я видел тебя раздробленным птеньцом

Чан серьезно задыхается, чуть не выплевывая легкие. Было не лучшей идеей бежать по лестнице вверх несколько этажей, когда он бросил основной спорт три месяца назад из-за тяжелой учёбы. Однако он пулей влетает на крышу школьного учреждения и тут же сталкивается со знакомым учеником, чуть не сшибая его с ног. — Феликс!? Чувак, прости, не думал, что ты будешь стоять прямо у входа, — тараторит Кристофер, переменно стягивая наушники. Феликс нешуточно подпрыгивает на месте, растерянно округляя глаза. Но как только он понимает, что перед ним стоит объект его долгого обожания, тут же беспрепятственно выдыхает, выпрямляя плечи. — Всё в порядке, — кротко улыбается Ли, поправляя съехавший рюкзак. Чан натягивает уголки губ в самой обаятельной улыбке, отчего сердце Ли с мучительными воплями останавливается. Он пялится на его губы непродолжительно, но достаточно внимательно, почти с непотребной жадностью. Быстро отводит взор, когда старший начинает говорить. — Я так испугался, когда увидел твою записку. Что у тебя стряслось? — искренне и встревоженно интересуется Бан, нервно прикусывая губу. Феликс с чрезмерным усилием проглатывает слюну, вырисовывая в сознании, как тревожно прописывал буквы на бумажке во время занятий по тригонометрии, обдумывая собственные безумные чувства к старосте. Несколько раз переписывал текст, сокращая при каждом новом листе личные переживания. А потом с гневом смял последнюю злосчастную бумажку и написал единственное и самое рациональное в данной ситуации:

«После занятий. На крыше. Нужно серьезно поговорить. Ликс»

Поскольку больше ждать Феликс не мог. Он устал каждый раз рассматривать новых ухажеров и девиц рядом с Кристофером. Он неистово ревновал, когда старший угощал самой сладкой и милой улыбкой какого-то незнакомца или наоборот близкого человека. Он хотел бóльшего от их банальных разговоров за школьным обедом, взаимоотношений вне учёбы и обыденных платонических касаний, не олицетворяющих глубокую симпатию. Поэтому Ли рьяно исстрадался. Он должен был разобраться с чувствами к Бану раз и навсегда. Даже если, тот решит отвергнуть его нескладное признание. Надеяться на счастливый финал этого разговора — стало абсурдным делом, однако потенциальная попытка стала для семнадцатилетнего парнишки спасательным кругом. — Мне… нужно кое-что тебе сказать. Это очень важно. Давай только отойдем от этой несчастной двери. — Ты прав, вдруг ещё какой-нибудь олух решит с одури забежать сюда, — смеется Кристофер, чуть задевая плечо одноклассника кулаком. Феликс понимает, что в шутку. Но от этого тепло под рёбрами не думает пробиваться. Парень с трудом прочищает горло, шагая к ограждению. Вечернее весеннее солнце ещё сочувственно мазало по коже, одаривая необходимым теплом. Оно также игриво прошлось по веснушкам Ли, побуждая немного сощуриться и внезапно чихнуть. Бан на это действие чуть хихикает, прикрывая рот широкой ладонью. Феликс закатывает глаза, но потом сам заливается смехом, когда старший шаловливо щекочет его в бок. — Я тебя внимательно слушаю, — наконец-таки признается Кристофер и откидывается поясницей на ограждение. — Ты… только не пойми меня неправильно, ладно? И не смейся при возможности. — Ликси, я весь во внимании, — безропотно перебивает Чан, озаряя юношу самой живописной и искренней улыбкой. — Ну… в общем, — Ли заметно мнется, теребя лямку на рюкзаке, — я давненько начал учиться в этой школе, и… так и не смог с кем-то нормально сблизиться, кроме тебя. — К тебе было сложно подступиться, я очень рад, что могу дружить с тобой, — опять бесцеремонно прерывает монолог Кристофер, кладя ладонь на плечо и немного поглаживая выступающую косточку через ткань рубашки. Касание обескураживает, ненароком бьет по истерзанному сердцу. Ли с силой поджимает губы и кивает. — Да… можно я только договорю, ладно? Чан открывает рот, но быстро его захлопывает, понимающе кивая головой. — Спасибо. Я знаю, ты очень добрый, милый и крутой парень, за которым бегает куча девушек и даже парней… и мое признание сейчас, скорее всего, не станет для тебя шоком, но… мне кажется, ты мне нравишься, — он задерживает дыхание и на миг закрывает глаза, чтобы не наткнуться на предшествующую реакцию. Трусость истошно парализовала тело, руки задрожали, но оставшееся мизерное бесстрашие опередило остальных. Поэтому Феликс отсчитывает от трех и степенно открывает веки. Глаза напротив заметно тускнеют. К горлу подкатывает колючий ком отчаянности и раздробленности. Видеть увядшую улыбку Чана стало жутко невыносимо и болезненно. Ли взглянул дальше, за широкую спину. На футбольной площадке с бурным восторгом играли в мяч старшеклассники, не подозревая о том, что на крыше школы сейчас один парнишка решил признаться в симпатии другому, получая в ответ лишь безмолвный и мерклый взор. Это было слишком очевидным исходом, тогда по какой причине Феликс думает спрыгнуть с крыши? Чтобы не чувствовать кошмарного жжения в сердце? Чтобы не видеть поджатые губы старшего? Чтобы всего-навсего не чувствовать отвращения от произнесенных слов? Самый логичный выход — просто пойти прочь, оставляя Чана с собственными доводами. Признание произошло, теперь он не обязан упрашивать старшего на взаимные чувства. Ли уже делает первый шаг, как вдруг слышит: — Ликси…, — медово растягивает имя юноша, наконец-таки разрушая тишину между ними. — Не думал, что услышу признание первым от тебя. Феликс недоуменно озирается на парня, хлопая ресницами. Как он должен интерпретировать это высказывание? Должен ли остаться и поговорить? Что теперь будет происходить между ними? Боже, Кристофер, сделай и ты первый шаг для меня! Дальше Ли просто не чувствует конечностей, лишь теплое прикосновение к груди и спине. Чан крепко прижимается, перемещая ладони на сгорбленную спину и мягко поглаживая ткань хлопковой белой рубашки. Парень резонно застывает, ощущая горячее дыхание в районе обнаженной шеи, поскольку для него это совсем непривычно и немного даже жутковато. Но когда он понимает, что сейчас его стискивает в объятиях безобидный и добродушный Бан Чан — дурное оцепенение отступает и Феликс сам тянется — неуверенно, но своевольно. Теперь он понимает, что чувства взаимны. Теперь он поминает, что оказался в состоянии прытко и мужественно перепрыгнуть через высокие барьеры чудовищного страха, и признаться не только Чану, но и самому себе. В груди ввиду этих мыслей расползается вожделенное и отрадное тепло. Юноша крепче стискивает старшего в объятиях, носом утыкаясь в основании приоткрытой шеи. Знакомый запах бесконтрольно прорывается в нос. Но это более интимно — втягивать парфюм прямо с кожи, плотно прижимаясь телом и делясь собственным ароматом, без стеснений и огорчения. Кристофер тем временем немного отстраняется, чтобы чарующе прошептать в область щеки: — Можно мне поцеловать? У Ли хватает лишь сил кивнуть на озвученный вопрос, поскольку внутри что-то маниакально лопается. Он болезненно предвкушает горячего прикосновения. Затем лихорадочно выдыхает, когда старший припечатывает пальцы к его подбородку, побуждая повернуться в его сторону. Феликс на мгновенье бросает взгляд в блестящие омуты напротив, а дальше ловит мягкое и заветное прикосновение на губах. Рука инстинктивно, почти безошибочно, перемещается к основании чужой шеи, чтобы найти там опору, немного отодвигая воротник такой же белой рубашки вместе с несчастным галстуком. Ли слабо постанывает, привыкая к новым ощущениям, а потом начинает двигать губами уже сам. Отвечать на касания Чана было пленительным удовольствием и неисследованным местом, которое он хотел поскорее разведать. Руки Кристофера беззастенчиво переместились к бокам, оценивая худой стан. От новых прикосновений в животе младшего что-то раскаленно и бурно затянулось, побуждая его волнительно выдохнуть в чужие пухлые губы, почти на грани настоящего стона. Он стал активнее сминать верхнюю губу, слегка неумело, но с подлинным наслаждением. Картинки в голове воспроизводились не самые приличные и возвышенные. Он чуть сильнее надавил на шею ногтями, подавая сигнал о том, что он готов к большему, но старший тут же с ангельской улыбкой оторвался от губ и прошептал: — Я могу пригласить тебя… типа на свидание? Ли обиженно фыркает, а следом отважно тянется ещё раз, чтобы отпечатать на чужих устах бархатистый и сдержанный поцелуй. Чан напротив с изумлением хлопает глазами, явно не ожидая вновь увидеть от младшего исключительного лидерства. — Смотря куда пригласишь, — наконец отвечает Феликс, по-джентельменски поправляя галстук старшего. Тот заворожено наблюдает за осторожными действиями на собственной рубашке. — Я голоден и думал, что ты согласишься пойти со мной отужинать. Я знаю отличное местечко, где нас никто не потревожит и мы можем спокойно обсудить наши… новенькие отношения, — он бесстыдно закусил нижнюю губу, подергивая бровями. Ли секундой замешкался, а потом с восторгом проговорил единственное: — Согласен. Весенний ветер игриво вплетается в шевелюры парней, взлохмачивая укладки. Чан опять лучезарно улыбается, оголяя безупречные и очаровательные ямочки на румяных щеках. Феликс смело вторит его улыбке. Старший протягивает руку, чтобы схватить и сплести пальцы надёжно и крепко-крепко. Прикосновение щекочет кожу, отчего у Ли заметно розовеет кожа на щеках. Солнечные лучи опять-таки приветливо дотрагиваются до открытых участков кожи, пригревая. Ли удерживает широкую ладонь с огромной надеждой, что сможет цепляться за нее и на следующий день, без горести и терзаний.