже не стонал — он кричал, и его крик, полный страдания, эхом разносился по коридорам, отскакивая от каменных сводов. Ингар не отходил от него ни на шаг. Он держал Ноа за руку, чувствуя, как с каждым криком любимого его собственное сердце разрывается на части. Яфи, верный слуга и друг, смачивал лоб Ноа холодной водой, шептал слова ободрения, но всё это казалось таким ничтожным перед лицом той первобытной силы, что бушевала сейчас в его господине. «Где же шумар?..» — мысль, подобно ледяному осколку, билась в голове Ингара. Обитель отшельника была далека, путь долог и опасен, но гонец был опытным, он знал тайные тропы… Ингар взглянул на Ноа и почувствовал, как его охватывает отчаяние. Лицо Ноа, бледное, как снег за окном, исказилось гримасой боли. Он уже выбивался из сил, но схватки не прекращались, становясь всё сильнее и мучительнее. — Пожалуйста, любимый, — прошептал Ингар, целуя его руку. — Потерпи ещё немного. Шумар уже близко… Схватки накатывали волнами, каждая сильнее предыдущей, вырывая из Ноа крики, от которых стыли ледяные узоры на окне. Ингар, бледный, но собранный, не отпускал его руку, шепча слова поддержки. Яфи, беспомощно метавшийся по покоям, разлил на себя целое ведро воды и теперь лихорадочно вытирал пол. В один из редких моментов затишья, когда боль немного отступила, Ноа приоткрыл глаза, глядя на Ингара с виноватой улыбкой. — Прости, любимый, — прохрипел он, голос осип. — Кажется, я тебя… Обманул, — он попытался улыбнуться. Ингар встревоженно наклонился ближе: — Что ты говоришь, Ноа? Всё хорошо, ты молодец… — Нет, ты не понял, — Ноа с трудом потряс головой, и несколько капелек пота слетели с его лба. — Я, конечно, обещал тебе… Целую кучу маленьких принцев… Чтобы бегали по замку и играли в снежки, закидывая ими наши портреты в гостиной… Ингар невольно улыбнулся. Да, такие мечты Ноа ему рассказывал. — Ноа, милый… — правитель Ледяных с нежностью смотрел на супруга, продолжая гладить его сбившиеся кудри. — Нет, ты дай мне договорить, — омега тяжело дышал. — Пока новый приступ не накрыл, — Ноа сделал прерывистый вдох. — Так вот… Рожать — это, оказывается, ужасно больно! Поэтому… Извини, дорогой… Но я передумал! — и на миг в его глазах блеснули озорные искорки. Ингар смотрел на Ноа с умиленьем. Вот же хитрец! В такие минуты шутить вздумал! Хотя… Может, это и к лучшему. Если юмор помогает ему справиться с болью… — Хорошо, любимый, — Ингар склонился и нежно поцеловал Ноа в лоб, влажный от пота. — Как скажешь, родной. Один ребенок — так один. Главное, чтобы ты был здоров. Ноа слабо улыбнулся, но тут же лицо его снова исказилось гримасой боли — накатила новая схватка, и омега согнулся, приподнявшись с подушек, цепляясь за руку Ингара. «Ну где же шумар?!» — Ингар сжал кулаки, чувствуя себя совершенно беспомощным…***
Сумерки опустились на замок Иглу, словно тяжёлый бархатный полог. Ноа, обессиленный многочасовой борьбой, уже почти не кричал — лишь хрипел. Его лицо, бледное, как лунный камень, отражало всю ту боль, которую не в силах выдержать простые смертные. Именно в этот момент, когда силы Ноа были на исходе, а Ингар готов был взмолиться всем богам о чуде, в покои вошёл шумар. Старый лекарь, несмотря на свой почтенный возраст, двигался быстро и уверенно. Он молча склонился над Ноа, его морщинистое лицо, словно древний камень, было непроницаемым. Осторожно, но быстро осмотрел рожающего, прислушался к его дыханию, потрогал лоб тыльной стороной ладони. Затем, не тратя времени на лишние слова, расстегнул дорожную сумку. Достав одну из своих склянок, открыл пробку, выпуская наружу острый аромат горных лугов. Затем налил настой в чашу, разбавив с горячей водой, пробормотал: — Ну-ну, господин мой, вижу, вы решили не дожидаться рассвета. Что ж, поможем вам встретить вашего наследника пораньше. Но вначале надо немного отдохнуть. Сейчас я дам вам снадобье, вы немного поспите, наберётесь сил, и тогда будем встречать малыша. Ингар бросил на него взгляд, полный благодарности. Наконец-то помощь пришла. Шумар дал Ноа выпить отвар из трав, и вскоре тот, утомлённый до предела, заснул. Ингар не отходил от него ни на шаг, с тревогой наблюдая за каждым его вздохом. А через несколько часов началось настоящее чудо. Несмотря на всю усталость и предыдущие слова, Ноа стойко сносил новые схватки, и на свет, один за другим, появились два крошечных омеги. Малыши были хрупкими, словно ледяные фигурки, вырезанные искусным мастером, но их тоненькие голоса, возвестившие о своём появлении на свет, звучали на весь замок Иглу, разгоняя мрак и наполняя его теплом надежды. Ингар разглядывал их, не смея притронуться. «Такие красивые! И такие крохотные! Его и Ноа! Их дети!» Боги услышали молитвы правителя Ледяных земель! Ингар склонился над Ноа, нежно целуя его в лоб, в щеки, в губы, шепча слова благодарности: — Спасибо тебе, любимый, за этот чудесный подарок. Ты даже не представляешь, как я счастлив! — он гладил его по волосам, по лицу, любуясь тем, как устало, но счастливо тот улыбается в ответ. Как кормит впервые в жизни новорождённых. Как с любовью рассматривает своё крохотное продолжение. Пока Ноа кормил одного новорождённого, Яфи, улюлюкая, мерил ногами покои, держа второго малыша, завернутого в белое сарахе. — А может, ты всё-таки передумаешь, а, милый? — сидя рядом всё это время, прошептал Ингар, с надеждой глядя на омегу. — Родишь мне ещё и маленького альфу? Ноа тихо рассмеялся, глядя на воодушевлённого Ингара: — Ну уж нет, мой любимый! Хотел омежку — получите двух, мой правитель! — устало подмигнул Ноа, улыбаясь, после перевёл взгляд на малыша и добавил, уже обращаясь к новорождённому. — Правда же? Посмотрим, как ты теперь справишься с тремя любимыми омегами! Спустя час после родов, когда Ноа, измученный, но счастливый, заснул, и малыши тоже, шумар с хитрым прищуром вложил в руки Ингара сразу двух младенцев поочередно. — Может, уже возьмешь на руки? — усмехнулся лекарь, наблюдая за реакцией Ингара. Молодой отец замер, боясь дышать, разглядывал личики своих сыновей. Два малыша, такие крошечные — два его продолжения, которых ему было страшно держать в руках. Он и не мечтал о таком подарке судьбы. Два очаровательных омеги, такие похожие на Ноа! Ингар был на седьмом небе от счастья. Теперь у него целых два сокровища, две копии его любимого Ноа. «Вот повезло-то!» — улыбнулся Ингар, глядя на мирно спящих малышей. — Теперь в замке будет в три раза больше красоты и в три раза больше счастья и веселья!***
Медведь заревел, поднявшись на задние лапы, возвышаясь над Чонгуком, как гора, воплощение дикой, первобытной ярости. Из пасти капала слюна, когти сверкали, готовые разорвать, уничтожить. Время будто остановилось. Чонгук стоял неподвижно, глядя в глаза зверя, в самое сердце его необузданной ярости. Внезапно в этой глубине он увидел что-то ещё — проблеск разума, мгновенное колебание. И в этот краткий миг молчаливого противостояния, когда напряжение достигло своего пика, медведь опустил голову. Вместо того, чтобы напасть, он фыркнул, развернулся и тяжелой поступью скрылся в чаще леса. Хруст веток, удаляющийся грохот лап — и у подножия горы воцарилась тишина. Чонгук медленно выдохнул, ощутив, как по спине бегут мурашки. Он не мог поверить своим глазам. Стоял на месте, всё ещё сжимая в руках оружие, но его плечи опустились, напряжение спало. Все ещё не веря, что всё закончилось, он кинулся в пещеру к Тэхёну. Схватив его за плечи, он быстро ощупал, проверяя, нет ли ран. Сердце бешено колотилось в груди, адреналин всё ещё пульсировал в крови. — Котёнок, ты в порядке? — выдохнул он, прижимая Тэхёна к себе, словно пытаясь убедиться в его реальности. — Он не ранил тебя? Любимый, что… Что случилось? — Чонгук прижал его к себе ещё крепче, чувствуя, как тот дрожит. — Где Шумар? Почему ты один? — альфа старался говорить спокойно, чтобы не напугать Тэхёна ещё больше. — Шумар уехал в замок. Прибыл гонец, там Ноа рожает, — еле выговаривал омега, сотрясаясь всем телом от холода и испуга. — Я тебя ждал… А тут пришёл этот медведь. Я слышал его… Мне было ужасно страшно. — Тише, тише, всё хорошо, — Чонгук наклонился, целуя его в висок. — Я здесь, я рядом, тебе нечего бояться. Чонгук бережно усадил Тэхёна на деревянную кровать, заботливо подоткнув ему под спину подушку. Затем он снял с себя тёплый меховой плащ и укутал им дрожащего омегу, целуя в макушку. Тэхён прижался к нему, как испуганный птенчик, ища тепла и защиты. — Сейчас я разведу огонь, и станет теплее, — прошептал Чонгук, высвобождая руки из-под плаща. — Посиди… Я быстро! Он опустился на колени перед очагом и принялся раздувать едва тлеющие угли, оставшиеся с утра. Вскоре пламя радостно заплясало на сухих ветках, отбрасывая на стены пещеры причудливые тени. Чонгук подбросил ещё дров, и вскоре в пещере стало тепло и уютно. — Подожди немного, любимый, — повернулся он к Тэхёну, — сейчас я приготовлю поесть, и мы поужинаем. Он достал из запасов вяленого мяса и сухих фруктов, вскипятил на огне воду в котелке и заварил ароматный травяной чай. — Вот, выпей немного, — Чонгук взял кружку с горячим напитком, присел рядом, осторожно вложил ту в руки. — Это поможет тебе согреться…***
Следующий день тянулся медленно, Чонгук старался не оставлять Тэхёна одного ни на минуту, успокаивая его рассказами о предстоящей весне, о том, как они вернутся домой. Ближе к обеду, когда солнце поднялось высоко, снаружи послышался топот копыт. Чонгук выглянул из пещеры. — Шумар вернулся! — объявил он, возвращаясь к Тэхёну. Тот вскинул голову, на лице мелькнула тревога. — Как там… Ноа? С ним всё хорошо? — спросил он, нервно теребя край шерстяного пледа. — Всё просто прекрасно! — раздался из глубины пещеры бодрый голос Шумара. — Ноа родил двух чудесных омежек! Ингар просто вне себя от счастья! Шумар, стряхивая с плаща снег: — А ты чего это такой бледный? — обратился к омеге. Обитель отшельника вновь заполнилась запахом хозяина: терпким ароматом трав, мокрой шерсти и чего-то неуловимо древнего, как сам воздух в горах. — Двое, говорите? — переспросил Тэхён, и в голосе его послышались радостные нотки. — Вот это да! — Да-да, — подтвердил Шумар, устраиваясь у очага. — Так что готовьтесь, скоро поедете знакомиться с малышами. Шумар сбросил дорожный мешок на пол и, довольно кряхтя, уселся на деревянный сундук у очага. — Рассказывай, Чонгук, как тут у вас дела? — спросил он, наблюдая, как альфа разливает по кружкам горячий травяной чай. — В замке вон, такое событие! Кто бы мог подумать, что Ноа двойню выносит. Такой маленький и хрупкий. Чонгук, помедлив, поставил кружку перед шумаром и, сев рядом с Тэхёном на кровать, обнял его за плечи, прижал, целуя в висок. — У нас тут тоже не без происшествий, — тихо произнёс он, бросив на шумара быстрый взгляд. — Вчера, вот, медведь приходил. Большой такой… — Медведь? — Шумар выпрямился, на его лице отразилось беспокойство. — Прямо к пещере? Чонгук кивнул, обнимая Тэхёна крепче. — Тэхён один остался… — он запнулся, вспоминая леденящий душу рёв, эхом разносящийся по ущелью. — Хорошо, что я вовремя вернулся. Омега, прильнувший к плечу Чонгука, вздрогнул, но промолчал. Шумар, молча слушая рассказ, хмурил густые брови. Он совсем забыл предупредить их, что сюда может забрести медведь, которого он приручил совсем маленьким, когда тот остался без матери. И что он безобидный. — Слава богам, что всё обошлось, — пробормотал лекарь, качая головой. — Зима в этом году выдалась суровой, звери голодные бродят. Он бросил на Тэхёна внимательный взгляд. — Ты как, не сильно напугался? Это совсем не входило в его планы. Приход незваного зверя мог усугубить ситуацию с Тэхёном. — Я… Я уже в порядке, — Тэхён попытался улыбнуться, но губы его дрожали. — Если бы не Чонгук, я не знаю, что бы было. — Я услышал, там за версты отсюда, его крик. Он звал меня, — Чонгук, наклонился, целуя любимого в макушку, и крепче прижал к себе. — Но я не кричал, — омега даже приподнял голову, как будто пытался взглянуть в глаза мужа. — Звал мысленно, молился всем богам, чтобы ты скорее вернулся, но не кричал. — Но я слышал твой душераздирающий крик отчаянья. Он разлетелся по горам эхом. Я поэтому бросил мясо оленя и сразу примчался, — только сейчас Чонгук осознал, что не мог он так отчётливо слышать голос Тэхёна, зовущего его по имени на таком расстоянии. Но слышал! Шумар молча внимал тому, о чём они говорили. После поднялся и прошёл к супругам, которые сидели на кровати. Присел рядом: — Вы, Чонгук, научились слышать своего любимого. Когда-то он взывал к вам о помощи, но вы тогда закрылись за своей болью и не слышали его. Теперь вы слышите его сердцем. Он звал вас. Его душа, испытывая страх, взывала к вам. Шумар сидел, задумавшись. Его план сработал, хоть и в ситуацию вмешался ещё и медведь нежданно-негаданно. Первый этап лечения был пройден. Шумар знал, что Ноа пришло время рожать. И он специально отправил Чонгука на охоту… Шумар, посидев немного и поразмыслив, продолжил: — Дорогие мои, я думаю всё, что я мог, я сделал со своей стороны. Вам надобно вернуться в замок Иглу. Скоро заметёт все тропы. Я думаю, не стоит вам зимовать в холодной келье отшельника-старика, разделяя моё неустроенное существование, — он поднялся и прошёл к очагу, остановился, стоя спиной к супружеской паре и вглядываясь в пламя. Задумался, а после продолжил: — Но есть у меня для вас одно задание. Выполнив его, Тэхён, я уверен, вы прозреете, — он замолчал. — А если нет? — Чонгук перестал дышать, ожидая ответа шумара, прижимая крепче к себе любимого. — Если нет… — старец повернулся к ним лицом, какое-то время помолчал, глядя, как омега доверчиво жмётся к супругу. — Значит, чуда не случится. Хочу предупредить сразу: задание будет сложное. Только вам двоим решать: пойдёте вы на это или нет. И справитесь ли с этим. Речь идёт о доверии. О полном, безграничном доверии. И вашей ответственности, Чонгук. — А что надо делать? — тихо спросил Тэхён. — Если вы согласны? Завтра отправимся в ущелье, там вас, Тэхён, Чонгук должен провести над пропастью, — он ещё раз взглянул на их лица. — Только не за руку, как это он делает обычно. Он будет вести вас в вашей темноте словом. Вы должны довериться ему. Вручить ему свою жизнь. Вы же доверяете ему, когда он вас ведет за руку?! — Да! — тихо ответил омега. — Но вы разучились доверять его слову! — Старец замолчал ожидая ответа, давая возможность подумать супругам. — Я согласен, — через некоторое время, еще тише прошептал Тэхён. — А вы, Чонгук? — Если так надо… То да, я согласен. — Ну что ж, значит, завтра с утра едем в ущелье на ведьмину гору.***
С первыми лучами солнца, пробивающимися сквозь густой лес, Чонгук и Тэхён оседлали коня и отправились в путь в сопровождении шумара. Снег, выпавший за ночь, укрыл всё вокруг белым покрывалом, искрясь в лучах восходящего светила. Скалистые горы, словно стражи, возвышались по обе стороны тропы, уводящей к ущелью. Тэхён сидел впереди Чонгука, плотно прижавшись к его спине. Он не видел белоснежных вершин, не видел искрящегося снега, но чувствовал дыхание гор, слышал свист ветра, вдыхал морозный воздух, напоенный ароматами хвои и прелой листвы. — Холодно? — прошептал Чонгук ему на ухо, крепче приобнимая за талию. — Нет, — так же тихо ответил Тэхён, — с тобой мне всегда тепло. Путь был неблизким. Лошади, осторожно ступая по заснеженной тропе, медленно приближались к ущелью. Наконец из-за поворота показалась узкая расщелина между скал. Ветер, прорывающийся сквозь ущелье, завывал, словно предупреждая об опасности. Чонгук остановил коня на самом краю пропасти. Далеко внизу, петляя среди острых скал, несла свои воды бурная горная река. Её рев, усиленный эхом, отдавался гулом в груди. Два берега соединял узкий, созданный самой природой мост из камня. Он был не шире полутора метров и уходил вдаль метров на пятьсот, теряясь в тумане, поднимающемся от ледяной воды. — Мы на месте, — Чонгук наклонился к Тэхёну, чувствуя, как тот напрягся. — Перед нами мост. Узкий… И очень длинный, — прошептал он ему на ухо, поясняя. Шумар, ехавший впереди, спешился и подошёл к краю пропасти. Он внимательно осмотрел каменный мост, после испытующе глянул на Чонгука и Тэхёна. — Вот он, мост вашей судьбы, — голос старика звучал глухо, словно эхо, отражался от скал. — Вам, Чонгук, предстоит провести Тэхёна на ту сторону. Но не как обычно, держа за руку. Я уже говорил об этом. Шумар указал рукой на противоположный край ущелья. — Вы дойдёте до того утёса и будете оттуда руководить Тэхёном, — продолжил он. — Говорить, куда ставить ногу, как обходить препятствия. А вы, Тэхён, должны слушать только голос Чонгука. Довериться ему полностью, как самому себе. Только так вы сможете пройти этот путь. Чонгук почувствовал, как у него сжимается сердце. Узкая лента камней местами скрывалась под снегом, местами — обнажалась, открывая взгляду серые, шершавые бока. Задание казалось невыполнимым. Пройти по этому узкому каменному мосту над пропастью самому было бы непросто, а провести по нему незрячего… — Вы уверены, что это необходимо? — голос Чонгука дрогнул, выдавая его страх. — Может быть, есть другой способ? Шумар отрицательно покачал головой. — Это испытание не только для Тэхёна, но и для тебя, Чонгук, — произнёс старик, глядя прямо в глаза альфе. — Это испытание вашей любви и доверия. У вас есть единственный шанс восстановить ваш некогда треснувший мир. Решайтесь! После этого, возможно, вы, Тэхён, откроете своё сердце, а следом и вернётся ваше зрение. Тэхён, до этого сидевший молча, будто не замечая нервозности мужа и не видя тяжёлого взгляда шумара, вдруг выпрямился, гордо расправив плечи. Лицо его, обрамлённое инеем от дыхания, казалось спокойным и решительным. В нём опять проснулся предводитель бамуто. — Я готов, — голос Тэхёна хоть и тихий, но со слышимой твёрдостью. — Я верю тебе, — прошептал он. Чонгук, поражённый спокойствием любимого, почувствовал, как отступает страх, сменяясь приливом нежности и решимости. Тэхён верил ему. И он не подведёт. Они спешились. Чонгук подвёл коня к шумару, помог Тэхёну встать рядом с лекарем, в стороне от края пропасти. — Ты уверен? — прошептал Чонгук, сжав ладонь Тэхёна в своей, поднёс к губам, согревая дыханием и заглядывая под его чуть опущенные веки. Ответ омеги прозвучал так твердо, что все сомнения альфы улетучились, словно их и не было. — Я верю тебе, — повторил Тэхён, подавшись вперёд, на этот раз его губы коснулись щеки Чонгука, и он почувствовал, как тепло разлилось по всему телу, несмотря на мороз. — Мы должны сделать это… — прошептал он, опаляя лицо альфы горячим дыханием. — Ради нас… Ради нашей любви… Он не видел пропасти, но по завыванию свистящего ветра в скалах и по нервозной вибрации голоса Чонгука понимал, что это очень опасно. — Вы справитесь, — шумар ободряюще сжал плечо альфы, стоя позади омеги. — Верьте в себя, верьте в супруга. Чонгук кивнул, на секунду задержав взгляд на лице старика, и решительно развернулся, разрывая объятия и оставляя любимого. Быстрым шагом он направился к началу моста. Остановившись у самого края, альфа обернулся. — Тэхён, — позвал он, стараясь, чтобы голос не выдал волнения, — ты слышишь меня? — Слышу, любимый, — тут же отозвался омега. — Я буду говорить тебе, куда ступать. Слушай только мой голос. Делай только то, что я скажу. — Хорошо, — голос Тэхёна звучал спокойно и уверенно, будто он не стоял у края пропасти, а прогуливался по цветущему лугу. Чонгук, поражённый мужеством любимого, сделал глубокий вдох, отгоняя остатки сомнений. Он должен быть сильным. — Первый шаг самый важный, — крикнул Чонгук, перекрикивая завывание ветра. — Сделай шаг вперёд и не спеши, ощупывай пространство ступнёй. Тэхён, не колеблясь, сделал шаг вперёд. Чонгук видел, как напряглась его спина, как вытянутая рука пытается нащупать опору. — Тише, тише, — заговорил Чонгук более мягко, чувствуя чужую неуверенность. — Ты делаешь всё правильно. Ты слышишь меня? — Да, — донёсся до Чонгука приглушенный ветром голос. — Представь, что я иду рядом, — Чонгук изо всех сил старался говорить спокойно, чтобы успокоить и себя, и любимого. — Делай следующий шаг, ровно, ещё… Ещё чуть-чуть… Стоп. Молодец! «Молодец, котёнок…» — проносилось в его голове. Мост сужался, превращаясь в узкую каменную ленту. Ветер здесь бушевал с неистовой силой, словно пытаясь сорвать Тэхёна с каменной тропы и низвергнуть в бездну. Время от времени из ущелья поднимались клубы густого тумана, скрывая фигуру омеги из виду. Сердце Чонгука сжималось при виде этого, а голос невольно срывался на крик, выдавая страх и беспокойство. — Я не вижу тебя, — прокричал он однажды, когда очередной порыв ветра принёс с собой волну седого тумана. — Стой! Просто стой! «Стой, мой милый… Стой…» — молился он. — Я слышу тебя, любимый. Веди меня, — голос Тэхёна прозвучал громко, но спокойно. — Я слышу. Эти слова, прозвучавшие так просто и доверчиво, придали Чонгуку сил. Он вновь сосредоточился на задаче, отмечая про себя каждый шаг, каждый выступ, каждую трещину на поверхности моста и диктуя их Тэхёну, словно направляя его голосом сквозь темноту и опасность. Сердце Чонгука сжималось от страха, когда он терял Тэхёна из виду. — Говори что-нибудь! — крикнул он, не выдержав давящей тишины. — Я верю тебе… — донёсся до него голос омеги, еле слышный сквозь завывание ветра. И Чонгук продолжал вести его вперёд, к противоположному краю ущелья, отсчитывая шаги, преодолевая метр за метром, борясь с ветром, туманом и собственным страхом. Время словно остановилось. Чонгук перестал ощущать порывы ветра, рёв реки внизу казался далёким шёпотом. Весь мир сузился до узкой полоски тропы перед глазами и силуэта Тэхёна, которого он вёл сквозь этот лабиринт страха и напряжения. — Осталось совсем немного, — крикнул он, сам не веря, что эти слова правда срываются с его губ. — Шаг перед собой, — продолжал командовать. «Ещё немного…» — билась в его голове мысль. — «Ещё чуть-чуть…» — Я здесь, — прошептал Чонгук, делая шаг навстречу. В следующий миг заключил любимого в объятия, крепко прижимая к себе, словно боясь, что он может раствориться в тумане. Тэхён обвил руками его шею, уткнувшись лицом в изгиб плеча. Чонгук чувствовал, как бешено бьётся его сердце, как дрожит тело. «Ты здесь… Ты со мной…» — Ты справился, мой котёнок, — прошептал он, не сдерживая слёз облегчения, катящихся по щекам. — Ты прошёл мост нашей судьбы. — Мы прошли, — поправил его Тэхён, сильнее прижимаясь к нему. — Мы прошли его вместе… Они стояли, крепко обнявшись, на самом краю пропасти, и ветер, утихший на мгновение, словно бы давал им время осознать, что испытание пройдено…
