Адвокат Окделла

Дикон не спал. Пытался заснуть, но уж которую ночь ни кошки не получалось… Да уж и не выйдет, небо вспыхнуло нежным розовым рассветом, и скоро камеру зальют ласковые лучи утреннего солнца… Нет, спать ничего не мешало, даже крыса, что попискивала и возилась где-то под кроватью. Прямо как тогда, в Лаик, в первый день, и в последний… Сходивший с ума от одиночества в четырех стенах, раздираемый полным неведением и собственными мыслями Ричард еще в первые свои дни в Багерлее принялся приманивать ненавистную тварь хлебом и сыром — единственное, что хоть как-то отвлекало! Безумно хотелось выловить ее и голыми руками переломать хребет!.. — Шуршик, ну перестань уже… — устало пробормотал в подушку Дикон. — Скоро уж нам принесут завтрак, ты же знаешь… Крыс — а Окделл отчего-то был уверен, что это мальчик — снова пискнул, едва слышно заскребли по дереву острые коготки. Ричард приподнялся на локте и невольно улыбнулся, глядя, как его серенький «сокамерник» умывается, сидя на столе. Облизывал крохотные нежно-розовые пальчики, усики подрагивали, то старательно тер острый бархатный носик, то снова облизывал ладошки и «намывал» мордочку, обхватывая ушки. — Ты будто гостей принимать собрался. — грустно усмехнулся Дикон. Почему, закатные твари, почему они не приходят?! Наль, дядюшка Ларак, Айрис, матушка… Ведь им не запрещают!.. Шуршик перестал умываться, внимательно оглядел Окделла черными глазами-бусинами и требовательно пискнул. Крыс уже ел с рук, и даже позволял едва ощутимыми касаниями гладить по нежной серой шерстке. Умей он говорить, поведал бы на суде многое… Ведь Шуршик был единственным, кому все эти дни Ричард доверял все то, что терзало его душу... Громко лязгнул засов, Окделл вздрогнул, а серенький «сокамерник» его шустро юркнул под стол — только хвост мелькнул! — Мэтр Инголс приказал передать Вам письмо от Мирабеллы Окделл. — равнодушно сообщил надзиратель с холодными рыбьими глазами и положил запечатанный конверт на стол. Снова лязгнул засов… Матушка!.. Ричард просиял улыбкой, вскочил с кровати, подрагивающими от нетерпения руками разорвал плотную коричневую бумагу… «…Муж мой и отец Ваш, Эгмонт Окделл, с честью боролся за справедливость, за истину. В кого же уродились Вы?! Похожи, что две капли воды, но только лицом, не поступками! Рокэ Алва вызвал отца Вашего на дуэль в насмешку, ведь Эгмонт сильно хромал после ранения. Заколол, как бессловесного барашка… Я верила, что Вы, как единственный мужчина в роду Окделлов, восстановите справедливость. Верила! В тот день, как я узнала про то, что Вы — оруженосец Алвы, я поняла: отмщение уж близко. Я молилась за Вас, я просила Создателя дать Вам сил и направить руку Вашу…» Ричард застыл гальтарской статуей, пробежал глазами по дальнейшим строчкам... Схватился за грудь, рвано дыша, на щеках снова вспыхнул румянец, горло будто зажало в тиски… — Воды!.. — хрипло выкрикнул и бессильно опустился на кровать. Заскрежетал засов — под дверью всегда кто-то дежурил — вошел все тот же безразличный ко всему надзиратель с кувшином и кружкой. Окделл выпил залпом, попытался успокоить дыхание, попросил налить еще… «…Никчемный выродок, позор всего рода Окделлов, позор Дома Скал! Теперь уж некому исполнить родовой долг. Эгмонт Окделл останется неотомщенным. Вы мне более не сын! Будьте Вы прокляты, Ричард Окделл!»