КОГДА ЗАЦВЕТЁТ САКУРА. ЗАТМЕНИЕ СОЛНЦА

Южная Империя.

Островное государство Эффер.

      Флаги орла и меча, гордо развевающиеся на мачтах, возвещали о прибытии флотилии. После короткого плавания корабли бросили якорь в гавани южного островного государства Эффер. Солнце, уже склонившееся к закату, окрашивало небо в нежные оттенки розового и золотого, бросая тёплые блики на белую пену волн.       Чимин стоял на палубе и с восхищением разглядывал открывшийся вид. Берег острова, встречающего их буйством красок, был словно окаймлён яркой лентой — то цвела бугенвиллия, укрывая склоны холмов водопадом фуксиевых, алых и лиловых цветов. Местами яркую палитру разбавляли нежные облака белой и кремовой глицинии, а возле самой воды тянулись заросли гибискуса, усыпанные цветами, похожими на огромных бабочек.       Воздух наполнял аромат цветущих цитрусовых деревьев, который смешивался с солёными нотками морского бриза. Вдали, на фоне зелёных холмов, виднелись белоснежные дома столицы, словно рассыпанные по берегу жемчужины. И над ними возвышался сам замок, который теперь станет их домом.       — Красиво, правда? — голос Юнги прозвучал совсем рядом.       Чимин обернулся и улыбнулся, встречая взгляд голубых, как глубокое северное море, глаз супруга.       — Невероятно! — прошептал он, не в силах сдержать восхищение. — Совсем не так, как я себе это представлял.       Юнги улыбнулся уголком губ и, обняв Чимина за плечи, привлёк его ближе.       — Эффер — особенное место, — проговорил он, в его голосе слышалась гордость. — И теперь ты здесь будешь хозяином.       В этот момент с берега донёсся приглушённый звук трубачей, возвещая о прибытии высоких гостей. Корабли медленно входили в гавань, навстречу их новой жизни.       Как только трап был спущен, Юнги, взяв Чимина за руку, первым ступил на землю Эффера. Их тут же окружили люди в богатых одеждах, но без лишней помпезности. Среди встречающих вперёд выступил высокий мужчина средних лет с проседью в волосах и мудрым взглядом карих глаз. Он низко склонился в поклоне.       — Ваше Высочество, приветствую вас в Эффере. Меня зовут Хван Хисок, я — наместник, — его голос звучал спокойно и размеренно. — Уже много лет Эффер ждёт своего правителя. Хвала богам, наконец-то это свершилось.       Юнги сдержанно кивнул, принимая приветствие.       — Благодарю, наместник. Да, мы прибыли, чтобы остаться, — с этими словами он взглянул на супруга, желая прочесть по его лицу, что же испытывает он, ступая на свою собственную землю.       Чимин, всё ещё держа Юнги за руку, чувствовал, как волнение сменяется в его душе тихой радостью. Всё это казалось невероятным сном: этот чудесный остров, эти приветливые люди и осознание того, что отныне всё это принадлежит им — ему и Юнги. Их собственный уголок в этом мире.       У пристани их уже ждали лошади: вороной жеребец для нового правителя Эффера и белоснежный, словно вылепленный из морской пены, конь для его супруга. Юнги помог любимому взобраться в седло, придерживая за талию. После оседлал коня и сам. Они, под одобрительные возгласы эфферицев, направились к замку.       Улицы, по которым лежал их путь, были украшены флагами и гирляндами из живых цветов. Люди, одетые в свои лучшие наряды, выходили из домов, чтобы поприветствовать нового правителя и его супруга. Дети бросали под ноги лошадей лепестки цветов, альфы и омеги склоняли головы в почтительном поклоне.       По мере того, как они поднимались выше, панорама города открывалась перед ними всё шире. И вот, наконец, из-за пышной зелени показался он — замок. Чимин не мог сдержать изумлённого вздоха. Огромный, белоснежный, он словно парил над городом, купаясь в лучах заходящего солнца. Высокие башни из белого камня, устремлённые в небо, напоминали острые пики гор, а ажурные балконы, увитые цветами, казались сотканными из кружев.       У широких, распахнутых дверей замка их встречала свита слуг, склонившихся в глубоком поклоне. Спешившись, Юнги вновь взял Чимина за руку и, не отпуская его, переступил порог. Чимин замер, очарованный открывшимся великолепием.       Просторные залы, залитые мягким светом, высокие потолки, украшенные искусной лепниной, огромные окна, из которых открывался вид на бескрайнее море, — всё здесь дышало историей и величием.       — Святые небеса, Юнги… — прошептал он, не в силах отвести взгляд. — Это… Это прекрасно… Тут так красиво…       Юнги с нежностью смотрел на Чимина, видя, с каким восторгом светятся его глаза, как трогательно округлились губы от лёгкого придыхания. Он притянул его к себе, придерживая за талию, обнял, ласково целуя в висок.       — Теперь это наш дом, — прошептал он, — наше родовое гнездо. Он будет принадлежать нашим детям и внукам. Ты счастлив? — всё же переспросил у мужа.       Чимин поднял голову, заглядывая в любимые глаза:       — Я счастлив рядом с тобой везде… Где бы мы ни находились… — после положил голову на плечо любимого. Прошептал: — Лишь бы ты был рядом…

***

Ледяные земли. Замок Иглу

      Тэхён повернул лицо к окну, ощущая, как сквозь плотно сомкнутые веки пробивается нежный свет.       Это было не похоже ни на что, что он чувствовал раньше. Тепло проникало в самую глубь, будоража угасшие нервы, пробуждая в душе робкую надежду.       Неужели это солнце? Или это всего лишь игра его измученного разума?       Он уже давно не видел этого света — столько, что успел забыть, как он ласкает кожу.       Он лежал с закрытыми глазами, боясь их открыть.       «Вдруг всё исчезнет?!»       Сердце Тэхена билось где-то в горле, перехватывая дыхание. Волнение и страх боролись внутри, не позволяя сделать этот последний шаг, шаг навстречу свету.       Прошло несколько томительных минут, прежде чем Тэхён решился.       Медленно, словно боясь спугнуть нечто неуловимое, он приоткрыл веки.       Сначала всё расплывалось перед глазами, словно он смотрел на мир сквозь пелену тумана. Но постепенно очертания предметов становились чётче, а туман рассеивался.       И первое, что увидел Тэхен, — это лицо Чонгука.       Его Чонгук. Его любимый спал. Его лицо было прямо перед глазами. Тэхён видел, как тёмные пряди волос падали на лоб, как подрагивали ресницы, словно ему снился какой-то дивный сон.       В этот миг сердце Тэхёна переполнилось такой нежностью, что он не смог сдержать тихий вздох. Поднял руку, провёл по щеке, разглядывая. Как будто хотел удостовериться, действительно ли он видел то, что ощущал сейчас кончиками своих пальцев.       Чонгук был прекрасен. Тэхён всегда это знал, но сейчас, с возможностью видеть его, любоваться им, осознание этого нахлынуло с новой силой, затопило волной нежности и любви.       Он смотрел на него не отрываясь, словно боясь, что стоит ему моргнуть, как всё это исчезнет, и темнота вновь поглотит его.       Каждая черточка лица Чонгука, каждый изгиб губ…       Такой родной…       Такой любимый…       Как же долго он его не видел… Кажется, целую вечность…       Вот ровные дуги бровей, под которыми прятались длинные, пушистые ресницы, отбрасывающие тени на гладкую кожу скул. Тэхён заметил, что за то время, пока он не мог его видеть, Чонгук немного похудел, и от этого его скулы стали ещё более острыми. Пролегли морщинки вокруг глаз.       Взгляд скользнул ниже, к губам. Тэхён знал их вкус — сладкий, пьянящий, как крепкое вино. Он провёл по ним кончиками пальцев, ощущая их мягкость, упругость, и ему захотелось наклониться и поцеловать их, вдохнуть их аромат.       Внезапно ресницы Чонгука дрогнули, и он открыл глаза. В первую секунду в них читалось недоумение, обычная сонная дымка, но потом… Потом он увидел глаза Тэхёна.       Сознательные…       Видящие… Они смотрели на него…       Любящие… Бирюзовые…       Мир вокруг перестал существовать. Остались только эти глаза — окна в душу, в которых плескалось безмерное счастье, смешанное с изумлением, неверием и такой всепоглощающей любовью, что у Тэхёна перехватило дыхание.       — Ты… Ты видишь? — голос Чонгука сорвался на шёпот. Он боялся дышать, боялся шевельнуться, чтобы не спугнуть, не разрушить этот момент.       Тэхён лишь улыбнулся, медленно, счастливо. Эта улыбка, которую Чонгук так давно мечтал увидеть, осветила его лицо, вернула ему ту самую искру в глазах, которая, как ему казалось, угасла навсегда.       — Вижу… — прошептал Тэхён, и его голос дрожал от нахлынувших чувств. — Вижу, любимый…       Чонгук подался навстречу Тэхёну, и их губы встретились в сладком поцелуе.       Чонгук целовал осторожно, словно боясь, что всё это может пропасть.        Смакуя каждый вдох…       Каждое прикосновение…       Тэхён ответил на поцелуй с той же нежностью, путаясь пальцами в шелковистых волосах Чонгука, прижимая его ближе, словно хотел слиться с ним воедино.       Они оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха:        — Я вижу тебя, — прошептал Тэхён, вглядываясь в любимые глаза Чонгука. — Боги услышали нас. Я вижу…       Он улыбнулся, проводя пальцами по щеке Чонгука, стирая слёзы, которые тот даже не пытался скрыть.       — Боги услышали наши молитвы, — прошептал Чонгук в ответ. — Святые небеса… — шептал. — Ты видишь…       Они пролежали так ещё долго, не говоря ни слова, просто наслаждаясь теплом друг друга, слушая стук сердец, бьющихся в унисон.        И смотря друг другу в глаза…       Солнце поднималось всё выше, заливая комнату золотистым светом. Наступил новый день, принёсший с собой надежду, любовь и веру в чудеса…       Ведь если Тэхён снова смог увидеть этот свет, значит, нет ничего невозможного!       Зарождающийся день был таким же тёплым и ласковым, как прикосновения Чонгука, таким же живым и настоящим, как их любовь, сумевшая преодолеть даже самую непроглядную тьму.       Ибо истинная любовь — та, что связывает сердца невидимыми, но прочными нитями, — способна творить чудеса. Она дарит силы бороться, когда надежда уже почти потеряна, исцеляет раны, которые кажутся неизлечимыми, и даже возвращает к жизни, казалось бы, навсегда угасший свет.       Чонгук не знал, каким чудом вернулось к Тэхёну зрение. Был ли то дар старого шумара, целебные травы или же просто неугасаемая вера и безграничная любовь, что они носили в своём сердце, — это не имело значения. Важно лишь то, что они вместе, что Тэхён может видеть его, видеть мир вокруг, полный света и красок.       Сейчас, глядя в сияющие глаза своего возлюбленного, Чонгук окончательно уверовал в то, что для настоящей любви нет преград!       Что бы ни случилось, какие бы испытания ни выпали на их долю, они справятся!       Вместе!       Ведь их любовь — это и есть самое настоящее чудо, освещающее их путь, подобно солнцу, вернувшемуся на небо после долгой, тёмной ночи…       Лучи этого солнца с каждой минутой становились всё ярче, проникая сквозь задёрнутые шторы, словно приглашая шагнуть навстречу новому дню.       Омега, словно впитывая в себя этот свет, отстранился и, как заворожённый, поднялся с кровати, сделал шаг к окну. Сейчас перед ним должна была открыться настоящая феерия красок… И Тэхён, сделав глубокий вдох, резко отдёрнул тяжёлый бархат портьеры.       Чонгук лежал, наблюдая за любимым влюбленным взглядом.       Его Тэхён, его котёнок…       Который до этого ощущал мир на ощупь, по запахам, звукам, но сейчас…       У него перехватило дыхание.       Они находились высоко, Тэхён помнил, как поднимался сюда вместе с Чонгуком в подъёмной комнате, как замирало сердце от высоты. Но то, что он увидел, превзошло все его ожидания.       Ледяные земли… Они и впрямь были похожи на огромную чашу, обрамлённую кольцом неприступных гор. Вершины их, покрытые шапками вечного снега, искрились под лучами утреннего солнца, словно усыпанные алмазами. У подножия же гор, словно драгоценный сапфир, лежало озеро Инари. Синее, без единой морщинки на поверхности, оно отражало в себе лазурь неба, создавая иллюзию бесконечности.       Зелёные пятна лесов, словно островки, разбросанные по берегам озера, напоминали о том, что зима уже отступает. Скоро, совсем скоро на смену ей придёт весна, вдохнёт жизнь в эти суровые, но прекрасные земли.       Чонгук поднялся следом и подошёл сзади, нежно обнял Тэхена, прижимаясь к его спине. Он чувствовал, как бьётся сердце любимого, как учащается его дыхание и как от переполнявших эмоций тот не мог вымолвить ни слова.       — Красиво, правда? — прошептал он, боясь нарушить тишину, царившую в комнате.       — Невероятно, — прошептал Тэхён, не отрывая взгляда от открывшегося перед ним вида. — Я и забыл, как это прекрасно — видеть…       Он повернулся в объятиях Чонгука, посмотрел на него глазами, полными слёз благодарности.       — Спасибо тебе, — прошептал он, касаясь губами щеки, а после отстранился и заглянул в любимые «ночи востока». — За то, что вернул меня к жизни, полной невероятных красок.       Чонгук покачал головой, утопая в любимой бирюзе глаз, нежно придерживая омегу за талию тёплыми ладонями. Слова были сейчас излишни. Они оба знали, как сильна их любовь, как крепка их связь, выдержавшая испытание временем и тьмой. И глядя в глаза друг другу, они верили, что впереди их ждёт только счастье…

***      

      Покои Ингара и Ноа находились на той же галерее, что и их собственные, но этажом ниже. Когда они подошли, дверь оказалась не заперта — из-за неё доносились тихие голоса и приглушённый детский лепет. Чонгук придержал дверь, пропуская Тэхёна вперёд, и тот, сделав глубокий вдох, переступил порог.       Ноа сидел в глубоком кресле, укутавшись мягким пледом, а на его коленях, в плетёной люльке, посапывал один из близнецов. Второй малыш, видимо, бодрствовал — он лежал на кровати, застеленной одеялом, тянул ручки и пытался ухватить, с любопытством разглядывая, яркую тряпичную куклу, которую протягивал ему Ингар.       Увидев вошедших, Ингар поднялся с приветствием, а Ноа повернул голову, и улыбка, игравшая на его губах, вдруг замерла.       — Тэхён? — прошептал он, не веря своим глазам, видя осознанный и живой взгляд дяди. — Ты… Ты видишь?       Тэхен улыбнулся, подходя ближе.       — Вижу, — подтвердил он, с нежностью глядя на малышей. — И хочу наконец увидеть твоих чудесных сыновей. Можно?       Тишина повисла в комнате, такая густая и осязаемая, что Ноа почувствовал, как у него на затылке зашевелились волосы.       Это было так невероятно…       В это сложно было поверить…       Ноа издал сдавленный звук, похожий на всхлип…       Он прижал маленькие ладони к губам, и глаза его расширились от удивления, наполняясь слезами радости:       — Ты… ты видишь!.. — прошептал он, вглядываясь в лицо Тэхёна, словно не веря своим глазам.       — Чудеса всё-таки случаются, — улыбнулся Чонгук, подошёл ближе и обнял мужа за талию, наклонился, целуя в плечо.       — Чудеса случаются там, где в них верят, — серьёзно ответил Тэхён. Он повернул голову и ласково взглянул в любимые глаза. — Можно мне их увидеть? — спросил он вновь, с волнением возвращая свой взгляд на хозяев, перевёл его с Ингара на Ноа. — Ваших малышей?       — Конечно! — Ноа словно очнулся от оцепенения, его лицо осветилось радостной улыбкой, он поспешно вытер ладонью непрошеные слёзы. Затараторил, приподнимаясь с кресла, подошёл к кровати и поставил осторожно люльку рядом с бодрствующим крохой. — Конечно, Тэхён! Они у нас такие непоседы!       Тэхён подошёл ближе, склонился, разглядывая.       Малыш, почувствовав внимание, перестал агукать, замер, рассматривая Тэхёна голубыми, как небо, глазами.        — Боги… Какой красивый… — прошептал Тэхён, не в силах оторвать взгляд. — На кого он похож?       — Они оба похожи на Ноа, — ответил за мужа Ингар, с любовью наблюдая за тем, как Тэхён разглядывает ребёнка, не веря до сих пор, что к тому вернулось зрение и он имеет возможность разглядывать его детей. Его с Ноа продолжение.       — Нет, нет, ты посмотри, у него же твои глаза, Ингар… — запротестовал Ноа.       — Мне кажется, — улыбнулся Тэхён, — он действительно похож на Ноа, я припоминаю, точная копия тебя в детстве, — обратился он к племяннику, перевёл взгляд на него, а затем на спящего малыша. Тот мирно посапывал, уткнувшись носиком в кружевной воротничок рубашки.       — Ах, они как две капли воды? — подтвердил Тэхён, наклоняясь ближе, хоть тот спал, и глазки его были прикрыты.       Папа чудесных детей улыбнулся и, присев рядом с корзиной, нежно погладил сына по головке.       — Ах, а мне кажется, что они похожи на Ингара…       Чонгук всё это время стоял чуть поодаль, наблюдая за Тэхёном, как тот любуется малютками, и не мог сдержать счастливой улыбки. Сердце его переполняли любовь и нежность, настолько сильные, что, казалось, вот-вот вырвутся наружу, озарив комнату тёплым светом.       Он видел, как преобразилось лицо Тэхёна, как сияли его глаза. Чонгук был готов на всё, лишь бы сохранить эту радость, эту искорку счастья в любимых глазах навсегда.       До сих пор он не мог до конца поверить, что всё это происходит наяву. Что кошмар, который они пережили, остался позади, и Тэхён снова видит. Видит его, Чонгука, видит мир вокруг себя, полный красок.       Тэхён был для него всем: солнцем, что согревало его душу, воздухом, которым он дышал, смыслом его жизни. Видеть искрящуюся жизнь в его глазах для него было больше, чем испытывать счастье…       Ингар видел впервые осознанный бирюзовый взгляд Тэхёна и не мог налюбоваться им. Он смотрел на эту красивую пару, и сердце его наполнялось радостью. Чонгук, всегда сдержанный и серьёзный, сейчас сиял от счастья, нежно прижимая к себе супруга. А Тэхён… На его лице сияла необыкновенная улыбка, а глаза светились и больше не были направлены в пустоту.       Ингар был рад, что смог им помочь. Он всегда восхищался силой духа этой пары и бесконечной любовью, которую они испытывали друг к другу. Глядя на них, он понимал, что в этом мире есть вещи, которые сильнее любых испытаний, сильнее самой смерти.       — Я искренне рад за вас, — произнёс Ингар и подошёл к ним ближе. — Рад, что шумар помог вам и что вы не зря приехали в Ледяные земли, преодолев тысячи лиг.

***

Императорский дворец Севара

Весна 1645

      Весна как всегда пришла с нежным теплом и ароматом цветущей сакуры, укутывая императорский дворец розовым благоухающим облаком. Но Намджун, казалось, не замечал ни пробуждения природы, ни ласковых лучей солнца, проникающих сквозь окна его рабочего кабинета.       Он сидел за массивным столом из красного дерева, склонившись над грудой свитков и карт, и хмурил брови, словно разгадывал сложнейшую головоломку. Его тёмные с проседью пряди волос, выбившиеся из кандзаси, падали на лоб, мешая сосредоточиться. Намджун ломал голову над тем, как ему освободить от службы в Южных морях младшего Чонгука. Он нервно постукивал пальцами по столу. Ведь негоже, чтобы Итай, любимый его внук, всё время болтался в море, пребывая рядом с супругом.       Мысль о том, что его дети и внуки вынуждены проводить свою молодость на полях сражений, а не в кругу семьи, терзала его сердце.       «Хотя бы внуки должны прожить жизнь не в сражениях, а в любви», — с горечью думал император.       Он провёл в размышлениях не один час и не один день, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации, перебирая в уме имена военачальников, достойных возглавить бамуто. Но однозначное решение так и не приходило…       Дверь тихонько скрипнула, и в кабинет, скользя лёгкой поступью, вошёл Джин — единственный человек, которому разрешалось тревожить Намджуна во время работы. Он нёс в руках поднос с дымящимися чашками чая и с любимыми сладостями правителя — нежной, ароматной тулумбой. Которую как всегда приготовил с любовью сам. Сладкий запах выпечки тут же заполнил всё пространство.       Омега поставил поднос на столик у окна и, подойдя к Намджуну со спины, положил руки ему на плечи, нежно массируя напряжённые мышцы.       — Ты совсем себя не жалеешь, — промурлыкал он, ласково целуя Намджуна в висок. — Разве можно так усердно трудиться, когда за окном такая прекрасная погода?       Намджун устало прикрыл глаза, с наслаждением вдыхая аромат сакуры, исходивший от супруга, с тихим вздохом откинулся на спинку высокого резного кресла, поддаваясь ласковым прикосновениям Джина. Да, он и вправду слишком усердствовал последние дни. Вопросы государственные не терпели отлагательств.       — Ты как солнце, — пробормотал Намджун, не открывая глаз, наслаждаясь теплом, исходящим от любимого омеги. — Всегда приходишь вовремя, согреваешь меня своим присутствием.       Джин мягко рассмеялся, наклоняясь ниже, чтобы невесомо коснуться губами напряжённой шеи мужа. От лёгкого поцелуя по коже Намджуна пробежали мурашки, прогоняя остатки усталости.       — Ты слишком много работаешь, мой император, — прошептал Джин, перебирая пальцами непослушные пряди, выбившиеся из строгой причёски. — Пора передать дела Агсару, а самому научиться больше отдыхать.       — Не могу я как-то привыкнуть к этому, — возразил Намджун, но в голосе его уже не чувствовалось прежней непреклонности. — Привык всё лично проверять…       — Тебе надо больше отдыхать, — ласково, но в то же время настойчиво прервал его Джин и, обойдя кресло, присел на деревянный подлокотник, чтобы видеть лицо Намджуна. — Взгляни, какой чудесный сегодня день! Давай выпьем чаю и пройдёмся по саду.       Намджун наконец открыл глаза, вырываясь из сладкой неги рук любимого, и посмотрел на Джина. Тот сиял, словно утреннее солнце, его глаза лучились теплом и заботой. Намджун не мог сдержать улыбки, видя перед собой этого удивительного омегу, который некогда смог покорить сердце грозного императора.       Он притянул Джина к себе, заключая в объятия. Омега податливо прильнул к нему, утыкаясь носом в изгиб шеи.       — Ты прав, — прошептал Намджун, вдыхая сладкий аромат сакуры, исходивший от волос Джина. — Пора сделать перерыв.       Он отстранился и, взяв со столика чашку с ещё дымящимся чаем, сделал глоток.       — Ну ты-то тоже целый день только и делаешь, что хлопочешь по дому, — с лёгким укором в голосе произнёс Намджун. — У нас сотни вакато, а ты всё равно тулумбу сам печёшь, — он взял одну и, откусив, прикрыл глаза от наслаждения. — Святые небеса, как я её обожаю.       Джин рассмеялся, его щеки порозовели от удовольствия.       — Глупый, — прошептал он, ласково поглаживая щеку Намджуна, наблюдая за тем, как тот вкусно ест. Джин ласково улыбнулся и, взяв со столика шёлковый платок, промокнул губы императора от сладкой крошки. — Ты же знаешь, — его голос звучал мягко, как шелест лепестков сакуры за окном, — что я делаю это с любовью для тебя, мой император.       — Для меня? — в глазах Намджуна заплясали озорные искорки, выдавая в строгом правителе юношеский задор и нежность, которую он питал к своему супругу. Он снова притянул омегу к себе, заглядывая в его глаза, словно ища в их глубине подтверждение своим словам, а может быть, и нечто большее… То самое, что заставляло сердце биться чаще, а дыхание прерываться от одного только прикосновения любимого.       Джин, почувствовав перемену в настроении императора, залился краской.       Сердце затрепетало, как пойманная птичка. На миг в его глазах отразилось всё то, что он испытывал к этому суровому, но такому любимому человеку — нежность, от которой перехватывало дыхание, страсть, вспыхивающую ярким пламенем от одного только взгляда, безграничную преданность, которую он пронёс через года. В этой глубине чувств плескалось и смущение от такой простой и открытой ласки, и безмерная благодарность за то, что и сам император отвечает взаимностью.       — Конечно, глупый, — прошептал он, ласково поглаживая щеку Намджуна, и с любовью вглядываясь в карие глаза. И от этого нежного прикосновения по телу императора пробежала волна сладкой дрожи. — Разве ты сомневаешься? — добавил он…